ПУШКИНУ ПОСВЯЩАЕТСЯ Сергей Танеев (1856–1915) Кантата `Я памятник себе воздвиг нерукот...
g>Величие Пушкина - (0)6 июня по всему миру отмечают День русского языка. Праздник объединяет всех, кто говорит, пишет и ду...
Золотое кольцо Подмосковья - (0)Зарайский кремль Как-то раз один молодой журналист начал рассказ-путеводитель об одном россий...
Расчёт петель - (0)Перед началом вязания любого изделия сразу возникает вопрос: «Сколько набирать петель на сп...
>📕Кэтлин Уинзор "Твоя навеки, Эмбер" (дилогия) - (0)Англия. Вторая половина XVII века, период Реставрации Стюартов. Босоногая деревенская девчонка....
ВО ВСЕМ МНЕ ХОЧЕТСЯ ДОЙТИ ДО САМОЙ СУТИ, В РАБОТЕ, В ПОИСКАХ ПУТИ, В СЕРДЕЧНОЙ, СМУТЕ
Рецепты рулетов с мясным фаршем |
РЕЦЕПТЫ РУЛЕТОВ С МЯСНОГО ФАРША
 |
 |
 |
 |
 |
 |
Метки: блюда из мясного фарша |
22 основных приема вязания крючком для начинающих |
Для того, чтобы передать, как вяжется крючком та или иная модель, существуют схемы с условными обозначениями приемов вязания, принятыми на международном уровне.
В этом сообщении мы приводим 22 основных приема вязания крючком с их общепринятыми графическими обозначениями и объяснением их выполнения.
Метки: вязание крючком |
Булочки с ветчиной и сыром-интересная идея формовки!! |
Булочки с ветчиной и сыром - супер-интересная идея формовки!!!!
А Вы догадались по фото, как формуются такие булочки? Вот и на работе мои коллеги кусали булочки с разных сторон и никак не могли понять! Я с большим удовольствием открою Вам секрет!
В очередной раз благодарю японцев за оригинальную идею формовки. Теперь думаю, с какой же начинкой можно приготовить сладкие булочки с такой же формовкой...
Интересно? Ну, так и быть – раскрою вам секрет.
Метки: пирожки плюшки булочки ватрушки пончики сочники |
С. Лазарев.Страх перед будущим |
Серия сообщений "Лазарев С.Н.":Семья
Судьба
Здоровье
Часть 1 - Помнить о главном.Фрагмент фильма"Картина жизни"/специальное видеоиздание/Лазарев Сергей Николаевич.
Часть 2 - Как отличить страсть от любви? Лазарев С.Н. (дайджест от 22 мая 2014 г.).
...
Часть 13 - Почему мы не видим очевидное?
Часть 14 - С.Н.Лазарев - Вопрос: Я правильно работаю или нет?
Часть 15 - С.Н. Лазарев - Страх перед будущим
Метки: психология |
Берестяные промыслы России. |
Метки: народные промыслы |
Как просто и быстро вставить в дневник на ЛИ.РУ видео С ЮТУБА |
  |
Серия сообщений "Уроки для блогов":
Часть 1 - Как скопировать текст с сайта, который защищен от копирования.
Часть 2 - Как взять картинку с альбомов Яндекс -фото
...
Часть 10 - Как избавится от однотонного фона вокруг анимашки прямо в презентации
Часть 11 - Что такое клипарт, как их ставить, хранить и где использовать.
Часть 12 - КАК просто и быстро ВСТАВИТЬ В ДНЕВНИК НА ЛИ.Ру ВИДЕО С ЮТУБА.
Часть 13 - Этот пост для тех, кто еще не смог сохранить свой блог!
Часть 14 - Этот пост для тех, кто имел СВОЙ БЛОГ на майле
...
Часть 19 - Сервисы, которые в считанные секунды сожмут любые картинки или фото без потери качества
Часть 20 - Как просматривать и брать картинки с Яндекс фото в связи с новыми изменениями
Часть 21 - Как увидеть пароль вместо звездочек?
Метки: обучение ли.ру и пк |
История одной из самых дорогих картин. Густав Климт. |
История одной из самых дорогих картин мира
Это история, в которой есть любовь и ненависть, измена и месть, погоня и жертвоприношение. Морали в этой истории нет — какая может быть мораль у истории, в которой участвуют гений Густав Климт, роковая женщина Адель Блох-Бауэр, картина стоимостью 135 миллионов долларов, Адольф Гитлер, Джордж Буш-младший, Правительство США и народ Австрии?
Наверное, вы уже догадались, что речь идет о картине Густава Климта «Портрет Адели Блох-Бауэр», или «Золотой Адели».
А начиналось все так:
Метки: живопись знаменитые люди |
Сахарный диабет. Лечение и профилактика народными средствами |
Сахарный диабет - Лечение и профилактика народными средствами
1. Три белых фасолины замачиваем на ночь в 0.5 стакане холодной кипяченой воды. Утром фасоль съедаем, а воду выпиваем. Это простой, но эффективный рецепт!
2. Берем одну чайную ложечку куркумы на 1 стакан кипяченой воды. Пьем за 1 час до еды или после еды, аналогично используем корицу.
Корицу и куркуму можно чередовать через день, а с утра употреблять фасоль.
3. Взять пять плодов шиповника, измельчить его хорошо и залить стаканом кипятка, а затем прокипятить 5 минут. После чего настоять еще 4 часа. Процедить, и принимать четыре раза в день за 30 минут до еды. Чтобы было лечение эффективным принимать настой необходимо регулярно целый месяц.
4. Желчь курицы очень эффективно снижает уровень сахара в крови. Важно!!! Желчь должна быть от молодой свежезарезанной курицы. Глотать, ее нужно 1 раз в месяц, не разжевывая. Если вы скушаете желчь вместе с печенью, это хорошо поможет и вашей печени. Конечно процедура не из приятных. Я испытала это на себе, когда нужно было подлечить печень. Эффект очень хороший
5. Настой березовых почек пить по треть стакана трижды в день. Рецепт: 3 ст. ложки почек заливаем 2 ст. кипятка, и настаиваем шесть часов, затем процеживаем.
Метки: диабет |
народные средства против онемения рук и ног |
Онемение рук - симптомы, которые могут сопровождать различные заболевания.Поэтому очень важно сделать обследование и выявить причину онемения рук. Артрит, артроз, остеохондроз....
Метки: здоровье |
Красивое закрытие открытых петель резинки1*1 и 2*2 |
Красивое закрытие открытых петлей резинки 1*1 и 2*2 (спицами)
Автор - Попова Елена Игоревна. Они поделилась этим МК в блоге своего Игрушечного магазинчика "Волшебная бабушка".
Метки: вязание набор-закрытие петель спицами |
рельефный узор спицами № 78 |
Метки: вязание спицы узоры |
Ньтон. Малоизвестные факты об исторических личностях |
Возможно, самый большой ум в истории, Ньютон был ответственен за многие важные изобретения, включая исчисление, его законы движения и большую часть основ современной физики. Однако, была широко дискредитированная область, в которую он верил искренне: алхимия. Он был абсолютно уверен, что мог создать Философский камень — мифический артефакт, который, как полагали, мог преобразовать металлы в золото и продлевать жизнь. Ньютон посвятил большую часть своей жизни этому бесполезному преследованию. Он был также очень скрытен, записывая все его эксперименты и результаты в кодах, некоторые из которых до сих пор не расшифрованы. Читать далее
Метки: интересные исторические .... |
Подушка "Морской узел" |
Подушка "Морской узел"
Автор этой оригинальной подушки Наталья Корочкова.
Если вам тоже нравятся такие необычные вещи в домашнем интерьере, советую ознакомиться с мастер-классом Натальи о том, как можно сделать такую подушку своими руками.
Серия сообщений "Домашний текстиль":
Часть 1 - Декор "Новогодние сердечки"
Часть 2 - Наволочка на подушку в форме валика
...
Часть 44 - Лоскутное панно в детскую комнату в технике пэчворк
Часть 45 - 9 ярких вязаных идей для веселого и уютного летнего отдыха на даче
Часть 46 - Подушка "Морской узел"
Метки: подушки |
Матильда Кшесинская. Императорская балерина.(часть1) |
В 1969 году Екатерина Максимова и Владимир Васильев приехали к Матильде Кшесинской. Их встретила маленькая, высохшая, абсолютно седая женщина с поразительно молодыми, полными жизни глазами. Они стали рассказывать, как обстоят дела в России, сказали, что ее имя все еще помнят. Кшесинская помолчала и сказала: "И не забудут никогда".
Фигура Матильды Кшесинской настолько плотно окутана коконом легенд, сплетен и слухов, что уже практически невозможно разглядеть настоящего, живого человека.. Полную непреодолимого очарования женщину. Страстную, увлекающуюся натуру. Первую русскую исполнительницу фуэте и балерину-ассолюта – балерину, которая могла сама распоряжаться своим репертуаром. Блестящую, виртуозную танцовщицу, вытеснившую с русской сцены иностранных гастролерш…
Матильда Феликсовна Кшесинская происходила из польской театральной семьи Кржезинских. Кшесинскими они были только на сцене – такая фамилия казалась более благозвучной. По семейному преданию, прадед Матильды Феликсовны Войцех был сыном и наследником графа Красинского, но потерял титул и состояние из-за происков своего дяди, зарившегося на наследство. Вынужденный бежать от нанятых дядей убийц во Францию, он был объявлен погибшим и по возвращении не смог восстановить свои права, поскольку не имел всех необходимых документов. Единственное, что осталось в семье в доказательство столь высокого происхождения, был перстень с гербом графов Красинских.
