Знаю, больно тебе, дружище: 
Хворь, скосив, унесла подругу. 
И в глазах твоих будто вьюга 
Горько кружит над пепелищем. 
  
Только мне тяжелее было. 
Я страшнее знавал дела. 
Мне любимая изменила, 
Это хуже, чем умерла.

Эдуард Асадов

…И посыпался белый снег

На потрёпанный ложью мир.

Мир, в котором один на всех,

А людская душа, как тир.

 

Мы стреляем словами так,

Что оружие ни к чему. 

Может, снег - это свыше знак,

Что пора прекращать войну?

 

Сколько можно других судить,

Оправдав наперёд себя?

Легче в ком-то мечту убить,

Чем с душою прожить, любя.

 

Белый снег засыпает боль,

И из детства он шлёт привет,

Где совсем не играли роль,

Где дарили любовь в ответ.

 

Может мы разучились жить?

Почерствела, как хлеб, душа…

Нужно чувствами дорожить,

За спиной топор не держа.

 

От самих же себя побег

Нас от боли не защитит.

И посыпался белый снег…

От кого-то и он бежит…

 

Ирина Самарина

Сусальным золотом горят

В лесах рождественские елки,

В кустах игрушечные волки

Глазами страшными глядят.

 

О, вещая моя печаль,

О, тихая моя свобода

И неживого небосвода

Всегда смеющийся хрусталь!

 

Осип Мандельштам, 1908

Левченков Александр Михайлович - "Щелкунчик"

Серый ослик твой ступает прямо,
Не страшны ему ни бездна, ни река...
Милая Рождественская дама,
Увези меня с собою в облака!

Я для ослика достану хлеба,
(Не увидят, не услышат, я легка!)
Я игрушек не возьму на небо...
Увези меня с собою в облака!

Из кладовки, чуть задремлет мама,
Я для ослика достану молока.
Милая Рождественская дама,
Увези меня с собою в облака!

Марина Цветаева, «Рождественская дама», 1910

Снег идет, снег идет.

К белым звездочкам в буране

Тянутся цветы герани

За оконный переплет.

 

Снег идет, и всё в смятеньи,

Всё пускается в полет,-

Черной лестницы ступени,

Перекрестка поворот.

 

Снег идет, снег идет,

Словно падают не хлопья,

А в заплатанном салопе

Сходит наземь небосвод.

 

Словно с видом чудака,

С верхней лестничной площадки,

Крадучись, играя в прятки,

Сходит небо с чердака.

 

Потому что жизнь не ждет.

Не оглянешься — и святки.

Только промежуток краткий,

Смотришь, там и новый год.

 

Снег идет, густой-густой.

В ногу с ним, стопами теми,

В том же темпе, с ленью той

Или с той же быстротой,

Может быть, проходит время?

 

Может быть, за годом год

Следуют, как снег идет,

Или как слова в поэме?

 

Снег идет, снег идет,

Снег идет, и всё в смятеньи:

Убеленный пешеход,

Удивленные растенья,

Перекрестка поворот.

1957

Борис Пастернак долгое время считал себя футуристом, считая, что в любом произведении первостепенное значение имеет не содержание, а форма и образ подачи своих мыслей. Однако постепенно поэт отказался от этих взглядов, и его более поздние стихи наполнены глубокой жизненной философией, через призму которой он рассматривает различные явления, ища в них некую закономерность.

Тема скоротечности жизни является ключевой в творчестве Пастернака, ее он затрагивает во многих своих произведениях, среди которых – стихотворение «Снег идет», написанное в 1957 году. Ранний московский снегопад вызвал у поэта весьма противоречивые чувства, он сравнивает его с волшебным полетом, в который пускаются не только люди, но и неодушевленные предметы – лестницы, перекрестки, мостовые. «Тянутся цветы герани за оконный переплет» — этой фразой пастернак подчеркивает, что даже комнатные растения, привыкшие к теплу, рады снегопаду, который символизирует очищение земли, которой вскоре предстоит облачиться в роскошное белое одеяние.

Преображение мира для поэта является не обыденным и привычным явлением, а чем-то возвышенным и недоступным для человеческого понимания. Поэтому Пастернак сравнивает снегопад со встречей неба и земли, одушевляя оба эти понятия. Так, небосвод автор представляет в виде чудака, который «в заплатаном солопе сходит наземь». При этом поэт остро чувствует скоротечность времени, отмечая, что «не оглянешься – святки. Только промежуток краткий, смотришь, там и новый год». Несмотря на то, что снегопад дарит ощущение праздника и радости, автор видит в этом явлении и обратную сторону медали, которая свидетельствует о том, что с каждой снежинкой убегают минуты жизни. Поэтому именно зимой Пастернак особо остро чувствует, что настоящее в одно мгновение становится прошлым, и изменить это не под силу никому.

Именно поэтому вместе с чувством радости и свободы снегопад вызывает у поэта ощущение смятения. Передает он его через образы убеленного снегом пешехода, «удивленных растений» и поворота перекрестка, который меняется буквально на глазах. Но пройдет несколько недель, снег растает и мир примет свои привычные очертания, а волшебство зимы останется лишь в памяти, которая является весьма хрупким и ненадежным хранилищем наших чувств и переживаний. И именно это пугает Пастернака, который не готов свыкнуться с мыслью, что очередной снегопад ему уже не доведется увидеть, но мир от этого не измениться, а время не замедлит свой ход.

Сочельник. Канун. Преддверье.

Окошек узорный лёд.

По мукам, страстям, потерям

Рожденье души идёт.

 

Где силы ей взять - добраться

До светлого Рождества?

Ни отдыха, ни оваций,

Ни солнца, ни волшебства.

 

Рождайся в зиме и в Сыне,

Душа, выходи из пут.

Обида сама остынет,

А совесть тебе спасут.

 

И силы придут, покуда

Измучившись, ты твердишь

Высокую веру в чудо

Гармонии снег и тишь.

 

По ветру и по пороше -

Шагов невесомый звон.

Рождается в мир, непрошен,

Кто прежде других рождён,

 

И радостью запоздалой

Ему устилают путь.

...И нам бы такую малость -

Родиться душой чуть-чуть.

Кто испытал привязанность к верной и умной собаке, тому нет нужды объяснять, какой горячей благодарностью платит она за это. В бескорыстной и самоотверженной любви зверя есть нечто, покоряющее сердце всякого, кому не раз довелось изведать вероломную дружбу и обманчивую преданность, свойственные Человеку.

Эдгар Аллан По, "Чёрный кот".

Ф.М.Л.

