Это история про куклу. Про довольно уродливую куклу с нарисованными глазами.

Вы бы и в руки побрезговали такую куклу взять. А одна девочка не выпускала ее из рук.

Во время блокады эту маленькую девочку эвакуировали из Ленинграда. Леночка ее звали. А фамилию свою она забыла, такая она была маленькая и измученная. Она потеряла всю семью; маму, бабушку, старшего братика... А ее нашла специальная бригада истощенных девушек — тогда ходили по квартирам страшной блокадной зимой, искали детей, у которых погибли родители или при смерти были...

Вот Леночку нашли и смогли отправить в эвакуацию. Она не помнила, как детей везли в тряском грузовике по льду, не помнила, как попала в детский дом; она маленькая была. Как истощённый гномик с большой головой на тонкой шейке...
И она уже не хотела кушать. Такое бывает при дистрофии. Она лежала в постельке или сидела на стульчике у печки. Грелась. И молчала.

Думали, что Леночка умрет. Много детей умерло уже в эвакуации; сильное истощение, и нет сил жить и кушать. И играть. И дышать...

И одноногий истопник, фронтовик дядя Коля лет двадцати от роду, свернул из старого полотенца куклу. Как-то подрезал, свернул, пришил, — получилась уродливая кукла. Он химическим карандашом нарисовал кукле глазки и ротик. И носик-закорючку.

Дал куклу Леночке и сказал серьезно: «Ты, Леночка, баюкай куклу. И учи ее кушать хорошо. Ты теперь кукле мама. И уж позаботься о ней получше. А то она болеет и слабая такая. Даже не плачет!».

И эта Леночка вдруг вцепилась в куклу и прижала ее к себе. И стала баюкать и гладить тонкими ручками. А за обедом кормила куклу кашей, что-то шептала ей ласковое. И сама поела кашу и кусочек хлебца, — кормили не разносолами в эвакуации...

Ну, вот, Леночка и спала с куклой, и у печки ее грела, обнимала ее и хлопотала о кукле. Об уродливой кукле из старого полотенца с нарисованными глазами...

...Девочка выжила. Потому что ей нельзя было умереть; надо заботиться о кукле, понимаете? Когда надо о ком-то заботиться, — это огромная сила жизни для некоторых людей. Для таких, как эта девочка. Которая стала медсестрой потом и прожила долгую жизнь. И руки ее были всегда заняты. А сердце — наполнено...

 

Анна Кирьянова,
по мотивам реальной истории

 

 

 

Не хожу один я по дороге

Не хочу забыться и уснуть,

Не хочу лежать, расправив ноги,

Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь.

 

Я хочу стать песнею застольной,

Я хочу стать трелью соловья,

Мне б хотелось, вольно иль невольно,

Быть навечно с вами… да нельзя.

 

Если ж вам не до застольной песни,

Иль у вас с собою Страшный суд,

Улечу на время в поднебесье,

Замолчу на несколько минут, —

 

Для того, чтоб завтра с новой силой

Разбудить вас шуткой озорной,

Чтобы песня юность возвратила,

Прилетев сорвавшейся звездой.

 

Берегите радость и беспечность,

Не стремясь забыться и уснуть,

Чтоб услышать сердцем бесконечность

И глазком в бессмертье заглянуть.

 

"Возражение", 2005 г.

 

 

Читай внимательней стихи,

В них ты найдешь не только рифмы,

В них для тебя проснутся мифы,

Святые чувства и грехи.

 

В ответ на твой пытливый взгляд

В тебе мелодия проснется

И в сердце эхом отзовется,

Что пелось много лет назад.

 

От строчки к строчке не спеши,

Стихи достойны соучастья

В отживших бедах и несчастьях

Твоей отзывчивой души.

 

Когда же ты возьмешь в учет,

В какие дни стихи рождались,

Поймешь, стихи тебя дождались

И предъявили поздний счет.

 

Они порой острее бритвы

Они сильнее, чем ростки,

Сильней начитанной молитвы,

Сильней намоленной доски.

 

13 февраля 2005 г.

 

 

Ты – моя юность,

А я – твоя зрелость,

Ты – моя глупость,

А я – твоя ревность.

 

Ты – мои страсти,

А я – твоя твёрдость,

Ты – моё счастье,

А я – твоя гордость.

 

Я – твоя мысль,

Ты – моя человечность,

Я – твоя жизнь!

Ну, а ты – моя вечность!

 

"Жене", 1974

 

 

Ты – ранняя весна

С холодною капелью,

Голубизна окна

С пушистою метелью.

 

Я – осени покой

Со зрелыми плодами,

С короткою грозой.

А лето – между нами.

 

В клубок добра и зла

Мгновений шёлк свернулся;

Ты – в лето не вошла.

Я – в лето не вернулся.

 

"Не жене", 1979

 

 

Вместо эпитафии

 

Забыть друзей ушедших не спеши!

Интеллигенты — редкая порода.

Они хранят источники души,

Как серебро хранит святую воду.

 

 

 

Мне чужого не надо,

Мне верните моё:

Мою бабушку Надю

И улыбку её.

 

Мне чужого не надо –

Мне верните покой,

И станичное стадо,

И стожки за рекой,

 

Головастика в луже,

Моё место в раю…

И шестую часть суши

Мне верните мою.

 

Ах, когда же Вы вернетесь,
Мой любезный старый друг?
Продырявился наш ботик,
И зарос уж старый пруд.

Отцвели в усадьбе липы,
И пошли давно грибы,
В доме всюду стуки, скрипы,
Знать, и он ворчит: «Где Вы?»

А на дубе, близ лужайки,
Где читали мы стихи, –
Желуди. Бельчат там стайка
Носится среди листвы...

Ах, когда же Вы вернетесь,
Воздыхаю, сетуя...
Вы вернетесь, несомненно,
Но, боюсь:
              Уеду я...

 

Отец Артемий Владимиров, «Ожидание».

 

 

«Подстреленный на взлете» - так писал о нем Евтушенко…

Не склонный к похвалам Осип Мандельштам в 1920-х годах утверждал: «В России пишут четверо: я, Ахматова, Пастернак и Васильев»…

А Пастернак говорил, что Васильев по таланту равен даже не Лермонтову, а Пушкину...

 

Елене

Снегири взлетают красногруды…
Скоро ль, скоро ль на беду мою
Я увижу волчьи изумруды
В нелюдимом, северном краю.

Будем мы печальны, одиноки
И пахучи, словно дикий мед.
Незаметно все приблизит сроки,
Седина нам кудри обовьет.

Я скажу тогда тебе, подруга:
«Дни летят, как по ветру листье,
Хорошо, что мы нашли друг друга,
В прежней жизни потерявши все…»

 

Павел Васильев, февраль 1937, Лубянка, внутренняя тюрьма.

 

 

Это написано в тюрьме, незадолго перед расстрелом, и этим предчувствием (хотя Васильев надеется, что его отправят в ссылку, судя по третьей строке) стихотворение наэлектризовано. Одно из самых пронзительных в русской литературе.

 

 

В алом блеске зари

я тебя узнаю,

Вижу в свете небес

я улыбку твою,

 

А когда без тебя

суждено умереть,

буду яркой звездой

над тобою гореть.

 

Владимир Соловьев, лето 1892 г.

 

Иван Николаевич Крамской.

Портрет философа и поэта Владимира Сергеевича Соловьёва. 1885.

 

 

Для русской литературы и русской поэзии Илья Сергеевич Глазунов в первую очередь - иллюстратор произведений русских классиков, поэтов Серебряного века. В дни юности Глазунов восторженно называл в числе своих любимых поэтов Александра Блока.

Снова загадочный Петербург, но уже не Достоевского, Пушкина и Гоголя, а Петербург Блока. Иллюстрации к "Стихам о прекрасной Даме" многие критики считают лучшими иллюстрациями к произведениям великого и трагического певца Серебряного века.

 

Глазунов Илья Сергеевич. Незнакомка. Иллюстрация к стихотворению А. Блока. 1980.

 

По вечерам над ресторанами

Горячий воздух дик и глух,

И правит окриками пьяными

Весенний и тлетворный дух.

 

Вдали над пылью переулочной,

Над скукой загородных дач,

Чуть золотится крендель булочной,

И раздается детский плач.

 

И каждый вечер, за шлагбаумами,

Заламывая котелки,

Среди канав гуляют с дамами

Испытанные остряки.

 

Над озером скрипят уключины

И раздается женский визг,

А в небе, ко всему приученный,

Бесмысленно кривится диск.

 

И каждый вечер друг единственный

В моем стакане отражен

И влагой терпкой и таинственной

Как я, смирен и оглушен.

 

А рядом у соседних столиков

Лакеи сонные торчат,

И пьяницы с глазами кроликов

"In vino veritas!" кричат.

 

И каждый вечер, в час назначенный

(Иль это только снится мне?),

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

 

И медленно, пройдя меж пьяными,

Всегда без спутников, одна,

Дыша духами и туманами,

Она садится у окна.

 

И веют древними поверьями

Ее упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

 

И странной близостью закованный,

Смотрю за темную вуаль,

И вижу берег очарованный

И очарованную даль.

 

Глухие тайны мне поручены,

Мне чье-то солнце вручено,

И все души моей излучины

Пронзило терпкое вино.

 

И перья страуса склоненные

В моем качаются мозгу,

И очи синие бездонные

Цветут на дальнем берегу.

 

В моей душе лежит сокровище,

И ключ поручен только мне!

Ты право, пьяное чудовище!

Я знаю: истина в вине!

 

Александр Блок, "Незнакомка", 24 апреля 1906, Озерки

 

 

Глазунов Илья Сергеевич. Поэт Александр Блок. 1956

 

Глазунов родился и вырос в кварталах Петроградской стороны, неразрывно связанной с творчеством поэта-символиста.