Сын Войцеха Ян был скрипачом-виртуозом. В юности он обладал прекрасным голосом и пел в Варшавской опере. Потеряв с возрастом голос, Ян перешел на драматическую сцену и стал известным актером. Умер он от угара в возрасте 106 лет.
Его младший сын Феликс с детства обучался балету. В 1851 году Николай I выписал его вместе с несколькими другими танцовщиками из Варшавы в Санкт-Петербург. Феликс Кшесинский был непревзойденным исполнителем мазурки – любимого танца Николая. В Петербурге Феликс Иванович женился на балерине Юлии Доминской, вдове балетного танцовщика Леде. От первого брака у нее было пять детей, во втором родилось еще четверо: Станислав, Юлия, Иосиф-Михаил и младшая – Матильда-Мария.
Родилась Маля, как ее называли, 19 августа (1 сентября) 1872 года. Уже с самого раннего возраста она обнаруживала способности и любовь к балету – что неудивительно в семье, где почти все танцуют. В восемь лет ее отдали в Императорское Театральное училище – ранее его закончила ее мать, а теперь там учились ее брат Иосиф и сестра Юлия. Впоследствии оба они с успехом выступали на балетной сцене. Красавица Юлия была талантливой характерной танцовщицей, Иосиф выступал в лирических партиях.
По правилам училища, наиболее способные ученики жили на полном пансионе, а менее способные жили дома и приходили в училище только на занятия. Все трое Кшесинских были приходящими – но не потому, что их таланта не хватало для зачисления на пансион, а по специальному распоряжению, в признание заслуг их отца.
Поначалу Маля занималась не особенно старательно – азы балетного искусства она давно изучила дома. Только в пятнадцать лет, когда она попала в класс к Христиану Петровичу Иогансону, Маля не только почувствовала вкус к учению, но стала заниматься с настоящей страстью. Кшесинская обнаружила незаурядный талант и огромный творческий потенциал. Весной 1890 года она закончила училище экстерном и как Кшесинская 2-я была зачислена в труппу Мариинского театра. Кшесинской 1-й была ее сестра Юлия, служившая в кордебалете Мариинки с 1883 года. Уже в первый свой сезон Кшесинская станцевала в двадцати двух балетах и двадцати одной опере (тогда было принято делать в оперных представлениях танцевальные вставки). Роли были небольшие, но ответственные, и позволяли Мале блеснуть своим талантом. Но одного таланта для получения такого количества партий было мало – сыграло свою одно немаловажное обстоятельство: в Матильду был влюблен наследник престола.
С Великим князем Николаем Александровичем – будущим императором Николаем II – Маля познакомилась на обеде после выпускного спектакля, состоявшегося 23 марта 1890 года. Практически сразу у них начался роман, протекавший при полном одобрении родителей Николая.
Дело в том, что мать Николая, императрица Мария Федоровна, была очень озабочена тем, что вялый и апатичный наследник практически не уделяет внимания женщинам, предпочитая карты и прогулки в одиночестве. По ее распоряжению к нему специально приглашали самых красивых учениц театрального училища. Наследник любезно принимал их, гулял с ними, играл в карты – и все. Поэтому, когда Николай увлекся Матильдой, эта связь была не только одобрена императорской четой, но и всячески поощрялась. Например, подарки для Матильды Николай покупал на деньги из специально созданного для этого фонда.
Это было настоящее, глубокое чувство для них обоих. Влюбленные встречались при любой возможности – учитывая то, что Николай находился на военной службе и был связан множеством обязанностей при дворе, это было очень непросто. Он старался не пропускать ни одного спектакля, в котором танцевала Матильда, в антрактах заходил к ней в гримерную, а после спектакля, если была такая возможность, ехал к ней ужинать. Николай купил для нее дом на Английском проспекте – до этого он принадлежал композитору Римскому-Корсакову. Матильда жила там вместе с сестрой Юлией. Николай приезжал к Мале вместе со своими друзьями и однополчанами - сыновьями Великого князя Михаила Николаевича Георгием, Александром и Сергеем, и бароном Зедделером, у которого был роман с Юлией.
Свой первый летний сезон Матильда танцевала в Красном селе, где были расквартированы на учения гвардейские части, к одной из который принадлежал наследник. Перед каждым спектаклем она стояла у окна своей гримерной и ждала, когда приедет Николай… Когда он был в зале, она танцевала с невероятным блеском.
Потом были редкие встречи в Петербурге – то их сани встретятся на улице, то они случайно столкнутся за кулисами Мариинки… Родители самой Мали долго не подозревали о ее отношениях с Николаем. Только когда он в 1891 году уехал в кругосветное путешествие, Матильда была вынуждена признаться – она так тяжело переносила разлуку с Николаем, что родители опасались за ее здоровье, не зная истиной причины подавленного состояния их дочери. Когда же Николай вернулся – быстрее, чем ожидалось, потому что в Японии на него было совершено покушение, - радости ее не было конца. Она ждала его в новом доме, и в первый же вечер на родине он пришел к ней, тайком улизнув из дворца…
Их роман закончился в 1894 году в связи с помолвкой наследника. Уже давно велись переговоры о его свадьбе со многими европейскими домами. Из всех представленных ему потенциальных невест Николаю больше всего понравилась принцесса Гессен-Дармштадская Алиса. Но поначалу родители Николая были против этого союза – слишком незавидной казалась им невеста из захудалого немецкого дома, хоть и внучка самой королевы Виктории. Кшесинская всячески поддерживала Николая в стремлении соединить свою жизнь с той, к кому его влечет – впоследствии императрица, которой Николай рассказал о своем романе с Матильдой, была ей очень признательна за поддержку. Но большинство принцесс отказывалось переходить в православие – а это было необходимым условием для свадьбы. И в конце концов, тяжело больной Александр дал свое согласие на этот брак. О помолвке Алисы Гессенской и Николая Александровича было объявлено 7 апреля 1894 года.
20 октября 1894 года в Ливадии умер император Александр III – ему было всего 49 лет. На следующий день Алиса приняла православие и стала Великой княжной Александрой Федоровной. Через неделю после похорон императора Николай и Александра обвенчались в Зимнем дворце – для этого специально был прерван траур, наложенный при дворе на год.
Матильда очень переживала расставание с Николаем. Не желая, чтобы кто-нибудь видел ее страдания, она заперлась дома и почти не выходила. Из-за траура спектаклей в Мариинке практически не было, и Кшесинская приняла приглашение антрепренера Рауля Гюнцбурга уехать на гастроли в Монте-Карло. Она выступала вместе с братом Иосифом, Ольгой Преображенской, Альфредом Бекефи и Георгием Кякштом. Гастроли прошли с большим успехом. В апреле Матильда с отцом выступали в Варшаве. Здесь прекрасно помнили Феликса Кшесинского, и на выступлениях семейного дуэта публика буквально неистовствовала.
