Она проснулась от мертвого, лютого холода. Не открывая глаз, в глухой темноте подвинулась к нему. На его месте было только ледяное одеяло.
Она окончательно проснулась, села на кровати и затряслась крупно размашистой дрожью рыданий.
Она не хотела ничего понимать, но вспомнила вчерашний вечер. Первый раз за десять лет совместной жизни он не пришел домой ночевать.
Она пыталась ему дозвониться, но в трубке противный женский голос заезженной пластинкой повторял «Абонент временно не доступен».
...
Холодный ноябрьский дождь устало барабанил в окно, проникал вирусом энцефалита в мозг тук-тук-тук, разрывал, расслаивал, препарировал останки живого.
Она набрала его номер - не доступен...
Встала, нервно закуталась в халат, шаткой походкой больной собаки поковыляла на кухню. Набрала в чайник воды, закурила. Долго, заворожено смотрела на тонкие струйки слез, что медленными улитками ползли по стеклу.
Спохватилась, очнулась от жгучего сигаретного пепла на босые ноги.
Нервно открыла банку с чаем, эпилептическим припадком затрясла над чашкой.
Долго, с недоумением, смотрела на маленький, скомканный лист бумаги, что белел среди скукоженных чайных листов. Тонкими хрупкими пальцами разгладила.

«Маша, прости, но я люблю другую».

За окном завывал ветер. Хрупкие обнаженные ветки вишни неистово хлестали оконные рамы в припадке неистовства. С неба лило.

Она перецеловала всю его одежду в шкафу. Не помогло.
Выла вместе с ветром.
Потом сгребла в охапку его сорочки, брюки, свитера, галстуки, курточки, выложила из них Его.
Укуталась в его синий махровый халат, обняла чучело и утонула в навалившейся слепой темноте.
Ждать!

Что такое сча-? Что такое -тье?
Вы знаете ответ?
Я не знаю.
У меня вопросов миллион, мне не надо на них ответов.
Они все риторика, вот только патетики не надо!
Я опять учусь жить днем, мигом, сиюминутностью.
Будет день и будет хлеб.
Мой хлеб-счастье на миг, им и питаюсь, живу на нем.
Вот вы попробуйте испечь хлеб, замесите и испеките хлеб по одному рецепту!
Ты и ты, и вы, пожалуйста, заместите и испеките хлеб по одному рецепту!
Или пироги, для начала: обычные, банальные дрожжевые пироги, пусть с маком, пусть с творогом, яблоком, мясом или даже таком, пусть будет «так» в начале пути!
Вот у вас он получился давким, у тебя-подошел, но в печи издох. А у тебя, так и вовсе, тесто к рукам приклеилось, прилипло, ты его месила, давила, отклеивала, а потом устала, плюнула, и руки вымыла, отмыла, отодрала тесто от себя, смыла в канализацию неистово.
Не бывает универсальных рецептов пирогов, а счастья-то и подавно!

Не учите меня жить!
Я, как-нибудь, сама, сама, на коленочках, на локоточках доползу, выползу.
Это мои ссадинки, мои шрамы, мои увечья.
Не ищите занозу в моем глазу, это правда, лишнее!
Я же не киваю на ваше бревно в три обхвата? - Мне до этого дела нет, уж совсем, поверьте!

Мне бы с собой разобраться.
Каждый кузнец своего счастья.
Куй, молоти молотком по наковальне…
Молоточек, наковальня, стремечко.
Уши слышат, но не видят.


Я крою, кромсаю, сметываю вперед иголкой.
Вот сегодня на меня легло, как литое.
За окном дождь трам-па-па. Град стаккато. Балконную дверь настежь-хорошо! Я опять не мерзну, не укутываюсь. Хорошо внутри жжет!
В духовке бедро индейки под винным соусом, в мониторе с Лелей аукаюсь, завтра меня ждет Эля с благородной плесенью из Парижа.
Впереди два дня выходных, будут ласки отрезов и ниток. Машинка швейная на старте. А, в воскресенье поеду кататься, куда глаза глядят.
Я опять строю сиюминутное счастье.
Я живу.
Дышу, слышу, вижу, чувствую кожей ласку и негу.
Я живу.

Какая же я дура!
Я тут со своими соплями, нытьем и разглагольствованием о рвоте тоски и астматическом приступе скуки, о пароксизмах иллюзорного счастья и геморрое быта.
Я тут взрослая 33-х летняя баба стону и печалюсь, рву страницы, выворачиваюсь наизнанку, ударяюсь плашмя об пол, как мячик отскакиваю, прыгаю...
резиновая дура!
Но, мне не в первой, мне уже не больно, не так больно. У меня условный рефлекс «отдернуть сердце, душу от горячего». У меня кожа толще, у меня внутри остыло, иней, снег, завируха, тропочки замело, запорошило, следов ни зги! У меня анорексия чувств давно, идиосинкразия обыкновенного чуда.

А как же ему, ему-моему мальчику?!
Ему всего-то 10, у него все только начинается!

у нее была аллергия на все обычное, даже на счастье (с)

Она такая смешная, хорошая и неуклюжая.
Пишет «жевот», и ничуть не смущается, когда ее поправляешь.
Курит, как паровоз.
А однажды, во время внутримышечной инъекции,* приколола указательный палец к жопе. Свой, прошу заметить, палец к чужой жопе.
Мы полдня тогда рыдали от смеха.

*меня всегда смешит народный вариант «ставить укол»

наш крыс из пугливого мышонка на старости лет превратился в, черт подери, ловеласа.
Третью ночь подряд открывает клетку и приходит ко мне в постель "щекотаться" седыми усами.

В груди по-жар!
Жмет!

Время-понятие субъективное. Особенно, после 30.
Каких-то два туда-сюда, и хуяк новый год.
А вы уже думали о том, что зажелаете под бой курантов?

Позвала сына ужинать. Пришел. Выключил свет и зажег свечи.
-У нас с тобой сегодня будет романтический ужин.
-А, что такое "романтический ужин"?
-Это, когда мужчина и женщина ужинают при свечах, им никто не мешает, и они говорят, говорят друг другу комплименты.