"Насколько я люблю и понимаю творчество Блока до революции, настолько я не понимаю, как он мог прийти вместе с громилой Маяковским в Смольный, предлагая своим соотечественникам "слушать музыку революции". Да, теперь я, перечитывая Блока, нахожу в нем чуждые мне теософские влияния и уж никак не могу согласиться с тем, что мы — русские — скифы, азиаты с раскосыми и жадными очами".

Тем не менее, иллюстрации Глазунова к Блоку так же сложны, загадочны и красивы, как и создавшие эпоху Серебряного века в русской литературе стихотворения Александра Александровича Блока.

 

Глазунов Илья Сергеевич. Поэт А.А. Блок и Незнакомка. 2009.

 

Глазунов Илья Сергеевич. Незнакомка. Иллюстрация к поэме А. Блока. 1985.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Удивительная и даже загадочная песня. Многие относят её к числу блатных, хотя она совсем не является чисто блатной. И, хотя это совсем не старая портовая песня, как считают многие, она прочно вошла в копилку песен «морской романтики», таких, как «В Кейптаунском порту», «В нашу гавань заходили корабли».

А, кроме того, до сих пор не утихают споры по поводу авторства как стихов, так и музыки. В авторы записывали и Вертинского, и даже Высоцкого. Оригинальный текст, написанный ещё в конце 1920-х годов, изменялся и дополнялся исполнителями нескончаемое число раз.

И кто только не пел её! Исполняли её: и Вадим Козин, и барды 60-х, и Кира Смирнова, и Владимир Высоцкий.

 

Он юнга, его родина – Марсель,
Он обожает пьянку, шум и драки.
Он курит трубку, пьет английский эль,
И любит девушку из Нагасаки.

 

У ней прекрасные зеленые глаза
И шелковая юбка цвета хаки.
И огненную джигу в кабаках
Танцует девушка из Нагасаки.

 

Янтарь, кораллы, алые как кровь,
И шелковую юбку цвета хаки,
И пылкую горячую любовь
Везет он девушке из Нагасаки.

 

Приехав, он спешит к ней, чуть дыша,
И узнает, что господин во фраке,
Сегодня ночью, накурившись гашиша,
Зарезал девушку из Нагасаки.

 

Вера Инбер, «Девушка из Нагасаки», 1922

 

 

Текст песни «Девушка из Нагасаки» написан в 20-х годах поэтессой Верой Инбер.

Да, да, та самая Вера Инбер, известная советская писательница, лауреат Сталинской премии (за поэму «Пулковский меридиан»), и есть автор слов этой песни. В годы своей юности она писала романтические стихи, и вот это её стихотворение «Девушка из Нагасаки» ещё в довоенные годы стало практически народной песней, даже в некотором роде, блатной.

Инбер Вера Михайловна, (1890 - 1972).

Родилась в Одессе. Печаталась там в газете под псевдонимами Вера Литти (маленькая), Vera Imbert.

Вера Инбер была двоюродной сестрой Льва Троцкого, одного из вождей Октябрьского переворота 1917 года и организатора Красной Армии. Пережила Ленинградскую блокаду. За родство с Троцким её не тронули, зато она принимала участие в травле Бориса Пастернака.

Её муж, талантливый журналист Натан Инбер, написал о ней: «маленькая женщина, у которой губы пахли малиной, грехом и Парижем».

 

 

Музыку для песни «Девушка из Нагасаки» написал композитор Поль Марсель Русаков (1908 - 1973 ), он же - Павел Александрович Русаков. Родился во французском Марселе в семье российских евреев, эмигрировавших из России из-за еврейских погромов начала ХХ века. Его отец протестовал против военной интервенции в России 1918-1920 г., и семью выслали в Петроград.

Источник.

https://www.liveinternet.ru/users/2496320/

 

 

Чуть зацветёт иван–чай, —
С этого самого цвета –
Раннее лето, прощай,
Здравствуй, полдневное лето.

Липа в ночной полумгле
Светит густой позолотой,
Дышит — как будто в дупле
Скрыты горячие соты.

 

От перестоя трава
Никнет в сухом оперенье.
Как жестяная, мертва
Тёмная зелень сирени.

 

Где–то уже позади
День равноденствие славит.
И не впервые дожди
В тёплой листве шепелявят.

 

Не пропускай, отмечай
Снова и снова на свете
Лёгкую эту печаль,
Убыли–прибыли эти.

 

Все их приветствуй с утра
Или под вечер с устатку…
Здравствуй, любая пора,
И проходи по порядку.

   1967 г.

 

 

 

Гене Щирину

 

Пылают дома, как поленья,
И небо в багряном дыму.
Не надо вставать на колени,
Нигде, никогда, никому.

Среди разорённых селений
Толпа оголтело свистит,
Но тот, кто встаёт на колени,
Обиды своей не простит.

Готовая для преступлений,
Жестока толпа и тупа,
Но целый народ на колени
Поставить не может толпа.

Господне не сбудется чудо,
Покуда погром не утих,
И мира не будет, покуда
Одни унижают других.

Урок для других поколений, -
Недолго толпы торжество,
И ставить нельзя на колени,
Нигде, никогда, никого.

 

«Не надо вставать на колени», 27.06.2020

 

 

Владимиру Фрумкину

 

С берега до берега
Ты подожжена,
Белая Америка,
Чёрная страна.

Яростные лица,
Нестерпимый тон.
Снимут со столицы
Имя «Вашингтон».

Джефферсону с Грантом
Кар не избежать.
Белым эмигрантам
Некуда бежать.

Страха и истерики
Ты теперь полна.
Где же ты, Америка,
Славная страна,

Вечно многолика,
Вечно не стара,
Что была великой
Лишь позавчера?

Предсказать не вправе
Мы её судьбы,
Там, где будут править
Бывшие рабы.

Горько и обидно
Думать нам о ней.
Для чего Уитмен?
И Хемингуэй?

Для чего хотели
Полететь на Марс?
Всё теперь на деле
Обратилось в фарс.

Всё теперь на ветер
Пущено опять.
Не ходите, дети,
В Африку гулять.

 

«Гудбай, Америка», 24.06.2020

 

 

 

Неподражаемо лжет жизнь:

Сверх ожидания, сверх лжи...

Но по дрожанию всех жил

Можешь узнать: жизнь!

 

Словно во ржи лежишь: звон, синь...

(Что ж, что во лжи лежишь!) — жар, вал

Бормот — сквозь жимолость — ста жил...

Радуйся же!— Звал!

 

И не кори меня, друг, столь

Заворожимы у нас, тел,

Души — что вот уже: лбом в сон.

Ибо — зачем пел?

 

В белую книгу твоих тишизн,

В дикую глину твоих «да» —

Тихо склоняю облом лба:

Ибо ладонь — жизнь.

 

8 июля 1922 года

 

Марина Цветаева. Портрет работы Геннадия Васильевича Животова.

 

Советские поэты – полубоги

 

Советская поэзия подзабыта, и это серьёзная потеря. Так, как в Союзе, поэзию не читали никогда и ни при каких режимах. Миллионные тиражи, огромные аудитории собирали на поэтов. Да и статус их был паранормальный.

Евгений Евтушенко звонил Брежневу, приказывал, чтобы тот вывел танки из Чехословакии, входил в любые кабинеты.

Вознесенский говорил, что, когда они приезжали в США, там смотрели на них как на полубогов.

Американские поэты, издающиеся тиражом 300-500 экземпляров, не могли поверить, что у Евтушенко тираж последней книжки 200 000 экземпляров. И исчезают за два дня из всех магазинов. А выступает он на стадионах и переведён на 80 языков.

 

Захар Прилепин, «Из личного архива»

 

 

 

В 1955 году Борис Пастернак завершает работу над романом «Доктор Живаго», в который входит ряд стихотворений. Их автор приписывает перу главного персонажа, вкладывая в его уста свои мысли и чувства.

 

 

Разговоры вполголоса,
И с поспешностью пылкой
Кверху собраны волосы
Всей копною с затылка.

 

Из-под гребня тяжелого
Смотрит женщина в шлеме,
Запрокинувши голову
Вместе с косами всеми.

 

А на улице жаркая
Ночь сулит непогоду,
И расходятся, шаркая,
По домам пешеходы.

 

Гром отрывистый слышится,
Отдающийся резко,
И от ветра колышется
На окне занавеска.

 

Наступает безмолвие,
Но по-прежнему парит,
И по-прежнему молнии
В небе шарят и шарят.

 

А когда светозарное
Утро знойное снова
Сушит лужи бульварные
После ливня ночного,

 

Смотрят хмуро по случаю
Своего недосыпа
Вековые, пахучие
Неотцветшие липы.

 

 «Лето в городе», 1953.

Из сб. «Стихи Юрия Живаго»

 

 

То, что Юрий Живаго — тонкий лирик и любитель рифмованных фраз, читатель узнает еще в первых главах романа. Однако Борис Пастернак старается не отвлекать читателей лирическими отступлениями, поэтому принимает решение объединить все стихи Юрия Живаго в отдельный сборник.

Среди творческого наследия доктора – стихотворение под названием «Лето в городе», датированное 1953 годом и вошедшее в сборник, посвящённый стихам главного героя романа.

 

 

 

В подростковом возрасте Борис Пастернак влюбился в Иду Высоцкую, дочь состоятельного московского торговца. Прошло почти 5 лет с момента знакомства, прежде чем начинающий поэт рискнул сделать своей избраннице предложение и – получил отказ. Воспоминания о неудачном сватовстве долго мучили Пастернака, который продолжал испытывать к Иде Высоцкой очень нежные чувства. Он старался не упоминать об этом в своих стихах, однако время от времени на свет появлялись произведения, в которых безошибочно угадываются боль, тоска и разочарование поэта.

В 1917 году, отдыхая на даче, Пастернак делает черновой набросок стихотворения «Плачущий сад», которое впоследствии будет опубликовано с незначительными правками.

 

Ужасный! – Капнет и вслушается,
Всё он ли один на свете
Мнет ветку в окне, как кружевце,
Или есть свидетель.