 

Онa, никeм нe зaмeнимaя,

Онa, никeм нe пpeвзoйдeннaя,

Тaк нepaзлюбчивo-любимaя,

Тaк нepaзбopчивo влюблeннaя.

 

Онa вcя cвeжecть пpизaливнaя,

Онa, мopянa c дaлeй ceвepa,

Κaк дивo иcтиннoe, дивнaя,

Μeня избpaв, в мeня пoвepилa.

 

И oбязaлa нeoбязaннo

Свoeю вepoю вocтopжeннoй,

Чтoб вce душoй eй былo cкaзaнo,

Оттopгнувшeю и oттopжeннoй.

 

И oттoгo лишь к нeй кopoннaя

Βo мнe любoвь нeoпaлимaя,

Κ нeй, ктo никeм нe пpeвзoйдeннaя,

Κ нeй, ктo никeм нe зaмeнимaя!

 

Игорь Северянин, 1929

…Нужно признаться, что я старомоден и до сих пор покупаю книги. С некоторых пор я стал принюхиваться к запаху новых книг в книжных магазинах.

Как пахнут старые книги, я знаю. Они пахнут пылью книжных полок и мудростью из этих книг. Так пахнут интеллигентные старички с бородками клинышком и бабушки «божьи одуванчики» в немодных круглых очёчках. У каждой старой книги свой особенный запах, запах рук, которые держали эти книги, листали страницы, бережно ставили эти книги на своё место на полке. Запах истории и интересного прошлого…

Новые книги пахнут по-другому. В них острый запах моря, запах приключений, стихов, бурных чувств и любви. Запах настоящего и ещё неизведанного будущего. Кто-то скажет, что это просто запах типографской краски. Но в этих людях нет ни капли романтики.

Баскаков Николай Николаевич. «Ручная карусель», 1971

***

Как было в юности легко:

Костёр, объятия, гитара.

Прошлись под ручку вечерком,

И все — встречаетесь. Вы пара.

 

Поцеловались — у родных

На свадебке забито место.

Ведь это значило — жених,

Ведь это значило — невеста.

 

Толпятся сваты у ворот,

Желают дочек с сыновьями…

 

А нынче? Спишь с ней целый год,

И хрен поймешь, что между вами.

Вуколов Олег Александрович. «Влюбленные», 1979

История, рассказанная Олегом Негиным и Андреем Звягинцевым в фильме «Левиафан» действительно была в жизни. Но произошла она не в России, а в США. Весной 2008 года Звягинцеву рассказали историю американского сварщика Марвина Химейера, у которого местный цементный завод пытался отобрать дом, после чего Химейер заперся в бульдозере, разрушил здание завода и ещё несколько сооружений, а затем покончил жизнь самоубийством. Но разве такая история прокатит на «оскаре»?! Режиссёр-русофоб намерено перенёс действие фильма в Россию, чтобы получить «оскара». А улицкие-макаревичи-венедиктовы и остальные познеры тут же завопили, что мол «эта история могла произойти только в России».

М-да... Хреново быть предателем.

Вот такая история «Левиафана»…

Однажды в Германии 16-го века заезжий мастер меча вызывал на бой местного булочника. Тот не мог отказаться от поединка из-за своего положения в обществе, вышел на бой и зарубил к чертям заезжего мастера меча. Прежде чем стать булочником он проходил 10 лет в ландскнехтах. На двойном жаловании.

Однажды в Италии 17-го века заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного портного, тот не мог отказать от поединка из-за своего социального статуса, поэтому благодаря своим связям нанял 10-к местных бандитов, те подкараулили заезжего фехтовальщика на выходе из борделя, отлупили и ограбили. Он провалялся в койке 3 недели и был вынужден уехать из города без гроша в кармане, потому что все что осталось после ограбления отдал врачу.

Однажды в германии 15-го века заезжий фехтовальщик вызвал на бой молодого художника, тот не мог отказаться от поединка. Вышел на бой и пырнул заезжего фехтуна мечом, а после поймал за вооруженную руку и бросил на землю оставив руку в захвате. Рана от меча зажила, но больше он уже не с кем не фехтует – руку-то в трех местах сломали, со смещениями.

Однажды в Польше заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного колбасника, тот не стал отказываться от поединка, но по доброте душевной предложил гостю поужинать, подсыпал в колбасу отравы и тихонечко похоронил его за сараем.

Одного итальянского архитектора и художника 16-го века вызвал на бой заезжий фехтовальщик. Но как только узнал, что задумал драться с самим Камилой Агриппой офигел от собственной наглости, три раза извинился и уехал домой. А все потому, что полезно читать книги, иначе мог бы не узнать автора фехтбука.

Однажды на Руси заезжий фехтовальщик вызвал на дуэль местного плотника. Тот не дослушал до конца и разбил заморскому гостю рожу кулаками. А все потому, что не в почете у нас были дуэли на мечах.

Вот так сквозь текст старославянский,

как через лес — густой и вязкий,

который впору прополоть,

бредешь — и выведет Господь...

Инна Кабыш

Хотела б я кустодьевской купчихой,
Принарядившись в радужную шаль,
На тройке вороных промчаться лихо
По снежной целине куда-то вдаль.

Чтоб на санях сидел со мною рядом
Красавец чернобровый удалой,
Он поедал бы меня страстным взглядом,
А я опять была бы молодой.

Что б снег переливался и искрился,
И забивался в волосы, глаза,
Что б я смогла влюбиться и забыться,
Что б только счастьем полнилась слеза.

Затем, в кабак! А в кабаке - цыгане,
Там песни, пляски, зельное вино.
Мне б захмелеть и видеть всё в тумане,
А жить иль умереть - да всё одно!

Мне б закружиться в сказочном веселье,
Мне б рябчиков шампанским запивать...
Потом пусть отрезвит меня похмелье,
Не вечно счастье, как того не знать.

Цыганка на меня раскинет карты:
"Красавица! Кругом обман и ложь.
За всё тебе положена расплата".
Я заплачу! Расплата? Ну, и что ж!

Борис Михайлович Кустодиев. "Зима". 1916 год.

История жизни одной собаки

Осенне-дождливые московские улицы и дворики.

Коренной москвич живописец Владимир Качанов более 40 лет пишет столичные пейзажи. Когда-то он взял за правило не продавать и не выбрасывать этюды, написанные на пленэре. Шло время, и потихоньку оказалось, что написанные Качановым виды старинных московских кварталов — Бульварного кольца, Петровки, Замоскворечья — стали историческими документами. Потому что город в 90-х и 2000-х годах начали активно сносить и перестраивать.