После развода И. не грустила, слез не лила, локти не кусала. Повода для печали-то не было, брак рассосался сам по себе, как гематома, без осложнений-нагноений с последующим вскрытием, просто сошел на нет и следа не оставил.
После развода жизнь И. выровнялась, выпрямилась, потекла неспешно, размеренно, но довольно уклюже. Главное в этом деле: правильно расставить акценты, выбрать верную мантру. Мантра И. была проста и, в то же время, складная: стать на ноги, на свои красивые ноги, и вытянутся в полный рост, в 160 сантиметров на каблуках, дабы руками небо тискать и солнце за яйца держать.
Впрочем, кроме роста у нее все было миниатюрное: и личико с тонкими в ниточки губами, и сиськи, и ступни, и даже мозги. А маленькая сука до старости щенок.
Распределение после института получила не ахти куда. Ну, а что ожидать, когда в зачетке усредненное, в знаниях пробелы, а связи вместе с бывшим мужем растаяли, и новых не предвиделось. Деньги, может быть, и нашла бы на перевод и переспециализацию, но кому давать-то? Сложный вопрос. Одни сложности.
Потихоньку, помаленьку грызла науку интернатуры, больше понтами мерилась, а не кроила жизнь суточными дежурствами в реанимации. Но, тут такое дело: не любо - до свидания!
Однажды, совсем случайно, И. встретила О.- свою первую, незамысловатую любовь периода пубертата, мальчика из военной части. Случайно, случаем, случай, случиться... все повороты жизненного пути завязаны на «случке».
«Привет! Как дела? Созвонимся!?» - банальный набор фраз, обычное вербальное, без обязательств и обещаний.
Может быть, эта история не имела бы продолжения, как часто бывает, они бы больше никогда и не встретились. Вот же бывает, что люди живут по соседству, ходят одними и теми же тропами, покупают хлеб и молоко в одном магазине, а годами не пересекаются, как будто живут в параллельных мирах.
Но И. была свободна, в поисках нового счастья, а О., как, оказалось, полностью соответствовал параметрам поиска: богатый, видный с красивой жизнью, как с обложки глянца. Мимо шанса не прошла, схватила за яйца крепко-прекрепко, приклеилась, не оторвать! Быстренько развела его с женой, молниеносно к нему переехала. Она заполучила его деньги, он дуру, которая все сносила и терпела.
Он оплатил ей переспециализацию, теплое место в одной не последней клинике города... но, как оказалось, даже с деньгами, в медицине нужны голова, руки и желание лечить. Как оказалось, не то, не ее, не подошла.
...вскоре она ему родила, потом еще родила. Теперь сидит дома, растит детей. В абсансы сентиментальности и грусти достает из закромов ларингоскоп за 400 у.е., наряжается в хирургический костюм, сшитый по индивидуальному заказу, где-то в пригороде Парижа, и томно вздыхает перед зеркалом: «Ах!».
Он гуляет, меняет любовниц, на ее тихие упреки говорит: «Заткнись! Кто ты? И что ты без меня?» Говорят, что поколачивает. Но деньгами не ущемляет. Обоих это устраивает, наверное.
Наверное, они теперь, по-своему счастливы.

В прошлом году мы ездили в Одессу на Юморину. Поездка получилась спонтанной, соответственно, в связи с отсутствием мест в гостиницах города, пришлось искать ночлег за городом. Так мы оказались в Ильичевске.
Поселялись затемно, усталые, вымотанные дорогой и впечатлениями.
Какое же было мое удивление, когда утром, выглянув в окно, я увидела ее.
Конечно, я не ханжа и все такое, но русалку жаль мне, по-бабьи

Позавчера было полнолуние.
Вчера пирожки дрожжевые жарила с мясом, суп варила гороховый с копчеными ребрышками, груши запекала с курагой.
Сегодня осень. Осенью хочется лето догнать, за пятку пощекотать, приголубить, приласкать, укутать собой и уснуть с ним в переплетении рук и ног под «The Heat of Saturday Night» Тома*.
Я, наверное, фетишист. Ходила сегодня по рынку, вся не своя, нюхала, пробовала, тискала, выискивала ошметки лета.

Кабачки у одной были мелкими и кривыми, у другой, как фаллоимитаторы из слоновьего сексшопа, третья, так и вовсе меня за бабу приняла, у которой на груди надпись «Последний шанс. Возьми меня, хоть кто-нибудь, пусть даже понарошку!»
Я на ее вялое, мягкое обиделась, я хоть и дура, но с гонором. Так ей и сказала: «Вы, что меня за дуру держите?! Думаете, я не знаю толк в кабачках или в кабачковой эрекции не смыслю?!»
Когда до разочарования оставался последний базарный ряд, я взглядом повстречала деда.
У деда все было упругое, не смотря на седину и возраст. Забрала все оптом: четыре кабачка (твердых, нежных, пульсирующих росой на разрезе), горку красных перцев и кулек помидоров.
Пучок кинзы и один хрен он мне отдал просто так. Сказал, что хорошей женщине ничего не жалко.
Ах, как давно меня никто не называл хорошей, а хрен, просто так, так и вовсе никто не дарил!
...
Кабачки мыла долго, терла им спинки, гладила и нежила под водой. А потом сказала: «Баста!» и порубила в кольца, не мелко, в сантиметр толщины, но навылет. Любовь всегда несчастливая. Это счастливый брак держится на доверии, а любви нужны тревоги и сомнения. В этих упругих кабачках я засомневалась, слишком тесно они терлись с помидорами, да и кинзой не гнушались.
Рубила, как кастрировала. Пусть и жестко, но размеренно, чайной ложкой внутренности вон. Раны залечивала солью.
Из холодильника выбрала все самое вкусное: ветчину, грибы... измельчила в пустяк, в такой же пустяк и помидоры, и перец. Кинзу тоже не пожалела, изрубила в клочья, так ей и надо! Нечего на мои кабачки соблазнятся!
А потом вспылила, устроила им всем Содом и Гомору, сущий винегрет сотворила. Красота. Неописуемая!
Взбила 2 яйца с мукой до консистенции расплавленных мозгов, своих.
Включила музыку погромче. Сковороду на огонь. Выжечь. Любовь и ревность.
Сдобрила кабачкам последний путь маслом растительным. Для такого дела его не жалко. Говорят, что елей и тот масло.
Роняла кабачки в кляр, как слезы. Потом слезами на сковородку. Заполняла кратер, выщербленный ревностью, начинкой из вкусного. Ворочала со спины на живот. Тихо спрашивала: «Не жжет?» Потом обратно, спиною на жжет. Посыпала сыром, как пеплом.
Пару глотков коньяка. И здравствуй, здравствуй, мое счастье! Переплетусь с тобой ногами и руками под «The Heat of Saturday Night»...
...
Ребенок сказал, что очень вкусно. Насколько вкусно, что даже кабачки не слышны!
Хотя, что могут мужики понимать в кабачках?! Кабачки-это не котлета.
Кабачки-это не лето. Но, для фетишиста сойдет!