 

Но давится внятно от тягости
Отеков – земля ноздревая,
И слышно: далеко, как в августе,
Полуночь в полях назревает.

 

Ни звука. И нет соглядатаев.
В пустынности удостоверясь,
Берется за старое – скатывается
По кровле, за желоб и через.

 

К губам поднесу и прислушаюсь,
Всё я ли один на свете, –
Готовый навзрыд при случае, –
Или есть свидетель.

 

Но тишь. И листок не шелохнется.
Ни признака зги, кроме жутких
Глотков и плескания в шлепанцах
И вздохов и слез в промежутке.

 

«Плачущий сад», 1917

 

 

Сам поэт, спустя много лет признается, что это произведение было написано на одном дыхании под влиянием сиюминутного порыва. Причем, он поначалу и не думал проводить параллель между обычным летним дождем и собственным душевным состоянием. Это получилось как-то спонтанно и даже неожиданно для него самого.

Но именно эту душевную боль почувствовал Пастернак, когда наблюдал из своего окна за ночным садом – поэту показалось, что природа в этот момент испытывает точно такое же чувство одиночества и тоски. Поэт точно так же одинок, как и ночной летний сад, и ему неоткуда ждать слов сочувствия либо утешения.

 

Герасимов Александр Михайлович. После дождя. 1935

 

 

 

На этой картине мы видим молодую девушку, которая идёт по карнизу с закрытыми глазами. Одета она в ночную рубаку, волосы распущены — видно, что героиня сюжета только встала с постели. Что же заставило её совершить такое опасное путешествие?

 

Максимилиан Пирнер. «Лунатик или Прогулки на подоконнике», 1878 год

 

Картина называется «Лунатик или Прогулки на подоконнике», то есть художник Максимилиан Пирнер сделал героиней своего произведения девушку, страдающую лунатизмом или сомнамбулизмом. Это состояние подразумевает нарушение сна, при котором человек что-то делает находясь как бы в бессознательном состоянии.

Лунатик обычно просыпается ночью, вернее, просыпается только его тело, в то время как мозг продолжает спать. В таком состоянии люди могут находиться до нескольких часов, занимаясь какими-нибудь делами. Это может быть просто хождение по комнате, а может быть уборка, приготовление еды или даже стирка.

Обычно лунатики не выходят из дома, однако бывают случаи, когда люди, находясь в состоянии сомнамбулизма, самостоятельно выбирались на улицу и проходили по несколько километров.

 

Фрагмент

 

Чаще всего глаза у лунатиков закрыты. Если они и бывают открыты, то всё равно сомнамбулы не помнят ничего, что с ними происходило ночью, или же воспоминания очень смутные.

Причины лунатизма науке пока ещё неизвестны. Иногда сомнамбулы страдают психологическими или неврологическими заболеваниями, но бывают среди них и полностью здоровые люди.

 

Фрагмент

 

Сомнамбулизм нашёл отражение во многих произведения искусства и литературы, в том числе и в картине Пирнера. Правда в работе живописца этот феномен выглядит немного преувеличено: девушка идёт по краю узкого карниза и вот-вот сорвётся вниз. Видимо, художник решил привнести в свою работу элементы мистики.

 

 

Бесконечно можно смотреть на то, как горит огонь, как течет вода и как позорится наша так называемая творческая интеллигенция. Стоило Михаилу Ефремову сказать, что он не оппозиционер и против личности Путина ничего не имеет, как он был низведен либералами из «гражданина поэта» в «бактерию».

Отвернулись и заплевали.

А все началось с того, что Михаил Ефремов через адвоката заявил, что не считает себя оппозиционером несмотря на провокации со стороны журналистов.

Ранее адвокат Ефремова сообщал, что актеру звонят украинские журналисты с вопросом о политической подоплеке его уголовного дела, так как смертельная авария произошла незадолго до голосования по поправкам в Конституцию РФ. В ответ Ефремов заявил, что «ни [президент России Владимир] Путин, ни кто-то другой» не просил его садиться за руль автомобиля.

«Он мне сказал:

- Какая оппозиция? Я же актер, я же клоун. Мне что пишут, я то и говорю», — приводит слова Пашаева РБК. Ефремов подчеркнул, что ничего не имеет против Путина.

 

 

И тут понеслось.

«Как прижало, так «я артист, я просто клоун… не оппозиционер!»… Бактерия ты, а не артист», «Я думал, большего отвращения Ефремов уже вызвать не может, но адвокаты стараются — и он становится все более омерзителен» и прочее, и прочее...

Непонятно с чего это Ефремов, даже читая злые стихи про Путина, должен быть оппозиционером? Да и он сам не раз признавался, что очень далек от политики и просто актер. Давайте Галкина тогда в оппозицию запишем — он талантливо троллит власть в целом и президента в частности, да и живет во дворце, как положено людям с хорошими лицами.

Злая реакция вполне понятна — Ефремов просто раскрыл «тайну». Нет у нас либеральной оппозиции — есть люди, которые на этом делают деньги. Прекрасно себя чувствуют при действующем режиме, пользуются его благами, выбивают для себя привилегии и бюджетные гранты и субсидии. А в оппозиции они исключительно потому, что напрямую от кормушки отодвинуты, крутиться приходится, продаваться, рваться поближе.

 

 

При написании тех или иных слов любой может ошибиться, ведь, право же, не у всех абсолютная грамотность и не все, к большому сожалению, имели в школе пятерку по русскому языку. Особенно часто пестрят такими ошибками комментарии и посты в интернете, а иногда – и статьи на сайтах. Однако есть слова, в написании которых люди ошибаются наиболее часто.

И если не удалось выучить их в школе, теперь можно их просто запомнить.

 

 

Говорить и писать «брелки» в качестве множественного числа от слова «брелок» – неправильно. Люди часто делают ошибку в этом слове, произнося его по аналогии с другими подобными существительными. Однако слово «брелок» – иностранного происхождения (по-французски breloque – это подвеска). И поэтому, несмотря на то, что оно уже давно прочно вошло в русский язык, во множественном звучит с неизменённым корнем – «о» не пропадает.

 

 

Современное слово «экстремальный» иногда неверно пишут с буквой «и» в середине. Возможно, с толку сбивает слово «экстрим», которое не менее популярно, чем родственное ему прилагательное. Чтобы не ошибаться, написание этих двух слов нужно просто запомнить.

 

 

Как правильно – «в общем», «вобщем» или «вообщем»? Этот вопрос нередко приводит в замешательство не очень грамотных людей, а иногда даже и вопроса не возникает – человек автоматически пишет неправильный вариант, потому что уже так привык. А между тем ответ на этот вопрос может быть только один – по правилам русского языка пишется «в общем» и никак иначе. Чтобы это запомнить, можно поставить «в общем» в один ряд с такими «собратьями», как «в целом» и «в частности».

 

 

Слово «навскидку» – отвечает на вопрос «Как?» и поэтому пишется только слитно. Это наречие и к нему можно подобрать синонимы – например, «ориентировочно». Ну, а тем, кто пишет его раздельно («на вскидку»), можно задать ироничный вопрос: «На какую такую вскидку?».

 

 

Часто можно встретить употребление слова «чрезмерный» с лишней буквой «е». Человеку подсознательно хочется написать неправильно, поскольку существует предлог «через» (мол, «черезмерный» – значит «через меру»). Однако в данном случае речь идет о приставке «чрез». Кстати, она очень старая и в старославянском писалась так: «чрѣзъ».

 

 

Хотя слово «в придачу» и наречие, пишется оно раздельно. Это исключение, поэтому его нужно просто запомнить. Сделать это опять же помогут слова-синонимы – например, «в дополнение».

 

 

А вот «навынос» – обычное наречие, которое пишется слитно. Поэтому если ресторан пишет, что посетителям предлагается «кофе на вынос», это сразу понижает статус заведения в глазах образованных клиентов.

 

 

Причастие «следующий» пишется с буквой «ю». А вот «будущий» – без нее. Чтобы не ошибиться, можно сказать себе «Я следую». Так же можно поступить и со словом будущий: «я буду» – буквы «ю», здесь, соответственно, нет.

 

 

Слово «кардинальный» часто пишут неправильно – с одной или двумя буквами «о». Однако произошло оно от латинского cardinālis, что переводится как «главный». В современной речи оно означает примерно то же самое – «важнейший», «существенный». Соответственно, в словарях зафиксирован единственно правильный вариант написания этого слова – «кардинальный».

 

 

У слова «линолеум», пожалуй, самое большое число неправильных вариаций. Его написание запомнить, действительно, нелегко. Сделать это будет проще, разобрав его на составляющие. В переводе с латинского языка linum означает «лён», а oleum — «растительное масло».

 

 

Чтобы правильно написать слово «предыстория», нужно просто вспомнить одно из правил русского языка. Если на конце приставки стоит согласная буква, а корень слова начинается на «и», после приставки вместо «и» пишется «ы».

 

 

В разговорной речи при быстром произношении слова «заведующий» буква «ю» обычно не слышится. Отсюда и распространенная ошибка в написании: «заведущий». Чтобы не ошибиться и автоматически не написать неверно, нужно вспомнить палочку-выручалочку, которая помогает со словом «следующий». Если вы скажете «Я заведую» – «пропавшая» буква «ю» сразу напомнит о себе.

 

Источник.

https://masterok.livejournal.com

 

Я говорю сейчас словами теми,
Что только раз рождаются в душе.
Жужжит пчела на белой хризантеме,
Так душно пахнет старое саше.

И комната, где окна слишком узки,
Хранит любовь и помнит старину,
А над кроватью надпись по-французски
Гласит: «Seigneur, ayez pitie de nous».*

Ты сказки давней горестных заметок,
Душа моя, не тронь и не ищи...
Смотрю, блестящих севрских статуэток
Померкли глянцевитые плащи.