Старая Москва удивительно красива и своеобразна. Этот альбом картин художника Владимира Качанова посвящён не шедеврам архитектуры, а старым московским бульварам и простым уютным дворикам, которые следует сохранять и беречь. Ведь ни в одном городе нет ничего похожего на московские бульвары. Но, к сожалению, в последние годы они меняются на глазах, и не в лучшую сторону. А ведь исчезнет красота, исчезнет и память… Этюды, написанные более чем за сорок лет, показывают, что мы теряем. Альбом задуман и создан при поддержке проекта «Москва, которой нет».

Мне трудно думать:
Так много шума.
А хочется речи
Простой, человечьей.

«Печальный странник», гениальный поэт, Рубцов в своих стихах отразил присутствие вечности и бесконечную любовь к своей родной земле. Поэзия Рубцова, предельно простая по своей стилистике и тематике, обладает подлинностью, тонко разработанной образной структурой, масштабностью. Мать рязанского писателя Бориса Шишаева, православная русская женщина, много повидавшая в жизни, назвала Николая Михайловича Рубцова «божеским человеком».

Я люблю судьбу свою,
Я бегу от помрачений!
Суну морду в полынью
И напьюсь,
Как зверь вечерний!

Сколько было здесь чудес,
На земле святой и древней,
Помнит только тёмный лес!
Он сегодня что-то дремлет.

От заснеженного льда
Я колени поднимаю,
Вижу поле, провода,
Всё на свете понимаю!

Вон Есенин -
             на ветру!
Блок стоит чуть-чуть в тумане.
Словно лишний на пиру
Скромно Хлебников шаманит.

Неужели и они -
Просто горестные тени?
И не светят им огни
Новых русских деревенек?

Неужели
       в свой черёд
Надо мною смерть нависнет, -
Голова, как спелый плод,
Отлетит от веток жизни?

Все умрём. Но есть резон
В том, что ты рождён поэтом.
А другой - жнецом рождён...
Все уйдём. Но суть не в этом...

Россия, русский север и его «малая родина» Вологда, где он чувствовал себя «и живым, и смертным», дали ему главную тему будущего творчества – «старинную русскую самобытность». Мир поэзии Николая Рубцова просторен и светел, холодноват и чуть призрачен — такими обыкновенно бывают дни бабьего лета... Висит паутина, посеребренная солнцем, и расходятся от нее невидимые струйки воздуха, создавая впечатление зыбкости окружающего, даже сказочности. Воздух прозрачен, и чистота его открывает безграничность далей. И тишина... Обязательно тишина, ничем не нарушаемая, исполненная грустного и высокого значения. Необычен и подчас неожидан этот мир, созданный самобытным поэтом. Тот самый мир, где мы живем, но далеко не всегда так пристально вглядываемся в него, мир, о котором не всегда задумываемся.

Улетели листья с тополей —

Повторилась в мире неизбежность…

Не жалей ты листья, не жалей,

А жалей любовь мою и нежность!

Пусть деревья голые стоят,

Не кляни ты шумные метели!

Разве в этом кто-то виноват,

Что с деревьев листья улетели?

* * *

Выпал снег - и всё забылось.

Чем душа была полна!

Сердце проще вдруг забилось.

Словно выпил я вина.

 

Вдоль по улице по узкой

Чистый мчится ветерок,

Красотою древнерусской

Обновился городок.

 

Снег летит на храм Софии.

На детей, а их не счесть.

Снег летит по всей России,

Словно радостная весть.

 

Снег летит — гляди и слушай!

Так вот, просто и хитро,

Жизнь порой врачует душу...

Ну и ладно! И добро.

Необычен этот мир, созданный поэтом Николаем Рубцовым. Необычен и прост — так бывает проста и необычна истина, открывающаяся нам неожиданно. Они грустны, стихи Николая Рубцова, но грусть легка и серьезна. В них господствует не тоска с ее томительной удушливостью, а чувство, что приходит в минуты раздумий о большом, о главном, когда все мелкое, суетное отступает, исчезает, и остаются один на один - человек и мир.

Рукой раздвинув темные кусты,

Я не нашел и запаха малины,

Но я нашел могильные кресты,

Когда ушел в малинник за овины...

 

Там фантастично тихо в темноте,

Там одиноко, боязно и сыро,

Там и ромашки будто бы не те -

Как существа уже иного мира.

 

И так в тумане омутной воды

Стояло тихо кладбище глухое,

Таким все было смертным и святым,

Что до конца не будет мне покоя.

 

И эту грусть, и святость прежних лет

Я так любил во мгле родного края,

Что я хотел упасть и умереть

И обнимать ромашки, умирая...

 

Пускай меня за тысячу земель

Уносит жизнь! Пускай меня проносит

По всей земле надежда и метель,

Какую кто-то больше не выносит!

 

Когда ж почую близость похорон,

Приду сюда, где белые ромашки,

Где каждый смертный свято погребен

В такой же белой горестной рубашке...

 1965

 ***

 (По мотивам картины «Вечерний звон»)

В глаза бревенчатым лачугам
Глядит алеющая мгла,
Над колокольчиковым лугом
Собор звонит в колокола!

 

Звон заокольный и окольный,
У окон, около колонн,-
Я слышу звон и колокольный,
И колокольчиковый звон.

 

И колокольцем каждым в душу
До новых радостей и сил
Твои луга звонят не глуше
Колоколов твоей Руси…

«Левитан»

Формула патриотизма, созданная двумя авторами в разное время и разными художественными средствами, имеет общие истоки. В их основе лежит образ родной земли — прекрасной, но простой и близкой, лишенной пафоса и патетики.

Хотя подзаголовок произведения отсылает читателя к конкретной картине русского пейзажиста, стихотворная зарисовка «тихой родины», представленная автором в первой строфе, отличается от левитановской. В рубцовском варианте возникают деревянные «лачуги», чьи окна-«глаза» освещены лучами заката, и луг, усыпанный колокольчиками. Удивительно ярок выбор слова, обозначающего деревенское жилище: в нем выделяются оттенки значения, которых нет на полотне Левитана, — бедность, ветхость и разрушение. Такие чувства оставляет другая работа художника, картина «Над вечным покоем». Очевидно, что стихотворение создано под общим впечатлением, которое вызвала живопись, близкая Рубцову по духу.

В произведении, названном фамилией художника, к образу солидного соборного колокола присоединяется скромный «младший брат» — луговой колокольчик, который наделяется способностью издавать звон.

