Народ-туземец, мальчик ветреный,

В судьбу играющий актёр,

Истории сухие ветки

Бросает радостно в костёр.

 

Трещат горящие культуры

В огне забытого греха.

Поют ночные трубадуры

В развалинах ВДНХ…

 

Андрей Фефелов

В этой деревне огни не погашены.
                Ты мне тоску не пророчь!
Светлыми звёздами нежно украшена
                Тихая зимняя ночь.

Светятся тихие, светятся чудные,
                Слышится шум полыньи…
Были пути мои трудные, трудные.
                Где ж вы, печали мои?

Скромная девушка мне улыбается,
                Сам я улыбчив и рад!
Трудное, трудное — всё забывается,
                Светлые звёзды горят!

— Кто мне сказал, что во мгле заметеленной
                Глохнет покинутый луг?
Кто мне сказал, что надежды потеряны?
                Кто это выдумал, друг?

В этой деревне огни не погашены.
                Ты мне тоску не пророчь!
Светлыми звёздами нежно украшена
                Тихая зимняя ночь…

 

<1965>

Как в чаще,
В юности тревожной,
Не глядя слишком далеко,
О жизни думается сложно,
А совершается легко.

Зато теперь,
Как в старой роще,
Просторней стало и видней.
О жизни думается проще,
А совершается трудней.

Василий Фёдоров

В каждую из эпох - cвой любимый, модой вид спорта. После войны - и особенно в 1960-1970-х годах в СССР было невероятно популярно фигурное катание. Вот - очаровательная картина. Сцена на катке. Мир стройности и грации. Здесь настолько всё свежо и юно, что даже серый свет не смущает. А фоном ещё динамичные мальчики-лыжники...

Финогенова Млада Константиновна. «На катке». 1963 год.

***

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

В затуманенных высях
Так бессильны слова.
Кто-то щедро развесил
По ветвям кружева.

 

В этом святочном чуде
Есть божественный свет,
Родниковых прелюдий
Припорошенный след.

 

Очищаются души
Под знаменьем креста.
Будь ты нем и послушен
В день Крещенья Христа.

В. Сивяков

Отчего так предан пёс
И в любви своей бескраен?
Но в глазах всегда вопрос,
Любит ли его хозяин.

Оттого, что кто-то - сёк,
Оттого, что в прошлом - клетка!
Оттого, что человек
Предавал его нередко.

Я по улицам брожу,
Людям вглядываюсь в лица,
Я теперь за всем слежу,
Чтоб, как пёс, не ошибиться.

Уважьте пальцы пирогом,

в солонку курицу макая,

но умоляю об одном -

не трожьте музыку руками!

 

Нашарьте огурец со дна

и стан справасидящей дамы,

даже под током провода -

но музыку нельзя руками.

 

Она с душою наравне.

Берите трешницы с рублями,

но даже вымытыми не

хватайте музыку руками.

 

И прогрессист и супостат,

мы материалисты с вами,

но музыка - иной субстант,

где не губами, а устами...

 

Руками ешьте даже суп,

но с музыкой - беда такая!

Чтоб вам не оторвало рук,

не трожьте музыку руками.

Очень грустная и очень своевременная картина, как раз под настроение этих дней января. При этом, композиция предельно лаконична и закончена.

Май Вольфович Данциг (Минск, 1930-2017). «Ёлочка». 1971 год.

***

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

Всю вторую половину декабря мы жили в предвкушении чуда. Предновогодняя суета… Приготовление «оливье»… Щекочущий ноздри мандариновый запах… Шампанское и петарды…  Новогоднее-рождественские чудеса на нашем пороге… Тёплое, уютное Рождество…

Но вот куранты пробили, салаты съедены, но чуда так и не произошло. Карета волнующих ожиданий превратилась в тыкву глобального разочарования.

Вы когда-нибудь слышали выражение «обманутые ожидания»? А чего мы, собственно, ждали от Нового года? Что 1 января мы проснёмся полностью  обновленными, а не с головной болью после возлияний в Новогоднюю ночь? Что все кардинально изменится? Что «ты появишься из двери в чём-то белом без причуд…»? Что мы почувствуем прилив новых сил? Что если уж не 1, то 2 января точно уже приступим к восхождению на новые вершины? Пусть мы осознаем, что фактически ничто не поменяется, и 1 января будет ровно таким же обычным зимним днём, как любой другой. Но подспудно, подсознательно, все-таки ждем того самого чуда. И снова разочаровываемся. Чуда не произошло. Чудес на свете не бывает…

Я весть о себе не подам,
и ты мне навстречу не выйдешь.
Но дело идёт к холодам,
и ты это скоро увидишь.

Былое забвенью предам,
как павших земле предавали.
Но дело идёт к холодам,
и это поправишь едва ли.

Уйти к Патриаршим прудам,
по жёлтым аллеям шататься.
Но дело идёт к холодам,
и с этим нельзя не считаться.

Я верю грядущим годам,
где всё незнакомо и ново.
Но дело идёт к холодам,
и нет варианта иного.

А, впрочем, ты так молода,
что даже в пальтишке без меха
все эти мои холода
никак для тебя не помеха.

Ты так молода, молода,
а рядом такие соблазны,
что эти мои холода
нисколько тебе не опасны.

Простимся до Судного дня.
Все птицы мои улетели.
Но ты ещё вспомнишь меня
однажды во время метели.

В морозной январской тиши,
припомнив ушедшие годы,
ты варежкой мне помаши
из вашей холодной погоды.

Снова поют за стенами

Жалобы колоколов…

Несколько улиц меж нами,

Несколько слов!

 

Город во мгле засыпает,

Серп серебристый возник,

Звездами снег осыпает

Твой воротник.

 

Ранят ли прошлого зовы?

Долго ли раны болят?

Дразнит заманчиво-новый,

Блещущий взгляд.

 

Сердцу он (карий иль синий?)

Мудрых важнее страниц!

Белыми делает иней

Стрелы ресниц…

 

Смолкли без сил за стенами

Жалобы колоколов.

Несколько улиц меж нами,

Несколько слов!

 

Месяц склоняется чистый

В души поэтов и книг,

Сыплется снег на пушистый

Твой воротник.

 

Марина Цветаева, «Зимой», 1909–1910

Я гулять не ходила давно:

Мне казалось, что в воздухе яд.

Я давно не смотрела кино:

Не могла сфокусировать взгляд.

 

Я давно не писала стихов:

Не могла рассказать обо всём,

Не хватало ни мыслей, ни слов,

Не решалась расстаться со сном.

 

Я не помнила лица друзей,

Почему-то слились все в одно.

Не встречалась в душою своей,

И с твоей не встречалась давно.

 

Иногда забывала дышать,

Задыхалась беззвучно, без слёз…

Я давно разучилась мечтать,

Я давно не смеялась всерьёз.

 

Перепутались мысли опять…

Вновь посыпался снег за окном…

Я бы рада сейчас закричать,

Но не чувствую боли… давно…                                                                

* * *          * * *          * * *

Научилась дышать недавно,

Наполняя себя мечтами.

Научилась ходить так плавно,

Не касаясь земли ногами.

 

Первый вдох показался сладким,

Остальные – безвкусным газом.

Было жаль выдыхать остатки,

Он был нужен мне раз за разом.

 

Первый шаг был несмелый, робкий,

Остальные – как мне угодно.

Пусть всю жизнь провела в коробке,

Но хожу и дышу свободно.

 

Научилась недавно слышать

То, что времени неподвластно;

То, что даже беззвучья тише;

То, что может быть ярко красным.

 

Научилась смотреть сквозь души –

Для меня нет преград отныне.

Научилась душою слушать

То, что может быть ярко-синим.

 

Научилась, роняя слезы,

Не скрывать их рукой несмело.

Научилась любить серьезно

То, что может быть черно-белым.

 

Aruna Leoff

"Человек, мечтающий покинуть место, где он живёт, явно несчастлив".

Милан Кундера, "Невыносимая лёгкость бытия"

По самой длинной улице Москвы,

По самой тихой улице Москвы,

Где нет листвы, но много синевы,

Там наш трамвай скользит вдоль мостовых.

 

"Москва-12" - он не ледокол.

Здесь не нужны ни песни, ни слова.

И мне с тобой так просто и легко,

Да и Москва-речушка - не Нева.

 

А в летних парках развеселья дым,

Легка любовь и ненадежна грусть,

И мы на это с палубы глядим,

Той пьесы скуку зная наизусть.

 

Но наш вояж на счастье обречен,

И не вспугнуть бы это невзначай.

И лишь к плечу касается плечо,

Когда волна волнует наш трамвай.

 

От столкновений на бортах клеймо.