Последний луч, и желтый и тяжелый,
Застыл в букете ярких георгин,
И как во сне я слышу звук виолы
И редкие аккорды клавесин.

_____
* Господи, смилуйся над нами (франц.)

«Вечерняя комната», 1912 год.

 

 

Я тебя бы на руки взял,

я тебя бы взял и унёс,

тихо смеясь на твои «нельзя»,

вдыхая запах твоих волос.

 

И, не насытившись трепетом тел,

стуком в груди нарушая тишь,

всё просыпался бы и глядел,

плача от радости, как ты спишь.

 

Я бы к тебе, как к ручью, приник,

как в реку, в тебя бы гляделся я.

Я бы за двести лет не привык

к бездонной мысли, что ты моя.

 

Если бы не было разных «бы»,

о которые мы расшибаем лбы.

 

Герман Плисецкий, 1956

 

 

Несмотря на то, что с годами Борис Пастернак пересмотрел свое отношение к литературе и отказался от применения приемов футуризма в своем творчестве, в его произведениях позднего периода все же иногда проступают черты этого направления. Поэт отверг концепцию, согласно которой форма в поэзии играет гораздо более важную роль, чем содержание, но, тем не менее, остался верен идее одушевления неживых предметов и явлений, благодаря чему его стихи приобрели особую образность и метафоричность.

 

 

По дому бродит привиденье. 

Весь день шаги над головой. 

На чердаке мелькают тени. 

По дому бродит домовой.

 

Везде болтается некстати, 

Мешается во все дела, 

В халате крадется к кровати, 

Срывает скатерть со стола.

 

Ног у порога не обтерши, 

Вбегает в вихре сквозняка 

И с занавеской, как с танцоршей, 

Взвивается до потолка.

 

Кто этот баловник-невежа 

И этот призрак и двойник? 

Да это наш жилец приезжий, 

Наш летний дачник отпускник.

 

На весь его недолгий роздых 

Мы целый дом ему сдаем. 

Июль с грозой, июльский воздух 

Снял комнаты у нас внаем.

 

Июль, таскающий в одеже 

Пух одуванчиков, лопух, 

Июль, домой сквозь окна вхожий, 

Все громко говорящий вслух.

 

Степной нечесаный растрепа, 

Пропахший липой и травой, 

Ботвой и запахом укропа, 

Июльский воздух луговой.

 

Борис Пастернак, 1956

 

 

Стихотворение «Июль» написано поэтом летом 1956 года во время отдыха на даче в Переделкино.

Пастернак отмечает, что незваный гость, вихрем ворвавшийся в его дом, очень скоро становится милым и желанным. Поэт отзывается об июле с легкой иронией и нежностью, за которыми скрывается неподдельная любовь к этой поре года, наполненной радостью и безмятежным счастьем. Природа словно бы располагает к тому, чтобы на время отложить все важные дела и составить компанию шалуну-июлю в его безобидных забавах. Жаль только, что его визит недолог, и вскоре на смену июлю придет августовский зной – первый признак надвигающейся осени.

 

Сергей и Алексей Ткачёвы. «Лето».

 

 

 

В стекло уткнув свой черный нос,
все ждет и ждет кого-то пес.

 

Я руку в шерсть его кладу,
и тоже я кого-то жду.

 

Ты помнишь, пес, пора была,
когда здесь женщина жила?

 

Но кто же мне была она?
Не то сестра, не то жена.

 

А иногда, казалось, дочь,
которой должен я помочь.

 

Она далеко… Ты притих.
Не будет женщин здесь других.

 

Мой славный пес, ты всем хорош,
и только жаль, что ты не пьешь!

 

Евгений Евтушенко, 1958

 

 

 

В листве березовой, осиновой,

В конце аллеи у мостка

Вдруг падал свет от платья синего,

От василькового венка.

 

Твой образ легкий и блистающий,

Как на ладони я держу,

И бабочкой неулетающей

Благоговейно дорожу.

 

И много лет прошло, и счастливо

Я прожил без тебя, а все ж

Порой я думаю опасливо,

Жива ли ты и где живешь?

 

Но, если встретиться нежданная

Судьба заставила бы нас,

Меня бы, как уродство странное,

Твой образ нынешний потряс.

 

Обиды нет неизъяснимее.

Ты чуждой жизнью обросла.

Ни платья белого, ни имени

Ты для меня не сберегла.

 

И все давным давно просрочено,

И я молюсь, и ты молись,

Чтоб на утоптанной обочине

Мы в тусклый вечер не сошлись.

 

  1930

 

 

 

Ты кистью сделал лишь мазок –
И мир открылся пред глазами.
Твой холст, как будто бы пророк,
Что говорит сейчас пред нами.

 

Одно движение руки –
И пред тобой уже картина:
Стоит берёза у реки,
И рядом лес, а вот рябина,

 

Закат иль может быть рассвет –
Всего лишь миг, всё в твоей власти.
Художник, музыкант, поэт
Раскрасил жизнь своею страстью.

 

Алексей Воронов

 

Елена Зублевич. "С чистого холста"

 

 

 

Сложно оставаться объективными в рамках такого субъективного явления, как живопись. Творчество того или иного мастера либо сразу же находит путь к сердцу, либо надолго лишается этого шанса, ожидая переосмысления или попросту нужного настроения зрителя.

 

"Ледовый каток"

 

"У часов"

 

Впервые увидев картину, люди составляют своё впечатление о ней за считанные доли секунды: «Моё — Не моё». А всё, что происходит после этого — лишь попытка искусствоведов выступить в роли посредника и разъяснить, «в чём соль» отдельно взятой работы. И всё-таки я попытаюсь сделать так, чтобы читателю полюбились работы советского живописца, художника-монументалиста Бориса Ивановича Казакова.

 

"Не страшно под дождем. Отцовский зонтик"

 

"Утро на Волге"

 

Он ушёл от нас в минувшем году. Рождённый в 1927, в славном городе Баку, к финалу жизненного пути удостоился широкого признания как в России, так и далеко за её рубежами. Он был великолепный график, ученик Московского института прикладного и декоративного искусства под руководством А.А. Дейнеки, стал настоящим мастером декорации и подлинным «летописцем» рождения обновлённой, послевоенной Москвы. Удивительно наблюдать, как в рамках его произведений уживаются реалистичность и символизм, «повелительное наклонение» агитплаката и рефлексия человека, искренне и глубоко полюбившего столичные улочки и бульвары.

 

"Ферапонтово. Дорога в монастырь"

 

"Мальчишки"

 

Его «фирменный почерк» — необычайно живые образы героев целого ряда картин, выполненных в умышленно упрощённой, почти минималистичной манере. Он, как никто иной, умел несколькими «меткими» мазками и парочкой неожиданных контрастов «анимировать» своих героев, дарить им явно читающийся характер, наделить живой пластикой.

 

"Кижи"

 

"Подруги"

 

Его работы неуловимо напоминают труды скульптора. То, как искусно он умел оставлять на полотне лишь ключевые, самые выразительные элементы изображения, напоминает работу ваятеля, «отсекающего» от монолитной мраморной глыбы всё то, что скрывает очертания будущей композиции.

 

"Новичок на катке"

 

"Москва и москвичи. Кафе"

 

Вынужден признать: я необъективен. И потому, вполне понимая некую «вторичность» попыток «подслащения» впечатлений рассуждениями, всё же очень хотел бы передать частичку того большого и тёплого чувства, что рождается в сердцах при встрече с творческим наследием этого замечательного творца.

 

"Метростроевцы"

 

"В метро"

 

"Пристань на Волге"

 

 

Картину «Лунная ночь на Днепре» можно смело назвать самым известным шедевром русского художника Архипа Куинджи - одного из величайших русских пейзажистов второй половины XIX века. Картина отличается магнетизмом, загадочностью и высоким мастерством. Полотно желали увидеть десятки людей, выжидающих в длинных очередях еще до открытия мастерской художника, а самые любопытные даже искали лампочку за картиной.

 

Главное произведение в творчестве Куинджи

Художественное произведение «Лунная ночь на Днепре», которое всегда оказывало поистине завораживающий эффект на публику, стало легендарным еще до того, как оно было выставлено публично. По словам художника оно является главным произведением его жизни. Все знания и талант Куинджи были сосредоточены на том, чтобы передать иллюзорную природу лунного света и найти идеальную композицию для передачи пространства и настроения. Источником света на картине является луна. Она проливает таинственный зеленый свет на реку и деревню на берегу. Большая часть картины объята темнотой, лишь несколько лучей света искажают темное пространство. Этого скудного света достаточно, чтобы увидеть плавное течение великой реки.

 

 

Драматический контраст и мастерское использование цвета стали ключом к успеху картины. Она настолько точно передает сияние лунного света и световых эффектов, что посетители выставки были просто поражены мастерством художника. По словам Крамского: «… река действительно величественна в своем течении, а небо реально, бездонно и глубоко». Куинджи называли «художником света» из-за его любви к контрастам кьяароскуро и впечатляющей манере, с помощью которой он передавал красоту закатов и лунные ночи.

«Лунная ночь на Днепре» изображала не столько конкретный взгляд, сколько бесконечное небесное пространство - вселенную. После написания этой картины творчество Куинджи приобрело созерцательное, философское восприятие мира, пронизывающее величие жизни. В отличие от его предыдущих работ, в которых реальность принимала совершенно определенные формы, здесь он ищет совершенно новые измерения. Отныне он стремился передать не драматические состояния природы и даже не ее прекрасные физические проявления, а нечто более существенное и вечное - ощущение вселенной как центра органического единства природы и человечества.

