Моя любовь, моя печаль, 

она все время за спиной, 

как тень у левого плеча, 

и будто здесь — и не со мной. 

 

Горячих губ ночной искус, 

дразнящий запах бастурмы, 

текилы тошнотворный вкус, 

слепые сумерки зимы... 

 

Вплетаясь в легкий ужас дней 

поземкой осторожных слов, 

все холодней звучит во мне 

нездешний звон колоколов. 

 

На языке горчит миндаль, 

и соль на лезвии ножа, 

к кому-то сердце рвется вдаль, 

кого-то — нет, кого-то — жаль...

Михаил Лукьянович Яковлев

 

 

Михаил Лукьянович Яковлев (19 (30) сентября 1798 — 4 (16) января 1868) — русский поэт, композитор, певец и государственный деятель, лицейский друг Пушкина и Дельвига. Лицейскую дружбу Яковлеву удалось пронести через всю дальнейшую жизнь: его самого друзья называли «лицейским старостой», а его квартиру «лицейским подворьем».

Михаил Лукьянович был автором музыки и исполнителем (по свидетельствам современников, он обладал бархатным голосом) многих романсов и песен на их стихи, а также на собственные, входившие в песенники того времени в числе наиболее популярных. На его стихи писали романсы и другие композиторы. Один из них «Она придет» принадлежит А. С. Даргомыжскому. А модная песенка Ивана Рупина (он, бывший крепостной, писался на итальянский манер И. Рупини) «Кого-то нет, кого-то жаль…» по своей мелодии и первым строкам известна и поныне.

 

Кого-то нет, кого-то жаль,

Куда-то сердце мчится вдаль....

 

— строки из старинного русского романса начала XIX века. Эта строка впоследствии легла в основу нескольких песен, написанных разными авторами.

 

 

...Так, целиком, засунет в пасть,

Зубами жом да жом...

Легко на родине пропасть,

Чем жить в краю чужом.

 

Леонид Сафронов (о. Леонид)

 

Леонид Александрович Сафронов родился 19.10.1955 г. В посёлке Рудничном Верхнекамского района Кировской области. После окончания школы учился в медицинском училище, а после в культпросветучилище.

Служил в армии, где начал публиковать свои стихи в армейских газетах. 1976 г. По путёвке комсомола уехал в г. Норильск, работал в тресте "Норильскгазпром" Его стихи публиковались в газетах "Заполярная правда", "Красноярский рабочий", в журналах "Енисей" и "Красноярские огни", а также в московском журнале "Студенческий меридиан". Несколько стихотворений Леонида Сафронова было опубликовано в сборнике "Встреча" (Красноярское издательство, 1982", а также в кировском одноимённом сборнике 1988 году после возвращения на родину.

 

 

В 1989 году по итогам IХ Всесоюзного совещания молодых писателей Л.А. Сафронов был принят в члены Союз писателей. Лауреат премий журналов "Москва" и "Наш современник". Автор книг "Далеко за синими лесами", "Куликово поле" (2002), "Затаилась Русь святая". В настоящее время - отец Леонид Сафронов - настоятель храма во имя Святителя Николая Чудотворца в п. Рудничном.

Вятский мужик Леонид Сафронов не потерял ощущение того, что русский язык изначально имеет поэтическую природу, умерщвляемую машинным прогрессом. Богатырь от роду, Леонид Сафронов ищет в поэзии былинное начало. Священник по роду службы, отец Леонид пытается вернуть языку его Божественные свойства.

Будучи настоятелем храма, он так же ведет церковные службы в окрестных поселениях и исправительных учреждениях. Имеет церковные награды.

В течении многих лет отец Леонид совершает паломничество на реку Великую, и свой жизненный путь он считает совпадающим с путем Великорецкого Крестного хода.

За книгу "Затаилась Русь святая" отец Леонид Сафронов получил Всероссийскую премию.

 

 

Я умру глубокой осенью

Под тяжёлый скрип телег,

И меня накроет простынью

Мой последний первый снег.

 

За кладбищенской оградою,

В домовине по плечу,

Никого я не обрадую,

Никого не огорчу.

 

Буду тихо и спокойненько

Под крестом еловым тлеть

И соседнего покойника,

По-хорошему жалеть.

 

Но покуда злее пущего

Дует ветер из щелей,

Ты, меня, с тобой живущего,

Как живого, пожалей.

 

1985

 

 

 

В 30-х годах в одну из комнат квартиры в Фонтанном доме, где жила Ахматова, вселили рабочую семью (это называлось "уплотнение"). Когда пьяный глава семьи бил своих ребятишек, Ахматова уходила в ванную комнату, чтобы не слышать их плача. Анна Андреевна часами нянчила этих соседских ребятишек, угощала их лакомствами, им недоступными, читала книжки. Во время войны в эвакуации до неё дошёл слух, что один из этих детей Валя Смирнов погиб. И она написала стихотворение, одно из самых пронзительных в русской поэзии:

 

 

Постучись кулачком - я открою.

Я тебе открывала всегда.

Я теперь за высокой горою,

За пустыней, за ветром и зноем,

Но тебя не предам никогда...

 

Твоего я не слышала стона,

Хлеба ты у меня не просил.

Принеси же мне ветку клёна

Или просто травинок зелёных,

Как ты прошлой весной приносил.

 

Принеси же мне горсточку чистой,

Нашей невской студёной воды,

И с головки твоей золотистой

Я кровавые смою следы...

 

Анна Ахматова, Ташкент, 23 апреля 1942 г.

 

Анна Андреевна Ахматова и Валя Смирнов, 1940 г.

Пётр Келлер. "Старуха". 1958.

 

Кожа рук темней ковриги.
В нитку стёртое кольцо.
Как страница старой книги,
Пожелтевшее лицо.
      
— Есть ли дети, внуки?
— Что вы? —
Потемнела морщью лба.
— Я из девок да во вдовы.

Вот и вся моя судьба.

 

"Старуха"

 

 

Враги сожгли родную хату,
Сгубили всю его семью.
Куда ж теперь идти солдату,
Кому нести печаль свою?

 

Пошел солдат в глубоком горе
На перекресток двух дорог,
Нашел солдат в широком поле
Травой заросший бугорок.

 

Стоит солдат — и словно комья
Застряли в горле у него.
Сказал солдат: "Встречай, Прасковья,
Героя — мужа своего.

 

Готовь для гостя угощенье,
Накрой в избе широкий стол,-
Свой день, свой праздник возвращенья
К тебе я праздновать пришел…"

 

Никто солдату не ответил,
Никто его не повстречал,
И только теплый летний ветер
Траву могильную качал.

 

Вздохнул солдат, ремень поправил,
Раскрыл мешок походный свой,
Бутылку горькую поставил
На серый камень гробовой.

 

"Не осуждай меня, Прасковья,
Что я пришел к тебе такой:
Хотел я выпить за здоровье,
А должен пить за упокой.

 

Сойдутся вновь друзья, подружки,
Но не сойтись вовеки нам…"
И пил солдат из медной кружки
Вино с печалью пополам.

 

Он пил — солдат, слуга народа,
И с болью в сердце говорил:
"Я шел к тебе четыре года,
Я три державы покорил…"

 

Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.

 

Михаил Исаковский. 1945.

 

 

В. Щербаков. "Непобедимый рядовой".

 

***

В полях за Вислой сонной
Лежат в земле сырой
Сережка с Малой Бронной
И Витька с Моховой.

А где-то в людном мире
Который год подряд
Одни в пустой квартире
Их матери не спят.

Свет лампы воспаленной
Пылает над Москвой
В окне на Малой Бронной,
В окне на Моховой.

Друзьям не встать. В округе
Без них идет кино,
Девчонки, их подруги,
Все замужем давно.

В полях за Вислой сонной
Лежат в земле сырой
Сережка с Малой Бронной
И Витька с Моховой.

Но помнит мир спасенный,
Мир вечный, мир живой,
Сережку с Малой Бронной
И Витьку с Моховой.

 

"Москвичи"
слова Е. Винокурова, музыка А. Эшпая

 

 

П. Коростелёв. "Память"

 

***

 

Маятник качнётся -
Сердце замирает.
Что кому зачтётся -
Кто ж об этом знает?

Кто кому по нраву,
Кто кого в опалу,
Что кому по праву
Выпало-попало...

Что судьба нам, братцы,
К ночи напророчит?
Станет улыбаться,
Или не захочет?...

Мы одни и плеть им,
Мы одни узда им.
Мы всегда успеем,
Мы не опоздаем.

Настал час заката -
Маятник качнётся...
А без нас, ребята,
Драка не начнётся.

А без нас, ребята,
Драка не случится.
Надо ж нам когда-то
С жизнью разлучиться...

Что судьба нам, братцы,
К ночи напророчит?
Станет улыбаться,
Или не захочет?...

Мы поставим свечи,
Мы грустить не станем
Выпал чёт иль нечет -

Завтра же узнаем...

 

Александр Градский

 

 

 

Г. Животов. "На Берлин!"

 

 

Глазунов Илья Сергеевич "На скамейке". 1957

 

 

Помнишь дождь на улице Титова,
что прошел немного погодя
после слёз и сказанного слова?
Ты не помнишь этого дождя!

 

Помнишь, под озябшими кустами
мы с тобою простояли час,
и трамваи сонными глазами
нехотя оглядывали нас?