* который еще хорошо лабает «Russian Dance» (Кстати, Нехорррошая это именно та музыка, которая у меня ассоциируется с моей работой и настраивает на рабочий лад).
...
Буду писать вот такое дурное, если вам окончание истории И. (прощаясь навсегда, не прощаются вовсе) не интересно...

ч.1 http://www.liveinternet.ru/users/658348/post51488855/

За три года любовь истрепалась, износилась, заболела скукой, тоской и привычкой, побледнела, исхудала, осунулась, а потом взяла и умерла, тихо и без истерик.

К тому времени И. окончила институт, он расквитался с кандидатской. Отношения между ними еще были, но квелые и заторможенные, больше по привычке и завязанные на ребенке.
В столице ему больше делать было нечего, вопрос выбора даже и не стоял.
Он вернулся к маме в Одессу, в квартиру, стилизованную под будуар, захламленную хрусталем и югославскими мебельными гарнитурами, забитыми под завязку «импортом-дефицитом» советского срока: золотые россыпи, бриллиантовые звезды, шанели и ланкомы килограммовыми запасами и немножко шуб… (так себе, небольшой запас маман на жизнь до гроба и чуток для потомков на булавки и запонки).
То, что И. не поедет с ним, было ясно изначально. С первых дней их связь мадам-свекровь не то, чтобы не признала, но относилась к ней легко, с флером пренебрежительной снисходительности, как к новой игрушке большого мальчика. Ах, эти мудрые одесские мамы! Поиграет сынок, позабавиться, чего расстраиваться?! От расстройства никакого прока, только убыль: круги под глазами и лишний повод посетить парикмахера для покраски волос в тон рыжей осени. У больших мальчиков свои игрушки: бабы и машины. Бабу он себе найдет, еще и не одну, а вот машину она ему подарит, обязательно!
Обязательно, когда мальчик к ней вернется.
А лысеющий сорокалетний мальчик и не сопротивлялся, чего скакать кузнечиком?!
В столице на крючках стоять до седин, а то и до пенсии, а дома мама и тепленькое место зав. отделением, которое, опять же, мама своими связями подыскала для любимого, единственного, родного «зайчика».
И. от этого «зайчика» каждый раз тошнило, даже больше, чем от елейных обещаний свекрови подарить внучке, когда она вырастет, тушь ланком и духи шанель из ее запасов.
...
И. за ним не поехала. Конечно не глушь-Саратов, Сибирь, декабристка… просто знала, что жизнь в чужом городе под одной крышей с властной свекровью не задастся, а любви уже давно не было, бороться не за что, пустой вариант!
Поначалу ездили друг к другу по выходным, курсировали туда-сюда, потом встречи стали реже, эпизодами. Одинокие звонки, редкое «скучаю»...телефонный вакуум!
...
На развод подал он, потому, что у новой игрушки с женским телом вырос беременный живот. И маме она нравилась больше, чем И. Правда, при последней встрече, он вел себя непоследовательно. Устроил прощальный обед из трех блюд: выяснение отношений, битье посуды и на десерт, немножко, синяков на лицо И.
...
Развелись, распрощались.

Из нашего выпуска все на безгрошовом экстриме повернутые вышли, дураки какие-то!
Вот только И. в наш ряд не вписалась. Да, и ладно! Каждое правило, даже для дураков писанное, требует своих исключений. Вот она и стала исключением, хотя, от этого всем легче, как оказалось, даже для больных.

Первая любовь ее сразила в расцвет пубертата, когда тело просит и мается, а ум еще не кумекает, что куда и как, от этого диссонанса расцветают на роже юношеские угри, как красные маки в степи по весне.
Ей было 15, ему под 16. Опыт первой любви один на двоих, выстроенный на хлипком фундаменте банальных физиологических потребностей и зудящего чесоточного чувства внутри «кого-то полюбить, в себя влюбить и верить, что это вечно!», вышел первым блином: пригорелым, давким, бесформенным, но горячим, с пылу-жару.
Может, если бы был простор для выгула своих желаний и потребностей, какой-никакой выбор, то и не заметили бы друг друга, прошли мимо взглядом, не задержались, не затормозили, как колеса на мокрой трассе, но тут закрытая военная часть и родители дружат, все праздники-будни вынужденно вместе. Сошлось, сошлись во времени и в пространстве.
Когда отношения разрослись, раздались вширь и ввысь, разбухли, подошли дрожжевым тестом; вот-вот, грозились вывалиться из целомудрия, трансформироваться из невинных поцелуев взасос на морозе и, будоражащего кровь петтинга, в пенентрацию, дефлорацию, фрикции и первые оргазмы; когда до первородного греха и облачения в костюмы Евы и Адама оставалось всего ничего, ее отца перевели в столицу. А мальчик? Мальчик остался в богом забытом месте, чтобы скучать, тосковать по ней и дрочить на полигоне на светлый образ И.
Вначале она испытывала вселенскую грусть и печаль, томилась, прела в разлуке, писала ему длинные письма, клеила марки на конверт, вылизывая их языком, от чего внутри послевкусием оставалась горечь и боль. Но, чувства в молодости сильны вблизи так, как слабы при проверке на расстояния и время.
Столичная жизнь закружила ее, завертела, опрокинула ушат оваций из восторга и оргазмов, окунула с головой в новые, захватывающие ощущения, щекочущие нервы и гладко выбритый лобок.
Через год, когда он приехал поступать в институт, и по старой дружбе, остановился у них, то тесто чувств осело, осунулось, сникло, сбилось в слизкий, вязкий комок разочарования. Стало очевидно: будущее, со всеми ожидаемыми фрикциями-фикция, мальчик сер и безлик на фоне столичных мачо. Как-то не то и не туда-пустое, безгрошовое, нудное!
Осколки воспоминаний быстро, враз, померкли, потухли, как перегоревшая лампочка Ильича.
Все познается в сравнении, все проверяется временем, даже любовь.
Расстались без ссор и выяснения отношений. Тихо, незаметно, неуклюже, скучно, почти по-детски. Отношения растаяли, как лед по весне, сошли на нет, высохли, даже мокрого следа не оставили. Испарились.