Звукопись становится лидирующим художественным приемом, использованным в стихотворении. В небольшом тексте можно насчитать более десятка примеров, когда при помощи аллитерации и ассонанса выделяются гласные «о», прежде всего в сочетании с согласными «к» и «л». Применяя эти фонетические средства, автор передает гулкую и звучную музыку колокольного звона. Она достигает особой силы во второй строфе, где слово «звон» повторяется в трех из четырех строк, как бы заполняя собой все пространство.

Мелодия достигает особой силы и задушевности, поскольку она исходит не только от церковных колоколов, но и от луговых цветов. Проникновенные гармоничные звуки способны тронуть сердце лирического героя, наполнить душу радостными эмоциями и наделить ее новыми силами.

Две картины — написанная красками и сотворенная при помощи рифм — при всей «вещной» детализации объединяет общая философская идея. Православные ценности и память предков неотделимы от «звонящих лугов», неброской гармонии русской природы, будь то собор, возвышающийся среди зелени трав, или монастырь, выросший у речной излучины на опушке леса. Те, кто постиг мудрую правду этого единства, способны преодолеть мирскую суету и открыты для духовного возрождения.

Левитан Исаак Ильич - «Вечерний звон»

Горький запах полыни
И песок из пустыни
На верблюжьем горбе -
Тебе.
 

Деньги старого скряги,
Две скрещенные шпаги
На фамильном гербе -
Тебе.

Незажившие раны,
Все далекие страны
В подзорной трубе -
Тебе.

Ключ от запертой дверцы
И еще мое сердце
Цвета алой зари -
Бери!..

Вера Полозкова

Праздник после праздника —
до конца недели
оливье из тазика
ложками в постели.

Чем-то жизнь порадует —
тем, что смерть отложит?
Прапрапраздник. Благовест
трех столовых ложек.

Вера Павлова

Филипп Кубарев - "Новогодний натюрморт"

Век на исходе. Скоро календарь
сойдет на ноль, как счетчик у таксиста.
Забегаешь по комнате так быстро,
как будто ты еще не очень стар.
Остановить, отпразднуем сей день.
Пусть будет лень
и грязь, и воздух спертый.
Накроем стол. И пригласим всех мертвых.
Век много душ унес. Пусть будут просто
пустые стулья. Сядь и не грусти.
Налей вина, и думай, что они
под стол упали, не дождавшись тоста.

Борис Рыжий, 1999

 

Человек оттуда родом,
где пчелиным лечат медом,
прижигают ранку йодом,

где на плечиках печаль,
а по праздникам хрусталь.

Что ты ищешь под комодом?
Бьют куранты. С Новым годом.
Жаль отца и маму жаль.

Владимир Гандельсман

Юшина Елена Николаевна. "Первое утро".

А давай по Новогоднему закону –

Всё ненужное оставим за спиной:

Неприятные звонки по телефону,

В одиночестве прошедший выходной…

 

Неожиданные беды и потери,

Все болезни, что пришли исподтишка…

И откроем в Новый год, с улыбкой, двери.

Свет в душе от новогоднего снежка…

 

Мы возьмём с собой пакет идей блестящих,

Сумку радости, баулы доброты.

И друзей – таких родных и настоящих…

Не забудем прихватить свои мечты.

 

В Новый год ворвёмся с белой полосою,

Чистым снегом укрывая негатив,

Чтоб ценить людей с душевной красотою...

Дворик внутреннего мира так красив.

 

Мы забудем Новогодние рецепты.

Позабудется и праздничный наряд…

Только искренностью вы внесёте лепту –

В Новый Год, где строим планы наугад…

 

А на ёлочке гирлянда так мигает,

Как надежда, что горит в сердцах людей.

А давай поверим в то, что – не бывает…

И начнётся год хороших новостей!

Я умру глубокой осенью

Под тяжёлый скрип телег,

И меня накроет простынью

Мой последний первый снег.

 

За кладбищенской оградою,

В домовине по плечу,

Никого я не обрадую,

Никого не огорчу.

 

Буду тихо и спокойненько

Под крестом еловым тлеть

И соседнего покойника,

По-хорошему жалеть.

 

Но покуда злее пущего

Дует ветер из щелей,

Ты, меня, с тобой живущего,

Как живого, пожалей.

 

Леонид Сафронов (о. Леонид), 1985

Вятский мужик Леонид Сафронов не потерял ощущение того, что русский язык изначально имеет поэтическую природу, умерщвляемую машинным прогрессом. Богатырь от роду Леонид Сафронов ищет в поэзии былинное начало. Священник по роду службы о. Леонид пытается вернуть языку его Божественные свойства.

Изжарить рябчиков, мякоть немного порубить. Картофель сварить в кожице, потом очистить и изрубить. Свежие огурцы без кожицы и трюфели нарезать кружками. Сварить раков и взять от них шейки. Приготовить густой соус провансаль. Оливки крупные очистить от косточек. Укладывать в стеклянную вазу или глубокий салатник рядами. Сначала положить на дно обрезки дичи и картофеля, слегка заправив их провансалем, затем сверху положить ряд дичи, потом часть картофелю, огурцов, часть трюфелей, оливок и раковых шеек, все это полить частью соуса, чтобы было сочное, сверх положить опять ряд дичи и т. д. Полить сверху провансалем, чтобы продуктов не было видно, украсить салатом, раковыми шейками и трюфелями.

Из поваренной книги 1897 г.

Художник Владимир Егорович Маковский - "Опять они ссорятся" ("Повар и кухарка"), 1912.

Давно ли покупали календарь?
а вот уже почти перелистали,
и вот уже на прежнем пьедестале
себе воздвигли новый календарь.
И он стоит, как новый государь,
чей норов до поры еще неведом,
и подданным пока не угадать,
дарует ли он мир и благодать,
а, может быть, проявится не в этом.

Ах, государь мой, новый календарь,
три с половиной сотни, чуть поболе,
страниц надежды, радости и боли,
спрессованная стопочка листов,
билетов именных и пропусков
на право беспрепятственного входа
под своды наступающего года,
где точно обозначены уже
часы восхода и часы захода
рожденья чей-то день и день ухода
туда, где больше нет календарей,
и нет ни декабрей, ни январей,
а все одно и то же время года.

Ах, Государь мой, новый календарь!
Что б ни было, пребуду благодарен
за каждый лист, что будет мне тобой подарен,
за каждый день такой-то и такой
из них, что мне бестрепетной рукой
отсчитаны и строго, и бесстрастно.
...И снова первый лист перевернуть -
как с берега высокого нырнуть
в холодное бегущее пространство. 

Юрий Левитанский, 1984

"Не на что рассчитывать, кроме чуда".

