Память - это гербарий. Мы собираем в него яркие моменты, как листья, и кладём под пресс времени. Они теряют цвета, становятся хрупкими, но сохраняют отпечаток своей прекрасной формы. Иногда, перелистывая страницы прошлого, мы находим тот самый лист, чей шелест до сих пор отзывается в сердце тихим эхом...


/из сети/

Была у меня романтическая фантазия: государства поймут наконец, что угроза человечеству - они сами, с жестоким прагматизмом, безрассудно рациональным расходованием природы, поощряемой этнической нетерпимостью, совершенными технологиями убийства, подчинением личности идее укрепления всё равно какого строя.
Словом, эти самые государства, возникшие естественно или искусственно и всё-таки во времени, осознают, что надо, не смешивая языки, найти единый язык общения и строить Вавилонскую башню терпимости друг к другу.
А для этого вместо натаскивания молодых своих граждан на охоту за молодыми, а заодно и зрелыми гражданами других стран, приучать их к постижению поразительного, недоступного политикам узнавания: везде люди! Везде непременной красоты (если она не тронута безумием приспособления) природа. Мир един и невелик. Узнавай, мой брат!..
© Юрий Рост

Человек умный будет прежде всего стремиться избежать всякого горя, добыть спокойствие и досуг; он будет искать тихой, скромной жизни, при которой бы его не трогали, а поэтому, при некотором знакомстве с так называемыми людьми, он остановит свой выбор на замкнутой жизни, а при большом уме - на полном одиночестве...
© Арутр Шопенгауэр

Я теперь выбираю тепло и покой, я умерила пыл и замедлила бег, жить в гармонии с собственной хрупкой душой - это то, чего так не хватает в наш век.
Видно, возраст сказался - не жду волшебства, я сама мастерю его в каждом из дней, так устроена жизнь - нам даётся канва, чтобы мы вышивали узоры по ней.
Нету смысла спешить за пределы границ, и на яркое пламя лететь мотыльком, мне для счастья достаточно звёзд за окном, и пушистого пледа, и книжных страниц.
Я теперь избавляюсь от внутренних пут, я с собой не веду ни вражды, ни войны. Вместо гор золотых - выбираю уют, вместо шумных застолий - глоток тишины.
Что поймёт человек в суете, на бегу? Ускользает от взгляда сюжетная нить. Я гармонию в сердце своём берегу, я хочу этот хрупкий баланс сохранить...


стихи © Алеся Синеглазая

Я никогда не хотела быть идеальной и это касается всего. Я никогда не стремилась к тому, чтобы быть в центре внимания или же, чтобы за мной таскалась толпа и грезила бы дружбой со мной. Единственное, что я знала - нужно быть собой: иметь своё собственное мнение, свой стиль, манеры, взрывной характер и вкусы, пусть и непонятные другим...


/из сети/

Без пустоты не бывaет нaполненности. Нaучись любить и тaкие дни, когдa всё остaнaвливaется. Когдa не можешь быть сильным, решительным, собрaнным. Я нaзывaю тaкие дни “кaнскa”, что с фaрерского – “может быть”. Когдa ни нa один свой вопрос не можешь ответить определённо – просто молчишь, спишь, ешь или идёшь по неприметной улице до тех пор, покa не полегчaет. А полегчaет обязaтельно. Сaмые суровые ливни зaкaнчивaются солнцем...
Хaруки Мурaкaми, "Норвежский лес"

А как тесно человеку на планете, как боится он, что не разместится, не прокормится, не уживётся с другими себе подобными.
И не в том ли дело, что предубеждения, страх, ненависть сужают планету до размеров стадиона, на котором все зрители заложники, ибо обе команды, чтобы выиграть, принесли с собой ядерные бомбы, а болельщики, невзирая ни на что, орут: гол, гол, гол!
И это и есть планета.
А ведь ещё перед каждым человеком стоит неизбывная задача – быть человеком, сегодня, завтра, всегда.
Из этого складывается история...
Чингиз Айтматов, "Плаха"

Кстати, в море остаются следы от катера, от парохода.
Как в душах, как в умах. Как всюду, где нам кажется, что они исчезли...
© Михаил Жванецкий

Часто осенью я пристально следил за опадающими листьями, чтобы поймать ту незаметную долю секунды, когда лист отделяется от ветки и начинает падать на землю. Но это мне долго не удавалось. Я читал в старых книгах о том, как шуршат падающие листья, но я никогда не слышал этого звука. Если листья и шуршали, то только на земле, под ногами человека. Шорох листьев в воздухе казался мне таким же неправдоподобным, как рассказы о том, что весной слышно, как прорастает трава.



Я был, конечно, неправ. Нужно было время, чтобы слух, отупевший от скрежета городских улиц, мог отдохнуть и уловить очень чистые и точные звуки осенней земли.

Как-то поздним вечером я вышел в сад, к колодцу. Я поставил на сруб тусклый керосиновый фонарь «летучую мышь» и достал воды. В ведре плавали листья. Они были всюду. От них нигде нельзя было избавиться. Чёрный хлеб из пекарни приносили с прилипшими к нему мокрыми листьями. Ветер бросал горсти листьев на стол, на койку, на пол, на книги, а по дорожкам сада было трудно ходить: приходилось идти по листьям, как по глубокому снегу. Листья мы находили в карманах своих дождевых плащей, в кепках, в волосах - всюду. Мы спали на них и насквозь пропитались их запахом.

Бывают осенние ночи, оглохшие и немые, когда безветрие стоит над чёрным лесистым краем, и только колотушка сторожа доносится с деревенской околицы.

Была как раз такая ночь. Фонарь освещал колодец, старый клён под забором и растрёпанный ветром куст настурции на пожелтевшей клумбе.

Я посмотрел на клён и увидел, как осторожно и медленно отделился от ветки красный лист, вздрогнул, на одно мгновение остановился в воздухе и косо начал падать к моим ногам, чуть шелестя и качаясь. Впервые я услыхал шелест падающего листа - неясный звук, похожий на детский шёпот...
© Константин Паустовский