 

Озирались сонные трамваи,
и вода по мордам их текла.
Что ещё, любимая, не знаю,
но, наверно, музыка была.

 

Скрипки ли невидимые пели,
или что иное, если взять
двух влюблённых на пустой аллее,
музыка не может не играть.

 

Постою немного на пороге,
а потом отчалю навсегда
без музыки, но по той дороге,
по которой мы пришли сюда.

 

И поскольку сердце не забыло
взор твой, надо тоже не забыть
поблагодарить за все, что было,
потому что не за что простить.

 

Борис Рыжий, «Дождь»

 

 

 

В 1950-х годах любили этот сюжет - солнце, женщина, букет, сталинская высотка. Вот тут - просто каноническое изображение эпохи.

 

Костин Михаил Алексеевич. «Весна». 1951 год.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

 

Я улыбаться перестала,
Морозный ветер губы студит,
Одной надеждой меньше стало,
Одною песней больше будет.

И эту песню я невольно
Отдам на смех и поруганье,
Затем, что нестерпимо больно
Душе любовное молчанье.

1915

 

 

Брак Анны Ахматовой и Николая Гумилева с самого начала был обречен на крах. Двум творческим людям было крайне сложно ужиться под одной крышей, хотя во многим их взгляды на литературу совпадали. Тем не менее, Гумилев знал, что женится на женщине, которая никогда не согласиться стать домохозяйкой в привычном понимании этого слова и не сможет довольствоваться ролью примерной супруги и матери. Кроме этого, Анна Ахматова выходила замуж не по любви, а из чувства сострадания к человеку, который испытывал к ней очень сильные чувства. Впрочем, прошло совсем немного времени, и супруги поменялись ролями: Ахматова без памяти влюбилась в своего избранника, а Гумилев охладел к той, которую когда-то боготворил. В итоге Ахматова, отчаявшись, стала изображать в своих стихах образы мнимых любовников, чтобы скрыть собственные чувства, хотя втайне и надеялась на то, что сможет растопить заледеневшее сердце супруга. Однако в 1915 году поэтесса оставила попытки вернуть Гумилева, который все меньше и меньше времени проводил с семьей. Подтверждает это и стихотворение «Я улыбаться перестала…» — одно из немногих, которое поэтесса посетила не вымышленному персонажу, а своим взаимоотношениям с супругом.

 

 

Так уж произошло, что для упаковки конфет «Мишка косолапый» и их аналогов век назад дизайнеры выбрали картину Шишкина и Савицкого. И если первый еще известен по лесным пейзажам, то Савицкий широкому зрителю запомнился исключительно медведями. Печальная история ми-ми-мишной картины.

 

Художники Иван Шишкин и Константин Савицкий

 

На картинах мастера пейзажей Ивана Шишкина люди и животные появлялись крайне редко и были скорее фоном, нежели объектом внимания. «Утро в сосновом лесу» — пожалуй, единственное полотно, где медведи конкурируют с лесом. За это спасибо одному из лучших друзей Шишкина — художнику Константину Савицкому. Он предложил такую композицию и животных сам изобразил. Правда, Павел Третьяков, купивший полотно, имя Савицкого затер, поэтому долгое время медведей приписывали Шишкину. Нужно отметить, что после инцидента Шишкин и Савицкий сумели не поссориться, а остаться друзьями на долгие годы.

 

Иван Шишкин и Константин Савицкий. "Утро в сосновом лесу". 1889

 

А теперь история о том, как полотно Шишкина стало оберткой. Примерно в то же время, когда «Утро в сосновом лесу» было представлено публике, Юлиусу Гейсу, руководителю «Товарищества «Эйнемъ», принесли на пробу конфету: толстый слой миндального пралине между двумя вафельными пластинами и глазированным шоколадом. Кондитеру конфета понравилась. Гейс задумался о названии. Тут его взгляд задержался на репродукции картины Шишкина и Савицкого. Так и появилась идея «Мишка косолапый».

Знакомая же всем обертка появилась в 1913 году, создал ее художник Мануил Андреев. К сюжету Шишкина и Савицкого он добавил обрамление из еловых веток и Вифлеемские звезды — в те годы конфеты были самым дорогим и желанным подарком именно на рождественские праздники. Со временем обертка пережила разные корректировки, но концептуально осталась той же.

 

За окнами давка, толпится листва,
И палое небо с дорог не подобрано.
Все стихло. Но что это было сперва!
Теперь разговор уж не тот и по-доброму.

 

Сначала все опрометью, вразноряд
Ввалилось в ограду деревья развенчивать,
И попранным парком из ливня — под град,
Потом от сараев — к террасе бревенчатой.

 

Теперь не надышишься крепью густой.
А то, что у тополя жилы полопались,-
Так воздух садовый, как соды настой,
Шипучкой играет от горечи тополя.

 

Со стекол балконных, как с бедер и спин
Озябших купальщиц,- ручьями испарина.
Сверкает клубники мороженый клин,
И градинки стелются солью поваренной.

 

Вот луч, покатясь с паутины, залег
В крапиве, но, кажется, это ненадолго,
И миг недалек, как его уголек
В кустах разожжется и выдует радугу.

 

«После дождя», Борис Пастернак,1915

 

Борис Пастернак вошел в историю русской литературы как поэт-философ, произведения которого наполнены глубоким смыслом и поиском истины. Тем не менее, раннее творчество Пастернака выдержано в лирическом ключе и практически полностью лишено «двойного дна». Простые и понятные строки его произведений наполнены сиюминутными чувствами, и в этом нет ничего удивительного. Ведь когда Борис Пастернак еще пробовал свои силы в поэзии, он пытался запечатлеть окружающий его мир, величественный и прекрасный. Таким является и стихотворение «После дождя» созданное в 1915 году, как зарисовка с натуры. В открытое окно поэт увидел, как прошла гроза с градом, и попытался передать свои ощущения, облачив их в рифмованные строки, несколько рубленые и угловатые, но при этом наполненные удивительной красотой.

 

Брусилов Станислав Александрович. "Весенний дождь". 2006 г.

 

Крымов Николай Петрович. "После весеннего дождя". 1910 год.

Удивительно красивые букеты и милые, трогательные куклы Татьяны Рысёвой.

 

 

Она сидела на полу

И груду писем разбирала,

И, как остывшую золу,

Брала их в руки и бросала.

 

Брала знакомые листы

И чудно так на них глядела,

Как души смотрят с высоты

На ими брошенное тело...

 

О, сколько жизни было тут,

Невозвратимо пережитой!

О, сколько горестных минут,

Любви и радости убитой!..

 

Стоял я молча в стороне

И пасть готов был на колени,-

И страшно грустно стало мне,

Как от присущей милой тени.

 

Фёдор Тютчев

 

 

Любовная лирика Федора Тютчева является одной из самых ярких и волнующих страниц творчества поэта. Стихи, посвященные избранницам, наполнены чувственностью, эмоциональностью и нередко трагизмом. Все дело в том, что в 47 лет Тютчев, будучи уважаемым и высокопоставленным государственным чиновником, счастливым семьянином и достаточно известным поэтом, влюбился в 24-летнюю воспитанницу Смольного института благородных девиц Елену Денисьеву. Их тайный роман протекал бурно и безмятежно до тех пор, пока не выяснилось, что потомственная дворянка, отданная на попечение своей петербургской тетки, ждет от поэта ребенка. Грандиозный скандал, разразившийся в обществе, не мог остаться тайно для супруги поэта, Элеоноре Тютчевой, которая очень болезненно переживала измену супруга. В порыве отчаяния она даже уничтожила значительную часть переписки с поэтом, в которой содержалось множество посвященных ей стихов, оказавшихся безвозвратно утерянными. Именно этому грустному событию Тютчев посвятил свое стихотворение «Она сидела на полу…», созданное в 1858 году.

Если не знать предыстории его написания, то создается впечатление очень идиллической и немного грустной картины, когда таинственная незнакомка, усевшись на пол, перебирает старые письма и «как остывшую золу», берет их в руки, а потом снова бросает.

Автор обращается к героине своего произведения в третьем лице и в прошедшем времени, отмечая, что она смотрит на пожелтевшие от времени страницы писем, которые хранят в себе радости и горести, как-то отстраненно, «как души смотря с высоты на ими брошенное тело». И при этом словно бы не замечает виновника своих страданий, который стоит в стороне и чувствует себя явно лишним в этой странной компании женщины и писем, некогда таких дорогих, а сейчас потерявших всю свою ценность.

 

 

Звон колокольный и яйца на блюде
Радостью душу согрели.
Что лучезарней, скажите мне, люди,
Пасхи в апреле?

Травку ласкают лучи, догорая,
С улицы фраз отголоски...
Тихо брожу от крыльца до сарая,
Меряю доски.

В небе, как зарево, внешняя зорька,
Волны пасхального звона...
Вот у соседей заплакал так горько
Звук граммофона,

Вторят ему бесконечно-уныло
Взвизги гармоники с кухни...
Многое было, ах, многое было...
Прошлое, рухни!

Нет, не помогут и яйца на блюде!
Поздно... Лучи догорели...
Что безнадёжней, скажите мне, люди,
Пасхи в апреле?

 

Марина Цветаева. «Пасха в апреле».

Пасха 1910, Москва

 

 

Описание чувств, которые захватывают поэта, Цветаева оформила в виде двух риторических вопросов, разместив их в начале и финале стихотворения. В смелом и наивном обращении ко всем людям звучат искренняя боль и тихая скорбь — пугающие, недетские эмоции юной героини.