Торжественные фосфоресцентные цвета «Лунной ночи на Днепре» вызывают высокие чувства, размышления о земной жизни и небесном мире. Романтическая гармония картины Куинджи сравнима с творчеством его предшественника - немецкого художника Каспара Давида Фридриха. «Двое, созерцающие луну» Каспара Давида Фридриха

 

 

Картина во славе

Слава об еще не завершенной картине и ее необычайной красоте и лирическом выражении так быстро распространилась по Петербургу, что заставила Куинджи организовать двухчасовые посещения своей студии по воскресеньям еще до официального представления. Собирались огромные очереди задолго до открытия мастерской. Куинджи продемонстрировал ее и своим друзьям, среди которых были писатель Иван Тургенев, химик Дмитрий Менделеев, поэт Яков Полонский, художники Иван Крамской и Павел Чистяков.

 

 

К слову сказать, особую роль сыграл в истории картины именно Иван Тургенев. Его восторженный рассказ о новой картине на одном из вечеров услышал великий князь и знаток искусства Константин Константинович. Он приехал в мастерскую Куинджи в образе морского офицера (художник его не узнал). Когда князь сказал, что готов выкупить шедевр и спросил ее цену, Куинджи засмеялся и сказал, что у того таких денег нет, назвав стоимость в 5 тысяч рублей. Оказалось, что это был Великий князь Константин Константинович Романов, который и приобрел картину для своей коллекции. Князь настолько полюбил это полотно, что во все путешествия и поездки брал его с собой.

 

Выставка одной картины

«Лунная ночь на Днепре» была выставлена в 1880 году на Большой Морской улице в Петербурге, в зале Общества поощрения художников. Важно, что это была первая в России выставка одной картины, и она стала сенсацией. Художник предпринял все организационные меры, чтобы усилить эффект картины. Он приказал закрыть окна шторами, чтобы дневной свет не попадал в выставочный зал. Для еще большего усиления эффекта картину освещали одним электрическим лучом, направленным прямо на него. Выставка прошла успешно. Куинджи стал кумиром публики.

 

А есть ли лампа?

Некоторые скептики не могли поверить, что свет луны на картине может быть таким ярким, даже сияющим. Когда картина была выставлена, иллюзия света была настолько реалистична, что многие люди украдкой пытались заглянуть за холст. Наверняка там должна быть лампа. Там не было лампы. Другие предполагали, что Архипу Куинджи помог его друг - химик Менделеев, предоставив необходимые вещества для особого свечения. Но и это было неправдой.

 

 

Многие были уверены, что у художника был какой-то особый секрет. И по сей день его захватывающая красота неизменно заставляет посетителей музея останавливаться перед ним в восхищении и удивлении. Куинджи был поистине «волшебником света», он экспериментировал и стремился к совершенству в своей цветовой и световой реализации - это можно увидеть и в других его произведениях. Его характерный стиль и освоенные приемы сделали картину уникальным шедевром.

 

Источник.

https://zen.yandex.ru/

 

Чай наш крепко заварен,

Вечен звёзд хоровод.

Пушкин, Толстой, Гагарин

Двинули время вперёд.

 

Сильнее любых орудий

С распахнутой дверью дом.

Россия – широкие люди,

Идущие узким путём.

 

Кисти достойны Рублёвской,

Есенина светлых слов,

Жуков и Циалковский,

Гамзатов и Королёв.

 

На духовном Олимпе,

Рядом с небом большим

Скобелев и Столыпин,

Шолохов и Шукшин.

 

Тех маяков-колоссов

Не сосчитать вовек:

Глинка и Ломоносов,

Будущий имярек…

 

Истине к изголовью

Россия несёт урок

И отвечает любовью

На удар и упрёк.

 

Сердце выше обиды.

У основы основ –

Шостакович, Свиридов,

Павлов и Пирогов.

 

Вечно от перегрузки

Стрелки часов скрипят.

Вертится глобус русский,

Люди в домах не спят.

 

Встали под флаг Петровский,

Чтоб победить врагов

Конев и Рокоссовский,

Карбышев и Чуйков.

 

Это наша дорога

Среди звёзд и крестов –

Достоевский и Гоголь,

Менделеев, Попов.

 

С век отряхнув сонливость,

Истиной дорожи.

Россия и есть справедливость,

Лекарство от всякой лжи.

 

Сквозь туман Петроградский,

Всем дождям вопреки,

Видел в небе Вернадский

Русские маяки…

 

В каждой секунде – веха,

Ставни открой, а там –

Станиславский и Чехов,

Тютчев и Мандельштам.

 

Небо в руках держали,

Чтоб человек не спал,

Лермонтов и Державин,

Дягилев и Шагал.

 

С нами Иосиф Бродский,

Левитан и Серов,

Пастернак и Высоцкий,

Шухов и Васнецов.

 

Память утроит силы,

Звёзды горят во мгле.

Это и есть – Россия,

В небе и на земле.

 

Владивосток и Выборг,

Питер и Таганрог,

Россия сделала выбор,

И этот выбор – Бог!

 

Дальний Восток и Тула,

Керчь и Калининград –

Космос дрожит от гула,

Наши ветра звенят.

 

Облака дождевые

Вымоют небосвод.

Павшие и живые –

Это один народ.

 

В космос открыты ставни,

Все мы – ловцы идей.

Наше время настало,

Время новых людей.

 

Влад Маленко

 

 

 

 

В жизни Александра Пушкина было достаточно много романтических увлечений, и каждой из своих избранниц поэт посвящал удивительные стихи, возвышенные и утонченные. Однако сам Пушкин признавался, что роковой страстью его жизни является польская аристократка Каролина Сабаньская, с которой поэт познакомился летом 1821 года в Киеве. Неприступная красавица, о которой, тем не менее, ходили достаточно пикантные слухи (и это неудивительно, так как муж Каролины был старше ее на 30 лет и на фоне супруги выглядел дряхлым стариком), произвела на Пушкина неизгладимое впечатление. Поэт влюбился без памяти, однако даже не был удостоен вниманием холодной и расчетливой светской львицы.

«Счастье так мало создано для меня, что я не признал его, когда оно было предо мною», — говорил А. С. Пушкин, ибо не надеялся на взаимность. Его послание обращено к женщине, которая его никогда не любила:

 

Что в имени тебе моем.

Что в нем? Забытое давно

В волненьях новых и мятежных,

Твоей душе не даст оно

Воспоминаний чистых, нежных.

 

Власть самого высокого и прекрасного волнующего чувства — любви познал поэт — об этом и строки стихотворения, и строки письма: «Вам обязан я тем, что познал все, что есть самого судорожного и мучительного в любовном опьянении, и все, что есть в нем самого ошеломляющего».

 

Что в имени тебе моем?
Оно умрет, как шум печальный
Волны, плеснувшей в берег дальный,
Как звук ночной в лесу глухом.

 

Оно на памятном листке
Оставит мертвый след, подобный
Узору надписи надгробной
На непонятном языке.

 

Что в нем? Забытое давно
В волненьях новых и мятежных,
Твоей душе не даст оно
Воспоминаний чистых, нежных.

 

Но в день печали, в тишине,
Произнеси его тоскуя;
Скажи: есть память обо мне,
Есть в мире сердце, где живу я...

 

5 января 1830

 

 

Впоследствии судьба несколько раз сводила Пушкина и Сабаньскую, и чувства поэта после каждой встречи вспыхивали с новой силой. Он жаловался, что Каролина стала для него злым демоном, который словно заманивает его в свои сети, обещая райское наслаждение, но в самый последний момент проявляет холодность и полное равнодушие. Сабаньская знала о чувствах поэта, так как в течение 10 лет знакомства Пушкин регулярно посвящал ей стихи. И – ловко манипулировала их автором, то приближая к себе, то отвергая.

Страдания облагораживают душу человека. Особенно страдания любви. Это высокое чувство возвышает Пушкина, делает его более благородным:

Что в имени тебе моем?

Этот риторический вопрос привлекает внимание читателя, потому что он не только не требует ответа, но и содержит утверждение, что в нем, в этом имени, — ничего для той, к кому обращены строки стихотворения и строки письма: «От всего этого у меня осталась лишь слабость выздоравливающего, одна привязанность, очень нежная, очень искренняя, — и немного робости, которую я не могу побороть».

Пройдет несколько месяцев, и на очередном приеме у Сабаньской Пушкин повстречает юную Наталью Гончарову, которая затмит стареющую польскую интриганку своей свежестью и непорочной красотой. Отныне Каролина будет забыта навсегда, и ей больше не удастся зазвать поэта на свои светские рауты.

 

 

 

Хорош ли праздник мой, малиновый иль серый,
Но все мне кажется, что розы на окне,
И не признательность, а чувство полной меры
Бывает в этот день всегда присуще мне.

А если я не прав, тогда скажи — на что же
Мне тишина травы и дружба рощ моих,
И стрелы птичьих крыл, и плеск ручьев, похожий
На объяснение в любви глухонемых?

 

 

 

 

Столичное метро таит много маленьких секретов.

Вот, например, скромный автограф этого удивительного московского художника можно найти (если постараться) в углу одного из его авторских витражей на станции Новослободская.

 

 

Лауреат Сталинской премии, Павел Корин был из семьи потомственных иконописцев. Всю свою жизнь он реставрировал церкви и собирал иконы.

 

Павел Дмитриевич Корин. Портрет кисти художника С.С. Рубцова.

 

На Ордынке находится Марфо-Мариинская обитель, которую Павел Дмитриевич помогал расписывать Нестерову.

 

Марфо-Мариинская обитель на Ордынке

 

Ему мы обязаны восстановлением фресок во Владимирском соборе Киева и мастерской Пушкинского музея, реставрацией полотен Дрезденской галереи и самой известной в России коллекцией икон.

 

 

Их Павел Дмитриевич незадолго до ухода завещал Третьяковской галерее. Вместе со своим домом и всем, что в нем находилось...
25 июня – день рождения художника.

 

 

Созданный Флавицким образ самозванки мало связан с реальной женщиной.

Художник сознательно взял за основу сюжета народные сказки, а не документы.

 

Запертая в камере Петропавловской крепости молодая женщина ожидает конца. Нева вышла из берегов, город оказался во власти стихии. И узники тюрьмы были последним предметом заботы петербуржцев — самим бы уцелеть.