Метки: знаменитые люди |
Матильда Ксешинская.Императорская балерина (часть4) |
|
Кшесинская была первой партнершей Нижинского и очень ему покровительствовала. Поначалу поддерживала она и Фокина – но потом взаимопонимание между ними исчезло. Балеты, которые ставил Фокин, не были рассчитаны на балерину типа Кшесинской – в них блистали Павлова и Карсавина, а Кшесинской идеи Фокина были противопоказаны. Фокин и Кшесинская находились в состоянии позиционной войны, переходя от интриг к обороне, заключая тасть4)ктические перемирия и тут же их нарушая. Кшесинская станцевала заглавную партию в первом балете Фокина "Эвника" – но тот сразу же передал эту роль Павловой. Кшесинская была задета. Все дальнейшие ее попытки танцевать в балетах Фокина так же были неудачны. Чтобы восстановить свою репутацию, Кшесинская в 1908 году уезжает на гастроли в Париж. Первоначально ее партнером должен был быть Нижинский – но он в последний момент заболел, и с Кшесинской поехал ее постоянный партнер Николай Легат. Успех не был настолько большим, как того хотела Кшесинская – в то время в Гранд-Опера блистали итальянские виртуозки. Но тем не менее ее наградили академическими пальмами и пригласили на следующий год. Правда, говорили, что решающую роль в этом сыграли деньги ее высоких покровителей... На следующий год Дягилев организовал свой первый Русский сезон в Париже. Пригласили и Кшесинскую. Но узнав, что Павлова будет танцевать "Жизель" – в котором она была бесподобна, - а самой Кшесинской предлагают лишь небольшую партию в "Павильоне Армиды", она отказалась, приняв вместо этого приглашение Гранд-Опера. Как это ни странно, успех дягилевской труппы парадоксальным образом поднял успех и Кшесинской. Искусство виртуозного классического танца, представляемого Кшесинской, позволило говорить о многообразии талантов русского балета. К тому времени Кшесинская уже была злейшим врагом Дягилева и Фокина и при любой возможности старалась им насолить. Например, русская пресса писала о гастролях дягилевской труппы как о полном провале по сравнению с триумфом Матильды Кшесинской. Она даже собиралась на следующий год сама собрать труппу из лучших артистов балета для турне по Европе, но по каким-то причинам это не получилось. Контакт с Дягилевым был вскоре налажен. Тот быстро понял, что имя прима-балерины, дважды успешно гастролировавшей в Гранд-Опера, привлечет публику. Кроме того, Кшесинская не скупилась на расходы, а у Дягилева всегда не хватало денег. Для гастролей в Англии Кшесинская купила декорации и костюмы "Лебединого озера" и оплатила игру скрипача Эльмана. В этом балете Кшесинская танцевала вместе с Нижинским – и затмила его. Ее 32 фуэте в сцене бала произвели фурор. Нижинский рвал и метал. Дягилев не возобновил контракта с Фокиным. Тот сосредоточился на работе в Мариинском театре. Разрыв с дягилевской антрепризой и вынужденный союз с Кшесинской вызвали у него депрессию, немедленно появившуюся в творческих неудачах. А война 1914 года окончательно привязала Фокина к Мариинке и упрочила его зависимость от Кшесинской, которая продолжала оставаться полновластной хозяйкой театра. Кшесинская продолжала выступления с неизменным успехом, но она сама понимала, что возраст у нее уже не тот. Перед началом каждого сезона она звала на репетицию сестру и подруг по театру, чтобы они честно сказали ей, можно ли ей еще танцевать. Она не хотела показаться смешной в своих попытках не замечать времени. Но именно этот период стал одним из лучших в ее творчестве – с появлением у нее нового партнера, Петра Николаевича Владимирова, она словно обрела вторую молодость. Он закончил училище в 1911 году. Кшесинская влюбилась в него – может быть, это было одно из самых сильных ее увлечений за всю жизнь. Он был очень красив, элегантен, прекрасно танцевал и поначалу смотрел на Кшесинскую с почти щенячьим восторгом. Она была старше его на 21 год. Специально чтобы танцевать с ним, Кшесинская решила выступить в "Жизели" – балете, в котором блистали Павлова и Карсавина. Для балерины в сорок четыре года это была совершенно неподходящая партия, к тому же Кшесинская не умела исполнять лирико-романтические роли. Кшесинская впервые потерпела неудачу. Чтобы подтвердить свою репутацию, Кшесинская тут же решила станцевать свой коронный балет – "Эсмеральду". Еще никогда она не танцевала с таким блеском…
Андрей Владимирович, узнав о страсти Матильды, вызвал Владимирова на дуэль. Они стрелялись в Париже, в Булонском лесу. Великий князь прострелил Владимирову нос. Тому пришлось делать пластическую операцию…
Брат Матильды Феликсовны Иосиф остался в России и долгие годы выступал в Мариинском театре. Его очень привечали – во многом в противовес сестре. Его жена и сын тоже были балетными танцовщиками. Умер Феликс во время блокады Ленинграда в 1942 году. Петр Владимиров пытался уехать через Финляндию, но не смог. Он Попал во Францию только 1921 году. Кшесинская очень переживала, когда в 1934 Владимиров уехал в США. Там он стал одним из самых популярных русских педагогов. Кшесинская вместе с сыном и Андреем Владимировичем обосновались во Франции, на вилле в городке Кап д'Ай. Вскоре умерла мать Андрея, и по окончании траура Матильда и Андрей, получив позволение старших родственников, обвенчались в Каннах 30 января 1921 года. Матильде Феликсовне был присвоен титул Светлейшей княгини Романовской-Красинской, а ее сын Владимир был официально признан сыном Андрея Владимировича и тоже Светлейшим князем. В их доме бывали Тамара Карсавина, Сергей Дягилев, уехавшие за границу великие князья. Хотя денег было мало - почти все ее драгоценности остались в России, у семьи Андрея средств тоже было немного, - Кшесинская отклоняла все предложения выступать на сцене. В 1929 году, в год смерти Дягилева, Матильда Феликсовна открыла в Париже свою балетную студию. Преподавателем Кшесинская была неважным, но у нее было громкое имя, благодаря которому школа пользовалась неослабевающим успехом. Одними из первых ее учениц были две дочери Федора Шаляпина – Марина и Дарья. Звезды английского и французского балета брали у нее уроки – Марго Фонтейн, Иветт Шовире, Памелла Мей… И хотя во время войны, когда студия не отапливалась, Кшесинская заболела артритом и двигалась с большим трудом, у нее никогда не было недостатка в учениках. В конце сороковых годов она отдалась новой страсти - рулетке. В казино ее называли "мадам Семнадцать" – именно на это число она предпочитала ставить. Страсть к игре довольно скоро разорила ее, и доходы от школы остались единственным источником существования. В 1958 году впервые на гастролях в Париже был Большой театр. К тому времени Кшесинская уже похоронила мужа и почти никуда не выезжала. Но на спектакль русского театра она не смогла не прийти. Она сидела в ложе – и плакала о счастья, что русский классический балет, которому она отдала всю жизнь, продолжает жить… Матильда Феликсовна не дожила лишь девять месяцев до своего столетнего юбилея. Она умерла 6 декабря 1971 года. Похоронена Кшесинская на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа в одной могиле с мужем и сыном. На ней значится: Светлейшая княгиня Мария Феликсовна Романовская-Красинская, заслуженная артистка императорских театров Кшесинская. |
|
Метки: знаменитые люди |
Матильда Кшесинская. Императорская балерина. (часть3) |
Во многом это было приписано интригам Кшесинской. Она считалась всесильной хозяйкой Мариинского театра. Еще бы – ее любовником был сам Великий князь Сергей Михайлович, президент Русского театрального общества, двоюродный брат и друг детства императора! Матильда сама выбирала, когда и в каких балетах будет танцевать, о чем ставила в известность директора. Любившая повеселиться развлечься в свободное время, обожавшая приемы, балы и карточную игру, перед выступлениями Матильда преображалась: постоянные репетиции, никаких визитов и приемов, жесткий режим, диета… День спектакля она проводила в постели, практически без еды. Но когда она выходила на сцену – зал замирал от восторга.
Кшесинская категорически запрещала передавать свои балеты другим танцовщицам. Когда ее любимую партию Лизы в "Тщетной предосторожности" решили передать гастролерше Энрикетте Гримальди, она напрягла все свои связи, чтобы отменить это решение. И хотя "Тщетная предосторожность" значилась в контракте Гримальди, она так его и не станцевала.
Другой крупный скандал был связан с костюмом для балета "Камарго". Леньяни танцевала русский танец в платье, сделанном по образцу костюма Екатерины Великой, хранящегося в Эрмитаже – с широкой юбкой с фижмами, приподнимавшими юбку по бокам. Кшесинская сочла фижмы неудобными и заявила тогдашнему директору Императорских театров, князю Сергею Михайловичу Волконскому, что не будет надевать фижмы. Тот настаивал на неизменности костюма. Каким-то образом конфликт стал известен за пределами театра, и на премьере "Камарго" весь зал гадал, наденет ли Кшесинская фижмы. Она не надела. За это на нее был наложен штраф. Оскорбленная Кшесинская обратилась к Николаю. На следующий день штраф отменили, но Волконский подал в отставку. Как он говорил, он не может занимать этот пост, если император по просьбе своей фаворитки вмешивается в дела театра.
Следующим директором был назначен Владимир Теляковский. Он ни разу не решился спорить с Матильдой Феликсовной.
В 1900 году Кшесинская танцевала бенефис в честь десятилетия своего пребывания на сцене – в обход правил, согласно которым балеринам давали бенефисы только в честь двадцати лет и прощальный, перед выходом на пенсию. Обычно император вручал бенефициантам так называемый "царский подарок" – обычно золотые часы или медаль. Кшесинская через Сергея Михайловича попросила императора выбрать что-нибудь поизящнее – и Николай преподнес ей бриллиантовую брошь в виде змеи с крупным сапфиром от Фаберже. Как было сказано в сопроводительной записке, Николай выбирал подарок вместе с женой.
На обеде после бенефиса Кшесинская познакомилась с Великим князем Андреем Владимировичем, двоюродным братом Николая. Они влюбились друг в друга с первого взгляда – хотя Кшесинская была старше его на шесть лет. Андрей засмотрелся на Матильду и опрокинул ей на платье бокал вина. Платье было выписано из Парижа – но Маля не огорчилась: она увидела в этом счастливое предзнаменование.
Они часто встречались. Андрей приезжал к ней – на репетиции, домой, на дачу в Стрельне… Осенью они порознь – он из Крыма, она из Петербурга, - приехали в Биарриц. Андрей был занят постоянными визитами, и Матильда страшно его ревновала.
По возвращении Матильду взял под свое покровительство отец Андрея, Великий князь Владимир Александрович. Ему очень нравилась Маля – и как говорили, не только в качестве подруги его сына. Он часто устраивал ужины, на которые приглашал Матильду, Сергея Михайловича, Юлию и барона Зедделера, а на Пасху подарил Кшесинской яйцо от Фаберже – ценнейший подарок. Такие яйца делались только по заказу царской семьи; всего было изготовлено лишь 54 штуки.
Осенью 1901 года Матильда и Андрей снова, как и в прошлом году, отправились в путешествие по Европе. Они порознь приехали в Венецию, проехали по Италии, заехали в Париж…На обратном пути Матильда поняла, что беременна.
Тем не менее она продолжала выступления – до тех пор, пока удавалось скрывать растущий живот. В 1902 году закончила училище Тамара Карсавина – и Кшесинская по просьбе Великого князя Владимира Александровича взяла ее под свое покровительство. Передав Карсавиной несколько своих партий, Кшесинская занималась с нею до самых последних дней своей беременности.