 

Марина Богданова. "Пасха". 2009

 

Началась эта история с того, что Александр Пороховщиков решил построить гостиницу.

Не тот Александр Пороховщиков, который актёр. И не тот Александр Пороховщиков, который конструктор, создатель первого в России танка, который дед актёра Александра Пороховщикова. А тот Александр Пороховщиков, который предприниматель, который как архитектор и меценат участвовал в создании храма Христа Спасителя, отец Александр Пороховщикова, который создатель танка, который прадед Александра Пороховщикова, который актёр.

И вот этот Александр Пороховщиков решил построить гостиницу. Назвали её «Славянский базар» – в духе модного тогда славянофильства. Гостиница быстро приобрела популярность – здесь останавливались многие известные люди: Римский-Корсаков, Чайковский, Нансен.

 

 

Спустя год при гостинице открылся ресторан в русском стиле, быстро ставший знаменитым. Здесь часто за завтраками встречались московские купцы, за едой заключавшие свои сделки. Шеф-поваром в ресторане был Владимир Иванов, учившийся готовить в Париже.

Именно здесь 21 июня (3 июля) 1897 года после многочасовых обсуждений Константин Сергеевич Станиславский и Владимир Иванович Немирович-Данченко решили создать Московский Художественный театр.

Но это всё произошло позже, а пока в будущей знаменитой гостинице только производили отделку. Для проведения публичных лекций и собраний в ней был предусмотрен зал «Русская беседа», в котором предполагалось повесить около сотни портретов различных деятелей славянской культуры. Композиторов придумали поместить всех на одну картину «Собрание славянских, польских и чешских композиторов», а список «собравшихся» был составлен лично Николаем Рубинштейном, основателем Московской Консерватории.

Для начала обратились к Маковскому, признанному мастеру жанровых сцен, но тот уже успел написать несколько иллюстраций к постам Ерохова, почувствовал себя знаменитым и заломил цену уж в 25 тысяч рублей. Другие приличные художники просили никак не менее 15 тысяч, а у Пороховщикова на картину было всего полторы. Мебель и колонны зала были покрыты затейливой резьбой, всюду плотно предполагались русские узоры, бюджет от этого трещал по швам, в общем, всё как обычно.

И тут Владимир Васильевич Стасов привёл к Пороховщикову только что закончившего Академию художеств 28-летнего Илью Репина. Это был его первый коммерческий заказ, сумма в полторы тысячи рублей казалась ему огромной, так что Репин быстро согласился на эту работу и переезд в Москву.

Надо сказать, что большинство героев картины были уже мертвы или недоступны, так что с натуры писались только Балакирев, Римский-Корсаков, Направник и Рубинштейн, а остальных пришлось пришлось писать с фотографий, дагерротипов и других портретов. В какой-то момент Репин набрался смелости и попросил у Пороховщикова разрешения добавить Мусоргского и Бородина, на что получил резкую отповедь:

— Вот еще! Вы всякий мусор будете сметать в эту картину! Мой список имен музыкантов выработан самим Николаем Рубинштейном, и я не смею ни прибавить, ни убавить ни одного имени из списка, данного вам... Одно мне досадно, что он не вписал сюда Чайковского. Ведь мы, вся Москва, обожаем Чайковского. Тут что-то есть... Но что делать? А Бородина я знаю; но ведь это дилетант в музыке: он — профессор химии в Медико-хирургической академии... Нет, уж вы всяким мусором не засоряйте этой картины! Да вам же легче. Скорее! Скорее! Торопитесь с картиной, её ждут...

Во время открытия гостиницы картина произвела фурор, высокие гости надолго останавливались перед ней.

 

Сияющий Пороховщиков нашёл Репина в толпе:

— Где же вы? Ведь вы и не воображаете, какой успех! Все вас спрашивают, хотят видеть; а иностранцы даже не верят, что картина писана в России. Пойдемте скорее, я вас представлю...

А вот Иван Сергеевич Тургенев картину не принял:

— Ну, что это, Репин? Какая нелепая идея соединять живых с давно умершими!

Так началась карьера знаменитого русского художника Ильи Ефимовича Репина. Сейчас эта картина висит в фойе Большого зала Московской Консерватории. Впоследствии Третьяков хотел купить эту картину для своей галереи, но Пороховщиков заломил такую огромную сумму (точно неизвестно, но явно не полторы тысячи, уплаченные Репину), что пришлось отступиться.

Говорят, Третьяков так обиделся, что больше завтракать в «Славянский базар» не ходил.

Список композиторов для Пороховщикова составлял Николай Рубинштейн, руководствовавшийся своими личными музыкальными пристрастиями. Большая часть композиторов, изображённых на картине, к моменту её создания уже скончались.

В центре картины изображены русские композиторы: на первом плане М. И. Глинка (ум. 1857) беседует с М. А. Балакиревым, В. Ф. Одоевским (ум. 1869) и Н. А. Римским-Корсаковым. Позади этой группы сидит на стуле А. С. Даргомыжский (ум. 1869), за которым виден И. Ф. Ласковский, справа А. Ф. Львов (ум. 1870) (в придворном мундире), слушающий А. Н. Верстовского (ум. 1862). У рояля — братья Антон и Николай Рубинштейны, между Антоном Рубинштейном и Львовым стоит А. Н. Серов.

В глубине за ними группу образуют А. П. Гурилёв (ум. 1858), Д. С. Бортнянский (ум. 1825) и П. И. Турчанинов (ум. 1856).

На заднем плане картины изображены польские музыканты — С. Монюшко (крайний справа), Ф. Шопен (ум. 1849), М. Огинский (ум. 1833) и К. Липинский (на фоне двери).

Левый край — чешские композиторы Э. Направник (крайний), Б. Сметана, К. Бендель и В. Горак.

Большинство лиц было написано по портретам, кроме М. A. Балакирева, Н. A. Римского-Корсакова, тогда ещё морского офицера, и Направника.

А Мусоргского Репин всё-таки нарисовал через 10 лет.

 

И.Е. Репин. Портрет композитора Мусоргского. 1881

 

Источник.

http://izbrannoe.com/

 

Бледный вечер весны и задумчив и тих,

Зарумянен вечерней зарею,

Грустно в окна глядит; и слагается стих,

И теснится мечта за мечтою.

 

Что-то грустно душе, что-то сердцу больней,

Иль взгрустнулося мне о бывалом?

Это май-баловник, это май-чародей

Веет свежим своим опахалом.

 

Там, за душной чертою столичных громад,

На степях светозарной природы,

Звонко птицы поют, и плывет аромат,

И журчат сладкоструйные воды.

 

И дрожит под росою душистых полей

Бледный ландыш склоненным бокалом,-

Это май-баловник, это май-чародей

Веет свежим своим опахалом.

 

Дорогая моя! Если б встретиться нам

В звучном празднике юного мая -

И сиренью дышать, и внимать соловьям,

Мир любви и страстей обнимая!

 

О, как счастлив бы стал я любовью твоей,

Сколько грез в моем сердце усталом

Этот май-баловник, этот май-чародей

Разбудил бы своим опахалом!..

 

Константин Михайлович Фофанов. "Май". 1885 год.

 

Константин Федорович Юон. "Майское утро". 1915 год.

 

Константин Федорович Юон. "Берёзы". 1899 год.

 

Константин Федорович Юон. "Зелёный май". 1911год.

 

Умение в нескольких словах рассказать многое, дать пищу для размышлений, пробудить чувства и эмоции — это высшая степень владения языком и высший уровень писательского мастерства. И нам есть чему поучиться у мастеров лаконичности.

Небольшая, но впечатляющая коллекция самых коротких литературных сочинений, которые демонстрируют талант писателей и их уникальное владение словом от ADME.

* * *

«Сегодня утром я убил свою бабушку» — такой фразой Ф. Рузвельт привлекал внимание отвлекшегося собеседника.

* * *

Однажды Хемингуэй заключил спор, что напишет рассказ, состоящий всего из 4 слов, способный растрогать любого читателя. Писателю удалось выиграть спор:
«Продаются детские ботиночки. Неношенные». («For sale: baby shoes, never used»).

* * *

Фредерик Браун сочинил кратчайшую страшную историю из когда-либо написанных:
«Последний человек на Земле сидел в комнате. В дверь постучались…»

* * *

Американский писатель О. Генри выиграл конкурс на самый короткий рассказ, который имеет все составляющие традиционного рассказа — завязку, кульминацию и развязку:
«Шофер закурил и нагнулся над бензобаком, посмотреть много ли осталось бензина. Покойнику было двадцать три года».

* * *

Алан Е. Майер «Невезение»

Я проснулся от жестокой боли во всем теле. Я открыл глаза и увидел медсестру, стоящую у моей койки.
— Мистер Фуджима, — сказала она, — вам повезло, вам удалось выжить после бомбардировки Хиросимы два дня назад. Но теперь вы в госпитале, вам больше ничего не угрожает.

Чуть живой от слабости, я спросил:
— Где я?
— В Нагасаки, — ответила она.

* * *

Джейн Орвис «Окно»

С тех пор как Риту жестоко убили, Картер сидит у окна. Никакого телевизора, чтения, переписки. Его жизнь — то, что видно через занавески. Ему плевать, кто приносит еду, платит по счетам, он не покидает комнаты. Его жизнь — пробегающие физкультурники, смена времен года, проезжающие автомобили, призрак Риты.