Марина Цветаева

Jozef Wilkon (Poland, 1930)

***

https://kykolnik.livejournal.com/

Новогодние фильмы и песни - это тоже часть нашей коллективной биографии. При том, что современная РФ-культура за четверть века ничего не создала - так и смотрим Женю с Надей да молодую Гурченко в платье а-ля Диор. Итак, новогодний хит-парад. Какие песенки ассоциируются у вас с Новым Годом, а заодно - с историей СССР?

«Пять минут» из «Карнавальной ночи».

«А снег идёт...» из «Карьеры Димы Горина».

«Сердце любить должно» из «Эта весёлая планета».

«На Тихорецкую...» из «Иронии судьбы».

«Песня о снежинке» из «Чародеев».

***

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

…Звезд на небе хоровод —

это праздник, Новый год.

За столом с тобой, болтая,

засидимся до утра.

Ну, снимайся, золотая

с мандарина кожура.

 

Так, пузатая бутыль,

открывайся — мир мне мил —

заливай хрусталь бокала.

Ты, бесстыдница-свеча,

загорайся в полнакала —

оттени мою печаль.

 

Вот и сочинил стишок —

так, безделку, восемь строк.

Пьян, ты скажешь? Ну и что же?

Выпить я всегда не прочь.

Только вот, на что похожа,

дай-ка вспомню, эта ночь.

 

Снег кружится за окном,

за окошком синий гном

ловит белую снежинку,

рот кривит да морщит лоб.

Да, на детскую картинку,

на открытку за 3 коп.

Борис Рыжий, 1995

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.

На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

1913

Поэзия Владимира Маяковского отличается особой резкостью и прямотой. Однако в литературном наследии этого автора порой встречаются произведения, обладающие удивительной образностью, метафоричностью и не лишенные своеобразной романтики. К ним, в частности, относится стихотворение «А вы смогли бы?», написанное в 1913 году и передающее особое, беззаботное и приподнятое настроение автора.

В нескольких емких фразах Владимир Маяковский обрисовывает серую и будничную картину обычной трапезы с классическим набором блюд. Однако словно бы по волшебству она преображается, так как поэт в состоянии увидеть в банальном студне «косые скулы океана». Его желание приукрасить мир настолько велико, что в ход идут всевозможные предметы, которые находятся под рукой.

Так, поддавшись романтическому настроению, поэт с первой же строчки заявляет о том, что он «сразу смазал карту будня», намекая на то, что его раздражает обыденность во всем, даже если речь идет об обычном обеде. Далее поэт позволяет себе явно хулиганскую выходку, «плеснувши краску из стакана». Пролитый напиток позволяет Владимиру Маяковскому если и не преобразить окружающий его мир, то хотя бы внести в него некоторые изменения, оживить унылый застольный пейзаж и попытаться найти в нем крупицы радости, праздника, некоего волшебного очарования.

Сколько раз я мечтала в долгой жизни своей

постоять, как бывало, возле этих дверей.

В эти стены вглядеться, в этот тополь сухой,

отыскать свое детство за чердачной стрехой.

 

Но стою и не верю многолетней мечте:

просто двери как двери. Неужели же те?

Просто чье-то жилище, старый розовый дом.

Больше, лучше и чище то, что знаю о нем.

 

Вот ведь что оказалось: на родной стороне

ничего не осталось, - все со мной и во мне.

Зря стою я у окон в тихой улочке той:

дом - покинутый кокон, дом - навеки пустой.

1959 г.

Мохнатый шмель - на душистый хмель,
Мотылек - на вьюнок луговой,
А цыган идет, куда воля ведет,
За своей цыганской звездой!

А цыган идет, куда воля ведет,
Куда очи его глядят,
За звездой вослед он пройдет весь свет -
И к подруге придет назад.

От палаток таборных позади
К неизвестности впереди
(Восход нас ждет на краю земли) -
Уходи, цыган, уходи!

Полосатый змей - в расщелину скал,
Жеребец - на простор степей.
А цыганская дочь - за любимым в ночь,
По закону крови своей.

Дикий вепрь - в глушь торфяных болот,
Цапля серая - в камыши.
А цыганская дочь - за любимым в ночь,
По родству бродяжьей души.

И вдвоем по тропе, навстречу судьбе,
Не гадая, в ад или в рай.
Так и надо идти, не страшась пути,
Хоть на край земли, хоть за край!

Так вперед! - за цыганской звездой кочевой -
К синим айсбергам стылых морей,
Где искрятся суда от намерзшего льда
Под сияньем полярных огней.

Так вперед - за цыганской звездой кочевой
До ревущих южных широт,
Где свирепая буря, как Божья метла,
Океанскую пыль метет.

Так вперед - за цыганской звездой кочевой -
На закат, где дрожат паруса,
И глаза глядят с бесприютной тоской
В багровеющие небеса.

Так вперед - за цыганской звездой кочевой -
На свиданье с зарей, на восток,
Где, тиха и нежна, розовеет волна,
На рассветный вползая песок.

Дикий сокол взмывает за облака,
В дебри леса уходит лось.
А мужчина должен подругу искать -
Исстари так повелось.

Мужчина должен подругу найти -
Летите, стрелы дорог!
Восход нас ждет на краю земли,
И земля - вся у наших ног!

«А цыган идёт» — романс Андрея Петрова на слова Редьярда Киплинга в переводе Григория Кружкова, который впервые прозвучал в фильме Эльдара Рязанова «Жестокий романс» (1984). Также известен по первым двум словам текста — «Мохнатый шмель».

Слова песни представляют собой сильно сокращённую версию перевода Кружкова, который называется «За цыганской звездой». Исходное стихотворение Р. Киплинга The Gipsy Trail («Цыганская тропа») было опубликовано в номере журнала The Century за декабрь 1892 года. В 1919 году Киплинг включил его в полное собрание своих стихотворений (Inclusive Edition of Rudyard Kipling’s Verse).

Вместо «цыганской звезды кочевой» в оригинале стихотворения упоминается «цыганский паттеран» (Romany patteran) — путеводный знак из двух перекрещённых растений разных пород. Стихотворение Киплинга вместе с пояснением о паттеране упоминается в романе Д. Лондона «Маленькая хозяйка большого дома». Сочетание двух разнородных начал (шмель и хмель, цапля и камыши, и т. д.) постоянно подчёркивается в стихотворении.

В фильме песню исполняет под гитару купец Сергей Сергеевич Паратов, которого сыграл Никита Михалков. Романс исполняется им на пароходе «Ласточка» для Ларисы Дмитриевны Огудаловой, причём два раза и в разных вариантах — лирическом (в 1 серии) и разудалом, в сопровождении цыганского хора (во 2 серии). Съёмки этих сцен проходили в октябре 1983 года в Костроме.