Курить. Молчать.
Тесно, нелепо, глупо, пусто…
Бежать. Ускользать.
Опять показалось.
…казалось, казалось…
Ботинки шнурую, тебе улыбаюсь.
Окна настежь и прочь.

В кармане билет в один конец. Последний вагон. Никто не встретит, так надо!
Руки в карманы, в уши Keiko Matsui_moyo_heart_and_soul_feat_richard_bona-погромче!
Пустой перрон. Слизь и туман.
Прощай!
Курить. Молчать. Люблю?
Опять показалось.

Вначале пути ты им нужен: покормить, погулять, сказку на ночь почитать, за руку водить, слезы утирать, мазать ссадины зеленкой, мерить температуру, гладить головку... вначале ты им нужен, потому, что без тебя им никак. А, если и как, то очень дерьмово.
А потом они, как-то так, вырастают. Не то, чтобы незаметно, но очень быстро и внезапно. И уже ты нуждаешься в них. Вроде как, все по кругу: покормить, погулять от кровати до туалета и в обратный путь, порой случается счастье, и они перед сном сидят у твоей кровати, а если очень повезет, то даже и говорят с тобой на одном языке. И таблетки тебе дают, правда, от гипертонии и для снижения сахара в крови, что шкалит, как датчики. Ты, вроде как, понимаешь, что это взамен, благодаря. Но, стыдно и ужасно неудобно чувствовать себя беспомощным, неумелым, рассеянным, забывчивым… еще ужаснее чувствовать себя обузой.
Беспомощные дети когда-то вырастут, станут на ноги, у них эволюция. А тебе только вниз катиться по жизненной горке в своей беспомощности, только вниз, потому, что уже запущен обратный отсчет-инволюция.
Часики тикают. Ходики туда-сюда, мотаются по кругу сумасшедшие птицы-стрелки.
Катя недавно спрашивала, кому чего хочется по-настоящему, взаправду.
Хочу быть до последних дней, не то, чтобы здоровой и красивой, как сейчас. Но, независимой от других в своем самообслуживании. И чистого разума хочу, а еще памяти.
Мне кажется, что это не так, чтобы много, но очень нужно!

-Я хотела у вас спросить. У меня жуткая аллергия на лекарства. А однажды был анафилактический шок. Меня дети попросили узнать у вас, куда мне звонить, когда я умру?

-первые первопроходцы
-симптомы как проваливается нос
-куни это
-яички а не яйца
-ларингоспазм у взрослого
-музей половых органов
-как засолить помидоры

Мои засоленные помидоры уже поспели. Ем, никак не наемся. А вы все о сексе. Все вам неймется, а на дворе уже осень, а потом зимний анабиоз.
Вот даже юзер с ником _рецепты на каждый день_ удалился. Куда с такой статистикой в рецепты на каждый день!
С такой статистикой и нашими холодными ветрами нужно залезть под одеяло и жрать помидоры, пока не наешься. Когда помидоры закончатся, читать о первых первопроходцах, о ларингоспазме от яичек во рту, а не находить у себя симптомы третичного сифилиса. А в конце пути успеть написать завещание на половые органы музею, где все это хранится в формалине.
Ребенок вчера сказал, что формалин-это яд. Я и спорить не стала. Ему видней, он у меня в патологоанатомы метит.

-Мам, когда я родился у меня рост был 53 см?
-Нет, 52.
-Подумаешь, на сантиметр ошибся!

(Знаешь, деточка, тебе пустячная сантиметровая ошибка, а маме лишний шов. Мне и моего после аппендэктомии много)

Съем лимон, да спать пойду.
Что-то день сегодня необычный.
Как бы не вспугнуть счастье.

Вы были на сельской свадьбе? Вот я не была. Говорят, что там весело, сыто по-деревенски, просто и аляповато, без всех этих городских гламуров-заморочек, опять же, морды бьют друг другу. Какая же сельская свадьба без крови? Это, как жена без "на!" или свекровь без "кровь" (с).

Представьте себе, как я сегодня себе представляла, я верю в вашу фантазию и воображение!
Она молодая, цветущая, пышущая здоровьем четвертого размера в декольте. Вся такая воздушная, как свежайшее безе из кондитерской француза Трюфель Брюле Круассан де Безе. Губы алым, глаза черным, в волосах цветочный креатив мастерской ритуальных услуг. Талия зажата в корсет, как в испанский сапожок, от чего улыбка на фото жеманна, а корма выдающаяся, как революционер Бонч-Бруевич.
Он плечист, румян, коротко стрижен и ревнив, как Отелло.
Сто гостей с ее стороны, сто-с его. Главное в этом деле: чтобы не хуже, чем у других. Столы ломятся от снеди, утопают в майонезных потоках, что стекают с вершин салатов, гости пьют и гуляют, обгладывают свиные и куриные ляжки, полируются прозрачным, как горный ручей, самогоном.
Тамада, живая музыка «гопца-дрица» и народные обычаи, вплоть до купания красного коня.
По сценарию крадут невесту. Дело нехитрое, но шальное, особо, когда невесте впервые. Свадебный драйв. Выкуп, туда-сюда. Каких-то полчаса самоволки. Но, в каждой бочке меда есть своя ложка дегтя.
Вот она румяная, запыхавшаяся появляется на глаза свежеиспеченного мужа.
Гости трепещут в кульминации действия.
-Ты дэ була?
-Так мэнэ ж укралы.
-Дэ була, я тэбэ спрашиваю?! - румянится злостью жених.
-Ну, Витёк и Димон мэнэ укралы...