Картер не понимает, что в обитых войлоком палатах нет окон.

* * *

Англичане тоже организовывали конкурс на самый короткий рассказ. Но по условиям конкурса в нем должны были быть упомянуты королева, Бог, секс, тайна. Первое место присудили автору такого рассказа:
«О Боже, — воскликнула королева, — я беременна и не знаю от кого!»

* * *

Лариса Керкленд «Предложение»

Звездная ночь. Самое подходящее время. Ужин при свечах. Уютный итальянский ресторанчик. Маленькое черное платье. Роскошные волосы, блестящие глаза, серебристый смех. Вместе уже два года. Чудесное время! Настоящая любовь, лучший друг, больше никого. Шампанского! Предлагаю руку и сердце. На одно колено. Люди смотрят? Ну и пусть! Прекрасное бриллиантовое кольцо. Румянец на щеках, очаровательная улыбка.

Как, нет?!

* * *

Классический пример лаконичности спартанцев — их ответ на письмо царя Македонии Филиппа II, завоевавшего многие греческие города:

«Советую вам сдаться немедленно, потому что, если моя армия войдет в ваши земли, я уничтожу ваши сады, порабощу людей и разрушу город».

На это спартанские эфоры ответили одним словом: «Если».

* * *

Чарльз Энрайт «Призрак»

Как только это случилось, я поспешил домой, чтобы сообщить жене печальное известие. Но она, похоже, совсем меня не слушала. Она вообще меня не замечала. Она посмотрела прямо сквозь меня и налила себе выпить. Включила телевизор. В этот момент раздался телефонный звонок. Она подошла и взяла трубку. Я увидел, как сморщилось ее лицо. Она горько заплакала.

* * *

Роберт Томпкинс «В поисках Правды»

Наконец в этой глухой, уединенной деревушке его поиски закончились. В ветхой избушке у огня сидела Правда.
Он никогда не видел более старой и уродливой женщины.

— Вы — Правда?

Старая, сморщенная карга торжественно кивнула.

— Скажите же, что я должен сообщить миру? Какую весть передать?

Старуха плюнула в огонь и ответила:

— Скажи им, что я молода и красива!

* * *

Виктор Гюго отправил издателю рукопись романа «Отверженные» с сопроводительным письмом:

«?»

Ответ был не менее лаконичен:
«!»

* * *

B конкурсe на самую короткую автобиографию победила одна пожилая француженка, которая написала:

«Раньше у меня было гладкое лицо и мятая юбка, а теперь — наоборот».

 

 

Потускнел на небе синий лак,

И слышнее песня окарины.

Это только дудочка из глины,

Не на что ей жаловаться так.

 

Кто ей рассказал мои грехи,

И зачем она меня прощает?..

Или этот голос повторяет

Мне твои последние стихи?

 

Анна Ахматова, 1912

 

 

О, счастливые годы "застоя"!

Белый парус и розовый дым!

О, ты счастье - простое, родное -

Быть влюблённым и быть молодым!

 

Никого не хочу я обидеть,

Но никто, ещё раз говорю,

Не заставит меня ненавидеть

Незабвенную юность мою!

 

Николай Зиновьев.

 

Дмитрий Репнин. "Сон-трава".

 

Образ полусотворенный,
Шопот недоговоренный,
Полужизнь, полуусталость –
Это все, что мне осталось.

Принимаю, как награду,
Тень, скользящую по саду,
Переход апреля к маю,
Как подарок, принимаю.

Георгий Иванов, 1934 год

 

 

Детство золотое, праздник Первомай -

только это помни и не забывай...

Потому что в школу нынче не идём.

Потому что пахнет счастьем и дождём.

 

Потому что шарик у тебя в руке.

Потому что Ленин - в мятом пиджаке.

И цветы гвоздики - странные цветы,

и никто не слышит, как плачешь ты...

 

Борис Рыжий, 1995

 

 

«Блок»

 

Красив, как Демон Врубеля для женщин,

Он лебедем казался, чьё перо

Белей, чем облако и серебро,

Чей стан дружил, как то ни странно, с френчем...

 

Благожелательный к меньшим и меньшим,

Дерзал - поэтно видеть в зле добро.

Взлетал. Срывался. В дебрях мысли брёл.

Любил Любовь и Смерть, двумя увенчан.

 

Он тщетно на земле любви искал:

Её здесь нет. Когда же свой оскал

Явила Смерть, он понял:

 

- Незнакомка... У рая слышен лёгкий хруст шагов:

Подходит Блок. С ним - от его стихов

Лучащаяся - странничья котомка...

 

1925

 

 

***

 

«Гумилёв»

 

Путь конкистадора в горах остёр.

Цветы романтики на дне нависли.

И жемчуга на дне - морские мысли -

Трехцветились, когда ветрел костёр.

 

И путешественник, войдя в шатёр,

В стихах свои писания описьмил.

Уж как Европа Африку ни высмей,

Столп огненный - души её простор.

 

Кто из поэтов спел бы живописней

Того, кто в жизнь одну десятки жизней

Умел вместить? Любовник, Зверобой,

 

Солдат - всё было в рыцарской манере ...

Он о Земле толкует на Венере,

Вооружась подзорною трубой.

 

1926 - 1927

 

 

***

 

«Ахматова»

 

Послушница обители Любви

Молитвенно перебирает чётки.

Осенней ясностью в ней чувства чётки.

Удел — до святости непоправим.

 

Он, Найденный, как сердцем ни зови,

Не будет с ней в своей гордыне кроткий

И гордый в кротости, уплывший в лодке

Рекой из собственной её крови...

 

Уж вечер. Белая взлетает стая.

У белых стен скорбит она, простая.

Кровь капает, как розы, изо рта.

 

Уже осталось крови в ней немного,

Но ей не жаль её во имя Бога;

Ведь розы крови — розы для креста...

 

1925

 

 

***

 

«Куприн»

 

Приятель балаклавских рыбаков,

Друг тишины, уюта, моря, селец,

Тенистой Гатчины домовладелец,

Он мил нам простотой сердечных слов...

 

Песнь пенилась сиреневых садов -

Пел соловей, весенний звонкотрелец,

И, внемля ей, из армии пришелец

В душе убийц к любви расслышал зов...

 

Он рассмотрел вселенность в деревеньке,

Он вынес оправданье падшей Женьке,

Живую душу отыскал в коне...

 

И чином офицер, душою инок,

Он смело вызывал на поединок

Всех тех, кто жить мешал его стране.

 

1925

 

 

***

 

«Мирра Лохвицкая»

 

Я чувствую, как музыкою дальней

В мой лиственный повеяло уют.

Что это там? — фиалки ли цветут?

Поколебался стих ли музыкальный?

 

Цвет опадает яблони венчальной.

В гробу стеклянном спящую несут.

Как мало было пробыто минут

Здесь, на земле прекрасной и печальной!

 

Она ушла в лазурь сквозных долин,

Где ждал ее мечтанный Вандэлин,

Кто человеческой не принял плоти,

 

Кто был ей верен многие века,

Кто звал ее вселиться в облака,

Истаять обреченные в полете.

 

1926

 

Христос воскрес! Опять с зарею

Редеет долгой ночи тень,

Опять зажегся над землею

Для новой жизни новый день.

 

Еще чернеют чащи бора;

Еще в тени его сырой,

Как зеркала, стоят озера

И дышат свежестью ночной;

 

Еще в синеющих долинах

Плывут туманы… Но смотри:

Уже горят на горных льдинах

Лучи огнистые зари!

 

Они в выси пока сияют

Недостижимой, как мечта,

Где голоса земли смолкают

И непорочна красота.

 

Но, с каждым часом приближаясь

Из-за алеющих вершин,

Они заблещут, разгораясь,

И в тьму лесов, и в глубь долин;

 

Они взойдут в красе желанной

И возвестят с высот небес,

Что день настал обетованный,

Что Бог воистину воскрес!

 

Иван Бунин, 1896

 

Михаил Шаньков. Пасха. 2005

 

 

 

 

Глытнева Тамара Васильевна. «Ожидание пасхи». 1987

 

Вечерние люди уходят в дома.
Над городом синяя ночь зажжена.
Боярышни тихо идут в терема.
По улице веет, гуляет весна.

На улице праздник, на улице свет,
И свечки, и вербы встречают зарю.
Дремотная сонь, неуловленный бред
Заморские гости приснились царю...

Приснились боярам...

— Проснитесь, мы тут...
Боярышня сонно склонилась во мгле...
Там тени идут и виденья плывут...
Что было на небе — теперь на земле...

Весеннее утро. Задумчивый сон.
Влюбленные гости заморских племен
И, может быть, поздних, веселых времен.

Прозрачная тучка. Жемчужный узор.
Там было свиданье. Там был разговор...

И к утру лишь бледной рукой отперлась,
И розовой зорькой душа занялась.

Александр Блок, «Вербная суббота», 1 сентября 1903 г., С.-Петербург

 

 

Не расстраивайся, Солнышко, не надо,
Я и был-то в твоей жизни так недолго...
Просто мы сошли с ума от листопада,
Растеряв в листве опавшей чувство долга.

Просто мы на миг поверили друг другу,
Что свела нас эта осень неслучайно,
И доверчивое счастье, как пичугу,
На ладонях грели бережно и тайно.