О, наши судьбы - словно корабли:

Немного краски, временный ремонт -

И вот опять мы в плаванье ушли.

 

Конечный пункт. Асфальтовый причал.

Мы входим в жизнь, покинув тихий рай.

Ах, если б нас до старости качал

"Москва-12", старенький трамвай.

 

Юрий Визбор, 25 июля 1976

"Многие дела нашей партии и народа будут извращены и оплеваны прежде всего за рубежом, да и в нашей стране тоже. Сионизм, рвущийся к мировому господству, будет жестоко мстить нам за наши успехи и достижения. Он все еще рассматривает Россию как варварскую страну, как сырьевой придаток. И мое имя тоже будет оболгано, оклеветано. Мне припишут множество злодеяний.

Мировой сионизм всеми силами будет стремиться уничтожить наш Союз, чтобы Россия больше никогда не могла подняться. Сила СССР – в дружбе народов. Острие борьбы будет направлено прежде всего на разрыв этой дружбы, на отрыв окраин от России. Здесь, надо признаться, мы еще не все сделали. Здесь еще большое поле работы.

С особой силой поднимет голову национализм. Он на какое-то время придавит интернационализм и патриотизм, только на какое-то время. Возникнут национальные группы внутри наций и конфликты. Появится много вождей-пигмеев, предателей внутри своих наций.

В целом в будущем развитие пойдет более сложными и даже бешеными путями, повороты будут предельно крутыми. Дело идет к тому, что особенно взбудоражится Восток. Возникнут острые противоречия с Западом.

И все же, как бы ни развивались события, но пройдет время, и взоры новых поколений будут обращены к делам и победам нашего социалистического Отечества. Год за годом будут приходить новые поколения. Они вновь подымут знамя своих отцов и дедов и отдадут нам должное сполна. Свое будущее они будут строить на нашем прошлом.

Все это ляжет на плечи русского народа. Ибо русский народ – великий народ. Русский народ – это добрый народ. У русского народа – ясный ум. Он как бы рожден помогать другим нациям. Русскому народу присуща великая смелость, особенно в трудные времена, в опасные времена. Он инициативен. У него – стойкий характер. Он мечтательный народ. У него есть цель. Потому ему и тяжелее, чем другим нациям. На него можно положиться в любую беду. Русский народ – неодолим, неисчерпаем".

Беседа Сталина с А.М. Коллонтай, ноябрь 1939 г.

С удивлением обнаружил у Народного блогера России...

https://sadalskij.livejournal.com/

Отмечать Новый год в России принято долго и с размахом — в январе мы отдыхаем больше недели. Однако праздничное настроение сохраняется и после окончания официальных каникул, ведь в ночь с 13 на 14 января вся страна отмечает старый Новый год. Когда и как появился праздник с таким противоречивым названием?

Старый Новый год пришел в нашу культуру вместе со старым стилем летоисчисления.

В 1918 году большевистское правительство решило поменять календарь. Царская Россия жила по юлианскому календарю, а Европа — по григорианскому. Первый был создан в Римской империи и основывался на древнеегипетской астрономии. Григорианский календарь же был более точным, его создали в XVI веке с учетом новейших знаний об устройстве вселенной. Разница между двумя системами исчисления составляла 13 дней и создавала неудобства для ведения международных политических и экономических дел и приводила к забавным казусам в повседневной жизни. Например, по датам на почтовых штемпелях выходило, что телеграмму получили в Европе на несколько дней раньше, чем отправили в России.

Переход на западноевропейский календарь произошел 14 февраля 1918 года. Согласно декрету, главной целью всего проекта было «установление в России одинакового почти со всеми культурными народами исчисления».

Появился и необычный праздник — старый Новый год, то есть Новый год по старому стилю, который не был забыт в народе. Однако праздновали старый Новый год не так масштабно, как ночь с 31 декабря на 1 января.

Русское духовенство не согласилось с переходом на новый стиль и не отказалось от юлианского календаря. Но это было не так важно для большевиков, которые уже подписали Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви. Старый стиль стал неофициальным.

Сегодня Русская православная церковь до сих пор использует юлианский календарь. Поэтому Рождество в нашей стране празднуется 7 января, а в католических государствах — 25 декабря. Новый год, а точнее «новолетие», православная церковь отмечает 14 сентября (1 сентября по старому стилю) — не от Рождества Христова, а от сотворения мира. В период светских новогодних праздников верующие держат Рождественский пост.

Непосредственно 1 января поминают святого мученика Вонифатия, которому следует молиться, чтобы избавиться от пьянства (недуг винопития).

Вопреки расхожему мнению, традиция отмечать старый Новый год существует не только в нашей стране. Подобные праздники есть в странах бывшего СССР, а также в Греции, Сербии, Черногории, Алжире, Тунисе и многих других странах. Во всех государствах появление необычной даты связано с переходами на разные календари, но в каждой стране существуют свои традиции. В немецкоязычных регионах Швейцарии, например, 13 января отмечают старый День святого Сильвестра, наряжаются в маскарадные костюмы и поздравляют друг друга с Новым годом. В Македонии в Новый год по старому календарю устраивают карнавалы. Аналог нашего праздника есть в Уэльсе — фестиваль Хен Галан. Он тоже означает наступление Нового года по юлианскому календарю, и в этот день дети могут «колядовать» — ходить по домам и получать сладкие подарки.

В России старый Новый год по статистике отмечают около половины населения страны, собираясь за праздничным столом. А целый ряд музеев и культурных организаций посвящает празднику тематические выставки.

Источник.

https://www.culture.ru

...Вернулись домой. Надька начала сооружать грибной супчик. Андрей стоял рядом и помогал. Чистил картошку и морковку специальными ножичками. Потом расставляли тарелки — тоже вместе. Ничего не значащие движения и действия были наполнены тихой радостью и смыслом, почти откровением. А откровение в том, что жизнь, оказывается, — счастье и праздник, когда рядом тот, кто тебе нужен. Ничего особенного: просто супчик, просто рука протянулась за хлебом…

А оказывается — целый мир, будто открыл железную дверь в стене.

Виктория Токарева, "Птица счастья"

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!

 

Не веселая, не печальная,
Словно с темного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумашедшая.

 

Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.

 

Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжелые,
В эти черные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

 

Что прибавится — не убавится,
Что не сбудется — позабудется…
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или это мне только чудится?

У многих меломанов на слуху замечательный романс «Очарована, околдована», который вошел в репертуар ряда исполнителей, от группы «Санкт-Петербург» до Александра Малинина. Между тем, мало кому известно, что произведение было создано на стихи «Признание» русского поэта Николая Заболоцкого, и входит в его знаменитый лирический цикл «Последняя любовь».

В юности Николай Заболоцкий, входивший в питерскую литературную групп ОБЭРИУ, был, по воспоминаниям очевидцев, ярым женоненавистникам. Именно ему принадлежит утверждение, что «курица – не птица, а баба – не поэт». Однако в 1930 году он, неожиданно для многих друзей, женился на Екатерине Клыковой, в которую влюбился до беспамятства.

Послевоенные годы считаются одними из самых плодотворных в творчестве поэта, который, ко всему прочему, активно занялся переводами. Постепенно пришло признание и уважение коллег, широкая известность в литературных кругах, достаток и видимое благополучие. Однако в семейной жизни наметилась явная трещина. Дело в том, что Николай Заболоцкий был очень требователен и, порой даже, деспотичен к домочадцам. Работал он много, по 10-12 часов в сутки, и в это время в доме должна была стоять идеальная тишина. В противном случае скандал был неизбежен.

В итоге Екатерина Клыкова, обожавшая мужа, в 1956 году не выдержала психологического давления и ушла от него к писателю Василию Гроссману. Для Николая Заболоцкого эта новость стала громом среди ясного неба. Только теперь он смог осознать, что жена, которой отводилась роль прислуги, была для него самым близким человеком. Свои эмоции, страхи, обиды и надежды он попытался излить в стихах. В результате появились замечательные лирические произведения «Можжевеловый куст», «Гроза», «Сентябрь», «Голос в телефоне». Неожиданно у 54-летнего поэта вспыхивает роман с его давней поклонницей, 28-летней Натальей Роскиной, которая даже внешне очень сильно напоминает Екатерину Клыкову в молодости. В итоге образы двух женщин не только тесно переплетаются между собой, но и рождают проникновенные по красоте стихи для нового цикла под названием «Последняя любовь». Причем, даже сам Николай Заболоцкий не может ответить на вопрос, которую из двух женщин он действительно любит и боготворит.