Он этого вынести не смог. Как в замедленной съемке: красиво берет ее «на Одессу». Бах! Лоб в лоб! Выстрел. Невеста сползает в горизонталь. По безе струится кровь из расшибленного носа. Гости хором говорят: «АХ!» (на самом деле «Блять!», «Шо робиться!?», «От, гад!»)
Окровавленное тело невесты уносят родственники, осыпая проклятиями и угрозами клан жениха. Вызов сделан. Война объявлена. Вот такая сельская Коза- Ностра.

Что-то дико мне захотелось на сельскую свадьбу. Наверное, в моей жизни не хватает драйва.

Мальчик мой растет, да. И телом, и мозгами, и чем-то там еще, что отвечает за чувства.
-Мам, ты не волнуйся, пожалуйста, я приходить домой после школы буду позже. Я Настю домой теперь провожаю.
-У вас любовь или просто дружба?
-Я пока еще не знаю.
-Она тебе нравится, да?
-Пока да...

А еще мне тут рассказали, что близнецы ужасно влюбчивы и ветрены.
Меня уже, немножечко, пугает вот это его "пока да..."

Нам с тобой тяжело друг друга отпустить.
Отпустить, пустить, запустить, пусти...
Я не знаю, как живется человеку без памяти. Памяти прошлых лет, радостей и обид, огорчений, впечатлений, памяти первого поцелуя, бутылки вина, выпитой из уст друг друга, шороха листвы под ногами в унисон откровений, распахнутых губ, душ наизнанку под трепет ресниц, обнаженности садов Эдема...
Я не знаю как живется, когда не помнишь, как хорошо было, а может быть, было просто.
Просто было и было просто. От перемены слагаемых сумма не меняется? Чушь, если это касается отношений!
Просто БЫЛО.
Было ПРОСТО.
Я знаю, ты знаешь: разница есть.
И память жива.
Мы цепляемся за нее и пытаемся начать все сначала.
Вот такие игры. Взрослые игры в любовь.
Ты любишь. Я люблю.
Призрачно. Иллюзорно.
Но нам с тобой сейчас хорошо.
Жизнь такая короткая, чтобы думать о будущем.
Живем, плывем.
Просто еще один день.
P.S.
Я теперь уже, даже и не знаю, хочу ли я быть тем человеком с амнезией.

Полдня боролась с помидорами в легком весе. Всего-то 40 кило, а как умаялась!
На завтра заявлены перцы.

Я сижу в нелепом летнем платьице, пью массандровское и улыбаюсь. Мне хорошо.
Уже осень, но еще какая-то несмелая, легкая, прозрачная, полунамеком как-то еще, призрачно-призрачно. Теплая, густая темень, как кисель из слив, сочится в открытые окна. Обволакивает нежно, сладко, и даже не верится, что скоро закружит, завьюжит, и летние платья скукожатся на дальних полках, окуклятся, замрут, а может быть, и умрут.
Летние платьица в наших широтах, как бабочки-однодневки.
Лети желтый мотылек в черный горох, лети, порхай, танцуй, недолго уж!

Собственно, здравствуйте!
Из зеркала на меня смотрит смуглая барышня, с выгоревшими волосами в цвет осени. Глаза опять стали зелеными, у меня всегда так, когда бывает хорошо-хорошо.
Оргазм- это отлично, но Крым в три тысячи миллионов-биллионов раз лучше. Я вам
клянусь, и даже не пытайтесь спорить!
Глажу синяки на бедрах, ем инжир, глупо улыбаюсь.
Волосы все еще пахнут солнцем и соленым бризом.
Вы не знаете, как сохранить этот запах, законсервировать, чтобы долгими зимними вечерами доставать его и ностальгировать, а?
Море было нежным, ласковым, приятным на ощупь, волнующим, играло со мной, как опытный любовник. А я и не сопротивлялась, просто отдавалась ему вся, без остатка. Наверное, это и есть настоящая любовь: возьми меня всю, всем, вся, ничего взамен не нужно! Отдам себя навылет, насквозь, без остатка, буду любить тебя, пусть просто и не
витиевато, но вечно и безвозмездно…

Мужики мои странные, ей, ей!
Баклажанов-синеньких не признают, не едят, ну, не гады, а?
Старшенький жаренные, приправленные чесночно-майонезным соусом, ест изредка, но новый год в нашей семье случается чаще, чем его изредка. Младшенький же, от баклажанов нос воротит, кривится, как будто я ему предлагаю откушать дохлых жуков.
Вот и мучаюсь я среди этих баклажаноненависиников, страдаю. Ну, не понимают они меня, не разделяют мою любовь к синеньким, как тяжко!
А сегодня плюнула на мужиков, по-синему, выпустила из себя эгоизм, да и приготовила только для себя, пусть мучаются!

Значит так, собственно рецепт.
Баклажаны на рынке нужно выбирать, как бабу для утех: поменьше, поминиатюрнее, ровненькие, стройненькие, с милыми округлостями в районе попы, упругие, как ягодицы танцовщицы румбы. Пока несете их домой, ласкайте взором, гладьте округлые бока, трепещите в предвкушении, слюни не пускайте, по крайней мере, до поры, до времени.
А потом, когда домой их притащите, они никуда уж не денутся, вот тогда выпускайте из себя дух Синей бороды, как Алладина из лампы. Закрывайте ставни, двери, точите ножи, распевайте песни, можно погромче, танцуйте-вам понравится!
Я с баклажанами не церемонюсь, рублю на кольца, засыпаю солью, пусть поплачут над своей судьбой горькими слезами, пусть выплачут все, до остатка. Потом слегка обжариваю, с умеренным рвением, афроамериканцы-не моя любовь!
Дальше интереснее.
Выкладываю румяные колечки на противень, на каждый кусочек маленький шарик мясного фарша (кому какой люб, я люблю свинину с телятиной, в пропорции 1:1). Сверху затираю все это дело сыром, сдобриваю чесноком, заметаю следы преступления. Чтобы наверняка, взбиваю пару яиц и заливаю пеной, пусть нежатся противные фаршированные баклажаны, как Афродита, в морской пене.
Умываю руки, засовываю все это безобразие в жар духовки, пусть страдают, просят о прощении, подлизываются. А сама включаю что-нибудь погромче, наливаю в бокал повкуснее и трепещу в ожидании чуда. Чудо, минут за 30, не заставит себя ждать.