По сюжету двусмысленный текст песни и сама мелодия становятся «музыкальным символом того соблазна, который позвал Ларису в безоглядное счастье» и который «обернулся холодным, трезвым и безнадёжным утром».

Жаждет сердце тишины,
Сердце бедное, больное.
Качая, уврачую
Усталое, больное.
Забуду всю явь земную,
Забуду земные сны,
Качаясь на прибое
Рокочущей волны.
Сердце бедное, больное,
Ты дождешься тишины.

Фёдор Сологуб, 1921 год

Художник Елена Шумакова

***

Кого бы с полки взять? Всех знаю наизусть.

Не Лермонтова же, не Пушкина, не Блока…

Мрачнеет Мандельштам. Обиделся? И пусть.

А может быть, он рад, что потускнел немного,

 

Как Тютчев или Фет, — и значит, что ничем

Теперь не хуже их и, скажем, Пастернака.

Я сам себе чуть-чуть смешон и надоем

В топтании своем, средь сна и полумрака;

 

В рассеянье рука потянется опять

К кому-нибудь из них: не к Кузмину ли? — мимо.

Задумаюсь, вздохну: мне нечего читать!

И в Анненском всё так знакомо и любимо!

 

И я гляжу в окно, и я тянусь к местам,

Укутанным во тьму, с подсветкою по краю:

Ах, может быть, у них за это время там

Написаны стихи, которых я не знаю?

 

Александр Кушнер, 2005 год.

Е.С.Булгаковой
 

В этой горнице колдунья
До меня жила одна:
Тень ее еще видна
Накануне полнолунья,

Тень ее еще стоит
У высокого порога,
И уклончиво и строго
На меня она глядит.

Я сама не из таких,
Кто чужим подвластен чарам,
Я сама... но, впрочем, даром
Тайн не выдаю своих.

Анна Ахматова, "Хозяйка", 5 августа 1943 года

Три девушки шли по железнодорожным путям и оказались между двумя встречными поездами. Все три остались живы и невредимы. Поезда прошли и девушки увидели трёх бесов, спорящих между собой.

— Ты что её под поезд не толкнул? — говорят двое третьему. — Такой удобный случай был, была бы душа наша.

А тот отвечает:

— Не мог — на ней крестик, и ничего у меня не вышло. А ты свою почему не погубил? Она же без креста.

— Да, на ней креста нет, но когда она выходила из дома, она осенила себя крестным знамением, и я тоже ничего не мог сделать.

И третьего беса спросили:

— Ну, а ты чего зевал? Она же у тебя совсем неверующая!

—  Так-то оно так, да её мать перекрестила и на дорогу сказала: «Иди с Богом». Тут я бессилен: материнское благословение не имею права нарушать, потому что оно — от Бога.

Лес лопочет у окна

               в полудреме.

Женщина живет — одна

              в чужом доме.

 

Дом не брошен, не забит.

             Войди в сени —

и почувствуешь: забыт,

               забыт всеми.

 

Полумрак и тишина,

              ничего кроме.

Женщина живет — одна

              в чужом доме.

 

На диване дремлет кот

                  ожирелый.

Муж ей дарит в Новый год

                  ожерелье.

 

Он ей много покупал,

               много купит.

Тянутся к ее губам

                  его губы.

 

Занавешено окно,

          постель постлана.

Все вокруг занесено.

                Уже поздно.

 

Лес бормочет у окна

            в ночной дреме.

Женщина живет — одна

              в чужом доме.

 

Юрий Левитанский

Але

Когда-нибудь, прелестное созданье,
Я стану для тебя воспоминаньем.

Там, в памяти твоей голубоокой,
Затерянным — так далекó-далёко.

Забудешь ты мой профиль горбоносый,
И лоб в апофеозе папиросы,

И вечный смех мой, коим всех морочу,
И сотню — на руке моей рабочей —

Серебряных перстней, — чердак-каюту,
Моих бумаг божественную смуту...

Как в страшный год, возвышены Бедою,
Ты — маленькой была, я — молодою.

***

О бродяга, родства не помнящий —
Юность! — Помню: метель мела,
Сердце пело. — Из нежной комнаты
Я в метель тебя увела.
................................................
И твой голос в метельной мгле:
— "Остригите мне, мама, волосы!
Они тянут меня к земле!"

***

Маленький домашний дух,
Мой домашний гений!
Вот она, разлука двух
Сродных вдохновений!

Жалко мне, когда в печи
Жар, — а ты не видишь!
В дверь — звезда в моей ночи! —
Не взойдешь, не выйдешь!

Платьица твои висят,
Точно плод запретный.
На окне чердачном — сад
Расцветает — тщетно.

Голуби в окно стучат, —
Скучно с голубями!
Мне ветра привет кричат, —
Бог с ними, с ветрами!

Не сказать ветрам седым,
Стаям голубиным —
Чудодейственным твоим
Голосом: — Марина!

Ноябрь 1919

Есть игра: осторожно войти,
Чтоб вниманье людей усыпить;
И глазами добычу найти;
И за ней незаметно следить.

Как бы ни был нечуток и груб
Человек, за которым следят, —
Он почувствует пристальный взгляд
Хоть в углах еле дрогнувших губ.

А другой — точно сразу поймет:
Вздрогнут плечи, рука у него;
Обернется — и нет ничего;
Между тем — беспокойство растет.

Тем и страшен невидимый взгляд,
Что его невозможно поймать;
Чуешь ты, но не можешь понять,
Чьи глаза за тобою следят.

Не корысть, не влюбленность, не месть;
Так — игра, как игра у детей:
И в собрании каждом людей
Эти тайные сыщики есть.

Ты и сам иногда не поймешь,
Отчего так бывает порой,
Что собою ты к людям придешь,
А уйдешь от людей — не собой.

Есть дурной и хороший есть глаз,
Только лучше б ничей не следил:
Слишком много есть в каждом из нас
Неизвестных, играющих сил...

О, тоска! Через тысячу лет
Мы не сможем измерить души:
Мы услышим полет всех планет,
Громовые раскаты в тиши...

А пока — в неизвестном живем
И не ведаем сил мы своих,
И, как дети, играя с огнем,
Обжигаем себя и других...

18 декабря 1913 

 

Белый идет всем.

Черный – только красивым.

Нет не больных тем,

если живешь курсивом.

Счастье всегда сэконд хэнд.

И не новей мытарства.

Будет и нам хэппи энд.

Или Небесное Царство.