В 1957 году лирический цикл был завершен. Финальным аккордом и самой крупной жемчужиной в этом стихотворном ожерелье стало «Признание», адресованное сразу обеим женщинам. Страсть и чувственность, легкая грусть и покорность судьбе – Николай Заблоцкий вложил в строчки всю свою душу, словно бы прося прощение у законной супруги, но при этом благодаря любовницу за подаренные ему минуты счастья. Собирательных характер образа главной героини произведения получился настолько ярким и волнующим, что критики единодушно заявили, что «Признание» является одним из лучших стихотворений Николая Заблоцкого.

Самое парадоксальное в том, что Наталья Роскина, оказавшись женщиной мудрой и дальновидной, после завершения цикла «Последняя любовь» попросту исчезла из жизни поэта. Зато законная супруга поспешила оставить своего любовника и вернулась в семью. Однако насладиться примирением паре так и не удалось – через несколько месяцев Николай Заболоцкий скончался от второго инфаркта.

Вкладывайте деньги в воспоминания,
Вкладывайте деньги в чудеса.
Помню, летел я к тебе на свидание
Из Ростова в Москву лишь два часа.
 

Это пришло, как прозренье к поэтам.
Вмиг отмахнулся от тысячи дел.
Я еще утром не думал об этом,
А в полдень к тебе скорым рейсом летел.

«Напрасная трата денег, - друзья говорили, -
Студентик, купил бы уж лучше себе костюм выходной».
Но сколько за все эти годы костюмов они износили,
Воспоминаниям нету износа. Они и доныне со мной.

Влюбленный, счастливый, я вырвался в небо из будней.
Достал до тебя я заоблачным сильным крылом.
В любви, чем ведешь ты себя безрассудней,
Тем памятней это с годами, потом.

И я повторяю как заклинанье:
Нет, не в сберкассу идите, свои сбереженья, неся, -
Вкладывайте деньги в воспоминания,
Вкладывайте деньги в чудеса!

Доризо Николай Константинович, 1967

Я подарил тебе на счастье

во имя света и любви

запас ненастья

в моей крови.

 

Дождь, дождь идёт, достанем зонтик –

на много, много, много лет

вот этот дождик

тебе, мой свет.

 

И сколько б он ни лил, ни плакал,

ты стороною не пройдёшь...

Накинь, мой ангел,

мой макинтош.

 

Дождь орошает, но и губит,

открой усталый алый рот.

И смерть наступит.

И жизнь пройдёт.

Борис Рыжий

Ангел Божий, Ангел белый,

Ангел дымчатый, сквозной!

Что со мною ты не делай,

Всё же сладок путь земной.

 

У действительности - клещи,

У действительности - плеть, -

Отвратительные вещи

Мне приходится терпеть.

 

Всё же лезу вон из кожи,

Чтоб не рухнуть в мир иной,

Ангел белый, Ангел Божий,

Ангел дымчатый, сквозной!

 

Нет числа моим страданьям,

Испытаньям нет числа...

Сколько душу мы не раним,

Жизни радость ей мила.

 

Вынесть можно только с верой

Эту стужу, этот зной...

Ангел Божий, Ангел белый,

Ангел дымчатый, сквозной!

 

Твоя воля звонче крови

В чёрный час и в светлый час,

Оборвать на полуслове

Можешь каждого из нас.

 

Укрепи мне душу, тело -

Откровеньями верну,

Ангел Божий, Ангел белый,

Мне приснившийся в плену.

Сцена спектакля. Корифеи Царев и Яблочкина. Обоим под стольник. Диалог должен звучать так:
Яблочкина: Кашу маслом не испортишь.
Ответ Царева: Смотря каким маслом...

На выходе получилось так:

Яблочкина: Машу каслом не испортишь..
Ответ Царева не заставил ждать, с ходу: Смотря каким каслом...

Самое интересное, они вообще не поняли, что сморозили. Зрители упали под сиденья. Что поделаешь? возраст... А актеры были величайшие.

С первого по тринадцатое
нашего января,
сами собой набираются
старые номера.

Сняли иллюминацию,
но не зажгли свечей,
с первого по тринадцатое
жёны не ждут мужей.

С первого по тринадцатое -
пропасть между времён.
Вытру рюмашки насухо,
выключу телефон.

Дома, как в парикмахерской,
много сухой иглы,
простыни перетряхиваются,
не подмести полы.

 

Вместо метро Вернадского
кружатся дерева,
сценою императорской
кружится Павлово.

Только в России празднуют
эти двенадцать дней,
как интервал в ненастиях
через двенадцать лет.

Вьюгою Патриаршею
позамело капот,
в новом несостоявшееся
старое настаёт.

Я закопал шампанское
под снегопад в саду,
выйду с тобой с опаскою:
вдруг его не найду.

Нас обвенчает наскоро
снежная коронация
с первого по тринадцатое,
с первого по тринадцатое.

Андрей Вознесенский

 

Говорят, что если подобрать потерянный кем-то крестик, то тем самым ты возьмешь на себя крест этого человека — все его беды, проблемы, печали.

На самом деле, конечно же, это нелепое суеверие. Крест каждого человека — его беды, печали и проблемы — это последствия его же грехов и страстей. Амвросий Оптинский говорил: «Как ни тяжел крест, который несет человек, но дерево, из которого он сделан, выросло на почве его сердца». Поэтому было бы наивно полагать, будто от этого груза можно избавиться, потеряв нательный крестик. Тем не менее существует вполне реальный способ оказаться «наследником» такого наказания за чужие грехи. Правда, для этого совсем не нужно находить потерянный кем-то крестик. Преподобный Марк Подвижник пишет об этом так: «…Лишающий чего-либо ближнего своего, хотя и не желает, принимает на себя искушения лишаемого. Так же клевещущий — искушения оклеветанного им, лихоимствующий — лихоимствуемого, утомляющий — утомляемого им, оговаривающий — оговариваемого, презирающий — презираемого, лгущий принимает на себя искушение того, кого он оболгал, и, чтобы не перечислять всего порознь, скажу кратко: всякий, обижающий ближнего, соразмерно с обидою принимает на себя искушение обижаемого им».

 

Говорят, что, если заказать поминальную службу по живому человеку, он умрет.

На самом деле, тот, кто верит в подобные вещи, попросту не понимает, что такое Церковь, полагает, будто через ее Таинства можно манипулировать людьми. Это типичный пример магического мышления: «я сделаю некое ритуальное действие и получу власть над человеком». Но Церковь — дом Божий. И если кто-то, придя в этот дом, словно вор, пытается творить в нем подобные магические беззакония, то навредить этим он может только себе самому и никому больше. Занимаясь магией, человек обращается к бесам, вступает с ними в контакт, делает себя сопричастным злым духам. А занимаясь магией в Церкви, по сути — лжет Богу, пытается Его обмануть, отказывается от Него. И тем самым лишает себя единственной возможности избавиться от воздействия демонов, которые получают над ним полную власть. Поэтому в смертельной опасности оказываются вовсе не люди, которых такие колдуны «помянули за упокой», а сами эти несчастные манипуляторы.

 

Говорят, что, когда церковная свеча коптит и гаснет в руках — это дурной знак.

На самом деле это всего лишь знак того, что свеча была сделана с нарушением технологии и является бракованной. Видеть в подобных приметах некие «знаки» — настоящее язычество, прокравшееся в Церковь и своими нелепыми «страшилками» отнимающее у людей радость Богообщения. Иоанн Златоуст писал об этом так: «Душа их преисполнена множества примет. Например, такой-то, — говорят, — первый встретился со мной, когда я выходил из дому: непременно случится тысяча неприятностей для меня. Сегодня ненавистный слуга, подавая мне обувь, поднес наперед левую: быть большим бедам и напастям. Сам я, выходя из дому, ступил за порог левой ногой: и это предвещает несчастья. Это — домашние неудачи. Когда же я вышел из дому, у меня правый глаз мигнул: быть слезам. <…> и тысячи других у них достойных смеха суеверий. Закричит ли осел, или петух, чихнет ли кто, и вообще, что бы ни случилось, все их тревожит, так что они, — как я сказал, — точно скованы тысячами уз, точно находятся во мраке, во всем подозревают (худое) и гораздо больше порабощены, чем тысячи невольников. Но не будем мы такими, напротив, осмеявши все такие суеверия, — как живущие в свете, как небесные граждане, не имеющие ничего общего с землей, — будем считать для себя страшным один только грех и оскорбление Бога».

 

Говорят, что если встретить на улице священника или монаха, с тобой обязательно случится несчастье.