И зачем сердца без спроса сговорились —
Взбаламутились и ранились бесцельно?
Нам нельзя было... и всё-таки влюбились...
Это плохо, но наверно, не смертельно.

Не расстраивайся, мы же не нарочно —
Вышел сбой в сети земного притяженья,
А такое и представить невозможно,
Впрочем... видимо бывают исключенья.

Это правильно, что ты остановилась,
Почему и как — теперь это неважно.
Не вини себя, любовь тебе приснилась,
А приснившееся прошлое не страшно.

Снова осень тихо плачет листопадом,
Всё, как прежде, ничего не изменилось.
И наверно, кто-то счастлив с нами рядом...
Ты ведь тоже мне, любимая, приснилась.

 

Наталья Борисовна Ливитчук. "Как хорошо быть молодым..."

 

Хорошо — быть молодым,

За любовь к себе сражаться,

Перед зеркалом седым

Независимо держаться,

Жить отважно — черново,

Обо всем мечтать свирепо,

Не бояться ничего —

Даже выглядеть нелепо!

 

Хорошо — всего хотеть,

Брать свое — и не украдкой,

Гордой гривой шелестеть,

Гордой славиться повадкой,

То и это затевать,

Порывая с тем и этим,

Вечно повод подавать

Раздувалам жарких сплетен!

 

Как прекрасно — жить да жить,

Не боясь машины встречной,

Всем на свете дорожить,

Кроме жизни скоротечной!

Хорошо — ходить конем,

Власть держать над полным залом,

Не дрожать над каждым днем —

Вот уж этого навалом!

 

Хорошо — быть молодым!

Просто лучше не бывает!

Спирт, бессонница и дым —

Всё идеи навевает!

Наши юные тела

Закаляет исступленье!

Вот и кончилось, ля-ля,

Музыкальное вступленье, —

 

Но пронзительный мотив

Начинается! Вниманье!

Спят, друг друга обхватив,

Молодые — как в нирване.

И в невежестве своем

Молодые человеки —

Ни бум-бум о берегах,

О серебряных лугах,

Где седые человеки

Спать обнимутся вдвоем,

А один уснет навеки…

 

...Хорошо — быть молодым!..

 

1975

 

 

 

Пол навощен, блестит паркетом.

Столовая озарена

Полуденным горячим светом.

Спит кот на солнце у окна:

 

Мурлыкает и томно щурит

Янтарь зрачков, как леопард,

А бабушка - в качалке, курит

И думает: «Итак, уж март!

 

А там и праздники, и лето,

И снова осень...» Вдруг в окно

Влетело что-то, – вдоль буфета

Мелькнуло светлое пятно,

 

Зажглось, блеснув, в паркетном воске

И вновь исчезло... Что за шут?

А! это улицей подростки,

Как солнце, зеркало несут.

 

И снова думы: «Оглянуться

Не успеваешь – года нет...»

А в окна, сквозь гардины, льются

Столбы лучей, горячий свет,

 

И дым, ленивою куделью

Сливаясь с светлой полосой,

Синеет, тает... Как за елью

В далекой просеке, весной.

 

Иван Алексеевич Бунин, «На Плющихе», 1906-1907

 

 

Журавлев Фирс Сергеевич. "Омовение ног" (мозаика).

 

 

У людей пред праздником уборка.

В стороне от этой толчеи

Обмываю миром из ведерка

Я стопы пречистые твои.

 

Шарю и не нахожу сандалий.

Ничего не вижу из-за слез.

На глаза мне пеленой упали

Пряди распустившихся волос.

 

Ноги я твои в подол уперла,

Их слезами облила, Исус,

Ниткой бус их обмотала с горла,

В волосы зарыла, как в бурнус.

 

Будущее вижу так подробно,

Словно ты его остановил.

Я сейчас предсказывать способна

Вещим ясновиденьем сивилл.

 

Завтра упадет завеса в храме,

Мы в кружок собьемся в стороне,

И земля качнется под ногами,

Может быть, из жалости ко мне.

 

Перестроятся ряды конвоя,

И начнется всадников разъезд.

Словно в бурю смерч, над головою

Будет к небу рваться этот крест.

 

Брошусь на землю у ног распятья,

Обомру и закушу уста.

Слишком многим руки для объятья

Ты раскинешь по концам креста.

 

Для кого на свете столько шири,

Столько муки и такая мощь?

Есть ли столько душ и жизней в мире?

Столько поселений, рек и рощ?

 

Но пройдут такие трое суток

И столкнут в такую пустоту,

Что за этот страшный промежуток

Я до воскресенья дорасту.

 

Борис Пастернак, 1949 год, "Магдалина"

 

 

В 1920 году Кустодиев, страдая от сильных болей ( опухоль позвоночника), создаёт светлую, жизнерадостную  картину «Голубой домик». Критики усмотрели в сюжете обобщённый образ мещанского житья. Тут есть и «шторы», и «пунцовые цветочки» — цветочки в маленьком домике на три окна, который густо заселён мелким людом: здесь несколько сюжетных завязок и жизненных ситуаций, образов-тем: детство, молодость, старость, смерть (гробовщик), любовь (пара у окна), разбитая жизнь (одинокая женщина с ребенком), семейное счастье (чаепитие на балконе), и беззаботная юность (парень, гоняющий голубей на крыше)...

 

Кустодиев Борис Михайлович. "Голубой домик", 1920

 

Однако у Кустодиева в этой кажущейся на первый взгляд ограниченности и скудости интересов есть своя внутренняя жизнь, свой оптимизм, дружелюбие и трудолюбие, отличающее жителей «Голубого домика». Девочка в розовом платье списана художником с Маши Шостакович, сестры Дмитрия Дмитриевича.

 

Кустодиев Борис Михайлович. Автопортрет. 1916.

 

Неизвестный автор картины, которую знают все...

 

В школе, в пятом классе, мы открывали форзац учебника «Родная речь» и писали «сочинение по картине». Плачущий мальчишка в коротких штанишках посреди двора, курица ворует червей из маленького ведерка. И пусть ворует. К чему они, эти черви, если не можешь сдержать слез от обиды. Если за спиной - девчоночий смех, если счастье уходит удаляющимися шагами взрослых. Тебя не взяли на рыбалку. И твой отец даже не повернул головы. Первая несправедливость. Первое предательство.

Сколько их еще будет в жизни.

 

Ксения Успенская-Кологривова. "Не взяли на рыбалку".

 

Замечательная картина, написанная спустя десять лет после войны. Ее чуть ли не сразу купила Третьяковка. А после - опубликовали учебники "Родной речи" за пятый класс.

Ксения Николаевна была красивейшей женщиной своего времени. Советская богема в лучшем ее понимании. Высокая, стройная, с копной золотых волос, в которых жило солнце. Будучи профессорской дочкой, она чуть ли не первой среди выпускников московского института декоративно-прикладных искусств, обзавелась "Победой". Как сказал один из друзей, "В неё влюблялись задолго до первого знакомства".

 

 

Она училась у Дейнеки, работала в стиле советского реализма-романтизма. Писала очень много и пейзажей, и портретов (есть даже оригинальная работа "Слоны в джунглях", созданная в путешествии). Но больше всего ей, конечно, удавались жанровые сцены.

Всю свою длинную жизнь Ксения Николаевна прожила в Воронеже. Вела очень непубличный образ жизни и ее не смущало то, что картины ее знают лучше, чем их автора.

"Не люблю, когда художники мотыляются на своих выставках. Все, что нужно сказать - скажут картины", - любимая ее фраза.

 

 

Ксения Успенская скончалась в Воронеже 14 апреля в возрасте 96 лет. В конце жизни она мало выходила на улицу, работала при искусственном освещении, но, что удивительно, из поздних ее работ не ушёл настоящий свет, за который ещё в молодости ее назвали «художником солнца» и благодаря которому ее картины получили удивительный эффект: в них хочется войти и остаться. Так, наверное, и поступила Ксения Николаевна. Ушла в свет и, может быть, сейчас утешает преданного мальчишку: держи лицо. Не поворачивай головы к предавшим тебя. Они остались позади, а перед тобой - другая дорога.

 

 

 

 

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Синь очей утративший во мгле,
Эту жизнь прожил я словно кстати,
Заодно с другими на земле.

И с тобой целуюсь по привычке,
Потому что многих целовал,
И, как будто зажигая спички,
Говорю любовные слова.

«Дорогая», «милая», «навеки»,
А в душе всегда одно и тож,
Если тронуть страсти в человеке,
То, конечно, правды не найдешь.

Оттого душе моей не жестко
Ни желать, ни требовать огня,
Ты, моя ходячая березка,
Создана для многих и меня.

Но, всегда ища себе родную
И томясь в неласковом плену,
Я тебя нисколько не ревную,
Я тебя нисколько не кляну.

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Синь очей утративший во мгле,
И тебя любил я только кстати,
Заодно с другими на земле.

Сергей Есенин, 1925

 

 

Поздние произведения Есенина характеризуются душевным кризисом поэта, который выражен чувством одиночества и растерянности, ощущением бесцельности существования. Подавленное настроение подчёркивает афористичный вывод: жизнь есть обман, дополненный «чарующей тоскою». Поэт окружен неискренними, «легкими» друзьями и неверными женщинами. Настоящие отношения остались в прошлом или существуют лишь в воображении, как единственная возлюбленная с «голубень»-глазами. Счастье и радость, которые ассоциируются с минувшей юностью, исчезли в далеких степных просторах подобно «бешеной тройке».