Вера Павлова

Когда-то давно на Земле был остров, на котором жили все духовные ценности. Однажды они заметили, что остров начал уходить под воду. Все ценности сели на свои корабли и уплыли.
На острове осталась лишь Любовь. Она ждала до последнего, но когда ждать уже стало нечего, ей тоже захотелось уплыть с острова. Тогда она позвала Богатство и попросилась к нему на корабль, но Богатство ответило:

– На моем корабле много драгоценностей и золота, здесь нет места для Любви.

Мимо проплывал корабль Грусти, она потянулась к ней, но Грусть сказала:

– Извини, но я люблю быть одна.

Тогда Любовь увидела корабль Гордости и попросила о помощи ее, но та ответила, что Любовь нарушит гармонию на ее корабле.

Рядом проплывала Радость, но эта так была занята весельем, что даже не услышала о призывах Любви.

Тогда Любовь совсем отчаялась. Вдруг она услышала голос, где-то позади:

– Иди ко мне. Я возьму тебя с собой.

Любовь обернулась и увидела старца. Он довез ее до суши и поплыл обратно, и только тут Любовь спохватилась, ведь она забыла спросить его имя.
Тогда она обратилась к Познанию:

– Скажи, кто меня спас? Кто этот старец?

Познание посмотрело на Любовь:

– Это было Время.
– Время?.. – переспросила Любовь. – А почему оно спасло меня?

Познание еще раз взглянуло на Любовь, потом вдаль, куда уплыл старец:

– Потому что только Время знает, как важна в жизни Любовь.

Под невыплакавшейся ивой 
Я задумался на берегу: 
Как любимую сделать счастливой? 
Может, этого я не могу? 

Мало ей и детей, и достатка, 
Жалких вылазок в гости, в кино. 
Сам я нужен ей - весь, без остатка, 
А я весь - из остатков давно. 

Под эпоху я плечи подставил, 
Так что их обдирало сучьё, 
А любимой плеча не оставил, 
Чтобы выплакалась в плечо.

 
Не цветы им даря, а морщины, 
Возложив на любимых весь быт, 
Воровски изменяют мужчины, 
А любимые - лишь от обид.

 
Как любимую сделать счастливой? 
С чем к ногам ее приволокусь? 
Если жизнь предоставил червивой 
Даже только на первый надкус?

 
Что за радость, любимых так часто 
Обижать ни за что, ни про что? 
Как любимую сделать несчастной, 
Знают все. Как счастливой - никто!

Ангел, лицо озарив, зажёг
            маленький огонёк,
лампу мощностью в десять ватт –

            и полетел назад.

 

Спят инженеры, банкиры спят.
            Даже менты, и те –
разве уместно ловить ребят

            в эдакой темноте?

 

Разве позволит чертить чертёж
            эдакий тусклый свет?
Только убийца готовит нож.

            Только не спит поэт:

 

рцы слово твердо укъ ферт.
            Ночь, как любовь, чиста.
Три составляющих жизни: смерть,

            поэзия и звезда.

Борис Рыжий, 1996

Я ехал к вам: живые сны

За мной вились толпой игривой,

И месяц с правой стороны

Сопровождал мой бег ретивый.

 

Я ехал прочь: иные сны...

Душе влюбленной грустно было,

И месяц с левой стороны

Сопровождал меня уныло.

 

Мечтанью вечному в тиши

Так предаемся мы, поэты;

Так суеверные приметы

Согласны с чувствами души.​

«Приметы», 1829

Петр Соколов. Портрет А.С.Пушкина. 1836.

 

Историю создания произведения, датированного 1829 г., связывают с двумя дамами, состоявшими в родстве и носившими одинаковое имя — Анна. Генеральша Керн оставила воспоминания, в которых «Приметы» представлены как экспромт, появившийся у Пушкина по дороге в имение, где она гостила. Это же творение поэт записал в альбом Олениной, взгляд которой напоминал ему «ангела Рафаэля».

В первом четверостишии поэт приближается к возлюбленной. Приподнятое романтическое настроение определяет соответствующие слова: «живые сны», «игривой», «бег ретивый». Во втором четверостишии он удаляется от адресата. Состояние печали, вызванное расставанием, передают словами «грустно» и «уныло».

Месяц, который «сопровождает» героя в пути подобно верному другу, является индикатором эмоций лирического «я». Ключевое значение приобретает позиция месяца по отношению к герою — правая или левая. Варианты расположения трактуются в соответствии с народными представлениями о правой стороне, приносящей успех и счастье, и левой, обещающей неудачу, убытки и даже горести. Поэт, внимательно относившийся к приметам и предсказаниям, склонен был принимать суеверия всерьез. Показательно, что любимая пушкинская героиня, онегинская Татьяна, в числе прочего верит «предсказаниям луны». Образ месяца, смысловые доминанты которого задаются фольклорными источниками, служит и художественным целям, раскрывая перемены душевного состояния влюбленного.

Содержание третьего четверостишия представляет собой обобщение, подытоживающее наблюдения героя-поэта. Первые строки определяет «мечтанье вечное» в тишине, как условие и метод успешного творческого процесса. Финальные строки провозглашают созвучие «суеверных примет» с внутренним состоянием тех, чья душа наделена воображением. В завершающем эпизоде вновь возникает перекличка с онегинскими мотивами: романтичную Татьяну беспокоят приметы, рождая «предчувствия» — радостные, печальные или ужасающие.

Стихотворение отличается стройной композицией и особой напевностью, поэтому поэтический текст известен в форме романса. Положенный на музыку Шварцем, он звучит в фильме Соловьева «Станционный смотритель», входит в репертуар современных исполнителей, привносящих оригинальные оттенки смысла в пушкинские строки.

 

Вале Генерозовой

"Там, где шиповник рос аленький,

Гномы нашли колпачки..."

Мама у маленькой Валечки

Тихо сняла башмачки.

 

"Солнце глядело сквозь веточки,

К розе летела пчела..."

Мама у маленькой деточки

Тихо чулочки сняла.

 

"Змей не прождал ни минуточки,

Свистнул - и в горы скорей..."

Мама у сонной малюточки

Шелк расчесала кудрей.

 

"Кошку завидевши, курочки

Стали с индюшками в круг..."

Мама у сонной дочурочки

Вынула куклу из рук.

 

"Вечером к девочке маленькой

Раз прилетел ангелок..."

Мама над дремлющей Валенькой

Кукле вязала чулок.

 

Марина Цветаева, «У кроватки», 1910.

Утащил у Народного блогера России

https://sadalskij.livejournal.com

Мальчик сказал: «Я сержусь на Пушкина, няня ему рассказала сказки, а он их записал и выдал за свои».