18 июня 1902 года на даче в Стрельне у Матильды родился сын Владимир. Роды были тяжелые, Матильду и ребенка еле спасли.
Но главная проблема была в том, что мать Андрея, Великая княгиня Мария Павловна, была решительно против каких-нибудь отношений сына с Кшесинской. Поскольку он был еще слишком молод, Андрей не имел возможности действовать самостоятельно и не смог записать сына на свое имя. Едва оправившись после родов, Матильда бросилась к верному Сергею Михайловичу – и тот, прекрасно зная, что не он отец ребенка, дал сыну Кшесинской свое отчество. Через десять лет сын Кшесинской был именным указом Николая возведен в потомственное дворянство под фамилией Красинский – в память о семейном предании.
В декабре 1902 года Юлия Кшесинская, уйдя в отставку из театра после двадцати лет службы, вышла замуж за барона Зедделера.
Кшесинскую многие ненавидели, завидуя ее успеху как на сцене, так и вне ее. Ее имя обрастало сплетнями. Казалось невероятным, как Кшесинская помимо всех приписываемых ей интриг еще успевает танцевать. Например, именно Кшесинскую винили в уходе со сцены двух молодых танцовщиц – Белинской и Людоговской. Будто бы Кшесинская свела их с влиятельными покровителями, и в результате одна из них куда-то пропала, а другая заболела и умерла.
У Кшесинской было чему завидовать. Неизменный успех у публики. Виртуознейшая техника и яркий талант. Благосклонность знатнейших людей России и самого императора. Огромнейшее состояние – дворец в стиле модерн на Кронверкском проспекте, роскошная дача в Стрельне, превосходившая комфортом тамошний царский дворец, масса старинных драгоценностей. Любимый и любящий Андрей, сын Владимир. Но все это не заменяло главного – Кшесинская стремилась завоевать непререкаемое первенство в театре. Но оно снова начало ускользать…
Устав от постоянных обвинений, Кшесинская решает уйти из театра. Прощальный бенефис состоялся в феврале 1904 года. Последним номером была сцена из "Лебединого озера", где Одетта удаляется на пальцах спиною к зрителям – как бы прощаясь с публикой.
После спектакля восторженные поклонники выпрягли лошадей из кареты Кшесинской и сами довезли ее до дому.
В ноябре Кшесинской было присвоено звание заслуженной артистки.
В 1905 году умер Феликс Кшесинский – ему было 83 года. Всего за несколько месяцев до смерти он танцевал с дочерью на сцене свой коронный танец – мазурку. Его похоронили в Варшаве. На похороны пришли тысячи человек.
Чтобы отвлечься, весной следующего года Кшесинская начала строить себе новый дом – на участке между Большой Дворянской и Кронверкским проспектом. Проект был заказан известному петербургскому архитектору Александру Ивановичу фон Гогену – он же построил, например, здания Академии Генерального штаба и музея А. Суворова. Дом был выполнен в модном тогда стиле модерн, салон отделан в стиле Людовика XVI, зал - русского ампира, спальня – в английском. За архитектуру фасада архитектор получил от Городской управы серебряную медаль.
После ухода Кшесинской из театра интриги только еще больше усилились. Стало ясно, что не Кшесинскую надо в этом обвинять. После долгих уговоров она согласилась вернуться на сцену в качестве приглашенной балерины – на отдельные спектакли.
В это время в Мариинском театре началась эпоха Михаила Фокина – балетмейстера, пытавшегося радикально обновить балетное искусство. На сцену пришли новые танцовщики, способные воплотить его идеи и затмить Кшесинскую – Карсавина, Вера Трефилова, гениальная Анна Павлова, Вацлав Нижинский.
Метки: знаменитые люди |
Матильда Ксешинская. Императорская балерина. (часть2) |
|
Но пора было возвращаться в Россию. Пока Кшесинская отсутствовала на сцене, там на место первой балерины, которое Матильда уже считала своим, стала претендовать приехавшая итальянка Пьерина Леньяни. Она практически сразу покорила петербургскую публику своей искрометной техникой. К тому же в связи с помолвкой и свадьбой Николая положение Кшесинской казалось далеко не таким прочным… Тем не менее Матильда не осталась одна. Николай перед женитьбой поручил ее заботам своего друга и двоюродного брата, Великого князя Сергея Михайловича. Тот стал не только официальным "покровителем" Матильды на следующие несколько лет, но и ближайшим ее другом. Продолжали покровительствовать Кшесинской и старшие Великие князья, братья покойного императора, не меньше своего племянника очарованные этой маленькой балериной. Да и сам Николай продолжал следить за карьерой своей бывшей возлюбленной. Коронационные торжества были назначены на май 1896 года. В программе значился парадный балет "Жемчужина" на сцене Большого театра. Для общих репетиций балетная труппа Мариинки должна была соединиться с труппой Большого театра. Балет ставил Петипа на музыку Риккардо Дриго, главные роли исполняли Леньяни и Павел Гердт. Выступление Кшесинской перед молодой императрицей сочли неуместным, и никакой роли ей не дали. Оскорбленная Кшесинская бросилась к дяде императора, Великому князю Владимиру Александровичу, который всегда ей покровительствовал, и попросила его вступиться за нее. В результате дирекция получила личное распоряжение императора ввести Кшесинскую в балет. К этому времени все роли были уже распределены и срепетированы. Дриго пришлось сочинять дополнительную музыку, а Петипа поставить для Кшесинской па-де-де Желтой жемчужины (в балете уже были Белая, Черная и Розовая). Положение Кшесинской было восстановлено. В ноябре 1895 года Кшесинская получила давно заслуженное звание балерины, которое присуждалось лишь лучшим танцовщицам труппы. Но Кшесинская выдвинулась не только благодаря благосклонности царской фамилии. Она была действительно чрезвычайно талантливой танцовщицей, с огромным упорством работавшей над собой. Ее целью было стать первой балериной на российской сцене. Но тогда это представлялось практически невозможным: в русском балете безраздельно царили итальянские балерины.
Такое положение дел сложилось после 1882 года, когда была отменена монополия императорских театров. Возникшие повсюду частные театры, а вслед за ними и императорские, стали приглашать иностранных гастролерш – особенно славившихся в то время Первой большой ролью Кшесинской стала партия Мариетты-Драгониаццы, главная в балете "Калькабрино", затем была партия Авроры в "Спящей красавице". Критики хвалили дебютантку за смелый и техничный танец, но самой Кшесинской было ясно, что ее техника отстает от виртуозного совершенства Брианца и Леньяни. Тогда Матильда, не прекращая занятий с Иогансоном, начала брать уроки у итальянского танцовщика и педагога Энрико Чекетти. Это позволило ей не только приобрести совершенную технику, свойственную итальянкам, но и обогатить ее лиризмом, естественностью и мягкостью, характерными для русской классической школы. К этому добавились пантомимический талант, унаследованный от отца, и драматизм, позаимствованный у Вирджинии Цукки. В таком виде талант Кшесинской лучше всего соответствовал классическому балету конца XIX века и именно в нем смог развиться наиболее полно. У нее не было многих качеств, присущих ее современницам и соперницам по сцене: ни красоты Тамары Карсавиной и Веры Трефиловой, ни утонченности и легкости гениальной Анны Павловой. Кшесинская была небольшого роста, крепкая, темноволосая, с узкой, затянутой в корсет талией и мускулистыми, почти атлетическими ногами. Но она обладала неисчерпаемой энергией, пикантностью, затмевающим всех блеском, шиком, несомненной женственностью и непреодолимым обаянием. У нее были превосходные, очень красивые зубы, которые Матильда постоянно демонстрировала в сияющей улыбке. Несомненными козырями были и врожденный практицизм, сила воли, удачливость и фантастическая работоспособность. Репертуар Кшесинской быстро расширялся. Она получила ранее принадлежавшие итальянкам роли феи Драже в "Щелкунчике", ставшую одной из любимых партию Лизы в "Тщетной предосторожности", Терезу в "Привале кавалерии", заглавную роль в "Пахите". В каждой из этих ролей Матильда буквально блистала: она выходила на сцену, увешанная настоящими драгоценностями – бриллиантами, жемчугами, сапфирами, подаренными ей очарованными Великими князьями и самим Николаем. Неизменно причесанная по последней моде, в специально сшитом роскошном костюме – при этом роль, в которой выступала Кшесинская, не имела никакого значения: даже нищенку Пахиту Матильда танцевала в ожерелье из крупного жемчуга и бриллиантовых серьгах. Она объясняла это тем, что публика пришла посмотреть на красивый танец ведущей балерины, а вовсе не на нищие лохмотья, и не надо лишать зрителей удовольствия увидеть любимую танцовщицу в нарядном платье, которое ей к лицу. Кроме того, не носить подарки своих высоких покровителей значило проявить неуважение… Говорят, что Матильда предпочитала старинные драгоценности и не особо уважала изделия фирмы придворного ювелира Карла Фаберже. Тем не менее и тех, и других у нее было множество. Говорили, что чуть ли не половина лучших драгоценностей из магазина Фаберже оказывалась потом в шкатулке Матильды Кшесинской…
Через несколько лет эскизы всех костюмов к этому балету были сделаны заново. К костюму Кшесинской полагалась диадема в египетском стиле. Она так понравилась Матильде, что специально для нее ювелиры Фаберже сделали точно такую же, но с настоящими камнями – шестью крупными сапфирами. Работу оплатил один из влюбленных в Малю великих князей. С самого окончания училища Кшесинская мечтала станцевать заглавную партию в балете "Эсмеральда". Но когда она обратилась тогда к всесильному главному балетмейстеру Мариусу Петипа с просьбой об этой партии, Петипа ей отказал – хотя Матильда обладала всем необходимым для этой роли: и техникой, и артистизмом, и пластичностью, и необходимой миловидностью. Петипа сослался на то, что Кшесинской не хватает личного опыта, необходимого для этой роли трагически влюбленной цыганки. По его мнению, чтобы танцевать Эсмеральду, нужно испытать на себе не только любовь, но и любовные страдания – только тогда образ будет натуральным. Но пережив разрыв с Николаем, Кшесинская была готова для роли Эсмеральды. Она станцевала Эсмеральду в 1899 году, и эта партия стала лучшей в ее репертуаре – никто ни до, ни после нее не танцевал этот балет с таким блеском и глубиной.