На самом деле несчастьем для человека с полным основанием можно считать суетную веру в подобные глупости и отсутствие у него истиной веры в Бога. Ведь только неверующий человек может пугаться случайной встречи со служителем Божьим. А лучшим доказательством нелепости подобных примет может послужить обычная жизнь христиан, регулярно посещающих богослужения. Каждый раз, посещая храм, мы непременно встречаемся со священнослужителями. И если бы упомянутая примета «действовала», то несчастья буквально выкосили бы все приходы нашей Церкви, и в ней не осталось бы ни одного человека, кроме священников и монахов. Однако ничего подобного не происходит, верующие люди с радостью подходят к священникам под благословение, приносят своих детей на литургию, чтобы те причастили их. И ничего плохого ни с кем от этого не происходит. С человеком же, который не верит в Бога и при этом шарахается на улице от монахов и батюшек, действительно могут случиться всяческие неприятности. Но вовсе не потому, что они встретили священника, а потому, что жизнь их проходит вопреки Божьему замыслу о них.

 

Говорят, что если человеку в храме стало плохо, значит, он – большой грешник, и поэтому Бог его отвергает.

На самом деле в данном случае грешником себя следует считать тому, кто так бездумно взялся судить другого человека, вместо того чтобы помочь ему в тяжелую минуту. Человеку может стать плохо в храме по самым разным причинам — от повышенного давления, от обострения хронической болезни, а иногда — просто от духоты. Церковь никогда не связывала такое временное недомогание человека в храме с его греховностью.

 

Говорят, что когда дóма падает икона, значит, в семье скоро кто-то умрет.

На самом деле икона падает, когда она плохо закреплена на стене или поставлена на полочке. Полагать же, будто упавшая икона является знаком скорой смерти кого-либо из членов семьи — грубое суеверие, извращающее сам смысл иконопочитания. Честь, воздаваемая нами художественному образу святых, переходит и на их духовный первообраз — на самих святых, на Божию Матерь, на Господа Иисуса Христа. Мы любим их и украшаем жилища их иконами, чтобы всегда иметь перед глазами изображения наших любимых и иметь возможность молиться перед ними. Но когда люди начинают рассматривать упавшую икону как некий таинственный знак скорой смерти, это означает, что отношение к иконе у них какое угодно, только не христианское. Потому что при таком взгляде икона по сути ставится в один ряд с идолом, магическим предметом, черной кошкой, перебежавшей улицу, женщиной с пустыми ведрами и еще множеством суеверных примет, которыми далекие от христианства люди привыкли пугать самих себя и друг друга. Христианин же, увидев, что у него в доме упала икона, просто подберет ее, бережно поставит на место, закрепив так, чтобы больше она не падала. И обратится к изображенному на иконе святому с краткой молитвой, в которой попросит у него прощения за то, что неаккуратно поставил или повесил его образ.

 

Говорят, что иконка или четки в автомобиле — оберег от аварии.

Самый лучший «оберег» от аварии — безукоризненное соблюдение правил дорожного движения в сочетании с уважительным отношением к другим водителям. Что же касается иконы, то специально для водителей Церковью была составлена молитва, по которой можно понять, о чем просит Бога верующий человек перед такой автомобильной иконой: «Боже, Всеблагий и Всемилостивый, всех хранящий Своею милостью и человеколюбием, смиренно молю Тебя, заступничеством Богородицы и всех святых, сохрани от внезапной смерти и всякой напасти меня, грешного, и вверенных мне людей и помоги невредимых доставлять каждого по его потребе. Боже Милостивый! Избави меня от злого духа лихачества, нечистой силы пьянства, вызывающих несчастья и внезапную смерть без покаяния. Сподоби меня, Господи, с чистой совестью дожить до глубокой старости без бремени убитых и искалеченных по моему нерадению людей, и да прославится имя Твое Святое, ныне и присно, и во веки веков. Аминь».

Человеку надо мало:
чтоб искал
и находил.
Чтоб имелись для начала
Друг — один
и враг — один…

Человеку надо мало:
чтоб тропинка вдаль вела.
Чтоб жила на свете
мама.
Сколько нужно ей — жила...

 

Человеку надо мало:
после грома — тишину.
Голубой клочок тумана.
Жизнь — одну.
И смерть — одну.

Утром свежую газету —
с Человечеством родство.
И всего одну планету:
Землю!
Только и всего.

И — межзвездную дорогу
да мечту о скоростях.
Это, в сущности,- немного.
Это, в общем-то,- пустяк.

Невеликая награда.
Невысокий пьедестал.
Человеку мало надо.
Лишь бы дома кто-то
ждал.

Роберт Иванович Рождественский, 1973

Я к ночным облакам за окном присмотрюсь,
Отодвинув тяжелую штору.
Был я счастлив - и смерти боялся. Боюсь
И сейчас, но не так, как в ту пору.

Умереть - это значит шуметь на ветру
Вместе с кленом, глядящим понуро.
Умереть - это значит попасть ко двору
То ли Ричарда, то ли Артура.

Умереть - расколоть самый твердый орех,
Все причины узнать и мотивы.
Умереть - это стать современником всех,
Кроме тех, кто пока еще живы.

Александр Кушнер

"В очередь, сукины дети, в очередь!"

Михаил Булгаков, "Собачье сердце"

Стояли они у картины:
Саврасов. «Грачи прилетели».
Там было простое, родное.
Никак уходить не хотели.

Случайно разговорились,
Поскольку случилась причина.
- Саврасов. «Грачи прилетели» -
Хорошая это картина.

Мужчина был плохо одетый.
Видать, одинокий. Из пьющих.
Она - из не больно красивых
И личного счастья не ждущих.

Ее проводил он до дома.
На улице было морозно.
Она бы его пригласила,
Но в комнате хаос, и поздно.

Он сам напросился к ней в гости
Во вторник на чашечку чаю.
- У нас с вами общие вкусы
В картинах, как я замечаю...

Два дня она драила, терла
Свой угол для скромного пира.
Пошла, на последние деньги
Сиреневый тортик купила.

Под вечер осталось одеться,
А также открытку повесить -
«Грачи прилетели». Оделась.
Семь, восемь. И девять. И десять.

Семь, восемь. И девять. И десять.
Поглядывала из-за шторки.
Всплакнула. И полюбовалась
Коричневой розой на торте.

Себя она не пожалела.
А про неудавшийся ужин
Подумала: «Бедненький тортик,
Ведь вот никому ты не нужен!..»

«Наверно, забыл. Или занят.
Известное дело - мужчина...»
А все же «Грачи прилетели» -
Хорошая очень картина.

Давид Самойлов

Хрестоматийный пейзаж русского художника Алексея Кондратьевича Саврасова (1830—1897), созданный в 1871 году. Это полотно считается самым известным произведением Саврасова, а его появление рассматривается, как важный этап в развитии русской пейзажной живописи.

Поле безлюдно и бор,
что к горизонту прижался.
Бесчеловечный простор
в стороны разбежался.

Перед такой пустотой,
устланной облаками,
Пушкин и Лев Толстой
кажутся пустяками.

В. Казакевич

Пчелин Владимир Николаевич. «Зимняя деревня».

Вы встречали когда-нибудь ту,

Что в холодный ноябрьский вечер

Ради вашей немыслимой встречи

Хоть босой побежит в темноту?

 

И не спросит лишнего слова,

Лишь согреет озябшие руки,

Для нее Вы не средство от скуки,

Вы – тепло уютного крова.

 

И так нежно обнимет за плечи,

Чтоб услышать родное дыханье,

День без Вас – как в пустыне скитанье:

Время губит, а вовсе не лечит.

 

В тех глазах – небесные воды,

И для Вас в смущеньи улыбка,

Для нее Вы – опыт, ошибка:

Так проходят лучшие годы.

 

Но однажды крича в пустоту,

Слезно спросите: «Где мое счастье?»,

Только эхо ответит отчасти:

«Всех любил ты, но только не ту».

Зинаида Колчина

Только я глаза закрою — передо мною ты встаешь!

Только я глаза открою — над ресницами плывешь!

 

О, царица, до могилы я — невольник бедный твой,

Хоть убей меня, светило, я — невольник бедный твой.

Ты идешь — я за тобою: я — невольник бедный твой,

Ты глядишь — я за спиною: я — невольник бедный твой!

Что смеяться надо мною? Я — невольник бедный твой,

И шепчу я сам с собою: «Чем тебе я нехорош?»

 

Только я глаза закрою — предо мною ты встаешь!

Только я глаза открою — над ресницами плывешь!

 

Словно тополь шелестящий стан твой нежный для меня,

Светит радугой блестящей стан твой нежный для меня,

Блещут молнией небесной эти очи для меня,

Дышат розою прелестной эти губы для меня.

Если б мог тебя спросить я: «Ты когда ко мне придешь?»

 

Только я глаза закрою — предо мною ты встаешь!

Только я глаза открою — над ресницами плывешь!

 

Семь дорог на нашем поле — все они к тебе бегут!

Смутны думы поневоле — все они к тебе бегут!

Растерял свои слова я — все они к тебе бегут!