- Прелесть! - передавала услышанное Раневская. И после глубокого вздоха добавляла:
- Но боюсь, что мальчик все же полный идиот.

- Могу признаться - сплю с Пушкиным. Читаю его ежедневно допоздна. Потом принимаю снотворное и опять читаю, потому что снотворное не действует. Тогда я опять принимаю снотворное и думаю о Пушкине. Если бы я его встретила, я бы сказала ему, какой он замечательный, как мы все его помним, как я живу им всю свою долгую жизнь...

Потом я засыпаю, и мне снится Пушкин. Он идет с тростью мне навстречу.
Я бегу к нему, кричу. А он остановился, посмотрел, поклонился, а потом говорит:
"Оставь меня в покое, старая блядь. Как ты надоела мне со своей любовью".
Из дневников Фаины Раневской

* * *         * * *          * * *

Хоть тяжело подчас в ней бремя,
Телега на ходу легка;
Ямщик лихой, седое время,
Везет, не слезет с облучка.

С утра садимся мы в телегу;
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: валяй, ебёна мать!

Но в полдень нет уж той отваги;
Порастрясло нас; нам страшней
И косогоры, и овраги;
Кричим: полегче, дуралей!

Катит по-прежнему телега;
Под вечер мы привыкли к ней
И, дремля, едем до ночлега —
А время гонит лошадей.

1823

Сказка... мечта-полуночница...

Но где её взять? Откуда?

А сердцу так чуда хочется,

Пусть маленького, но чуда!

 

До боли хочется верить,

Что сбудутся вдруг мечты,

Сквозь вьюгу звонок у двери -

И вот на пороге ты!

 

Трепетная, смущённая,

Снится или не снится?!

Снегом запорошённая,

Звёздочки на ресницах...

 

- Не ждал меня? Скажешь, дурочка?

А я вот явилась... Можно? -

Сказка моя! Снегурочка!

Чудо мое невозможное!

 

Нет больше зимней ночи!

Сердцу хмельно и ярко!

Весело чай клокочет,

В доме, как в пекле, жарко...

 

Довольно! Хватит! Не буду!

Полночь... гудят провода...

Гаснут огни повсюду.

Я знаю: сбывается чудо,

Да только вот не всегда...

 

Метелица как медведица,

Косматая голова.

А сердцу всё-таки верится

В несбыточные слова:

 

- Не ждал меня? Скажешь, дурочка? -

Полночь гудит тревожная...

Где ты, моя Снегурочка,

Сказка моя невозможная?..

Знаешь, быть женщиной очень непросто:
Ласковой, нежной и маленькой ростом,
Платье и туфли. Улыбка сквозь слезы.
Жизнь - не стихи, а банальная проза.

Знаешь, как сложно смеяться, искриться,
Душу душой исцелять, как всегда.
И обещать: «Ничего не случится!
Разве то горе? Да так… ерунда»

Знаешь, как сложно меж ложью и истиной
Счастье искать в темноте наугад?
И рассыпаться звенящими искрами…
Знаешь, как сложно?! Не знаешь… И рад.

В сердце лелеять надежду на чудо,
Дымкой весенней лететь к небесам.
И говорить: «Все, конечно же, будет»,
Не подчиняясь ни снам, ни часам…

Знаешь, как жизнь разделяют на полюсы
Яркой чертою удач-неудач?
Как за хорошее в тайне мы молимся,
Веря, что Время - единственный врач…

Знаешь, быть женщиной очень непросто:
Ласковой, нежной и маленькой ростом.
Платье и туфли. Улыбка сквозь слезы.
Жизнь - не стихи, а банальная проза…

Наталия Гросс

В июньский день, по-летне жаркий,

Забыв об отдыхе давно,

Разя бензином и соляркой,

Пер муравей домой бревно.

 

Вдруг на поляне, возле речки,

Он обалдел, подняв глаза,

Там беззаботно и лениво

В тени дремала стрекоза.

 

Уже сентябрь сменяет лето,

Дождь через день стучит в окно.

Добыв себе фуфайку где-то,

Прет муравей домой бревно.

 

А на пароме через реку

В тени зонта, прикрыв глаза,

В театр или дискотеку

Плывет неспешно стрекоза.

 

Зима проклятая лютует!

Тулуп не греет ни хрена.

Но муравей не протестует -

Влачет по снегу два бревна.

 

Встал отдохнуть. Вздохнулось тяжко.

И вдруг увидел: в соболях,

Лихие три коня в упряжке

Мчат стрекозу в своих санях.

 

«Куда летишь, скажи, подруга,

Не зная сути бытия?»

«Для проведения досуга

На званный ужин еду я.

 

Приятно выпить рюмку чая

В кругу талантливых людей.

Люблю, бомонда дух вкушая,

Зреть зарождение идей...»

 

Взвалив на плечи бревна снова

Ей муравей ответил так:

«Увидишь если там Крылова,

Скажи ему, что он мудак!»

Я – лучший президент вселенной

И счастья своего кузнец.

Я для страны – злодей надменный,

А для офшоров – молодец.

 

Я «дякую», а как иначе,

Ведь с каждым днём богаче я.

И обращаюсь к тем, кто скачет:

ПРОГОЛОСУЙТЕ ЗА МЕНЯ!

 

Чего разнылись, эй, холопы?

Я, как горячка, смел и бел…

А вы идите все в… Европу.

Я на безвизе вас вертел.

 

И мне плевать, что дети плачут,

От той войны, где спонсор я…

Я обращаюсь к тем, кто скачет:

ПРОГОЛОСУЙТЕ ЗА МЕНЯ!

 

Я – ненависти разжигатель,

Виновник бедности людей.

Я – шоколадный вымогатель…

Владелец лживых новостей.

 

Кто не желает мне удачи,

Того цинично устранят!

Я обращаюсь к тем, кто скачет:

ПРОГОЛОСУЙТЕ ЗА МЕНЯ!

 

А Шария смотреть – позорно!

Он ФСБ агент, ага!

Рука Кремля – она проворна.

А я… А я Кремля нога.

 

Я патриотам «щиро вдячний».

Вас посажу попозже я…

Ну а пока, все те, кто скачет –

ПРОГОЛОСУЙТЕ ЗА МЕНЯ!

 

А сколько сделал я открытий!

Реформ провальных, перемен.

Пенсионеры, не шумите!

Сосите леденцы «Рошен».

 

Я в них добавил валерьяны,

Забочусь о народе я.

Я – ваш пастух, а вы, бараны,

ПРОГОЛОСУЙТЕ ЗА МЕНЯ!

 

© Copyright: Ирина Самарина-Лабиринт, 2018