Размещаю еще один небольшой отрывок из неопубликованных воспоминаний моего покойного друга, политзека-антисоветчика Льва Волохонского.
Половинка, осень 1983 г.
Глеб [Якунин] был первым с кем я пообщался, выйдя на политзону. Так сказать наставником. Вообще-то не совсем первым, т.к. уже в карантине меня пробовали научить уму-разуму чекист Гадеев и з/к Казачков.
Когда нас с Долининым и Игорьком Хохловым привезли на 37-ю, то для начала сунули в карантин, причем Долинина сразу отсадили в другую камеру, с тем чтобы он вышел на «малую», а мы на «большую» зону. Карантин на 37-й - это просто ШИЗО, в котором можно курить, носят нормальную пайку и не заставляют работать.
В ШИЗО в это время сидел Миша Казачков, который то ли голодал, то ли бастовал, не помню, в общем как-то протестовал. Нормально с ним поговорить не удавалось, т.к. сильно пасли менты. Меня, помнится, удивило, что он, в числе прочего, добивался права по вечерам слушать последние известия целиком. Радио выключали за час до отбоя, а в это время как раз начинались последние известия.
Миша предложил нам тоже присоединиться и тоже требовать и протестовать и для начала написать жалобу прокурору. Что ему ответил Долинин, я не слышал, Игорек же вопросительно посмотрел на меня. Я пояснил, что ихние известия меня возможно и заинтересуют, но только в том случае, если они действительно будут последние, причем самые последние. Что же касается прокуратуры, то наше предыдущее общение никому из нас не принесло радости, наверное, оттого, что было не по любви и даже не по расчету, но исключительно по принуждению...
Миша выразил надежду, что выйдя на зону я разберусь что к чему и пойму, как важно протестовать. Чекист же Гадеев, к которому меня вскоре вызвали, тоже выразил надежду, что выйдя на зону разберусь, что к чему и как важно не протестовать.
Тут то я и понял, что буду «чужим на этом празднике жизни». Это не моя война. Коммунистов я, естественно, ненавижу, и с наибольшим удовольствием боролся бы с ними с помощью автомата, да не сложилось, делал что мог с помощью информации, но бороться с ними за право слушать их радиоблевотину, да еще посредством обращения в их же прокуратуру – это для меня что-то больно мудрено
Гадеев похвалил за то, что я «не поддержал Казачкова» из чего я заключил, что прослушивают интенсивно и не менты, а только чекисты. Также он разъяснил, что «Тут у нас на зоне разные люди: и военные преступники, и семидесятчики (от 70 ст. УК РСФСР «антисоветская агитация и пропаганда» - прим. автора) и изменники родины, но мы их оцениваем по тому, как они относятся к дисциплине и режиму, т.е. помогают или вредят администрации колонии, а, главное, помогают или вредят органам». Он спросил, как я собираюсь жить на зоне? В смысле, помогать или вредить? Я сказал, что «в данный момент ни того, ни другого желания не испытываю, а там видно будет»...
Из окна камеры увидел двух грязных, ободранных зеков, тащивших по запретке рулон колючей проволоки и подумал: «Если уж тут суки такие неухоженые и тощие, то как же выглядят остальные». Поделился этой мыслью с Мишей, а он мне разъяснил, что это не суки, а, наоборот, армянские диссиденты Марспет Арутюнян и Александр Манучарян.
- А почему ты решил, что это суки?
-Ну, как... запретка... колючка. На бытовой это только суки делают, а здесь что, за положняк катит?
Миша ответить не успел. Объяснил уже Глеб на зоне, что раньше тут работа на запретке была, как и во всем ГУЛаге за падло, но в последнее время начальники стали это использовать для провокаций.
- Каких?
- Назначают диссидента на запретку и ждут, что он откажется...
- Ну, и?..
- И наказывают его на законных основаниях.
- Как?
- А как захотят. Обычно, ларька лишают, посылки, свидания или даже в ШИЗО сажают. Они так Орлова начали провоцировать, но он все понял и не поддался.
- А раньше что? За отказ от запретки не наказывали? Не сажали?
- Сажали, но это другое дело...
- И что? Все диссиденты научились не поддаваться на такие провокации?
- Почти.
- А кто не научился?
- Марченко. Он не то что на запретку, а и вообще с ментами, не говоря о чекистах, не разговаривает. Ну они и рады – провоцируют его, как хотят... хи-хи-хи...
- А Вас провоцируют?
- Ха-ха-ха... Постоянно... хе-хе-хе... но я не такой простой... хи-хи-хи...
Перед этим он долго и нудно рассуждал о жизни на зоне, причем, слово «сука» в его речи как-то преобладало. Вообще, я за всю предыдущую жизнь не слышал этого слова столько раз, сколько в первый день на 37-й зоне. Если бы кто-нибудь составил частотный словарь тутошней лексики, то на первом месте была бы «сука», а на втором «провокация». На бытовой зоне такие слова и, вообще, ругательства предпочитали лишний раз не произносить, т.к. там приходится «отвечать за базар» и к любому слову вообще могут придраться.