Очередное признание поэта касается утраты синевы очей, которая в есенинской поэтике равнозначна потере возвышенных идеалов, надежды и оптимизма.

 

Что такое происходит в апреле? Весна... Вся природа просыпается... А мой организм начинает «бастовать»: ни с того, ни с сего наваливается усталость, мысли становятся вялыми и безрадостными, все буквально валится из рук, а окружающие раздражают и кажутся ужасными занудами. Хочется обидеться на весь мир и лежать, отвернувшись от него к стене.

Но стоит только увидеть тебя, как тут же смывается эта весенняя хандра. Но… ненадолго. Надо вновь и вновь вставать под душ твоей любви, который уже не бодрит, а скорее, усыпляет, под него легче засыпать, он вроде нежной колыбельной песни…

По-научному это называется –  херофобия, то есть боязнь веселья, а не то, что ты подумала.

А, может, это просто жажда любви?

 

* * *          * * *          * * *

 

О, весна без конца и без краю -
Без конца и без краю мечта!
Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!

Принимаю тебя, неудача,
И удача, тебе мой привет!
В заколдованной области плача,
В тайне смеха — позорного нет!

Принимаю бессонные споры,
Утро в завесах темных окна,
Чтоб мои воспаленные взоры
Раздражала, пьянила весна!

Принимаю пустынные веси!
И колодцы земных городов!
Осветленный простор поднебесий
И томления рабьих трудов!

И встречаю тебя у порога -
С буйным ветром в змеиных кудрях,
С неразгаданным именем бога
На холодных и сжатых губах.

 

Перед этой враждующей встречей
Никогда я не брошу щита…
Никогда не откроешь ты плечи…
Но над нами — хмельная мечта!

 

И смотрю, и вражду измеряю,
Ненавидя, кляня и любя:
За мученья, за гибель — я знаю —
Все равно: принимаю тебя!

 

Александр Блок, 1907

 

Художник Александр Петров (мультик "Моя любовь" по произведению русского писателя Ивана Сергеевича Шмелёва "История любовная").

 

 

...Он был – как выпад на рапире.
 Гонясь за высказанным вслед,
 Он гнул своё, пиджак топыря
 И пяля передки штиблет…

 И эта голая картавость
 Отчитывалась вслух во всём,
 Что кровью былей начерталось:
 Он был их звуковым лицом…

 Столетий завистью завистлив,
 Ревнив их ревностью одной,
 Он управлял теченьем мыслей
 И только потому – страной.  

 

Борис Пастернак, из поэмы "Высокая болезнь", 1928

 

Как честно и точно, как интеллигентски стеснительно и извинительно сказано! Так сказано, что зашитый в чекистскую кожу ценитель и не поймёт. Поэтически дерзко и политически уважительно.

Борис Леонидович Пастернак был человек в общем аполитичный. Но именно он, поэт милостью Божьей, в финале "Высокой болезни" точно и жутковато напророчил развитие событий:

 

 Я думал о происхожденьи
 Века связующих тягот.
 Предвестьем льгот приходит гений
 И гнётом мстит за свой уход.  

Согласно мифу, на донос о неправильном поведении Пастернака в 1937 году Сталин небрежно бросил: "Оставьте в покое этого небожителя!" Вождь Народов иногда уважал того, кто не сдался и не сломался.

 

 

Павел Луспекаев (20 апреля 1927 года, Большие Салы, Ростовская область, — 17 апреля 1970 года, Москва). Заслуженный артист РСФСР (1965). Лауреат Государственной премии России (1997) за «Белое солнце пустыни» (посмертно).

Актерское мастерство и мощное личное обаяние Павла Луспекаева в фильме Владимира Мотыля «Белое солнце пустыни» украсило образ государственного служащего предпенсионного возраста. И Павел Верещагин, получив звание «лучшего таможенника всех времен и народов», с фразой «Я мзду не беру — мне за державу обидно!» стал одним из любимейших персонажей всего советского кино. А им исполняемую песню Булата Окуджавы про «Госпожу Удачу» зритель сразу же сделал застольной.

 

 

О Павле Борисовиче вспоминают коллеги и друзья: Кирилл Лавров, Зинаида Шарко, Олег Басилашвили, Эдуард Розовский, а также режиссеры, снимавшие его в своих фильмах: Геннадий Полока и Михаил Козаков. В фильме использованы фрагменты спектаклей БДТ (Ленинград).

 

[url]https://www.culture.ru

Минимализм-постеры – проект питерского дизайнера Андрея Губина.
Идея - создание постеров для отечественного кино и мультиков в стиле минимализма
На сайте сказано, что принять участие может любой желающий. Ограничений на количество работ нет.
Игра не преследует коммерческих целей и не предполагает призов. Участники создают плакаты для расширения дизайнерских навыков, тренировки творческого мышления и собственного удовольствия.

 

Народный блогер России

https://sadalskij.livejournal.com

Богданов-Бельский Николай Петрович. "Окно, открытое в сад". 1931

 

 

Ничего мы тогда не знали,

Нас баюкала тишина,

Мы цветы полевые рвали

И давали им имена.

 

А когда мы ложились поздно,

Нам казалось, что лишь для нас

Загорались на небе звезды

В первый раз и в последний раз.

 

...Пусть не все нам сразу дается,

Пусть дорога жизни крута,

В нас до старости остается

Первозданная простота.

 

Ни во чьей (и не в нашей) власти

Ощутить порою ее,

Но в минуты большого счастья

Обновляется бытие,

 

И мы вглядываемся в звезды,

Точно видим их в первый раз,

Точно мир лишь сегодня создан

И никем не открыт до нас.

 

И таким он кажется новым

И прекрасным не по летам,

Что опять, как в детстве, готовы

Мы дарить имена цветам.

 

Вадим Шефнер, «Детство», 1938

 

 

Несмотря на то, что одно свое четверостишие Анна Ахматова начинает словами «И вовсе я не пророчица...», многие из ее современников (а впоследствии также литературоведы и биографы) были уверены, что поэтесса обладает даром предвидения. Да и сама Анна Андреевна считала своей небесной покровительницей праведную Анну Пророчицу и неоднократно упоминала в стихах, что знает свою судьбу:

 

Себе самой я с самого начала

То чьим-то сном казалась или бредом,

Иль отраженьем в зеркале чужом,

Без имени, без плоти, без причины.

Уже я знала список преступлений,

Которые должна я совершить...

 

(«Северные элегии»)

 

 

Все началось с детства

В семье Ахматовой туберкулез был наследственным заболеванием по женской линии: от этой болезни умерли ее три сестры. Когда заболела младшая, Ирина, ее перевезли жить к тете. Она умерла в возрасте 4 лет, что тщательно скрывали от детей, при этом семилетняя Анна почувствовала ее смерть даже на расстоянии.

Интересен и случай, произошедший спустя 10 лет. Ахматова стала свидетельницей беседы своих родственниц о соседской дочери. Они обсуждали ее ум, красоту и таланты и предполагали, что барышню ждет прекрасное будущее, на что Анна внезапно ответила: «Если не умрет в 16 лет в Ницце от чахотки!» Об этой фразе вспомнили, когда соседская барышня в самом деле умерла от туберкулеза в Ницце, куда поехала лечиться.

Мистическим многие исследователи считают также само обращение Ахматовой к поэзии. Ей было 10 лет, когда она тяжело заболела, предположительно оспой. Целую неделю девочка провела в беспамятстве, доктора не давали ей никаких шансов. Несмотря на это, Анне повезло и она смогла выжить, однако временно потеряла слух. А когда девочка стала поправляться, то вдруг начала писать стихи.

Страшно подумать, что стало пророческим и ее известное стихотворение «Молитва», где есть строки:

 

Дай мне горькие годы недуга,

Задыханья, бессонницу, жар,

Отыми и ребенка, и друга,

И таинственный песенный дар...

 

Это ее пророчество, написанное в возрасте 25 лет, сбылось постепенно: оба супруга Ахматовой, а также ее сын были репрессированы, ну, а «песенный дар» подавлялся долгими годами за несоответствие канонам советской поэзии.

 

 

Чувствуя любимых

Подруга Ахматовой Валерия Срезневская нередко называла ее мистиком и также отмечала у нее особый дар предчувствия. Подобные пророчества нередко отпугивали не только приятелей, но и без памяти влюбленных в поэтессу мужчин. Ее часто называли ведьмой (и не всегда в шутку). Поражен был и легендарный Амедео Модильяни (которому, кстати, приписывают роман с Ахматовой), когда она пересказала ему его же сон о том, как художник рисовал изуродованных людей, которые потом оживали.

Даже у первого мужа Анны Андреевны, поэта Гумилева, есть стихотворение, в котором присутствует строка: «Я взял не жену, а колдунью...» Именно эта «колдунья», уже перестав быть его супругой, почувствует его скорую гибель впоследствии. Ахматова вспоминала, как в 1921 году Гумилев зашел к ней в гости с Георгием Ивановым. Провожая гостей через черный ход, она сказала про мрачную лестницу: «По такой лестнице только на казнь ходить». А за неделю до расстрела Гумилева поэтесса напишет строки

«Не бывать тебе в живых,

Со снегу не встать...».