В 1900 году соревнование Кшесинской и Леньяни закончилось, когда обе балерины выступали в один вечер в двух коротких балетах Глазунова, поставленных Петипа. Условия были неравны: Леньяни получила роль Изабеллы в "Испытании Дамиса" и должна была танцевать в неудобном платье с длинной юбкой и в туфлях на каблуках, а у Кшесинской была роль Колоса в балете "Времена года", которую она исполняла в легкой короткой пачке золотистого цвета, которая ей очень шла. Критика наперебой толковала о том, как невыгодно смотрелась Леньяни на фоне легкого, свободного танца Кшесинской. Матильда торжествовала победу. Контракт с Леньяни не был возобновлен. |
Метки: знаменитые люди |
зачем нужна Кнопка WIN? |
Метки: обучение |
Мария Тальони-первая леди пуантов |
Существует легенда: когда Мария Тальони пересекала границу России, на таможне ее спросили: "Мадам, а где же ваши драгоценности?" Тальони приподняла юбки и, показав на ноги, ответила: "Вот они". Да, ее ноги и впрямь были бриллиантовыми, а ее танец в буквальном смысле слова заставлял зрителей плакать от счастья. А еще - она была первой балериной, вставшей на пуанты.
Это случилось в 1832 году на премьере балета "Сильфида", поставленного для дочери ее отцом, балетмейстером Филиппо Тальони. Встав на пальцы, Тальони добилась впечатления нереальности, отрешенности, иллюзии парения над землей. Конечно, те давние балетные пуанты (от французского "pointe" - острие, кончик) отличались от современных, более жестких в носке, разнообразных по цвету и фактуре, но эффект они произвели грандиозный.
В Петербурге, где к Тальони относились с особенным восторгом, после ее отъезда пара ее балетных туфель была куплена за 200 рублей, разыграна в лотерею и съедена под соусом поклонниками.
А вообще Тальони впервые предстала перед петербургскими зрителями в 1837 году. Это был не успех, а триумф. Имя ее приобрело такую популярность, что появилась карамель "Тальони", вальс "Возврат Марии Тальони" и даже шляпы "Тальони".
Каратыгин написал водевиль "Ложа 1-го яруса на последний дебют Тальони", в которой пользовался популярностью следующий куплет:
Но кроме балетных пуантов Мария Тальони преподнесла искусству и зрителям еще одну новинку, также впервые представшую в балете "Сильфида", - белоснежную пачку, ставшую вскоре символом романтического балета. Это "облако из газа" придумал художник и модельер Эжен Лами. Легкая невесомая туника, формой напоминающая полураспустившийся цветок, не только помогала танцовщице выполнять невесомые, но технически сложные прыжки, но, казалось, излучала особый, неземной свет, столь необходимый для романтического балета. Правда, тот образ, который воплощала Тальони на сцене, задолго до премьеры предлагали парижанкам все модные журналы. Открытые плечи, струящиеся потоки легкой ткани, некоторая отрешенность.
Зато парижские модницы в свою очередь позаимствовали у балетной героини ее воздушную шаль: наброшенная на плечи и спадающая на руки, она придавала дамскому силуэту меланхолический облик, словно остановленной в полете сильфиды.
Но, конечно, главным в искусстве Тальони, родившейся 23 апреля 1804 года в Стокгольме, был ее танец. Основы танца она начала осваивать в восемь лет, а ее дебют состоялся 1 июня 1822 года в Венском театре в партии Нифмы, в балете "Прием юной нимфы при дворе Терпсихоры", поставленном ее отцом. Современники Тальони рассказывают, что она после ежедневного урока, который давал ей отец, часто без чувств падала на пол. Таким кровавым трудом доставалось ей получасовое вечернее торжество.
Во время дебюта в "Нимфе" юная артистка была так взволнована, что забыла первое па, но не растерялась и начала импровизировать. Артисты были поражены, а публика так очарована танцем Тальони, что вызывала ее на поклоны восемь раз.
Сценические успехи Тальони с каждым новым ее появлением на сцене становились все более впечатляющими. Куда бы она ни приезжала, ей устраивали восторженный прием. Наконец, в 1828 году Мария впервые станцевала в Парижской опере и буквально захватила в плен парижан. После ее дебюта директор Парижской оперы поднес балерине контракт на серебряном подносе. А когда она выступила в Париже в "Сильфиде", один из поклонников был до такой степени восхищен ее игрой, что сорвал со шляпки сидевшей рядом с ним дамы букетик цветов, бросил его к ногам артистки и от восторга заплакал.
Восторженным отзывам критиков и поклонников балета о танце Тальони нет числа. Фаддей Булгарин, говоря о Тальони, называет ее "единственной танцовщицей в мире, которая осуществила своими танцами все, что до сих пор нам казалось несбыточным вымыслом поэтов, полувоздушная, грациозная женская фигура на древних вазах и медалях. Ни до нее, ни после нее не будет равной ей, - с уверенностью провидца утверждает Булгарин. И добавляет: - Люди, не любящие вообще балета, прикованы к нему танцами и игрою Тальони. Это - гений танцев... выше, нежели был гений Байрона в своем роде". А другие, не менее восторженные почитатели артистки уверяли, что Тальони, подобно чудной, магической скрипке Паганини, никогда не имела соперниц.
Хотя в реальной жизни артистка не производила особенного впечатления. Так, одна из современниц вспоминает, что, увидев ее днем, без грима, поразилась, какая она некрасивая, худенькая-прехуденькая, с маленьким желтым лицом в мелких морщинах. Но что такое реальность по сравнению со сценическим обаянием и танцевальной гениальностью Тальони! Да еще глаза, ее глаза - чудные, бархатные, таинственные. Она и впрямь была не танцовщицей из крови и плоти, а неземным, невесомым созданием, таинственной тенью, которую и станцевала с ошеломляющим успехом в балете "Тень", сочиненном Филиппо Тальони для своей дочери.
В наши дни некоторые из балетов Филиппо Тальони, в которых танцевала Мария, восстановил выдающийся французский хореограф Пьер Лакотт. В беседе с обозревателем "МК" Лакотт, у которого, по его словам, дома маленький балетный музей, сообщил, что у него есть и уникальные экспонаты, связанные с Марией Тальони.
- У меня хранятся брачное свидетельство Тальони и ее первый контракт, заключенный с конторой императорских театров в Санкт-Петербурге. Вообще, в мыслях я постоянно обращаюсь к прошлому. Мне кажется, я даже живу там. Я так много и тщательно изучал творчество Марии Тальони, что сейчас мне кажется, что она мой близкий друг. Это была необыкновенная, удивительная женщина. Меня поражают ее доброта и доброжелательность. У Тальони, после того как она покинула сцену, была ученица Эмма Ливри. Когда Ливри в первый раз танцевала в балете "Сильфида", где блистала сама Тальони, Эмме за кулисы принесли от Тальони цветы, в которые была вложена записка. А в записке потрясающие слова: "Танцуйте так же прекрасно и дальше, позвольте всем забыть меня, но только вы меня не забывайте!"
Марию Тальони не забыли. Она и сегодня один из самых чарующих и притягательных мифов балетного театра.
Метки: знаменитые люди |
Балерина Мария Тальони |
История жизни и творчества балерины Марии Тальони очень похожа на всем известную сказку о неожиданном превращении утенка в лебедя. Разница этого сюжета лишь в том, что чудесное превращение осуществилось не «волею судеб», а благодаря собственной силе воли и неиссякаемому вдохновению балерины, как самому сильному источнику ее легкокрылых побед. Мария Тальони родилась ровно 200 лет назад.
По всей видимости, танцовщик-профессионал сдался в Филиппо Тальони под наплывом отцовского чувства. Иначе невозможно представить, каким образом он выбрал для своей дочери стезю балерины. Невозможно представить, где были глаза у премьера Королевского театра в Стокгольме, который не заметил очевидного: балет не может быть профессией Марии. Девочка действительно была плохо и непропорционально сложена, ее руки чрезмерно длинны, а ноги представляли собой анатомический курьез. Талия была короткой, а спина вдобавок ко всему - несколько сгорбленной.
И с такими-то данными молодой отец привез свою малышку учиться балету в Париж к мсье Кулону - своему бывшему учителю. Девочка стала заниматься под насмешки хорошеньких, с фигурами юных нимф учениц. «Эта маленькая горбунья», - говорили они про Марию и по-своему были правы, потому что знали: балет - это искусство красавиц. Ведь на сцене собственно танца и не было: требовались изящные движения, обворожительные улыбки и позы, как отмечалось, «иногда даже лишенные скромности».