Позабыл свои дела я — все они к тебе бегут!

Хоть бы раз меня спросила: «Что с тобою? Как живешь?»

 

Только я глаза закрою — предо мною ты встаешь!

Только я глаза открою — над ресницами плывешь!

 

Хоть и плачу неустанно, ведь не спросят: «Кто такой?»

Ах, беда нам, Лопиана, ведь не спросят: «Кто такой?»

Может, еле уж дышу я, — ведь не спросят: «Кто такой?»

Может, еле уж брожу я, — ведь не спросят: «Кто такой?»

Только ты, моя царица, боль души моей поймешь!

 

Только я глаза закрою — предо мною ты встаешь!

Только я глаза открою — над ресницами плывешь!

 

Поезжай-ка в Ортачалы, посмотри, каков я есть!

Как ударим мы в цимбалы, посмотри, каков я есть!

Тамада в дыму табачном, посмотри, каков я есть!

Молодец в бою кулачном, посмотри, каков я есть!

Как посмотришь — так полюбишь, как полюбишь — подойдешь.

 

Только я глаза закрою — предо мною ты встаешь!

Только я глаза открою — над ресницами плывешь!

 

Григол Орбелиани. 1861.

Перевод Николая Заболоцкого.

______________

* Мухамбази (от арабского "мухаммас") - форма грузинского стихосложения, распространившаяся в грузинской лирике со второй половины XVIII века под влиянием восточной поэзии.

Сжала руки под тёмной вуалью…
«Отчего ты сегодня бледна?»
— Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.

 

Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот…
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.

 

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Всё, что было. Уйдешь, я умру.»
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: «Не стой на ветру».

1911

Анна Ахматова является одной из немногих представительниц русской литературы, которая подарила миру такое понятие, как женская любовная лирика, доказав, что представительницы слабого пола могут не только испытывать сильные чувства, но и образно излагать их на бумаге.

Стихотворение «Сжала руки под темной вуалью…», написанное в 1911 году, относится к раннему периоду творчества поэтессы. Это – великолепный образец интимной женской лирики, который до сих пор остается загадкой для литературоведов. Все дело в том, что данное произведение появилось спустя год после бракосочетания Анны Ахматовой и Николая Гумилева, однако не является посвящение мужу. Впрочем, имя таинственного незнакомца, которому поэтесса посвятила множество стихов, наполненных грустью, любовью и даже отчаяньем, так и осталось тайной.

Стихотворение «Сжала руки под темной вуалью…» посвящено ссоре между влюбленными. Причем, остро ненавидя все бытовые аспекты взаимоотношений людей, Анна Ахматова умышленно опустила ее причину, которая, зная яркий темперамент поэтессы, могла быть самой банальной.

Анна Ахматова умышленно избегает говорить о том, возможно ли вообще примирение в такой ситуации. Она обрывает свое повествование, предоставляя читателям возможность самостоятельно домыслить, как дальше развивались события. И этот прием недосказанности делает восприятие стихотворения более острым, заставляя вновь и вновь возвращаться к судьбе двух героев , которые расстались из-за нелепой ссоры.

Из книги Фаины Георгиевны Раневской «Судьба-шлюха»:

«...В Ташкенте она звала меня часто гулять. Мы бродили по рынку, по старому городу. Ей нравился Ташкент, а за мной бежали дети и хором кричали: «Муля, не нервируй меня». Это очень надоедало, мешало мне слушать ее. К тому же, я остро ненавидела роль, которая дала мне популярность. Я сказала об этом Анне Андреевне.

- «Сжала руки под темной вуалью...» - это тоже мои Мули, - ответила она.

Я закричала:

- Не кощунствуйте!»

Пименов любил Москву: с ее новостройками, спешащими по делам прохожими, достопримечательностями. На своих картинах он изображал будни простых людей: на картине «Новая Москва» — девушку за рулем одного из первых советских автомобилей, в цикле работ «Новые кварталы» — жителей Москвы, крановщиц, девушек-маляров, модниц, молодоженов.

 

«У меня расползлись нервы, я совсем не мог работать»: начало творческого пути

Юрий Пименов родился в 1903 году в Москве. Его отец был юристом, увлекался живописью сам и не возражал, когда сын решил связать свою жизнь с искусством. Пименовы жили неподалеку от Третьяковской галереи, и в детстве Юрий часто там бывал, рассматривал картины именитых мастеров. Особенно ему нравились пейзажи передвижников, на всю жизнь оставила след картина Алексея Саврасова «Грачи прилетели».

В 1920–1925 годах Пименов учился в одном из лучших художественных заведений страны — во ВХУТЕМАСе. Там его педагогами были график-иллюстратор Владимир Фаворский и архитектор Сергей Малютин. Вместе с выпускниками ВХУТЕМАСа Юрий Пименов организовал художественное объединение «Общество художников-станковистов». В это же время он увлекался немецким экспрессионизмом. В первой четверти XX века молодого художника интересовали темы спорта, кино и достижений науки. В 1927 году он создал картину «Даешь тяжелую индустрию!», которую высоко оценили критики.

В начале 1930-х годов в жизни мастера наступило непростое время. После постановления «О перестройке литературно-художественных организаций» работу всех художественных объединений запретили. Пименова стали критиковать, обвиняли в формализме. Живописец тяжело заболел, он так позднее вспоминал об этом периоде: «...это было мое трудное время. У меня расползлись нервы, я совсем не мог работать. К тому же меня постигли и профессиональные беды: одну книжку, которую я иллюстрировал, за рисунки признали формалистической, и я оказался без денег и без работы, так как после этой книжки работы в журналах мне не давали, и мы существовали на те деньги, которые стенографией зарабатывала моя жена».

 

Новая Москва

Живописец нашел в себе силы вернуться к работе. В 1930-е годы главной темой в его творчестве стала жизнь столицы. Художник мог целыми днями гулять по самым отдаленным местам Москвы, часто ездил в Подмосковье и бродил по окрестным лесам. Он создавал городские пейзажи, изображал кварталы и новостройки в новой Москве, улицы и дома. К 1937 году относится картина «Новая Москва». Как писал в 1973 году художник Иван Долгополов в книге «Мастера и шедевры»: «Новая Москва»... Широко открытое окно в жизнь... Легко бежит машина по асфальту площади Свердлова. Пестрый калейдоскоп людской толпы, верениц машин разворачивается перед глазами водителя — молодой женщины с короткой прической (как видите, моды через треть века вернулись на круги своя), в легком летнем платье. Во всем полотне Пименова разлито чувство увлеченности жизнью. Оно в цветах гвоздики, пунцовой и белой, прикрепленных к раме ветрового стекла. В блеске асфальта и в трепете алых флажков на Колонном зале Дома Союзов. В бликах солнца, играющих на полированных кузовах автомобилей, и в пестрой мозаике толпы пешеходов... Тайна очарования пименовского полотна — в движении, которое пронизывает каждый мазок в картине».

 

Фронтовая дорога

Во время Великой Отечественной войны Юрий Пименов создавал агитационные плакаты в Окнах ТАСС: он изображал героев передовой и тыла. Во время эвакуации художник остался в родном городе, писал жанровые картины, отражающие военные будни Москвы, а в 1943 году его командировали на Северо-Западный фронт — в район Старой Руссы и в Ленинград.

В 1944 году художник создал картину «Фронтовая дорога», в которой снова вернулся к полюбившейся композиции, использованной в «Новой Москве». Живописец вновь изобразил девушку за рулем автомобиля, но в этот раз в другой, страшной реальности войны.

Красота Москвы и ее людей раскрылась в эти дни в особом, трагическом, благородном свете. Нежные руки городских женщин взялись вместе с опытными крепкими руками крестьянок за лопаты в окопах и рвах под холодными дождями этой страшной осени — и выдержали испытание. Затемненный, замолкший, настороженный город был трагически прекрасен.

Юрий Пименов

 

 Новые кварталы

После войны Юрий Пименов преподавал на художественном факультете Всесоюзного государственного института кинематографии (ВГИК). В творчестве Пименова вновь зазвучали мирные темы: художник изображал Москву и москвичей, стройки новых районов, жанровые сцены из жизни. К 1960-м годам относится цикл работ «Новые кварталы», в котором художник старался подмечать незначительные детали повседневности. Новые кварталы художник ассоциировал не только с планами застройки, кранами и рабочими, а прежде всего с людьми, которые будут там жить.