 

При этом Ахматова ничего не подозревала о гибели бывшего мужа. Но когда она ехала в поезде, внезапно почувствовала, как в уме сами сложились печальные строки:

 

Я гибель накликала милым,

И гибли один за другим.

О, горе мне! Эти могилы

Предсказаны словом моим...

 

 

Предсказание войн

Литературоведы при упоминании пророческого дара Ахматовой в первую очередь, пожалуй, вспоминают ее стихотворение «Июль 1914», написанное в том же году. Многие из них считают его настоящим предсказанием Первой мировой войны. Стихотворение в первой редакции датировано 11-ым июля, тогда как о начале войны Ахматова с семьей узнали только вечером 20-го числа. Действительно, слова прохожего в нем поражают своей точностью:

 

«Сроки страшные близятся. Скоро

Станет тесно от свежих могил.

Ждите глада, и труса, и мора,

И затменья небесных светил...»

 

В 1940 году поэтесса начала свою знаменитую «Поэмой без героя», над которой она работала 22 года. И здесь отчетливо можно увидеть предсказание Великой Отечественной войны. 1940 год автор сравнивает с атмосферой зловещего карнавала, после которого за всеобщее веселье придется платить. Ахматова считала 41-ый год заслуженной расплатой – «всемирная расплата за частные грехи».

В своей поэме «Реквием» Анна Ахматова просила воздвигнуть себе памятник в Санкт-Петербурге, вблизи печально известной тюрьмы «Кресты», куда приходила к сыну. В 2006 году наконец сбылось и это предсказание-завещание великой поэтессы.

 

 

Источник.

https://cyrillitsa.ru

Картина «Весна» написана в 1929 году, в поздний период творчества художника. Находится в Государственном Русском музее, Санкт-Петербург.

 

Казимир Северинович Малевич. "Весна". 1929

 

Удивительно, что Малевич, изображая абстракцию на полотнах, занимался одновременно и созданием пейзажей.

Работа «Весна» выражает радость при наступлении первого тепла. На ней преобладают оттенки зелёного цвета, небольшой домик расположен между деревьями, они распускают свои новые листочки. Место посреди двора пустынно, но с правой стороны мило играют дети. Это простота привлекает зрителя своими потоками световой энергии и доброты. Весна - время надежды, обновления. Здесь так много пронзительного синего, облака настолько белы и чисты, столько безмятежности в уютном мире, огороженном забором, так милы фигурки играющих детей. Открытая дверь дома так близка, так манит зайти внутрь, а блистающая на солнце дорожка ведет прямо к ней…

Создается щемящее чувство ностальгии, невозможности вернуться в дорогое сердцу место или предчувствие ухода.

 

Казимир Северинович Малевич. Автопортрет. 1933

 

Самый необычный из автопортретов Малевича был создан в 1933 году, незадолго до смерти великого художника-авангардиста. Картины эта – своеобразный манифест уходящего из жизни творца, но покидающего этот мир не сломленным тяжёлой болезнью и репрессиями тоталитарного правительства, а наоборот, с гордо поднятой головой и до конца отстаивающим своё естественное право на свободу творчества.

Несокрушимая сила духа выражена в автопортрете через гордую посадку головы, мощно выписанное лицо и наполненный торжественной серьёзностью взгляд, в котором читаются непроизнесённые слова. Венецианский костюм, в котором изображён художник, является отсылкой одновременно к Эпохе Возрождения и периоду Реформации, подчёркивая тем самым новаторский, революционный характер творчества Малевича.

Примечателен жест художника на картине: большинство критиков сходится во мнении, что в руке Малевич держит воображаемый «чёрный квадрат», символизируя тем самым надежду на понимание своего творчества будущими поколениями. Миниатюрный чёрный квадрат так помещён в нижний правый угол картины – туда, где обычно ставится авторская подпись. Этим художник подчёркивает веру в свою творческую правоту.

 

Многие думают: интеллигентный человек – это тот, который много читал, получил хорошее образование (и даже по преимуществу гуманитарное), много путешествовал, знает несколько языков. 
А между тем можно иметь все это и быть неинтеллигентным, и можно ничем этим не обладать в большой степени, а быть все-таки внутренне интеллигентным человеком.  
Интеллигентность не только в знаниях, а в способностях к пониманию другого. Она проявляется в тысяче и тысяче мелочей: в умении уважительно спорить, вести себя скромно за столом, в умении незаметно (именно незаметно) помочь другому, беречь природу, не мусорить вокруг себя – не мусорить окурками или руганью, дурными идеями (это тоже мусор, и еще какой!). 
Я знал на русском Севере крестьян, которые были по-настоящему интеллигентны. Они соблюдали удивительную чистоту в своих домах, умели ценить хорошие песни, умели рассказывать «бывальщину» (то есть то, что произошло с ними или другими), жили упорядоченным бытом, были гостеприимны и приветливы, с пониманием относились и к чужому горю, и к чужой радости. 
Интеллигентность – это способность к пониманию, к восприятию, это терпимое отношение к миру и к людям. 
 
Д.С. Лихачев «Письма о добром и прекрасном».

 

 

Но вы, кокетки записные,
Я вас люблю — хоть это грех.
Улыбки, ласки заказные
Вы расточаете для всех,
Ко всем стремите взор приятный;
Кому слова невероятны,
Того уверит поцелуй;
Кто хочет — волен: торжествуй.
Я прежде сам бывал доволен
Единым взором ваших глаз,
Теперь лишь уважаю вас,
Но, хладной опытностью болен,
И сам готов я вам помочь,
Но ем за двух и сплю всю ночь.

 

А.С. Пушкин, "Евгений Огегин"

 

"Но вы, кокетки записные,

Я вас люблю - хоть это грех..."

- восклицал Пушкин. Кокетки - это понятно, но почему записные?

 

 

В XIX веке существовал такой непременный дамский аксессуар, как "Бальный блокнот": carnet de bal (карне) - крошечная записная книжка, в которую дамы и барышни записывали, кто и на какой танец их пригласил, чтоб не запутаться.

 

 

Карне делали из драгоценных материалов: золота, серебра, перламутра, панциря черепахи. Их украшали драгоценными камнями и эмалями, росписью и миниатюрными портретами. Даже странички-вкладыши в карне поначалу были из слоновой кости.

 

 

Постепенно пластинки из слоновой кости заменили картоном, зато стали печатать подробные программы с упоминанием каждого танца. С течением времени бальными блокнотами стали пользоваться и мужчины.

 

 

Как рано мог уж он тревожить

Сердца кокеток записных!

Когда ж хотелось уничтожить

Ему соперников своих,

Как он язвительно злословил!

Какие сети им готовил!

Но вы, блаженные мужья,

С ним оставались вы друзья:

Его ласкал супруг лукавый,

Фобласа давний ученик,

И недоверчивый старик,

И рогоносец величавый,

Всегда довольный сам собой,

Своим обедом и женой...

 

А.С. Пушкин, "Евгений Онегин"

 

Pieter Aertsen, aka Pietro Lungo (Dutch, 1508-1575) Der eierdans. 1557 г.

 

Все знают поговорку о том, что «плохому танцору яйца мешают». Но мужская физиология здесь ни при чем. Эта поговорка возникла еще в Средневековье, примерно в XVI веке, когда в Нидерландах и Германии появилась народная традиция — танец с яйцами («Eiertanz»). В живописи «Танец с яйцами» был отображен как голландскими и немецкими мастерами, так и живописцами других стран.

Этот танец исполняли во время карнавалов или в пасхальное воскресенье. Танцующие пары становились в круг, в котором на полу были разложены сырые яйца. Они должны были станцевать, не задевая яиц и не раздавив ни одно из них. Танцоры старались не наступить на яйца, что редко удавалось из-за, как правило, нетрезвого их состояния.

 

Pieter Aertsen, aka Pietro Lungo (Dutch, 1508-1575) The Egg Dance. 1552 г. Rijksmuseum, Amsterdam

 

Такие танцы были популярны также и на свадебных торжествах, когда среди разложенных на полу сырых яиц танцевали жених и невеста. Если молодая пара только встречалась, то после такого удачного танца они считались обручёнными, не зависимо от желания их родителей. Этот обычай был шансом для молодых людей, чьи родственники противились их свадьбе.
К тому же, яйцо всегда символизировало плодородие, возрождение.

 

Jan Jacobsz Molenaer (Dutch, 1654-1684) The Egg dance.

 

Очень часто, чтобы позабавить народ или устроить соревнование танец с яйцами исполнялся сольно, как игра. В этом случае танцор находился в маленьком, нарисованном мелом кружке, и должен был, не прекращая танцевать, выкатить ногой яйцо из миски, а потом перевернуть миску так, чтобы накрыть ею яйцо. Соревнование было выиграно, если танцору удавалось станцевать, не разбив яйца.

 

Dutch School 17th Century The Egg Dance.

 

Иоганн Вольфганг Гёте в романе «Годы учения Вильгельма Мейстера» (1795-1796) описал такой сольный танец: «Миньона завязала себе глаза, подала знак и, словно заведенный механизм, начала двигаться под музыку, подчеркивая кастаньетами такт и напев. Ловко, легко, быстро и четко выполняла она танцевальные па. Так смело и решительно вонзалась носком между яйцами и рядом с ними, что, казалось, вот-вот она либо раздавит одно, либо в стремительном повороте отшвырнет другое. Но нет! Она не задели ни одного».