И тут Филиппо осенило: старая французская школа ничему его худышку не научит. Он забрал Марию и стал учить ее сам. Это была очень жестокая школа. Отец требовал от дочери безукоризненно простых, благородных, лишенных малейшего налета фривольности движений. Более того, его муштра преследовала фантастическую цель - преодолеть земное притяжение. Все, что разрешалось Марии, - это слегка, незаметным усилием оттолкнуться от земли, чтобы лететь. «Да, она летала», - скажут ее будущие зрители.
Однажды, когда слава Марии уже гремела вовсю, человек, живший под ее квартирой, пожаловался на шум от репетиций и тренировок балерины. Узнав об этом, отец Марии негодовал: «Передайте же, что он лжец. Я, отец, никогда не слышал шума шагов моей дочери». Современники утверждали, что походка Тальони в жизни была неподражаемой, что же говорить о сцене. Но никто не знал, какой изнуряющей работой давалось это сопротивление вечному закону земного притяжения.
...Девочка плакала. Долгие часы занятий порой кончались обмороком. Стертые в кровь пальцы ног не успевали зажить, как отец снова ставил ее к станку. Почему она не возненавидела балет? Значит, Филиппо, этот темпераментный уроженец Милана, все рассчитал верно. Он верил - им с дочерью быть единомышленниками. Своей верой он заразил и ее.
Мария с юности прониклась идеей отца: он создавал из нее балерину совершенно иного плана - воплощение того вдохновенного таланта, который сможет передать тончайшие движения, самые искренние переживания. По сути дела, Марии предстояла революция на сцене - мягкая, убедительная, что требует особого мастерства, гигантского таланта и трудолюбия.
В 1822 году Филиппо Тальони поставил балет «Прием молодой нимфы ко дворцу Терпсихоры». Дебют состоялся в Вене. Первое же появление юной балерины на сцене заставило зал тихо ахнуть.
Филиппо напрочь отказался от привычного балетного костюма. Никаких тяжеловесных платьев из парчи и атласа, никаких громоздких париков, мушек, румян. Мария с бледным, еле тронутым гримом лицом была в удлиненной юбке из легкой материи, которая то поднималась вверх, как от порыва ветра, то мягко опускалась, подчеркивая воздушность танца.
Забегая вперед, скажем: этот строгий наряд был так непривычен, что после спектакля кто-то из австрийских августейших особ обратился к Марии с вопросом: «Разве в короткой юбке не легче танцевать?» - «В короткой юбке? А разве вы бы позволили вашей супруге или дочери надеть короткое платье?» - спросила она.
Целомудрие и чистота женщины, такие непривычные в театре, навсегда сделались частью сценического имиджа Марии Тальони. А о вечере ее дебюта сложилась легенда, что от волнения она позабыла рисунок танца и, повинуясь лишь собственной интуиции, стала импровизировать, причем так удачно, что по окончании ее восемь раз вызывали на сцену.
Пишут также, что с этих самовольных вариаций начался триумф Тальони, не знавший ни спадов, ни перерывов и сопровождавший ее всю жизнь. Но вот это утверждение не соответствует действительности. Следующие несколько лет не принесли Тальони особого успеха. Наибольшее огорчение вызвал у нее холодный прием в Париже. И только в 1827 году публика, собравшаяся в Опере, очаруется воздушностью и необыкновенной красотой движений Марии Тальони в «Венецианском карнавале». Там она блеснет новинками, ставшими впоследствии классикой балета, освоение которой теперь обязательно для каждого поколения балерин.
Мария замирала в своем знаменитом аттитюде: верхняя половина корпуса с поднятыми к небу руками устремлена вперед, в то время как одна нога оставалась вытянутой назад. Точка замирания - на полупальцах. Все это вместе представляет загадку равновесия, которое, кажется, может быть нарушено одним лишь вздохом кого-нибудь в зале. И сегодня хореографы пишут об этом аттитюде как о самом изящном, но и самом трудном из всех балетных па.
Слава Марии не упала с неба. Она была завоевана, но и удержана - блистательные 25 лет. Тем временем Филиппо Тальони стремился быстрее ознакомить Европу с талантом своей дочери. Гастроли следовали за гастролями. Мир признавал: это что-то невиданное. Даже холодные англичане замирали в восторге. Чопорные денди Лондона рукоплескали «божественной Марии».
Теперь она действительно так выглядела. Вдохновение, которое Тальони испытывала на сцене, благородство облика совершенно преобразили внешность балерины. «Лицо ее носило отпечаток совершенно особой прелести, какого-то мягкого и нежного обаяния». Особое впечатление производили «ее глаза, большие, печальные глаза, глубокие и немного таинственные». Кто теперь мог заметить «плохое сложение»? Немцы говорили, что фигура Тальони напоминала безупречную легкокрылую бабочку.
В Париже, где она танцевала «Психею», одними аплодисментами дело не обошлось. Произошло маленькое, до этого неведомое событие: на сцену к ногам Тальони впервые в истории театра летел, огибая торжественную дугу, букет живых цветов. Хроники подмостков сохранили имя этого восхищенного смельчака - архитектор Дюпоншель...
В 1831 году состоялась премьера оперы Мейербера «Роберт-Дьявол», в которой целое действие композитор отвел балету. Тальони танцевала партию предводительницы монахинь-призраков. Ее отец, увидев это исполнение, понял, как великолепно ложатся на индивидуальность дочери подобные героини: мистические, сказочные, бесплотные, как грезы, и непостижимо влекущие. Духи воздуха, русалки, фантастические крылатые создания, тени покинувших этот мир девушек, невест, принцесс - вот где ей не будет равных. Марии была подвластна виртуозная сложность приемов, необходимых для создания подобных образов: зависающие прыжки, замирание на пальцах одной ноги, непостижимая легкость вращений. Балет, новый, революционный балет - вот чего достойна его дочь!
...В одной из сцен, готовясь к своему выходу, Мария заметила, как с колосников падает декорация-облако. Быстрая реакция и тот высокий прыжок, которым она отличалась, спасли ее. Оглянувшись на глухой удар за своей спиной, она увидела, что тяжелая декорация упала на то место, где она только что стояла. Но, что ни говори, во время этой премьеры родилась идея, навсегда обессмертившая имя Марии Тальони, - она должна сыграть Сильфиду...
И вот наступил 1832 год - год триумфа балерины, оставшейся в истории балета самой лучшей Сильфидой. Никто не преувеличивал достоинств сюжета и музыки балета, который Тальони поставил для дочери. Но на сей раз, эта постановка стала точным попаданием в цель - невозможно было представить ничего более подходящего для таланта «бесплотной Марии».
Сказка о Сильфиде, духе воздуха, таинственной и прекрасной, которая своей любовью к земному юноше губит и себя, и его, оказалась точкой приложения всех творческих сил и отца, и дочери. Костюм! Именно в «Сильфиде» он был доведен до совершенства и остался без изменений до наших дней. К его созданию причастен известный художник и модельер Э. Лами, использовавший многослойную легкую ткань для создания пышной и вместе с тем невесомой тюники, или пачки, как ее называли в России.
В дополнение к воздушной, в форме колокола юбке за плечами Тальони к бретелькам лифа крепились легкие прозрачные крылышки. Эта театральная деталь выглядит теперь совершенно естественным дополнением к фигуре Сильфиды, одинаково способной по своей прихоти подняться в воздух и опуститься на землю. Голова Марии была гладко причесана и украшена изящным белым венчиком.
Впервые в «Сильфиде» Тальони танцевала не на полупальцах, а на пуантах, которые создавали иллюзию легкого, почти случайного прикосновения к поверхности сцены. Это было новое средство выразительности - зрители увидели буквально паривших над землей Сильфиду и ее подруг.
...Тальони казалась сотканной из лунного света, таинственно освещавшего сцену. Публика поневоле вжималась в свои кресла, объятая тревожновосхищенным чувством нереальности происходящего: балерина потеряла свою человеческую оболочку - она парила в воздухе. Это противоречило здравому смыслу.
В общем, «Сильфида» с Тальони стала событием с таким резонансом, на который могут претендовать только социальные бури и великие битвы. Люди переживали подлинное потрясение, воочию убедились, что такое талант. А ведь партия Сильфиды была чужда всяким техническим эффектам. Но в этом-то и состояла тихая революция Тальони - в смене ориентиров, предпочтений, в торжестве романтизма как новой эпохи в хореографии. Сколько лет прошло с тех пор, сколько оваций видела сцена, когда казалось, что в каком-то одном легком прыжке Сильфида унесется навсегда!
Премьера 1832 года для видевших Тальони в главной роли осталась тем редким в искусстве примером, когда вокруг спектакля не было никакой разноголосицы, никакой дискуссии, когда голоса вчерашних врагов слились в единый дружественный хор. О Тальони говорили, что другой такой нет и не будет, что суть ее искусства настолько чиста, что «она могла бы танцевать и в храме, не оскорбляя святости этого места». Но самое главное – «Сильфида» Тальони закрепляла за балетом обязанность возвышать человеческую душу и право, как писали современники, «вступать в яркий храм изящных искусств».
В архиве парижской Оперы хранится подлинный брачный контракт Марии Тальони, помеченный датой 18 сентября 1832 года. В 1915 году С. Н. Худеков в своем знаменитом фолианте-летописи балета впервые опубликовал извлечения из этого любопытного документа. Их надо отнести к тем достоверным штрихам личной жизни балерины, имя которой овеяно невероятным количеством легенд.