На небольших по формату холстах Пименов изображал бредущих на автобусную остановку по тропинкам — тротуаров еще не было — горожан, крановщиц, девушек-маляров, модниц, молодоженов. Художник рассказывал: «Я люблю эти новые кварталы. В их незаконченности, даже в их неполадках живет молодая душа новизны... Новые города, районы и кварталы рождают свою особенную поэзию, свой особенный характер жизни с того времени, когда на новом месте начинают разворачивать землю, на строительных площадках появляется медленное и неуклонное движение огромных кранов... Простая, обычная и прекрасная картина созидания, картина человеческого труда... Сколько потом разной жизни приходит в эти дома — смех и плач детей, усталые шаги после работы, утренняя глазунья на сковородке, пестрый букет полевых цветов на фоне чистой голубоватой стены!».

 

«О буднях и радостях простой жизни простых людей»

В воспоминаниях Пименов писал, что художник-жанрист должен быть немного зевакой, ведь впопыхах ничего толком не увидишь. Художник без модели, без натуры, считал Пименов, бедный обездоленный человек. И вся сила жанровой живописи заключается в умении мастера увидеть большие события в повседневности, как, например, на картине «Обыкновенное утро».

Художник писал: «Я знаю, что архитектура этих новых мест, мягко говоря, простовата и совсем далека от того, что носит название художественности, но я вырос в старом городе, который задыхался от тесноты общих квартир, от общих кухонь, где чад, жар и раздражение стояли в воздухе, поэтому я с добрым чувством смотрю на однообразные белые дома: они дали отдых многим людям, приблизили их к светлой, просторной жизни». Именно такую обстановку изобразил Пименов на картинах «Свадьба на завтрашней улице», «Лирическое новоселье», «Первые модницы нового квартала».

Пименов называл себя приверженцем «реалистического импрессионизма» — живописи, по его мнению, способной отразить жизнь XX века с ее переменами. Друг художника, живописец и педагог Борис Неменский, сравнивал холсты мастера с песнями о человеческой доброте и о великой значимости обыкновенности. «Да, это о буднях и радостях простой жизни простых людей. У Пименова каждый сюжет, портрет, натюрморт несет точный заряд восторга перед красотой жизни, нежности к ней, тревоги за нее. Что стоит вроде элементарный по сюжету натюрморт с телефонной трубкой на подоконнике с каплями дождя на стекле окна. И всего-то! Но целая гамма чувств и мыслей!» — писал Неменский.

Пережив тяжелый период критики, когда у художника не было возможности работать, Пименов стал признанным мастером соцреализма. С середины 1950-х годов он много путешествовал: посетил Англию, Индию, Францию и Италию, писал очерки о поездках. Но больше всего русский живописец все равно любил Москву, ее достопримечательности и отдаленные районы, в которых живут обычные люди, ходят на работу и растят детей. Найти в повседневности романтику — особый дар Юрия Пименова.

Маргарита Ковынева

***

Источник.

https://www.culture.ru

О мерзостях

               наших

                    трубим и поем.

 

Владимир Маяковский, 1928

Быть или не быть, вот в чем вопрос.

Достойно ль

Смиряться под ударами судьбы,

Иль надо оказать сопротивленье

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними? Умереть. Забыться.

И знать, что этим обрываешь цепь

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу. Это ли не цель

Желанная? Скончаться. Сном забыться.

Уснуть... и видеть сны? Вот и ответ.

Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?

Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет

Несчастьям нашим жизнь на столько лет.

А то кто снес бы униженья века,

Неправду угнетателей, вельмож

Заносчивость, отринутое чувство,

Нескорый суд и более всего

Насмешки недостойных над достойным,

Когда так просто сводит все концы

Удар кинжала! Кто бы согласился,

Кряхтя, под ношей жизненной плестись,

Когда бы неизвестность после смерти,

Боязнь страны, откуда ни один

Не возвращался, не склоняла воли

Мириться лучше со знакомым злом,

Чем бегством к незнакомому стремиться!

Так всех нас в трусов превращает мысль,

И вянет, как цветок, решимость наша

В бесплодье умственного тупика,

Так погибают замыслы с размахом,

В начале обещавшие успех,

От долгих отлагательств. Но довольно!

Офелия! О радость! Помяни

Мои грехи в своих молитвах, нимфа.

 

У. Шекспир (перевод Б. Пастернака)

Ты — женщина, ты — книга между книг,
Ты — свернутый, запечатленный свиток;
В его строках и дум и слов избыток,
В его листах безумен каждый миг.

Ты — женщина, ты — ведьмовский напиток!
Он жжет огнем, едва в уста проник;
Но пьющий пламя подавляет крик
И славословит бешено средь пыток.

Ты — женщина, и этим ты права.
От века убрана короной звездной,
Ты — в наших безднах образ божества!

Мы для тебя влечем ярем железный,
Тебе мы служим, тверди гор дробя,
И молимся — от века — на тебя!

Валерий Брюсов

В любовной лирике русских поэтов образ женщины-богини занимает одно из ключевых мест. Не стало исключением в этом отношении и стихотворение Валерия Брюсова «Женщине», которое он написал в 1899 году, спустя 18 месяцев после того, как женился на Иоанне Рунт, французской гувернантке своей младшей сестры.

Очарованный ее красотой и изяществом, тонким умом (она являлась одной из немногих представительниц слабого пола в окружении поэта, которые имели образование и самостоятельно зарабатывали себе на жизнь) и несомненными литературными способностями, Валерий Брюсов посвятил ей одно из наиболее ярких и волнующих стихотворений.

Свое стихотворение «Женщине» Валерий Брюсов написал в форме сонета, подчеркнув тем самым хрупкость, утонченность и изысканность представительниц слабого пола. Однако автор не питал иллюзий относительно их сущности, считая, что под маской благоразумия и вежливости нередко скрываются пылкий темперамент и страстная натура. А нарочито грубые и даже вульгарные женщины, как правило, в душе оказываются очень ранимыми и романтичными особами. Эта двойственность и противоречивость, умение ловко маскировать свои истинные желания, чувства и стремления, на протяжении всей жизни так и остались для Валерия Брюсова неразгаданной загадкой. Однако поэт понимал, что даже самая умная женщина, обладающая незаурядной интуицией и интеллектом, вряд ли сможет дать ответ на этот вопрос и объяснить, что именно заставляет ее вести двойную жизнь, выдавать желаемое за действительное и ловко манипулировать мужчинами, подчиняя их своим желаниям и прихотям.

Грабарь Игорь Иммануилович - "Дама у пианино", 1899

Он достал из лотка принтера чистый лист бумаги и положил перед собой. Взял ручку, покрутил ее, положил на место, закурил.

Ну и что писать? «Превед, мамо, кагдила?». М-да.
Прищурив один глаз от дыма, он начал писать сверху:

Здравствуй, мама!

Стряхнул пепел, задумался.
- Ч-черт, ну зачем ей понадобилось, чтоб я письма писал? Я уж не помню, как это делается. Что там дальше обычно в письмах пишут? А, про погоду.
На бумаге появилось:

У нас сейчас дождливо. На улице противно.

Вот, надо написать, что у меня постоянно ноги мокрые – пусть ей будет о чем побеспокоиться. Везде огромные лужи, у меня постоянно сырые ноги.
Наклонив голову, он рассмотрел написанное.
- Ужасный почерк. Вообще говоря, нет почерка. Когда я последний раз писал от руки? А, заявление о разводе. Полтора года. Ладно, продолжим…

А как погода у вас?

- Кстати, действительно, как там погода? - Он придвинул клавиатуру, набрал адрес метеосайта.
- Так. Минус тридцать три – тридцать пять, метель. Отец, уже, наверное, собак со двора домой забрал.

Наверное, холодно?

- Три строчки есть. Что дальше? Как меня выгнали с работы? Как я пил три месяца после развода? Наркотики? Триппер? Групповой секс? Блядь, о чем написать маме?!

У меня все хорошо.

Он снова закурил, выпустив дым прямо в морду лежащей на мониторе кошке. Кошка привычно сощурилась и прикрылась лапой.
- Господи, ну зачем ей мои письма? Она из армии их мало получала? Армия… Перловка дрянь, конечно, но зато воля была. Пацаны опять же… Сыч, Белов, Конь… Когда мы последний раз виделись? Белов, говорят, сейчас в Чечне. Да… а я менеджер, мама.
Мама, помнишь, как ты меня драться учила? А я плакал и говорил, что мне это не нужно. Я говорил, что папа никогда не дерется, и я не хочу. А ты сказала, что папа настоящий мужчина, силу которого видно сразу и поэтому никто не рискует с ним драться. Я тогда пообещал себе, что обязательно стану настоящим мужчиной.

Кошка с интересом наблюдала, как ручка бегает по бумаге.

Мама, я не стал настоящим мужчиной. Мне иногда кажется, что я и человеком-то не стал. Я ушел из детства, но никуда не пришел. Мама, я пустой внутри. У меня есть женщины, но нет любви. У меня есть куча приятелей, но нет друзей. Я разучился разговаривать с людьми. Я понимаю, что неинтересен другим, и меня утешает только одно – вокруг меня такие же неинтересные люди. Они, как и я, неинтересны даже сами себе.