Если завтра погода не будет дурой, то разрешит мне велокросс на дальние расстояния. Поеду растрясать мамины завтракиобедыужины и выгонять, вселившегося в ягодицы, пирожкового беса.

Тело в отпуске, мозги в отпуске.
Синяки, от недосыпа, под глазами рассосались, сами по себе, без вмешательства высоких передовых технологий буржуйской косметической промышленности.
Мозги, как у девственницы, правда, ложной, после гименопластики. Но и то хорошо, чего еще ожидать в мои годы?!
Август кормит звездами, ем, не наемся! И так каждый год. Падаю, распластываюсь в позе морской звезды, глотаю, захлебываюсь, и нет больше счастья, чем просто лежать и смотреть на звезды. Вы поймите меня правильно, конечно, горизонталь-хорошо, но это не самая моя любимая поза, но вот звезды свыше вносят коррективы, особенно в последние теплые ночи августа. Хотя, некоторые, вот те, кто любит сверху (и только так! сущие комплексанты!) уверяют, что это физиологично. Но, я девушка еще та, я им не верю! Хотя, не верить и девушка, наверное, взаимоисключающие понятия. Откуда девушке не верить, если у нее нет опыта?
…
Сегодня вернулась из прошлого в настоящее. Связующие нити все тоньше, натужнее, призрачнее... тонкие, хрупкие осколки зеркала рассыпались - не собрать! Пытаюсь, все так же пытаюсь, клею… сетка времени, морщины, воронка временная кружит водоворотом, засасывает и никого не пускает обратно.
Уже не грущу, только вздыхаю порой о том, чего не вернуть, как не пытайся, не старайся, не пробуй!
Давно пора выйти из той воды и не пытаться вернуться! Уже не то, не те, не там…
Но, черт подери, каждый раз ныряю и пытаюсь найти в мутной воде ту цепочку, что всех нас вязала. Ныряю, рою, просеиваю песок времени, сею, вею… какие-то обломки, осколки, обмылки… глупое занятие!
Сегодня вернулась, на день, на час, на год или на век? Кто знает, кто ведает?! Сама, как дура!
Город встретил, как и полагается городу...
три аварии на глазах, в каких-то полчаса.
Все больше убеждаюсь, что таксисты-это братство!
Ни один из них не проехал мимо. Ни один не остался равнодушным. Кто бинт, кто перекись, кто жгут, кто просто участие. Все вместе, до прибытия аварийных служб. Хотя, какое им дело, а?!
Я никогда не брала работу на дом. Но, жизнь такая штука, что сама подсунет с подвывертом.
Ребята, любите жизнь! Соблюдайте дистанцию и берегите себя! Если не вы, то кто? Не забывайте, что каждый из нас кому-то, да нужен!

Легко, звонко, шлаки вон и ссышь с удовольствием.

Как заинтересовать 10-летнего ребенка читать?
Я не о глянце (он его читает с удовольствием), я о "классике жанра".
Из-под палки не в моих правилах, по-другому его не цепляет.

Вечером в открытые окна ворвался ветер, как ревнивый любовник. Перевернул все верх дном, отхлестал по щекам, хлопнул дверью, уходя. Ну, не дурак ли?

Ниночка была младшенькой, поскребышем, «случайной находкой», как любят писать в своих отчетах лупоглазые лаборанты, копошащиеся в микропрепаратах, размазанных по стеклам тонким слоем, окрашенных по Граму. Милая-милая, солнечная девочка, ангелочек белокурый, локоны по плечам морской рябью, синие глаза, как два лазурита, распахнутые дачными окнами настежь навстречу майской грозе. Впустить в себя весь мир, без оглядки, с запахами, звуками, чувствами, стонами, гоготом, негой, отрадой, болью, страстью, всем тем, что зовется просто и незамысловато «жизнь».
Ниночка для родителей оказалась тем самым чувством, которое бывает, когда глотаешь жадно рюмашки-наперсточки, нанизываешь их на пищевод бусинками из стекляруса, а потом махнешь рукой на все эти церемониальные загогулины и утолишь жажду студеной, сырой водой из-под крана. Да, и будь, как будет!

Поперед ее протолкнулись два брата: старший Ленька-сводный, родной только по матери, с разницей возраста в целый пубертат, и средний Вовка-сплошное недоразумение, но с родством генов в квадрате, по матери и отцу.
...
Война морозным хрустом раскрошила молодость Галины, их матери, разодрала душу хоботом бормашины в кровавое месиво, истоптала армейским сапогом, вытоптала, утрамбовала, выпотрошила, как чучело для зоологического музея. Как будто и не было воздушной, как зефир, молодости - вычеркнута, вырезана, искромсана. Военный монтаж ее поколения: девочка-баба. Только остался на задворках памяти, в архивных хранилищах двадцать пятый кадр-эпизод парения, левитации в любви, эпизод полета от земли до солнца за месяц.
...
Военный госпиталь в тылу. Она санитарка. Он раненый. Сколько их прошло через ее руки?! Десятки, сотни, тысячи! Только сердце дрогнуло, затрепыхалось раненой птицей на него одного. Любовь первая и единственная, на всю жизнь, лебединая песня.
Может быть, и взаимно это было...
Кто теперь расскажет, рассудит?

На войне все чувства навылет, насквозь, острее лезвия ножа мясника.

блог-наркоман.
Уже четвертый год в системе.
Расскажите мне, как вы с этим справляетесь? И стоит ли это лечить?
(Или само пройдет, как простуда?)

Подзаебалась я.
Если через неделю в отпуск не отпустят, превращусь в женщину-робота. Хотя, с женщиной я загнула, потому что женщины так не живут.