Женщина так молода, лицо ее, даже искаженное гримасой ужаса, остается красивым. Шелк платья напоминает о времени былой роскоши. На первом плане художник изобразил крысу, также пытающуюся спастись, но очевидно, что скоро она разделит участь девушки. На столе — хлеб и вода. Тяжелая атмосфера замкнутого пространства, из которого узнице не спастись.

 

Константин Флавицкий. «Княжна Тараканова», 1864.

 

Для зрителей XIX века, незнакомых с кино, телевизионными новостями и компьютерными играми, картина была олицетворением хоррора. Мурашки бежали по коже, ужас охватывал при мысли, что наводнение может прийти в город вновь, и жертвой стихии может стать каждый.

Происхождение самозванки, представлявшейся внебрачной дочерью Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского, неизвестно. Она представлялась, как госпожа Франк, Шель, Тремуль, Алия Метте, принцесса Владимирская, принцесса Залгомир, графиня Пенесберг, графиня Зелинская, Елизавета, принцесса Всероссийская.

В России о ней узнали незадолго до бунта Емельяна Пугачева. Екатерина II поначалу не придала особого значения этой девице и ее сказкам, но, узнав об участии польского капитала в поддержке авантюристки, изменила свое мнение. Она отправила Алексея Орлова с заданием доставить так называемую принцессу в Россию.

Действуя элегантно, граф, очаровав и пообещав жениться, заманил девушку на корабль. Там ее арестовали. Произошло это в мае 1775 года в Ливорно. Попав в Петербург, «принцесса» оказалась в деревянной тюрьме Алексеевского равелина Петропавловской крепости. При ней неотлучно находились трое стражников. В декабре того же года девушка скончалась от туберкулеза.

Наводнение же, страшное по своим масштабам, произошло через два года после смерти Таракановой — в 1777 году. В Петропавловской крепости тогда погибли узники, находившиеся в камерах первого этажа.

 

Ф. Алексеева. «7 ноября 1824 года на площади у Большого театра».

 

К тому времени, когда Флавицкий начал работу над картиной, в народе уже ходила легенда о гибели авантюристки во время разгула стихии. Кстати, самозванка никогда не называла себя княжной Таракановой. Фамилия, созданная молвой, возможно, отсылает к названию места, где родился Алексей Разумовский, — Дараган, или Таракан.

Портретов «принцессы» не сохранилось, но в описаниях европейцев она предстает девушкой прекрасного вида и стана, с красивой грудью, белым телом и румянцем на лице. Алексей Орлов же писал Екатерине II, что «принцесса» с неопределенным цветом лица («не бела, не черна»), с большими темно-карими глазами, длинными волосами и веснушками.

Художник сознательно взял за основу фольклор, а не реальные факты. Создавая драматический образ жертвы политических репрессий Екатерины II, Флавицкий намекал на современную ему обстановку.

Полотно впервые экспонировалось в 1864 году на выставке императорской Академии художеств. Александр II после посещения выставки потребовал указать в каталоге, что сюжет не имеет исторической истины. А еще через несколько лет по приказу императора на основе гос. архивов была написана и опубликована статья «О самозванке, выдавшей себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны, по архивным источникам».

Константин Флавицкий рано остался сиротой. Семь лет он был вынужден провести в воспитательном доме для бедных. Каким-то чудом он смог проявить свои творческие способности и стать пенсионером Общества поощрения художников. Позднее он закончил Академию художеств в Петербурге и получил право на заграничную поездку.

 

Портрет К. Д. Флавицкого.

 

Шесть лет художник провел в Италии. Возвращаться на родину он не хотел: «Даже любопытство, которое раньше сильно жило во мне посмотреть, что же стало с Россией после долгой разлуки, оставило меня. Я еще более жалею возвратиться и увидеть Россию, где личность каждого подвергается опасности от особенного усердия полиции против правого, виноватого, которого там будут хватать по любому подозрению».

Однако выхода не было. В Россию художник вернулся уже больным, а вскоре после завершения своего шедевра умер от чахотки.

Снежана Петрова

Источник.

http://izbrannoe.com

 

Анна Ахматова писала о себе, что родилась в один год с Чарли Чаплином, «Крейцеровой сонатой» Толстого и Эйфелевой башней. Она стала свидетелем смены эпох — пережила две мировые войны, революцию и блокаду Ленинграда. Свое первое стихотворение Ахматова написала в 11 лет — с тех пор и до конца жизни она не переставала заниматься поэзией.

В 60-е годы Анна Андреевна Ахматова подолгу жила в Комарово, на даче выделенной ей Литфондом. Дача была мала и неудобна, настоящая «будка». Сюда, в «будку», к Ахматовой приезжали друзья, здесь она много работала, здесь был создано стихотворение «Приморский сонет» — маленький поэтический шедевр, философское размышление о смерти. В нем есть такие строки:

 

И кажется такой нетрудной,

Белея в чаще изумрудной,

Дорога не скажу куда...

 

 — Ахматова писала о дороге на комаровское кладбище, и с ее легкой руки почитатели поэтессы стали звать эту печальную дорогу «не скажу куда». Наверное, так и осталось бы это странное название в топонимике поселка, если бы не сама Ахматова. Ее похоронили в Комарово, после смерти великой поэтессы и кладбище, и дорога к нему стали называться Ахматовскими.

 

*  *  *          *  *  *          *  *  *

 

Здесь все меня переживет,
Все, даже ветхие скворешни
И этот воздух, воздух вешний,
Морской свершивший перелет.

 

И голос вечности зовет
С неодолимостью нездешней,
И над цветущею черешней
Сиянье легкий месяц льет.

 

И кажется такой нетрудной,
Белея в чаще изумрудной,
Дорога не скажу куда…

 

Там средь стволов еще светлее,
И всех походе на аллею
У царскосельского пруда.

 

лето 1958

 

 

Литературовед Зильберштейн, долгие годы редактировавший «Литературное Наследство», попросил как-то Раневскую написать воспоминания об Ахматовой.

— Ведь вы, наверное, ее часто вспоминаете, — спросил он.

— Ахматову я вспоминаю ежесекундно, — ответила Раневская, — но написать о себе воспоминания она мне не поручала.

А потом добавила:

— Какая страшная жизнь ждет эту великую женщину после смерти — воспоминания друзей…

 

 

— Не смейтесь! Я Ахматова, а не Чаплин!  — с грустной иронией говорила Анна Андреевна своим ученикам в литературном кружке. — Посмотрите в литературную энциклопедию, я трагический поэт! Мне свойственнен пессимизм и упадничество…

По воспоминаниям литературоведа Эдуарда Бабаева, однажды Николай Харджиев попросил Ахматову написать такие стихи, чтобы «любители интимной лирики шарахнулись». На следующий день Ахматова, очень весёлая, прочла ему новое стихотворение:

 

Не лирою влюбленного

Иду пленять народ —

Трещотка прокаженного

В моей руке поет.

 

Успеете наахаться

И воя, и кляня.

Я научу шарахаться

Вас, смелых, от меня.

 

Я не искала прибыли

И славы не ждала,

Я под крылом у гибели

Все тридцать лет жила.

 

1960

 

В центре стихотворения 1956—60 гг. — диссонансный образ поэтессы-юродивой, символизирующий трагическую судьбу человека-творца. Под стать героине и ее музыкальный инструмент: вместо мелодичных звуков лиры, атрибута высокого вдохновения, раздается сухой треск трещотки. Под маской полусумасшедшей пророчицы обнаруживаются ясный ум и житейская мудрость. Ироничная, резкая и проницательная, для обозначения своей деятельности она избирает книжный глагол «пленять». Сарказмом и презрением к трусливой толпе пронизано это стихотворение.

 

 

Из книги Фаины Раневской «Судьба-шлюха».

...В Ташкенте она звала меня часто гулять. Мы бродили по рынку, по старому городу. Ей нравился Ташкент, а за мной бежали дети и хором кричали:

– Муля, не нервируй меня!

Это очень надоедало, мешало мне слушать ее. К тому же, я остро ненавидела роль, которая дала мне популярность. Я сказала об этом Анне Андреевне.

– «Сжала руки под темной вуалью» – это тоже мои Мули, – ответила она.

Я закричала:

– Не кощунствуйте!

 

*  *  *          *  *  *          *  *  *

 

Сжала руки под темной вуалью…

«Отчего ты сегодня бледна?» —

Оттого, что я терпкой печалью

Напоила его допьяна.

 

Как забуду? Он вышел, шатаясь,

Искривился мучительно рот…

Я сбежала, перил не касаясь,

Я бежала за ним до ворот.

 

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка

Все, что было. Уйдешь, я умру».

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: «Не стой на ветру».

 

8 января 1911, Киев

 

 

 

О детском наплевательстве на взрослые наши святыни помню я одну историю.

Однажды поэт Сергей Давыдов со своей женой (много лет тому назад) привезли свою дочь, находящуюся в нежном возрасте, в Комарово. Привезли они и стояли на лужайке – гуляли. Подошла к ним шедшая к кому-то в гости Анна Андреевна Ахматова, пожаловалась вскользь на кашель и насморк по осенней погоде, а маленькую дочь их – наклонилась и поцеловала. А уже по детскому саду знала многоопытная дочь, что простудой можно запросто заразить человека, и тогда прости-прощай прекрасные прогулки по свежему дачному воздуху. И к ужасу родителей, воскликнула крошка гневно:

– Ты зачем меня поцеловала, сопливая старуха?

Тут ее поволокли, конечно, в дом, надавали шлепков и в угол поставили, объясняя, попутно, как все любят и почитают Анну Ахматову и какой это ужас и невоспитанность – такое говорить такому человеку. Но через час решили, что повоспитали достаточно, и отпустили снова погулять. И, как назло, возвращаясь домой, появилась величественная Анна Андреевна. Решив наладить отношения, бедняга-дочь ей громко закричала:

– Анна Лохматова, я тебя прощаю!

