Одна пора года сменяет другую, чтобы в свою очередь смениться следующей, своим дыханием выкрашивая всё вокруг в свой собственный цвет, охлаждая или согревая камни Горменгаста...

Бегут, бредут, ползут дни, меняются названия месяцев, поры года хоронят друг друга, приходит весна, а потом сквозь круговерть года другая, потом ещё одна и ещё одна. Ручьи и потоки, сбегающие со склонов Горы Горменгаст, то взбухают, то почти пересыхают. Каждый раз, когда приходит лето, склоны одеваются зелёным, в лесах лениво гудят пчёлы, сонливо воркуют птицы, перепархивают с цветка на цветок бабочки, неподвижно замирают на камнях ящерицы. И так повторяется из года в год, каждое лето - как эхо предыдущего. На корявых древних яблонях зреют яблоки, солнце посыпает стволы, листья и ветви россыпью солнечных пятнышек, в воздухе стоит столь густой сладкий запах, что в груди зарождается непонятное томление, сердце тает, превращается в слезу, это дитя воды и соли, зреет, питается летней печалью, созревает и падает, катится в пустоту, которая и есть наиболее верный символ состояния души.

А дни ползут, бредут, бегут... Воздух вязок, солнце - как открытая рана на грязном теле нищего, лохмотья облаков разбросаны по израненному небу, которое замаранной тряпкой повисло над миром. А потом прилетают злые ветры, и обнажают небо, и разносят крики диких птиц по вдруг засиявшему миру. И Графиня стоит у окна... и смотрит Графиня в замёрзшие поля, раскинувшиеся перед ней...

С месяцев опадают дни, с годов - месяцы. Мгновения, собираясь в волны Времени, бросаются на чёрную скалу Вечности...