Сталинка на тихой улочке приморского города утопает в зелени акаций и полувековых тополей, отмеряющих прожитое полетом в вертикаль - дотянуться до небес! В окружении таких же исполинов-ровесников времени: монолитных, твердолобых простенками, с размахом, как жизнь: в высоту, ширину, глубину. Рукотворный рай, где тишина и прохлада, и дворики камерные, скамеечки и пересохшие в жажде фонтаны, и мумифицированные скульптуры пионеров, с выщербленными призывами «Будь готов! Всегда готов!»
Сколько их осталось-то?! Раз, два, да и обчелся!
А в спину уже дышит, наступает на мозолистые пятки поколение акселератов-новостроек, поколение тех, кто не знает, не помнит, не признает истории и времени. Бетоно-стеклянные конструкторы «Лего», нафаршированные скоростными лифтами, металлопластиковыми окнами и бромелиями в черепных коробках-вазонах, свято верящих в то, что жизнь вечна. Дышат громко, нагло, хамовато, порывчато сморкаются гайморитным носом эпифиты-паразиты, причмокивают от удовольствия превосходства. Все, что нужно берется из окружения, да чуть-чуть дождевой воды в корытце-розетке. А все эти корни, пустое, рудимент! Паразитарное существование…
Ложные корни висят снаружи хляками, плетутся паутиной, высасывают соки из того, что строилось на века.
Два квартала полувековой застройки, где родились, влюблялись, сходились-расходились, женились, размножались, разводились, умирали... два квартала обсервации, а вокруг кольцом поджимает новая жизнь.


(продолжение следует)

Мне тут ТАКУЮ историю жизни дома рассказали!
Нет, не хитрое переплетение судеб жителей одного дома, вытканное паутинным узором из совпадений и закономерностей, а именно историю дома.
И, на прошлой неделе, еще одну такую же сладко-горькую.
А память моя ворошит прошлое и находит такие же зарубки, заначки, запрятанные в пыльных углах.
Я не знаю, почему так происходит, но все эти истории находят меня, где бы я не была, и какой бы дурниной не была забита моя больная голова. Я никогда эти истории не искала следопытом, не ворошила пласт из истлевших календарных листьев, не выуживала, не вылавливала в водах минувших дней, они, как-то так, сами падали под ноги, всплывали, выныривали, кто чего бы там не думал.
Они приходят ко мне сами непрошеным гостем, что хуже татарина, пьют чай с плюшками моего сознания, тихо вздыхают, порой бедокурят, и уходят восвояси, захватив одну из моих чайных серебряных ложечек. Правда, ложечки находятся, но осадок остается.
Вот такая эзотерика или прочая магия. Наверное, пора открыть новый раздел «уходят в землю старые дома»

Уходят в землю старые дома.
Заметили, как улица садится?
Дверям на мостовую не открыться.
Нет разницы — провинция, столица,
особенно, которая стара. (с)

-Пишется?
-Нет, не пишется...

И слова застряли где-то в глотке, на перекрестке, распутье. То ли их проглотить, протолкнуть дальше, отправить в путь по пищеварительному тракту, пусть там варятся, перевариваются пищеварительными соками, перетираются, перемешиваются, измельчаются и жидковатым месивом перистальтическими волнами выгоняются вон, вон из тела, как ненадобность и ненужность.
То ли вдохнуть слова, задохнуться ими на глубоком вдохе, поперхнуться всеми этими существительными, глаголами, причастиями, деепричастиями, наречиями, междометиями... пусть зависнут на голосовых связках и болтаются, как повешенники, полощутся на ветру вдоха-выдоха. И кричать петухом в ларингоспазме, синеть губами, покрываться капельками холодного пота, западать над- и подключичными ямками, что уже, как кратеры вулкана, биться сердцем через раз... асистолия...

Пациентка.
Женщина 30 лет. Белая, рост средний, телосложение нормостеническое, крашеная блондинка. Замужем, в браке 7 лет. Имеет дочь 6 лет. Высшее экономическое образование. Работает в крупной иностранной компании.

Муж.
45 лет. Белый, рост выше среднего, спортивного телосложения, брюнет. Состоит в официальном браке, от первого брака имеет сына. Первая жена замужем за немцем, вместе с сыном проживает в Германии, не общаются. Совладелец крупной иностранной компании.


Клинический диагноз-домашнее насилие*.
Перманентно, один-два раза в месяц он ее избивает. У нее в семейном анамнезе 2 сотрясения головного мозга, перелом ключицы и множественные гематомы на теле.


Периодически мы к ним выезжаем. Чаще вызывает он-на «плохо с сердцем жене», при встрече обходительный и вазелиновый на ощупь. Она молчит, как партизанка, изобретательна в причинах травмы, но с зацикленностью на своей неуклюжести «упала со ступенек, подвернула ногу, споткнулась...», от госпитализации, каждый раз, категорически отказывается.


Статистика официального сайта МВД:
•40% тяжких преступлений совершаются в семье над женщинами.
•В 70% случаев от насилия страдают женщины и дети.
•За 2006г год насилие имеет место в каждой четвертой семье. Каждые сорок минут одна из женщин погибает от рук мужа или партнерa.


*Домашнее насилие - это повторяющийся с увеличением частоты цикл физического, сексуального, словесного, эмоционального и экономического оскорбления по отношению к своим близким с целью обретения над ними власти и контроля

Ребенок выехал к маме-восстанавливать силы, наедать выдержку и щеки, муж отпущен на свободу, по обоюдному согласию.
Все довольны и на том хорошо!
Кстати, бабоньки, я открыла для себя одну простую истину. Прошу заметить, не для мира открыла, а для себя!
К мужу нужно относиться, как к любимой собаке: кормить, холить, вычесывать блох, чесать пузико и периодически отпускать на свободу, дабы не взбесился. При правильном уходе, он навеки будет ваш.