Сигаретный пепел упал на ковер.
Я не знаю, что мне делать в жизни, мама. Я просто живу – ем, пью, сплю. Ненавижу свою работу и равнодушно отношусь к женщинам. Не знаю, что со мной будет через десять лет. Впрочем, я знаю – со мной ничего особенного не будет, и это вселяет в меня ужас. Мама, мне нужно чудо. Сам я его сотворить не в состоянии. Я разбазариваю свою жизнь, обменивая время на пустоту в душе.

Невидящими глазами он посмотрел за окно, где холодный дождь хлестал деревья.

Я не жалуюсь, мама. Мне просто хочется сказать, что я скучаю по тебе. И по папе. И по нашему дому. Кстати, я посмотрел прогноз – у вас скоро будет солнце. Мама, у вас будет солнце.

Целую. Твой сын.

Он сложил письмо, вложил в конверт, надписал адрес. Оделся и вышел на улицу – опустить письмо в почтовый ящик. Вернувшись, он попил чаю и лег спать, впервые за долгое время не выпив на ночь водки.

Спал он спокойно.

Update: Я не знаю первоисточник. Этот текст в сети встречается часто. Но перебрав много, нашёл самое раннее упоминание. Думаю, что это и есть автор: © cerf

У любви свои законы,

У любви своя природа,

И особые каноны,

И особая погода!

 

У любви свои обличья

И особые приметы,

У любви свои приличья

И свои на все ответы.

 

И своя лесная чаща,

И своя на днище гуща,

Свой особый зной палящий

Свой особый холод злющий.

 

У любви свои наряды,

У любви свои награды,

И свои пути-дороги,

И свои на небе боги.

 

У любви свои причуды,

У любви свои пороки,

У любви свои Иуды,

У любви свои пророки.

 

У любви нет только края,

Нет преград и слова "надо",

Может ад казаться раем,

Может рай казаться адом.

 

Станет трус нежданно смелым,

Голой правдой ложь сплошная,

Может черное стать белым

И несчастьем блажь смешная.

 

У любви есть смерть без смерти,

У любви на все есть силы.

Но тебя утащат черти,

Если ты меня забыла.

Рынок труда не стоит на месте. Одни профессии корректирует технический прогресс, другие уходят в небытие. Какие занятия были востребованы в прошлых столетиях? Офеня, водовоз, денщик… Рассматриваем картины русских живописцев.

 

Водовоз

Если в русской деревне почти в каждом дворе был выкопан свой колодец, то в городе с водой было сложно. В центральных районах вода в реках и прудах чаще всего была непригодна для питья, поэтому чистую воду приходилось горожанам привозить. Доставкой занимался водовоз. Чтобы им стать, нужно было иметь запряженную лошадьми телегу или двухколесную повозку и большую бочку. В Петербурге цвет бочки говорил о качестве находящейся в ней воды: воду из каналов перевозили в зеленых бочках, а питьевую — в белых. Часто водовоза сопровождала собака: она оповещала жителей о прибытии повозки громким лаем. В крупных городах эта профессия сохранялась до начала XX века, пока не появился централизованный водопровод.

В 1873 году труд водовоза запечатлел на своей картине художник Сергей Грибков. В то время эта профессия считалась престижной и, что немаловажно, очень доходной: об этом можно судить и по добротной одежде работника. Водовозы часто пользовались тем, что выбора у горожан не было, и брали с них втридорога.

 

Денщик

Денщиками называли солдат русской армии, состоявших на постоянной службе при офицере на должности прислуги. По мнению историков, название образовано от французского de jour, что значит «дневальный, дежурный». Денщик передавал подчиненным приказы офицера, чистил его форму и сапоги, а при необходимости исполнял обязанности телохранителя. При Петре I на этом посту служили не только простолюдины, но и выходцы из знатного рода. Последние, как правило, выполняли дипломатические и тайные поручения царя. Эта «профессия» была упразднена в 1881 году, однако неофициально денщики существовали и во время Великой Отечественной войны. Их обязанности исполняли водители.

На полотне Павла Федотова изображен обыденный вечер офицера. Предположительно, на картине художник написал самого себя. Прототипом слуги, раскуривающего трубку, стал реальный денщик Коршунов, друг и помощник автора.

 

Бурлак

Бурлаками называли наемных рабочих, которые, идя по берегу, тянули судно против течения. «Эх, дубинушка, ухнем», — затягивал бригадир артели — шишка, и бурлаки приступали к своей тяжелой и монотонной работе. Для облегчения труда идти нужно было синхронно, равномерно покачиваясь. И благо если ветер был попутный. Нанимали рабочих, как правило, на сезон — весной и осенью. В СССР бурлацкую тягу запретили в 1929 году. В некоторых странах, например в Бангладеш, можно до сих пор видеть, как бедняки тянут на себе баржи.

При упоминании бурлаков перед глазами сразу встают образы со знаменитой картины Репина, однако первым русским художником, изобразившим этот тяжелый труд, был Василий Верещагин. Проживая в 1866 году в дядином имении в селе Любец, он наблюдал бурлаков на берегу реки Шексны. Делая этюды работяг, он планировал создать большое полотно, чтобы привлечь внимание к нечеловеческим условиям работы бурлаков. Однако вскоре Верещагин отправился на службу в Туркестан и масштабную картину так и не закончил.

 

Офеня

Первые упоминания об офенях встречаются в исторических источниках в 1700 году. На Руси так называли бродячих торговцев, которые продавали в деревнях различные мелочи, книги, лубочные картинки, бумагу, ткани. Во многом успех предпринимателя зависел от его звонкого голоса. Отцы с детства обучали сыновей особому ремеслу: как зазывать покупателей и как суметь продать им товар с наценкой в 200–300 процентов. Крестьяне относились к офеням настороженно, но при появлении заезжего торговца сразу же бежали к нему: если и не купить что-то, то узнать последние новости и сплетни. Офени сложили свое общество, придумали кодекс и даже изобрели собственный сленг — феню. Пословица «Кто не работает — тот не ест» на их наречии звучала так: «Кчон не мастырит, тот не бряет». Владимир Даль говорил, что этот язык был придуман «для плутовских совещаний торгашей».

Николай Кошелев назвал свою картину, изображающую приезжего торговца, «Офеня-коробейник». Дело в том, что офенями окрестили преимущественно тех разносчиков, которые происходили из крестьян Суздальской и Владимирской губерний. В других местах их называли коробейниками. За эту работу автор был удостоен второй премии Общества поощрения художников.

 

Трубочист

Перепачканными сажей трубочистами часто пугали непослушных детей. Всегда молчаливые, они занимались какой-то «тайной» работой. Результата их труда никто не видел: ведь не полезут же заказчики проверять, как вычищены печные, каминные или вентиляционные трубы! Да и не каждый бы пролез: на работу трубочистом обычно брали людей худощавых, субтильных. Родиной этой профессии считается Дания, а в Россию она пришла в 1721 году с появлением первого очага с дымоходом. При полицейских участках тогда ввели должность чистильщика печей, которого позже стали называть на европейский лад — трубочист. В странах Северной Европы до сих пор можно встретить представителей этой профессии.

Фирс Журавлев изобразил испачканного сажей и копотью трубочиста в практичной черной одежде. Обут рабочий в тапочки, которые можно было легко снять, чтобы лезть по трубам. За эту картину художник в 1874 году был удостоен почетного звания академика Императорской академии художеств.

 

Фонарщик

Профессия фонарщика в более упрощенном виде существовала еще в Древней Греции и Древнем Риме: уже тогда ночью улицы освещались с помощью масляных ламп и факелов. В России в XIX веке на позицию фонарщика брали отставных военных, которые могли работать ночью и днем. За час они обходили не менее 50 фонарей: поправляли фитили и заливали конопляное масло. Не обходилось и без воровства. Чтобы это пресечь, в масло стали добавлять скипидар, а позднее его и вовсе заменили керосином. С появлением электрических фонарей работа несколько облегчилась, хотя включали и выключали их по-прежнему вручную. Лишь после 30-х годов XX века появился автоматический режим зажигания фонарей, и эта некогда престижная профессия канула в Лету. В некоторых городах и сейчас можно встретить фонарщика, хотя это скорее попытка сохранить традиции, нежели необходимость.

На картине Леонида Соломаткина «Утро у трактира» видно, как фонарщик, поднявшись по приставной лестнице, занимается своим делом — тушит свечу. У каждого работника был также длинный шест, с помощью которого он зажигал и дозаправлял фонари.