И девку снова потащили на правеж.

И. Губерман, «Пожилые записки»

 

 

Скороспелого яблока близости

Мы с тобой преломили кусок.

По устам лился яблочный сок.

Потолок в облупившейся извести

Плыл над нами, как небо, высок.

А наутро небесные простыни

Серый дождь грунтовал, как холсты.

В ситец выцветший куталась ты.

Мы казались чужими и взрослыми,

Устыдившись своей наготы.

 

 

 

Нашёл вчера в ЖеЖешке классный пост. Трудно удержаться от того, чтобы не разместить в дневничке некоторые выдержки из того поста...

 

 

На прошлой неделе умер Михаил Кокшенов. Перед смертью 83-летний актёр болел, звездой первой величины быть давно перестал, к скандалам не стремился, с коллегами по цеху не общался, жил затворником. Да, и в политику, кстати, тоже не лез. То есть – явно готовился покинуть сию юдоль так, чтобы не оставлять по себе скверную память.

 

У него получилось. На прощании о покойном не звучало дурных слов, в соцсетях никто не разоблачал его сотрудничество с Режымом. Все скорбели. Земля пухом.
А выглядел Кокшенов, если погуглить недавние фото, в свои 80 с хвостиком лет лучше, чем его 56-летний тёзка по фамилии Ефремов, убивший 8-го июня человека в центре Москвы, устроив ДТП под алкоголем и веществами.

Вот, на фото ниже, этот человек, Сергей Захаров из Рязани, трудившийся в столице вахтовым методом. Он был лишь на год старше своего убийцы, а выглядел – намного лучше.

 

 

Врут, мол, внешность обманчива. Тем не менее, глядя на фото алкаша Ефремова, любой человек, пусть даже какой-нибудь иностранец, видящий рожу креакла-убийцы впервые, с вероятностью в 99% скажет, что это – мудак. Там на лице всё написано. Глаза – они ведь зеркало души. И когда человек заливает эти глаза 2,1 промилле алкоголя вперемешку с продуктами распада кокаина и каннабиоидов, дискуссии по теме смешны.
Ефремов – убийца, и шёл к этому давно. Вон, наши сограждане теперь пишут, что видели его в способствующем совершению убийства состоянии неоднократно.

Креаклопетухи, конечно, закукарекают, что это всё неправда, но это – правда. И в медиа проскакивало, что дегенерата ловили пьяным, но отнеслись очень мягко. Знаменитость же, ёптачки. Интересно, те полицейские теперь вспоминают об этом и сожалеют, что не дали делам ход раньше?

Но я отвлёкся, пост же о тонкости креакльской душевной организации. Так вот: наплевать нам на эту тонкость. Душевная организация Ефремова – это дело Божье. А дело общества – воздать убийце по заслугам. Не судя его, ибо сказано «не судите», но хладнокровно оценивая сие дерево по плодам.

Так что попытки других отмазать Ефремова выглядят омерзительно.

Добро и зло – понятия относительные, последовательность же – абсолютна. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Сказал гоп – прыгай. Перепрыгнул – можешь говорить гоп. Ну, и всякие там другие мелочи, типа, говори, что думаешь, делай, что говоришь.

Если ты мудак, этого не искупает ничто. Будь ты писатель, актёр, музыкант, поэт. Вообще, не признаю отмазку – «он же творческая личность». Творческим личностям я бы за косяки ещё бы повышающий коэффициент применял. Особенно если творец гоняет за всё хорошее, а сам чмо болотное, лицемер, ханжа и мудак.

Ефремов – актёр. Но это не хорошо и не плохо, это просто работа. И что он актёр, в целом неважно. Ефремов – либерал. Это тоже неважно, хотя в данной ситуации многие почему-то считают, что именно здесь корень проблемы. Ефремов – алкоголик. Но и это ни о чём не говорит, мы все прекрасно знаем, что это в принципе не характеристика, это заболевание.

Самая же главная характеристика Ефремова – что он мудак. По жизни мудак, и мы все это знаем. При этом мудак, у которого «дохуя денег», – фактор, оказывающий на мудаков решающее влияние – и уверенный в своей исключительности и безнаказанности.

Вот этого нельзя прощать в принципе. А актёр он там или либерал – это вообще не роляет. И там, и там есть прекрасные люди. А среди мудаков таких нет.

Вот прям в точку, особенно насчёт повышающего коэффициента ответственности для публичных людей. Хочешь быть «властителем дум»? Изволь. Только будь готов отвечать за свои действия не как те, кто во властители дум не рвётся, а жёстче.

Кто-то из них сказал по поводу ситуации с Ефремовым: «Душа в клочья…». Когда душа в клочья – это общества не касается. Это – личное дело убийцы. Вон, даже выращенная Ефремовым смена в виде дочки-лесбиянки, и та заявила, что папахен должен ответить по закону, без скидок.

Даже креакл Одуван отказался давать алкашу-убийце скидку на «тонкую душевную организацию» (заскриненный пост был написан им до того, как Сергей Захаров умер в Склифе).

 

 

А поэтому идите на хрен с вашими потугами на тонкую душевную организацию, поняли, светлоликие мудаки? Нет у вас такой организации, не лгите.

Вот у Михаила Кокшенова – была. И о нём – лишь хорошее. Он, мёртвый, живее влачащего свою обременённую ходячим трупом душонку Ефремова.

12 лет реального срока ему, без амнистий, но со всей христианской любовью. И меру пресечения до суда в виде помещения под стражу, а не под домашний арест. Иначе этот охеревший мудак ещё кого-нибудь убьёт.

И тогда я не ручаюсь, что общество станет дожидаться суда и приговора.

IFC

 

 

Много нынче в памяти потухло,
А живет безделица, пустяк:
Девочкой потерянная кукла
На железных скрещенных путях.

Над платформой пар от паровозов,
Низко плыл, в равнину уходя...
Теплый дождь шушукался в березах,
Но никто не замечал дождя.

Эшелоны шли тогда к востоку,
Молча шли, без света и воды,
Полные внезапной и жестокой,
Горькой человеческой беды.

Девочка кричала и просила,
И рвалась из материнских рук, -
Показалась ей такой красивой
И желанной эта кукла вдруг.

Но никто не подал ей игрушки,
И толпа, к посадке торопясь,
Куклу затоптала у теплушки
В жидкую струящуюся грязь.

Маленькая смерти не поверит,
И разлуки не поймет она...
Так хоть этой крошечной потерей
Дотянулась до нее война.

Некуда от странной мысли деться:
Это не игрушка, не пустяк, -
Это, может быть, обломок детства
На железных скрещенных путях.

Вероника Тушнова, "Кукла",  1943

 

"За что?"

 

 

 

 

 

22 июня 1941 года в 3 часа 15 минут – за 45 минут до официального начала Великой Отечественной войны, в Севастополе, на углу улицы Подгорной и Греческого переулка от взрыва мины, сброшенной фашистским бомбардировщиком, погибли трое жителей города…
 

«Их было трое – маленькая девочка, её мама и бабушка... Кто мог предположить, что война унесёт более двадцати миллионов жертв. Эта самая первая жертва Великой Отечественной войны в тот день показалась чудовищной.

Александра Белова
Варвара Соколова
Леночка Соколова

Эти имена стоят первыми в списке жертв Великой Отечественной войны. Ещё не погиб ни один солдат».

Г. Черкашин, «Возвращение»

 

Ринат Волигамси — «Большая Медведица», 2010.

 

Когда я слышу, что на той войне
Нам лучше было сдаться той стране,
Чьи граждане богаче нас намного,
Я благодарна, что по воле Бога
Тогда не ваши были времена,
Была не вашей та страна и та война.

Теперь – всё ваше. На своей войне
Свою страну сдавайте той стране,
Чьи граждане богаче вас намного.
Я благодарна, что по воле Бога
Ни глазом, ни наощупь не видна
Моя страна и в ней моя дорога,
Моя дорога и моя страна,
Чьи граждане в любые времена
Свободней всех, богаче всех – намного.

Юнна Мориц

 

Папко Валентин Фёдорович. «Даже не снилось. 22 июня 1941»

 

 

Вспомним блокадные скорбные были,
Небо в разрывах, рябое,
Чехов, что Прагу свою сохранили,
Сдав ее немцам без боя.

Голос сирены, поющей тревожно,
Камни, седые от пыли.
Так бы и мы поступили, возможно,
Если бы чехами были.

Горькой истории грустные вехи,
Шум пискаревской дубравы.
Правы, возможно, разумные чехи —
Мы, вероятно, не правы.

Правы бельгийцы, мне искренне жаль их, —
Брюгге без выстрела брошен.
Правы влюбленные в жизнь парижане,
Дом свой отдавшие бошам.

Мы лишь одни, простофили и дуры,
Питер не выдали немцам.
Не отдавали мы архитектуры
На произвол чужеземцам.

Не оставляли позора в наследство
Детям и внукам любимым,
Твердо усвоив со школьного детства:
Мертвые сраму не имут.

И осознать, вероятно, несложно
Лет через сто или двести:
Все воссоздать из развалин возможно,
Кроме утраченной чести.

 

Александр Городницкий

 

Никита Цыцин. «Блокадный хлеб».

 

Простите вы нас, ветераны,
За ныне воскресшую ложь.
Простите за правнуков пьяных,
Зигующую молодёжь.

 

За то, что чернила толпа вас,
Возвысив гнилые мечты.
Что часто оплаченный пафос
Несёт вашей славе цветы.

 

Простите вы нас, ветераны,
За проданные ордена.
Что все побеждённые страны
Богаче, чем наша страна.

 

Простите вы нас, ветераны,
Что память не входит в наш ГОСТ.
За скудную мелочь в карманах
И крошечной пенсии горсть.

 

Простите, что новые беды
Пронзают, как будто копьём,
Что кто-то посмел сигареты
Подкуривать Вечным огнём.