вот не поленилась, покопалась в старых записях, для чистоты эксперимента.
http://www.liveinternet.ru/users/658348/post30292316/
Что имеем? Пять с половиной месяцев прошло. А в осадке то же гуано. Мальчик продолжает работать через пень колоду. Вены не колет (хотя, наверное все-таки, колет навылет, насквозь), снять электрокардиограмму не может, за все это время так и не выучил куда какой электрод цеплять, конечность иммобилизировать- а, что это? Вообщем, не смотря на папу зав. отделением, не в коня корм. Не зря в народе говорят, что природа на детях отдыхает.
Я тут подумала и решила, что у него очень редкий диагноз.
Молочные "руки из жопы" выпали, а постоянные еще не выросли

Люба (Изнакурнож) тут опрос проводила кто чего из еды не любит. У многих эта злющая нелюбовь, ярко окрашенная жуткими воспоминаниями с толстым налетом рвотного рефлекса, родом из детства. Я бы даже это посмела назвать ассоциативной памятью. Ассоциации они такие, живучие сцуки!

Но я хотела бы о приятном с вами. Расскажите мне, пожалуйста, о своим 2-3 продуктах, без которых вы жить не можете, можно даже без объяснения "почему?".

Я вот без рыбы, сыра и помидоров не могу. Когда это отсутствует в моем рационе, я чахну, тускнею и грущу.

Не глядя, можно звать бабкой. Не глядя, да! Но на нее взглянешь, язык проглотишь, на первом слоге «ба».
Возможно, генетика и прочая квинтэссенция, возможно, маленькая сука до старости щенок.
Но это не то, это правило здесь не пашет.
Маленькая, щупленькая, рыжие волосы цвета хны локонами, буклями, завитушками толкаются, суетятся, струятся на плечи, кокетливо заигрывают перманентом. Талия в обхват, нежно-узкая-демаркационная линия туловища, экватор гармонии гитарного силуэта. В северном полушарии поджарый круп, затянутый в цветастое многоголосие, рельефы каждого изгиба сияют, переливаются северным сиянием, гранатовые росы на шее в три нити, в южном-цунами, штормовое предупреждение, волны юбки полуклеш взахлеб бьются в точеную щиколотку, достойную посмертной маски, чтобы потом всем и каждому образцом совершенства. Она не ходит, не шкандыбает, не семенит, а танцует расстояния, пританцовывает, выбивает каблуками стаккато, высекает из-под ног сумасшедший ритм меренги. Легкая хромота в кандалах искусственного тазобедренного сустава, пляска свободы-свободы передвижения. Для нее это и есть счастье.
Я смотрю на эту маленькую девочку, с зарубками возраста на лице в восемь десятков, и понимаю, что свобода-это счастье. Свобода передвижения, полета...
Лететь, куда глаза глядят-вот оно счастье!
У нее за плечами сто тысяч километров дорог, расстояний, непроходимых джунглей, равнин, гор, бездонных рек и морей, что она прошла, пропахала, проплыла, перелетела. У нее в августе Нил-мечта всей жизни, наконец-то, благодаря тотальному двухполюсному протезированию тазобедренного сустава...

И я ей завидую, впервые в жизни завидую. Мне 33, ей 80. У нее закат, у меня полуденный зной жизни, но она живее меня в сто крат!
Как говорится, чтобы мы все так, но мы гораздо слабее, гораздо и не в раз.
-Конечно, мне без мужчины сложно, моего мужчины! - Говорит она, мягко переходя на ты. - Вот знаешь, мне, по моему мировоззрению, темпераменту подошел бы мужик до 40. Но я уже девятый десяток разменяла, а мужчина, который годится во внуки-это моветон. А со своими ровесниками я чувствую себя правнучкой. Вот такой парадокс! Поэтому последние два десятилетия я сама, одна, одна... как это грустно! Но я оптимистка, детка!

Вечером все собрались вместе. Я с работы, муж с работы, ребенок с улицы прибежал. Сели ужинать. Папа сыну строго:
-Пойди, переоденься!
-Я потом, после ужина переоденусь!
-Пойди, переоденься! - с металлом в голосе.
Ребенок вяло выползает из-за стола, умоляюще смотрит на меня, мол, давай, прими мою сторону - в ответ тишина.
-Ну, вот видишь, какой он строгий! И я с ним все эти годы живу, борьба за выживание, какая-то. А я в ней последний герой.

Сплошные осмос и диффузия.
И я, как полупроницаемая мембрана.

Пятилетний мальчик приходит к маме с вопросом, который для него очень важен сейчас, сегодня, сию минуту. У всех мальчиков и девочек наступает момент, когда очень важно знать ответ на «откуда берутся дети?».
Пятилетний мальчик приходит к маме с вопросом «Откуда берутся дети?» Мама молчит, она в замешательстве, она, конечно, знает ТТХ и все физиологические нюансы, но это не то, не то... это не истина-это нюансы. Она понимает, что взрослым присуще причину заменят следствием, сеет, просеивает сквозь сито мысли, опыт, жизнь, сеет, веет на ветру нюансы...
Что же сказать? Что ответить? Ведь отмахнуться капустой и аистом небывалая глупость! Ведь пятилетнему мальчику сейчас не нужна шелуха из технических аспектов, физиологических подробностей-это не то, не то, глупости, шелуха, сплошная ерунда, ему сейчас нужна истина «откуда берутся дети?».
-Мама, откуда берутся дети?
-Дети появляются от любви.
-Значит, у Насти К. будет двое детей, потому что ее люблю я и Саша.

...Он и она, инь и янь. Все тривиально, как у многих, у тысячи сотен таких же, как он и она. Встретились, столкнулись лоб в лоб на перекрестке судеб, чирк и огонь взметнулся ввысь.
Загорелись чувства костром, что жгут в купаловскую ночь. Загорелись, заполыхали-не унять! Языками пламени страстно лижут теплое июльское небо, полощутся на ветру огненными лентами, и эмоции в небо летят, высоко! Эй,эй, в небеса... тысячами кривых осколков, наперекор законам гравитации, рассыпаются по небосводу слезами-звездами.
Ты держи меня за руку крепко-крепко, не отпусти! Вместе в огонь! Вместе сгореть, превратиться в пепел и будь, что будет!

-Мне нравятся китайские фильмы. Практически, во всех китайских фильмах бьются, приемы показывают, а еще некоторые бывают духовные… то есть, душевные.

***
-Тебе нравится этот вседорожник?