 

Шорник

Шорами называли наглазники, закрывающие лошади обзор по бокам. Отсюда же произошло слово «зашоренный» — так называют людей, неспособных принимать другие точки зрения. Элемент сбруи дал название целой профессии. Однако мастер занимался изготовлением всей конской амуниции: седел, уздечек, стремян. Каждая упряжь должна была быть уникальной. Первые шорники существовали еще в Древней Руси, а сейчас только редкие специалисты украшают породистых лошадей для скачек.

Картина Михаила Клодта показывает шорника за работой. Ремесло это было трудоемкое и требовало искусных навыков. Чего только стоило правильно выбрать кожу! А еще нужно было прошить ремни, поставить заклепки. Делалось все вручную самыми простыми инструментами. Каждый ремесленник придерживался определенных правил. Например, гнуть дуги можно было только во время летнего сокодвижения, а сушить их исключительно в тени.

 

 Бондарь

Традиционно для засолки огурцов и выдержки вина используют деревянные бочки. В старину их изготовлением занимался бондарь. Получившая широкое распространение на Руси, эта профессия сошла на нет в XX веке. Раньше количество профессионалов-бондарей достигало тысячи человек в каждой губернии, сейчас же их — единицы. Набивать бочки было делом крайне сложным. Достаточно вспомнить эпизод из книги о Робинзоне Крузо: на острове он пытался научиться мастерить бочонки. Несколько недель корпел, сколачивал дощечки, а все равно ничего путного сделать так и не смог.

На картине Сергея Скачкова можно увидеть бондаря за работой. С помощью топора и подручных столярных инструментов он прилаживает деревянные или железные обручи к корпусу. Дощечки должны быть сбиты настолько плотно друг к другу, чтобы они не пропускали воду.

***

Источник.

https://www.culture.ru

                                                                                       "Он поёт – как бриллианты рассыпает!"

                                                         Неизвестная почитательница таланта Б.Т. Штоколова     

Борис Тимофеевич Штоколов был счастливым обладателем голоса уникальной красоты. Глубокий, проникающий в сокровенные тайники человеческого сердца, богатый тончайшими переходами тембров, он пленял своей могучей силой, певучей пластикой фразы, удивительно трепетной интонацией. Поет народный артист СССР Борис Штоколов, и вы не спутаете его ни с кем. Неповторим его дар, неповторимо его искусство, умножающее успехи отечественной вокальной школы. Правда звука, правда слова, завещанные ее учителями, нашли в творчестве певца свое наивысшее выражение.

Сам артист говорил: «Русское искусство требует русской души, великодушия, что ли... Этому нельзя выучиться, это надо чувствовать».

Будущего недостаточно.

Старого, нового мало.

Надо, чтоб елкою святочной,

Вечность средь комнаты стала.

 

Чтобы хозяйка утыкала

Россыпью звезд ее платье,

Чтобы ко всем на каникулы

Съехались сестры и братья.

 

Сколько цепей ни примеривай,

Как ни возись с туалетом,

Все еще кажется дерево

Голым и полуодетым.

 

Вот, трубочиста замаранней,

Взбив свои волосы клубом,

Елка напыжилась барыней

В нескольких юбках раструбом.

 

Лица становятся каменней,

Дрожь пробегает по свечкам,

Струйки зажженного пламени

Губы сжимают сердечком.

 

Ночь до рассвета просижена.

Весь содрогаясь от храпа,

Дом, точно утлая хижина,

Хлопает дверцею шкапа.

 

Новые сумерки следуют,

День убавляется в росте.

Завтрак проспавши, обедают

Заночевавшие гости.

 

Солнце садится, и пьяницей

Издали, с целью прозрачной

Через оконницу тянется

К хлебу и рюмке коньячной.

 

Вот оно ткнулось, уродина,

В снег образиною пухлой,

Цвета наливки смородинной,

Село, истлело, потухло.

 

Борис Пастернак, «Зимние праздники», 1959

Этот сюжет очень популярен - благодаря двухсерийному фильму с прекрасной музыкой. Имелся и ещё один фильм - тоже неплохой, но гораздо менее популярный. А вот спектакль 1971 года мало кто помнит, хотя, все артисты в кадре - очень известные (Державин, Ширвиндт, Васильева, Мишулин). Итак, несколько знакомых и - знаковых сцен в неожиданном исполнении.

Спектакль Обыкновенное чудо Театра Сатиры. Отрывок. от Галина Иванкина (aka zina_korzina). на Rutube.

https://zina-korzina.livejournal.com/

Вот эта вещь абсолютно жизненная. 1989 год. Пригород. Даже воздух тот ощущается... Даже разговоры слышатся...
Лопатин Андрей Ростиславович. «Пригород». 1989 год.

***

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

Здесь много плачут. Здесь стоят кресты.
Здесь и не пьют, быть может, вовсе.
Здесь к небу тянутся кусты,
как чьи-то кости.

Когда б воскресли все они на миг,
они б сказали, лица в кисти пряча:
«Да что о жизни говорить, старик?..
…когда и смерть не заглушает плача».

Борис Рыжий, 1993, сентябрь

С сумасшедшим банковским счётом,

с сундуком драгоценных камней,

с яхтой, с замками, с самолётом,

с садом, полным птиц и зверей,

 

чёрт явился в мою квартиру,

изогнулся учтиво дугой...

И промолвил ему я тихо:

«Слишком поздно, мой дорогой!

 

Видишь русских стихов тетрадку,

что в нерусских краях сгниёт?

К сожалению, без остатка

я всю душу вложил в неё».

От ветров ли, от созвездий,

От прохожих ли,

Двое прятались в подъезде,

Разговор вели.

 

- Ты давно расстался с нею,

Но ведь не забыл.

Любишь ты меня сильнее,

Чем ее любил?

 

Удивленный взгляд он поднял,

Дернулось плечо:

- Это ты со мной сегодня,

А она при чем?

 

- Твой ответ какой-то странный.

Слышать я должна,

Кто из нас тебе желанней:

Я или она?

 

- Ревновать меня не надо

Через столько лет.

Это ты со мною рядом,

А ее здесь нет.

 

- А позволят на том свете

Жить в раю с женой -

Что бы Богу ты ответил:

С ней или со мной?

 

- Я не верю в мир загробный, 

И подумал: «Да,

Это ты со мной сегодня,

А она всегда.

 

Это ты со мною рядом,

А она везде...»

...Метеор по небу падал

От звезды к звезде.

 

Виктор Шнейдер, «Диалог в подъезде».

Художник Людмила Киселёва. "Двое".

Если ты сейчас бородатый, ты - модный…

Я еще помню то время, когда бородатый человек в шапке взглядом освобождал столик в «Шоколаднице».

А сейчас у каждого второго борода. У каждого, но не всем эти бороды подходят. Я сейчас говорю об этих плюшевых парнях, которые внезапно решили стать мужественными. Тело ребенка, голова дровосека. Я скажу так: если лицо у тебя бородатое, то и сердце должно быть бородатым.

Я недавно видел, как один такой бородатый «брутал» в магазине ругался с продавщицей по поводу просроченного йогурта. Ты - бородатый мужик. Ты вообще не должен знать, что такое йогурт. Ты должен пить молоко сразу из коровы. Брать вот так корову и пить молоко, пока корова не закончится. А потом выбрасывать пустую корову. Если попал в урну коровой - загадывай желание.

Кругом одни лжебородачи, я недавно видел такого, вот такая копна волос... несет сумку вот так: "Я стильный, я иду на биеннале!" Тьфу...!

«И зачем ты, мой глупый малыш,

Нос прижимая к стеклу,

Сидишь в темноте и глядишь

В пустую морозную мглу.

 

Пойдем-ка со мною туда,

Где в комнате блещет звезда,

Где свечками яркими,

Шарами, подарками

Украшена елка в углу!»

 

«Нет, скоро на небе зажжется звезда.

Она приведет этой ночью сюда,

как только родится Христос

(Да-да, прямо в эти места!

Да-да, прямо в этот мороз!),

 

Восточных царей, премудрых волхвов,

Чтоб славить младенца Христа.

И я уже видел в окно пастухов!

Я знаю, где хлев! Я знаю, где вол!

А ослик по улице нашей прошел!»

 

В. Берестов. Перед Рождеством

В. Жданов. «Сочельник».

Я тебя забываю...

Забываю тебя!

Словно в гроб забиваю

желтый труп ноября.

 

Ничего я не знаю,

да и знать не хочу,

я тебя задуваю –

золотую свечу!

 

И навек ли, не знаешь?

Эта осень в красе...

Ты во мне умираешь!

Умираешь совсем.

 

А душа моя – бойня

злых и сочных обид,

и впервые так больно

от горячих молитв!..

 

Леонид Губанов