 

Простите, что стали чужими
Народы Союза сейчас.
Простите, коль не заслужили,
Мы гордости вашей и вас!

 

Артур Кенчешаов

 

 

 

 

Спокойно, дружище, спокойно!

У нас еще все впереди.

Пусть шпилем ночной колокольни

Беда ковыряет в груди.

 

Не путай конец и кончину,

Рассветы, как прежде, трубят.

Кручина твоя - не причина,

А только ступень для тебя.

 

По этим истёртым ступеням,

По горю, разлукам, слезам

Идём, схоронив нетерпенье

В промытых ветрами глазах.

 

Виденья видали ночные

У паперти северных гор,

Качали мы звёзды лесные

На чёрных глазищах озер.

 

Скрипят под ногами ступени:

Мол, прожил – и все стороной.

Скрипят под ногами ступени,

А годы висят за спиной.

 

И куришь ты все беспокойно,

И тень под глазами лежит,

И зябнет походная койка,

И черная птица кружит.

 

Спокойно, дружище, спокойно!

И пить нам, и весело петь.

Еще в предстоящие войны

Тебе предстоит уцелеть.

 

Уже и рассветы проснулись,

Что к жизни тебя возвратят,

Уже приготовлены пули,

Что мимо тебя просвистят.

 

Юрий Визбор, 1962

 

 

Посвящена ученому-химику В. Самойловичу.
Исполнялась автором в к/ф «Июльский дождь». Текст песни выше приведен в том варианте, в котором она звучит в к/ф «Июльский дождь». На концертах Визбор часто несколько изменял эту песню.

 

 

 

 

Юрий Визбор…

Сразу же всплывает в памяти: горы, альпинисты, походы, ночёвка в лесу, где у костра «ожидают меня». А ещё – потрясающие стихи, бесподобные песни, которые будут петь ещё долгие-долгие годы, и картины, известные лишь маленькому кругу любителей живописи или почитателей таланта Поэта, Журналиста, Певца, Писателя, Актёра и Художника Юрия Иосифовича Визбора.

Как всё это в одном человеке? Загадка… Тайна…

А всё очень просто. Такие люди всё отдают нам, живут «на разрыв аорты», стараясь сделать в своей жизни, как можно больше. Они спешат жить! Поэтому и уходят так рано.

За Журналиста говорят его статьи…

За Художника говорят его картины…

За Писателя говорят его книги…

За Актёра говорят его роли…

За Поэта говорят его стихи и песни…

 

 

Ах, какая пропажа – пропала зима!
Ну, не гнаться ж за нею на север?
Умирают снега, воды сходят с ума,
И апрель свои песни посеял.
Ну, да что до меня – это мне не дано:
Не дари мне ни осень, ни лето,
Подари мне февраль – три сосны под окном
И закат, задуваемый ветром.

Полоса по лесам золотая легла,
Ветер в двери скребет, как бродяга.
Я тихонечко сяду у края стола,
Никому ни в надежду, ни в тягость.
Все глядят на тебя – я гляжу на одно:
Как вдали проплывает корветом
Мой веселый февраль – три сосны под окном
И закат, задуваемый ветром.

Ах, как мало я сделал на этой земле:
Не крещен, не учен, не натружен,
Не похож на грозу, не подобен скале,
Только детям да матери нужен.
Ну, да что же вы все про кино, про кино –
Жизнь не кончена, песня не спета:
Вот вам, братцы, февраль – три сосны под окном
И закат, задуваемый ветром.

Поклянусь хоть на Библии, хоть на кресте,
Что родился не за пустяками:
То ль писать мне Христа на суровом холсте,
То ль волшебный разыскивать камень.
Дорогие мои, не виновно вино,
На огонь не наложено вето,
А виновен февраль – три сосны под окном
И закат, задуваемый ветром.

23 сентября 1974

 

 

 

 

Неожиданный и благодатный
дождь беснуется в нашем дворе...
Между датой рожденья
и датой
смерти
кто-то поставит тире.

Тонкий прочерк.
Осколок пунктира.
За пределом положенных дней
руки мастера
неотвратимо
выбьют минус на жизни твоей.

Ты живешь,
негодуешь,
пророчишь.
Ты кричишь и впадаешь в восторг.
...Так неужто малюсенький прочерк
не простое тире,
а итог?!

 

   1973-1977

 

 

 

 

Не убий! —
в полумраке
грошовые свечи горят…
Из глубин
возникают слова
и становятся в ряд.

Если боль
и набухли кровавые кисти рябин,
если бой, —
кто услышит твое:
«Не убий...»?

 

Мы слышны
только самым ближайшим
друзьям и врагам.
Мы смешны,
если вечность
пытаемся бросить к ногам.

Есть предел
у цветка,
у зари
и у сердца в груди.
Мир людей.
И над каждым библейское:
«Не укради!..»

Мир
дрожит,
будто он искупался
в январской воде…
Надо
жить!
У последней черты.
На последней черте.

Думать всласть.
Колесить, как товарный вагон
И не красть.

Разве что —
У богов.
Огонь.

1986

 

 

Неужели у кого-то остались какие-то сомнения в том, что "Мишу" хотят отмазать? Его отмазывают нагло, цинично и бесцеремонно. Если семья погибшего пойдёт на эту сделку, они предадут память мужа, отца, брата.

Ефремов должен сесть!!! И надолго!!!

 

 

Существует ли грань между нормальностью и ненормальностью в искусстве?

Ранние автопортреты Пабло Пикассо ничуть не похожи на его последние работы. Но они ярко отражают те изменения в его творчестве, что можно отследить в картинах великого художника.

Как сказал сам Пикассо:

«Разные стили, которые я использую в своём искусстве, не должны рассматриваться, как эволюция или как шаги к неведомому идеалу живописи... Разные темы неизбежно требуют разных методов выражения. Это не подразумевает ни эволюцию, ни прогресс. Суть в следующей идее, которую хочешь выразить и в том способе, каким желаешь её воплотить».
 

 

15 лет (1896)

 

18 лет (1900)

 

20 лет (1901)

 

24 года (1906)

 

25 лет (1907)

 

35 лет (1917)

 

56 лет (1938)

 

83 года (1965)

 

85 лет (1966)

 

89 лет (1971)

 

90 лет (28 июня 1972 года)

 

90 лет (30 июня 1972 года)

 

90 лет (2 июля 1972 года)

 

90 лет (3 июля 1972 года)

 

И всё же, это прогресс или деградация? Искусство или болезнь? Где грань между гениальностью и болезнью?

 

 

 

Поезд прибыл... В последнем вагоне,

Там, где устрицы стынут во льду,

Он вернулся в толпу на перроне

В жаркий полдень в четвертом году...

 

На руках по притихшему граду

Средь извозчиков в сонных возках

Похоронным прощальным парадом

Гроб несла к монастырским оградам

Бесконечно живая река.

Входы кладбища море людское

На версту запрудило  окрест.

И смотрели грачи с колоколен

На могилу, где был упокоен

Доктор Чехов... две даты и крест...

 

А в соседской богатой  могиле,

Где и мрамор  блестит, и трава,

Из торговых зажиточных  гильдий

Кокорекина... (в прошлом  вдова )

 

Badenweiler ... курорта истома...

Burger лечит водой организм...

Ходит врач  на приемы к другому

И считает от дома до дома

Все ступени  ведущие вниз.

 

Ходит медленно... кашляет гулко,

Горлом кровь то течет, то бежит

И чернеет пальто в переулке,

За которым  останется  жизнь.

 

Сад в татарской приморской осаде ...

Сёла, фабрики да монастырь...

Земский доктор... уездный бродяга...

Грыжа... тиф... карантин... нашатырь.

 

Свет зажгли... Кашель вяжущий, мокрый...

Пробка в воздух... аж пена пошла,

Выпил...

Бабочка грохнулась в стекла...

Следом в ночь отлетела душа...

 

Тelegramm... und papiren... und wagen...

Пунктуально хлопочет жена...

«Из Москвы  мало выслали, скряги...»

На театре приспущены флаги...

Мир на миг пробудился от сна...

 

Полк ушёл... Тузенбах похоронен...

Чайку Треплев убъёт на лету...

И не выйдет за Астрова Соня...

Дачи строят  в  Вишневом саду...

 

«Ich sterbe... 1904 г», Николай Смоленцев

 

 

Во время отдыха в Крыму Светлов поиздержался и несколько раз посылал в Литфонд телеграммы с просьбой срочно выслать причитающиеся ему деньги. Но Литфонд почему-то деньги Светлову не не переводил. Михаил Аркадьевич очень рассердился и послал директору Литфонда телеграмму: «Вашу мать беспокоит отсутствие денег».

Литфонд тут же перевел поэту деньги.

 

День сегодня был короткий,
Тучи в сумерки уплыли,
Солнце Тихою Походкой
Подошло к своей могиле.

 

Вот, неслышно вырастая
Перед жадными глазами,
Ночь большая, ночь густая
Приближается к Рязани.

 

Шевелится над осокой
Месяц бледно-желтоватый.
На крюке звезды высокой
Он повесился когда-то.

 

И, согнувшись в ожиданье
Чьей-то помощи напрасной,
От начала мирозданья
До сих пор висит, несчастный…

 

Далеко в пространствах поздних
Этой ночью вспомнят снова
Атлантические звезды
Иностранца молодого.

 

Ах, недаром, не напрасно
Звездам сверху показалось,
Что еще тогда ужасно
Голова на нем качалась…

 

Ночь пойдет обходом зорким,
Все окинет черным взглядом,
Обернется над Нью-Йорком
И заснет над Ленинградом.

 

Город, шумно встретив отдых,
Веселился в час прощальный…
На пиру среди веселых
Есть всегда один печальный.

 

И когда родное тело
Приняла земля сырая,
Над пивной не потускнела
Краска желто-голубая.

 

Но родную душу эту
Вспомнят нежными словами
Там, где новые поэты
Зашумели головами.

  "Есенину", 1926