Итак, 30-летняя Мария Тальони выходила замуж за графа Жильбера де Вуазена четырьмя годами старше нее. Кроме «взаимной любви и дружбы» она получала титул, которым, впрочем, никогда не пользовалась, а жених - весьма богатую невесту, чьим приданым он в будущем попробует воспользоваться, хотя и не в том объеме, в котором ему бы хотелось.
«Земная» Сильфида не была так оторвана от житейских дел, как это казалось из зала. В брачном контракте ясно проглядывалась цель: гарантировать и защитить нотариальным порядком интересы только одной стороны - невесты. О женихе и его имущественных правах в документе почти не упоминается. Несомненно, контракт составлялся под присмотром отца балерины Филиппо Тальони, который дожил почти до 100 лет и никогда не оставлял дочь без своего попечения. Вот почему здесь было скрупулезно перечислено все движимое и недвижимое имущество, начиная с ценных бумаг, мебели, экипажей, ваз «с инициалами г-жи Дюбарри» и кончая погребком с точным количеством бутылок. Все это оставалось за невестой и находилось в полном ее распоряжении. Точно так же ей и только ей одной будет принадлежать все купленное за время «брачного сожительства» - были бы чеки, подтверждающие оплату.
Контракт интересен тем, что дает представление о том, насколько высоко оплачивался талант Тальони. Речь идет не об обеспеченности, а о роскоши, в которой она жила. Тальони любила красивые, дорогие вещи и удержу тут не знала. Столовое серебро, библиотека, фарфор, картины, мебель знаменитых мастеров, целая «бриллиантовая кладовая», палантин и боа из соболей, бронзовые канделябры и другие предметы составили огромную сумму - более 100 тысяч франков.
Каков вклад в этот брак графа де Вуазена, остается непроясненным. Но в материальном плане тут, безусловно, перевес остался за «артисткой Королевской Академии музыки». Контракт был скреплен подписями жениха и невесты. Но, очевидно, граф де Вуазен полагал, что жизнь внесет свои коррективы в эти серьезные бумаги.
Во всяком случае, на первых порах новобрачная в ослеплении семейного счастья дала своему графу волю. Когда же она попробовала усмирить его разыгравшиеся аппетиты, то разразилась целая череда скандалов - совсем не в духе романтизма. Это заставило умную Марию взглянуть на создавшееся положение без иллюзий. Муж не только оказался заядлым картежником, но и сразу после свадьбы обзавелся любовными связями или, возможно, восстановил их. Все это, разумеется, требовало денег и, как писали, супружество приняло все черты «несчастного». Мария же за два первых года брака родила двоих детей: сына и дочь. И на этом поставила точку. Официальный развод был оформлен уже в начале 1835 года.
Случилось так, что по прошествии многих лет графа де Вуазена представили «великой Тальони». И при этом неосторожно заметили:
- Ваша супруга...
- Да? - удивился тот. - Может быть. Все возможно...
Впрочем, мнения современников о характере балерины разнились до противоположных. Она могла быть мелочной, требовательной, капризной, жестокой. Но в то же самое время посетители ее салона, когда она разъехалась с мужем, восторгались ее «обворожительностью».
Разумеется, жертвами Тальони чаще других становились директора театров, среди которых за ней закрепилась репутация «деспота в юбке». Тальони умела ценить свой талант. Подобные заработки никому и не снились, что не мешало ей крайне аккуратно вести свою бухгалтерию. В случае задержки жалованья она прибегала, как писали, «к энергичным мерам». «Деньги вперед!» - это было ее правилом. Так, в Лондоне, не получив утром обещанного гонорара, она так и не вышла вечером на сцену, несмотря на все заверения директора, что он с ней расплатится.
Ожесточение на Тальони со стороны театрального руководства доходило до того, что директор Гранд-опера мсье Верон искал в Европе замену звезде. Конечно, это была очень трудная задача, но контракт с Тальони все-таки возобновлен не был, и в 1837 году она в последний раз танцевала «Сильфиду».
Марии уже исполнилось 33 года. Парижская публика, которая была свидетельницей ее головокружительного триумфа, теперь видела в Тальони «увядающую розу, исчезающим благоуханием которой каждому хотелось упиться до пресыщения».
После спектакля Сильфида, как писали, «отлетела в Петербург», в котором ей с лихвой воздалось за несколько меланхолическое настроение Парижа. Пять петербургских сезонов превратятся для нее в один сплошной триумф.
На брегах Невы. Редкое письмо русского путешественника из Парижа той поры не содержало дифирамбов в адрес «царицы воздуха». Восторг счастливца от танца «божественной Марии» перекрывал все прочие впечатления. В октябре 1829 года А. И. Тургенев писал Жуковскому: «Видел чудесные ножки мадемуазель Тальони». Так, в рассказах очевидцев и в пространных газетных статьях триумф Сильфиды стремительно докатился до берегов Невы. Обстановка накалялась: да когда же, наконец, она приедет к нам?
Первые известия о возможных гастролях появились еще весной 1837 года. Князь В. Ф. Одоевский писал знакомому: «...высылайте нам поскорее из Парижа Тальони».
Подтверждением слухов о ее приезде стало объявление в газетах книгопродавца Лисенкова: он извещал, что в продаже вот-вот появятся портреты прославленной балерины. Несмотря на высокую стоимость, они были буквально сметены с прилавков. Последовало объявление и о том, что цены на билеты будут выше обыкновенного. Это не только не испугало петербуржцев, но лишь прибавило интереса и суеты.
Для столицы, избалованной гастролерами, ее приезд становился событием из ряда вон выходящим. Не случайно художник Рудольф Жуковский в своих знаменитых литографированных «Сценах петербургской жизни» счел нужным запечатлеть продажу билетов на спектакль «г-жи Тальоновой». Мы видим, как перед кассой толпится самая разношерстная публика - искусство уравнивает всех. Тут и барин, и сиделец из лавки, которого послали «держать очередь», и извозчик, приехавший за билетами по чьему-то поручению, и даже двое подростков-воришек, которые, пользуясь толчеею, лезут в карманы зазевавшимся. А в стороне видны счастливцы, удаляющиеся с билетами в руках.
Понятно, что на первом представлении, перенесенном с 3 сентября на 6-е, что привело город в немалое волнение, в ложах и партере присутствовал весь цвет петербургского общества. Свою встречу со столичными театралами Тальони ознаменовала выступлением в «Сильфиде». Те немногие, кто с определенной долей ревности отнесся к некоему безумию, охватившему город из-за чужеземной дивы, свидетельствовали, что зал разразился громоподобной овацией до самого спектакля, как бы авансируя появление Тальони на сцене. Булгарин возмущался, что «молодежь дерзает вопить и стучать ногами». В любом случае для балерины это явилось приятным подарком: «Мы знаем, что вы оправдаете наши ожидания! Мы любим вас, Мария!»
Тальони танцевала в Петербурге пять сезонов подряд, с 1837 по 1842 год. С наступлением Великого поста, когда в России прекращалась деятельность театров и всякого рода увеселений, она уезжала на гастроли по Европе. Однако сама интенсивность ее выступлений в российской столице - балерина танцевала здесь через день - казалось бы, давала возможность публике сполна насладиться ее искусством. Но нет! Однажды она повредила руку, спектакли отменили, что заставило «Северную пчелу» написать: «Две длинные, скучные, бесконечные недели, и все это время Петербург страдает жестоким сплином. Другие артистки старались развлекать публику, но все напрасно. Она вновь выступила с перевязанной еще шелком рукой, и Петербург снова оживился и просиял...»
Между тем петербургские поклонники были отнюдь не прекраснодушными созерцателями, готовыми платить бешеные деньги, не получая взамен ожидаемого. В большинстве своем они хорошо разбирались в искусстве танца, были подготовлены и к восприятию балета, и к оценке исполнительского мастерства. К моменту появления в России Тальони достижения отечественного балета свидетельствовали о создании русской национальной школы классического танца, ни в чем не уступающей европейской.
Целая плеяда настоящих звезд, таких как Адам Глушковский, Авдотья Истомина, Анастасия Лихутина, Екатерина Телешова, своим мастерством подняли планку этого искусства очень высоко и воспитали тем самым требовательного, умевшего разбираться в мельчайших нюансах исполнения зрителя. Этот зритель, прежде всего, ценил в артисте умение создавать танцевальный образ, выразительный, трогающий душу, где технические возможности только средство, а не цель. И понятно, что Тальони со своей отшлифованной, совершенной, а потому не отвлекающей внимания техникой явилась для петербургской публики воплощенным идеалом. Из моря откликов, где подчеркивалось именно это ее свойство, выделим лишь некоторые...
«Неужели это танец, сопряженный с трудностями?.. Здесь в каждом жесте, в каждом колебании стана кроется роскошная поэзия!»
«Она не танцует, а поет, как скрипка Паганини, рисует, как Рафаэль».
«Нет балетов, ни балетмейстеров, ни танцев, есть Тальони, и этого довольно»...
В этих трех кратких отзывах сквозит одна и та же мысль: Тальони потрясла русского зрителя не виртуозностью и даже не классическим благородством своих движений - ее облик, грустно-неуловимый, как будто вибрирующий, был выше того, что зовется балетом. Он задел в русской душе, вечно романтичной, рвущейся к идеалу и страдающей от его недостижимости, нечто такое, чему нет эквивалента в языке. И беспредельной становилась благодарность зрителя за то, что это «нечто» он почувствовал, увидел собственными глазами в бессмертном полете над обыденной жизнью.
