Мужику почти 60, через несколько лет.
Пустой и звонкий, как звук струи мочи в оцинкованное ведро.
В сухом остатке от него только вонь и брезгливость, послевкусием-быстрее вынести вон ведро, переполненное физиологическими отходами, вынести отходы вместе с емкостью, забыть, избавиться от зловония.
Ему скоро 60. На голове залысины, на лице пожеванность, в мозгах полный апокалипсис, внутри-гнилье, что источает зловоние на метры в округе.
За неполных шесть десятков, человек прогнил, протрух и осталась от него одна оболочка, да и та-иллюзия.
Всю свою жизнь он мотался туда-сюда, прыгал по просторам бывшей могучей страны СССР, как блоха, оставляя после себя только физиологические отходы.
Где его только не носило, нигде не прижился. Наследил, натоптал, нагадил всюду.
Он с гордостью уверяет, что гражданин России. Но, Россия от таких плачет.
«Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский союз....» помните такие строки? Мне иногда кажется, что это с него писалось.
Родился в Челябинске, исколесил пол-Евразии, где жил, там и гадил. Уходил, убегая, уносил ноги, дабы не поломали, за ним крестились и упоминали всевышнего: «Слава Богу!»
От первого брака осталась дочь, в родном городе. Там же родные, кровные: мать и сестра-не общается, не пишет, не звонит. Поговаривают, что они его прокляли.
В Киеве оказался проездом, на пути между точками А и В. Застрял, по-пьяни, в хмельном кураже застопорился, быстро, метко женился, по тривиальному сценарию. А то, ведь нужно где-то жить!
Очередной ареал обитания пометил второй дочкой, всего-то трудов плеснуть спермограммой в чрево женщины, что его приголубила, плюнуть и уйти с достоинством обиженного, мол, не смогли, не приняли, не захотели понять. Девочка уже совершеннолетняя, ведь годы летят, не остановишь. Ни с дочкой, ни с ее матерью, как водится, не общается. Горд собой, выгибает, по-дурному, грудь колесом, доказывает пустыми амбициями свое превосходство умом и жизненными приоритетами.
На самом деле, вторая жена его пнула, из-за пьяных запоев и куража, уволила.
Грустил не долго, нашел очередную жертву-типичный паразит. Третья жена, благодаря своей жилплощади, вписалась в лекало, правда подросток сын немного подпортил идеал. Ничего, выкусил. Но, вскоре, то ли женщина, то ли ее сын, ему наскучили, подыскал очередного донора. Правда, Марина оказалась еще той - один замес!
В негативе однокомнатная квартира и на одной площади половозрелая дочь. В позитиве-бабская мечта «Лишь бы мужик рядом!», ведь, какое-никакое, но женское счастье.
Года четыре держались друг за друга.
На его нелестные отзывы о падчерице: «Дура, корова, уебище!» закрывала глаза. Иногда женщины рядом с мужчинами становятся слепыми, глухими, немыми дурами...
Поначалу пыталась его кодировать, подшивать от алкогольной зависимости, таскала на себе упитого-побитого, ездила в спец. травму, платила деньги, а потом устала, сдалась и запила с ним на брудершафт.
Ее дочь, не выдержав такого фарса, свалила к бабушке. Марина рассерчала, почти возненавидела дочь, что посмела упрекнуть ее в «бабьем счастье».
Однажды, в очередном забутыльном карнавале, почти на условных рефлексах, пырнула его ножичком между лопаток, хорошо, что мимо и не насквозь.
Не срослось, лопнули, разорвались отношения, как буллы при эмфиземе.
Он выжил, выкарабкался, в милицию не обратился, вроде как, ее пожалел. Ушел.
Правда, месяца два восстанавливался.
Она страдала и бесилась: не отдавала вещи и документы, просила прощение в мартовской грязи на коленях, у всех на виду. А плевать ей было!
Он гордо воротил нос, избегал ее, прятался...
Она ушла в запой, почти по-черному, но вовремя спохватилась, вернула дочь, надела, как защиту, маску жуткого мизантропа.
Жить вместе оказалось опасно: ей для здоровья, ему-для жизни.
Здоровье его пошатнулось, жить было негде, все жалели и проявляли сострадание. Я закрывала глаза на то, что кантовался на работе беспробудно. Не смотря на то, что он гуано откровенное, мне было его жаль. Всем сотрудникам было жаль. Светка латала его одежду, выглаживала, пришивала пуговицы. Он отходил за угол и поносил Светку. Машка с Валюхой его подкармливали. После того, как была съедена последняя ложка домашнего варева, он, отвернувшись, витиевато гадил на них словесно.
Гондон! И этим все сказано.
Месяца два назад, решился двинуть на родину-в Россию. Писал письма-запросы, звонил. Мечтал о жилье и работе врача в богозабытом месте, и, чтобы женщина к дому прибилась. Как же без этого!?
Управление здравоохранения города Ю. откликнулось, предложило работу и кров. Четвертого он уезжает туда, где ждут, надеются и верят, что приедет доктор. А он не доктор, говно-субстрат. Полный ноль.
Звал с собой и Светку, и Машу, и Валюшку, и Николаевну звал. Только, на хрена, все это?
Четвертого у него поезд на Москву, там пересадка. Он хохорится петухом, мечтает, как покуражится в столице России. В мечтах зависнуть на пару дней в дорогущих московских кабаках, поссорить деньгами разгульно-беспробудно, ухабисто «ЭХ!», бросить к ногам уличным музыкантам-художникам Арбата кровно заработанные гроши. Он закатывает подслеповатые глаза, обрамленные отечными мешками, и томно говорит: «Вот покуражусь!»
В мечтах далекоидущих-заработать денег на севере, вернуться на Украину, купить дом, где скоротать свои дни. Мечты для того и существуют, чтобы мечтать! Ведь, ничего, что Украину он зовет говном, а хохлов-уродами, главное ведь мечта, а все остальное-мелочи!
Встречайте, россияне, он едет к вам!
ухо