Историки пишут, что «яичные танцы» исполняли не только крестьяне, но и знать. Известно описание танца с яйцами, который исполнили в 1498 году на Пасху Маргарита Австрийская и Филиберт Савойский. «Сотня яиц была разбросана на поверхности, посыпанной песком, и молодые пары, взявшись за руки, принялись танцевать. После того, как три пары потерпели неудачу и были осмеяны зрителями, Филиберт Савойский преклонил колено перед Маргаритой, умоляя ее дать согласие на танец. Восхищенная толпа кричала, «Савойя и Австрия!», а когда танец был закончен и оказалось, что все яйца остались целы, энтузиазм переполняющий всех присутствующих было сложно передать словами». «Яичный танец» пользовался большей популярностью в XVI-XVII веках.

 

German School (20th Century) The Egg Dance. Scene from "Wilhelm Meister's Apprenticeship" by Johann Wolfgang von Goethe.

 

К XVIII веку, на основе этой традиции возник один из шоу-номеров в развлекательных заведениях, когда этот танец исполняли бродячие артисты – профессиональные танцоры или акробаты. Причем, высшим классом считалось, когда номер исполнялся танцором с завязанными глазами.

В XIX веке тема «танца с яйцами» стала излюбленной темой художников - карикатуристов. Персонажами, танцующими среди яиц с завязанными глазами, были, в основном, политики.

 

John Maler Collier (English, 1850-1934) Egg Dance.

 

Источник.

https://www.liveinternet.ru/users/2010239/post453314788/

- Несут меня как-то пьяного драться...

 

 

Пьян поэт. Но вирши внятно

Чтёт кустам до темноты…

Не почикают шпанята –

Отмудохают менты.

 

Пьян поэт. Уж бездны грифы

Кружатся над ним, смеясь…

Но удерживают рифмы

От паденья ликом в грязь.

 

Александр Коковихин

 

 

Об искусстве и жизни

Когда Люся сделала ремонт в своей крохотной полуторке и переставила мебель, выяснилось, что стена в комнате как-то пустовата. Что-то просто просилось быть повешенным на эту стену. И Люся поняла, что именно и где это найти.

По выходным художники оккупировали сквер. Реализмом там и не пахло. На пьяной улице танцевали пьяные развеселые дома, странная многоногая лошадь скакала по фиолетовому полю, и на фоне занавески цвета запекшейся крови сидела еще более странная женщина — одновременно и в фас, и в профиль. И сами художники были под стать своим произведениям.

 

 

Не сразу Люся нашла то, что надо. На картинах у солидного дядьки в берете красивые девушки вбегали в набегающие волны, выглядывали из-за белоствольных берез, лежали, жарко раскинувшись, в разнотравье, глядя на зрителя со скромным лукавством. Правда, смущало то, что девушки были голыми, а та, что вся в лютиках и васильках, напоминала хрестоматийные строки: «под насыпью, во рву некошеном, лежит и смотрит, как живая».

— А вы пишете портреты? — спросила Люся.

— На счет раз, — ответил художник.

— А сколько это будет стоить?

Художник ответил. Люся про себя ахнула, но не отступила:

— А с котиком на руках можно?

— Хоть с крокодилом, но за котика придется доплатить.

И хоть у художника и было заказов по горло, но как раз сейчас он оказался немного свободен, так что начнет портретирование уже сегодня вечером.

 

 

Художник пришел, как договаривались, но не с кистями, красками и мольбертом, а с дешевой «мыльницей».

— Сейчас так все делают. Вот Никас Сафронов — страшные тысячи за портрет берет, а тоже по фотографиям, — объяснил художник. — Ну, давайте пожелания.

— Знаете, — сказала Люся, смущаясь, — я бы хотела быть на портрете помоложе. Немножко. Чуть покрасивее. В голубом платье — любимый цвет. Потом, вот волосы, у меня, видите ли, аллергия на любую краску, а всегда хотелось быть с такой рыжинкой. Ну, вы понимаете?

— Чего ж тут не понять, — сказал художник. — Все так хотят, чтоб с рыжинкой. Идите, переодевайтесь. И кота берите.

Люся замялась:

— Платье я не купила. Такие цены. Что платье — сносишь, и как не было. А портрет на всю жизнь. Вы уж как-нибудь сами платье, пожалуйста. А котик у меня такой, знаете, своеобразный. Пушок!

Пушок! Художник только крякнул, увидев Пушка, подобранного в младенчестве и за два года превратившегося из трогательного, жалобно мяукающего комочка в наглую, бесчувственную и прожорливую скотину (и безо всяких там глупостей, типа уютных мурлыканий на коленях у хозяйки), причем все эти качества явственно читались на его шкодливой морде. Но Люся его нежно любила.

 

 

— Котика тоже подправим, — решительно сказал художник. Нафотографировал Люсю и кота и ушел с авансом. Но не исчез, не обманул, через неделю принес портрет.

***     ***     ***

Тетки из Люсиной бухгалтерии, пришедшие посмотреть и ремонт, и портрет, проглотили свои раздвоенные языки. С портрета со скромным лукавством глядела сидевшая в кресле молодая красивая женщина, с рыжеватыми волосами, в открытом голубом платье, немножко похожая на Люсю, а на руках у нее был огромный рыжий кот чрезвычайно умильного вида.

 

 

Но было на портрете кое-что еще, отчего заткнулась даже главная кобра Кира Семеновна. Рядом с креслом на картине был придуман дверной проем в прихожую, и художник даже нарисовал в этой прихожей вешалку, на которой висели мужской плащ, мужская куртка и черная мужская шляпа. Все-таки это был очень хороший художник.

 

Журнал «Сибирские огни», 2011, 1.

 

«Надо это временами: нет-нет да малость спятишь», – описывал как-то свой творческий метод Валентин Серов. Он тогда говорил о другой картине. Но, наверняка, мог бы сказать так и про «Окно» - работу, по которой непросто угадать автора.

 

Автопортрет.

 

То, что Серов был латентным импрессионистом, пожалуй, не сенсация. Время от времени это начало в нем пробуждалось – сказывалась дружба с Константином Коровиным (а, возможно, и то, что в детстве Серов жил с матерью в Париже на бульваре Клиши). Но даже на фоне этих импрессионистских всплесков «Окно» кажется слишком беглым эскизом.

То ли несвойственная Серову интуитивная легкость исполнения, то ли нарочитая небрежность: воздух, блики, суматошная летняя рябь. Тот ли это Серов, что изводил себя и своих моделей сотнями сеансов, марафонами, которые, порой, тянулись годами? Тот ли это хмурый правдолюб, под чьим взглядом терялись Шаляпин и Николай II?

 

Окно. 1887

 

Юный возраст художника тут ни причем. Очень скоро он напишет свои главные шлягеры: всего через год – «Девочку с персиками», через два – «Девушку, освещенную солнцем».

Для Серова всегда было важно испытывать какие-либо эмоции по отношению к тому, что он рисовал. Окно в простом деревенском доме было для него важнее роскошных интерьеров романовских и юсуповских дворцов. Неказистая эта натура будоражила его чувства не меньше, чем позднее – кровавые события 1905 года или, к примеру, голая Ида Рубинштейн.

 

Девушка, освещённая солнцем. Портрет М.Я. Симонович. 1888

 

Написанное Серовым окно – в доме его тети Аделаиды Симонович в Едимоново – деревне с неожиданно обширными связями с миром русского изобразительного искусства. Брат Василия Верещагина – Николай – основал здесь школу молочного хозяйства. Бывал здесь и Михаил Врубель. Что касается Серова, в его судьбе Едимоново сыграло существенную роль – здесь в доме Аделаиды Симонович он познакомился со своей будущей женой Ольгой Трубниковой. Это окно (наряду с другим, написанным в том же году) – эскиз для ее портрета.

 

У окна. Портрет О.Ф. Трубниковой. 1886.

 

Сам портрет Серов поначалу невзлюбил – он казался ему слишком темным, недостаточно «отрадным». Другое дело эскиз – его «окно в лето», глядя в которое художник словно переносился в беззаботный 86-й. Серову 21. Он полон сил, наивен, влюблен. Окно распахнуто настежь, и нет за ним ни дрязг в Академии художеств, ни бытовых неурядиц, ни размолвок с друзьями, ни 1905 года – только солнце и большие надежды.

 

Открытое окно. Сирень. 1887 г.

 

День закончен – и кисть до утра

Остывает светло и натужно...

Головешкой ночного костра

В темноте догорает натурщица...

 

Я гляжу на законченный труд

И, как это случается издавна,

Понимаю, что новый этюд –

Это, в общем, не новая истина.

 

Но я счастлив, как юный жених,

И танцуется мне и хохочется:

Я сегодня остался в живых

На войне, именуемой творчество!..

 

Уцелевший, стою у холста,

Полный счастья, испуга, смятенья...

...Уважайте удачу, когда

Неудача была бы смертельна!..

 

Леонид Филатов, "Удача", 1964

 

 

 

Воды и солнца тут без меры,

А сколько песен под баян

Здесь спето нами, пионерами –

Детьми рабочих и крестьян!

 

Поём о Родине могучей,

О добрых, доблестных делах.

И развевается над кручей

Родной с рожденья красный флаг.

 

В жару лежим ничком под тентом,

Бросаем камешки в овраг,

И точно знаем: президентом

Быть может враг, и только враг.

 

Николай Зиновьев, "Из детства"