Примечательно, что буквально за несколько месяцев до приезда в Россию Тальони в Москве прошли выступления молодой талантливой балерины Екатерины Санковской, которая специально ездила в Париж и Лондон, чтобы познакомиться с творчеством «великой Марии» и ее входившей в силу соперницы Фанни Эльслер.
Более того, в тот же день, что и Тальони, 6 сентября 1837 года, Санковская танцевала Сильфиду, но только в Москве. Судя по отзывам в тогдашней прессе, образ главной героини трактовался обеими совершенно различно. Русская Сильфида, как писали, «своим танцем протестовала против окружающей действительности», Тальони же «уводила зрителей в мир мечты». Что ж, быть может, «мир мечты» был тогда более важен тем, кто всего несколько месяцев назад похоронил убитого на дуэли Пушкина, кто продолжал получать скудные весточки от родных из «глубины сибирских руд». Не оказался ли танец Тальони своеобразным врачеванием их душ и умиротворением их сердец?
Кстати, сам император Николай I был в восторге от Тальони и, как писали, старался не пропустить ни одного из спектаклей, привезенных ею в Петербург. Дело тут, конечно, не в его пристрастии, как часто пишут, «к балеринам» - можно подумать, что только один император ими и увлекался. Нет, по всей видимости, одухотворенность танца Тальони, ее «нечто» воздействовали на его лишенную сантиментов душу.
Известно, что он не раз приглашал балерину в царскую ложу, познакомил ее с императрицей и, вероятно, вел себя с ней настолько располагающе, что позволило ей без всякого трепета как-то сказать императору: «Какая же очаровательная ножка у вашей жены!»
Однажды публика и вовсе отказалась верить своим глазам: Николай I после антракта спустился из царской ложи в зал, величаво прошествовал по проходу и сел, видимо, в заранее освобожденное место в первом ряду партера. Тут же к нему присоединился и его брат великий князь Михаил Павлович. Это было нарушением всякого этикета, но когда танцует Тальони - императорам тоже не до правил.
Перед Тальони в Петербурге открылись двери самых известных аристократических гостиных. Везде она производила впечатление дамы с безукоризненными манерами, скромной и милой. Ее туалеты, безупречно сдержанные, но элегантные, с изюминкой, заставляли смотреть во все глаза и, конечно, подражать. Так, в моду вошла «шляпка Тальони». Рассказывали, что однажды модистка, увидев на голове балерины свое очередное изделие, чуть не расплакалась: «Что вы наделали! Я специально отогнула поля вашей шляпки, чтобы они не помялись, а вы так ее и надели!» «Помилуйте, - обескураженно оправдывалась Тальони, - я думала ее так и полагается носить». Не стоит и говорить о том, какие шляпки тут же вошли в моду.
Воздушные одеяния Сильфиды также обрели поклонниц и в Париже, и в Петербурге. Как всегда, модницы даже переусердствовали: для большей воздушности они нашивали на многослойные юбки воланы длиной не в один десяток метров.
Появились «карамельки Тальони», сбитый из сливок «торт Тальони». Изменился театральный этикет: с легкой руки архитектора Дюпоншеля русские почитатели теперь могли заваливать своих кумиров букетами. Стало принято вызывать актеров и выходить на поклоны публике столько, сколько она этого захочет. Дамская же часть зрителей получила право выражать свои эмоции аплодисментами, что раньше считалось нарушением приличий.
Но все эти милые примеры влияния балерины на своих современников, конечно же, заслоняются вещами куда более существенными. «Марию Тальони, - писал один из русских критиков, - нельзя называть танцовщицей: это - художница, это - поэт в самом обширном значении этого слова. Появление Тальони на нашей сцене принесло невероятную пользу всему нашему балету, и в особенности нашим молодым танцовщицам».
Одна возможность видеть Тальони на сцене являлась хорошим уроком для профессионалов. К ней приезжали танцоры из московского Большого театра. Заниматься же у нее в классе, который она стала вести в Петербурге, было выше всякой школы. В Петербурге ученицей Тальони среди других стала замечательная русская танцовщица Елена Андреянова. Занятия с великой балериной развили в ней романтическую сторону ее дарования. Это помогло балерине блестяще исполнить главную партию в балете Адана, поставленном в 1842 году в Петербурге. Андреянова стала первой русской Жизелью.
Влияние Тальони выразилось и в страстном, возникшем вдруг увлечении петербуржцев самых разных слоев населения танцами. Всем захотелось красиво двигаться, иметь такие же изящные манеры, как у той, имя которой не сходило с уст. Вероятно, эта аура всеобщего оживления, восторга и теплоты, с которыми говорили о ней, влияла на Тальони. У нее было хорошее расположение духа. Она и сама могла бы уличить себя в неожиданных поступках. Взяла вдруг и сочинила музыку для гавота, изданную под названием «Тальони-гавот». На одном из балов его исполнили 120 девочек в розовых платьях под личным руководством артистки. Но «Тальони-гавот» танцевали и в более скромных апартаментах. Его танцевали везде и повсюду. Достаточно сказать, что газеты сообщали «совершенно невероятное известие о том, что ноты выдержали в России за три месяца двадцать два издания».
Вероятно, правы были те, кто считал, что Тальони «принадлежала более области художеств, чем театральным подмосткам. Она образовывала вкус нашей публики, приучала ее к изящному, научила ее чувствовать истинную грацию».
В своих воспоминаниях дочь известного артиста Брянского Головачева-Панаева пишет о посещении Тальони театрального училища в Петербурге: «Она была очень некрасива, худенькая-прехуденькая, с маленьким желтым лицом в мелких морщинках. Я краснела за воспитанниц, которые после танцев окружали Тальони и, придавая своему голосу умильное выражение, говорили ей: «Какая ты рожа, какая ты сморщенная!» Тальони, воображая, что ей говорят комплименты, кивала им с улыбкой и отвечала: «Спасибо, мои детки!» Эта юная жестокость, по счастью, так и не обнаруженная балериной, с лихвой окупалась такой любовью поклонников, что порой невозможно отличить правду от небывальщины. Какой-то купец выпросил разрешение сделать ободья колес экипажа балерины из чистого серебра. Группа офицеров выкупила балетные туфельки Тальони, полила их соусом и, разрезав на куски, поужинала ими. Подобным курьезам потеряли счет, как и богатым подношениям, драгоценностям, из которых за «петербургскую пятилетку», наверное, можно было составить коллекцию.
Петербургские гонорары балерины превышали парижские. Кроме того, в контракте она оговаривала не один бенефис в год, что вообще не практиковалось. На бенефисные спектакли артист мог сам назначить цену на билеты и имел всю выручку сполна. Это делало для Тальони подобные мероприятия суперприбыльными. Вероятно, поэтому, избалованная ими, она не смогла договориться с директором московских театров Загоскиным, хотя очень хотела увидеть древнюю русскую столицу и выступить там.
С нескрываемым осуждением потерявших голову «тальонистов» один из современников писал: «Надо было видеть, как так называемые россияне спешили закладывать последнее свое скудное имение, чтобы только иметь счастье принести свои деньги на бенефис Тальони... Так называемый порядочный человек, встречаясь с подобным себе, стыдился, если он пропустил какое-нибудь представление...»
Что можно с ней поделать! Она увлекает человека вне зависимости от его звания и положения. В журнале «Русская Старина» за 1888 год приведен рассказ внучки известного писателя и миссионера архимандрита Иакинфа Бичурина, которая рассказывает, как, несмотря на свой сан, дед с большим риском для репутации приехал в театр, спрятался в закрытой ложе, чтобы увидеть Тальони в балете «Дева Дуная».
Последнее выступление балерины в Петербурге состоялось 1 марта 1842 года. Ее вызывали 18 раз. По окончании спектакля она обратилась к зрителям со словами о том, что в стране с нещадными морозами ей всегда было тепло.
С Россией Тальони действительно связывали крепкие узы: она выдала свою дочь за князя А. В. Трубецкого. Во время же петербургских гастролей произошла ее встреча с двоюродными сестрами и братьями. Это были дети родной тети балерины, вышедшей замуж за русского генерала.
В середине марта того же года «Ведомости Санкт-Петербургской полиции» объявляли: «По случаю скорого отъезда г-жи Тальони продаются у нее мебель, бронза, столовые и чайные сервизы, кухонная посуда и пр.» А позже «Северная пчела» сообщила, что в квартире балерины собралась лучшая публика, и все вещи были раскуплены. Каждый хотел иметь память о восхитительной артистке, и многие «слезно просили пару башмачков артистки за какую угодно цену».
Император Николай I распорядился поставить в царской ложе бронзовую фигурку Тальони. Петербургский театрал Р. Зотов в своих воспоминаниях писал: «Она уехала и оставила после себя такую пустоту, которая ужаснула».
И все-таки дело шло к закату. Появлялись имена, которые молодые балетоманы произносили с восхищением. До Тальони все чаще долетало: Фанни Черрито...
18 марта 1840 года в Королевском театре яблоку негде было упасть. В этот вечер две балерины - Тальони и Черрито - должны были танцевать одна вслед другой. Инициатором этой своеобразной дуэли выступила сама «божественная Мария». Опыт решил помериться силами с молодостью. В зале стояло напряжение, как перед началом боевых действий. Старики были за Тальони, молодежь - за Черрито.
Тальони еще раз продемонстрировала то совершенство, которое стало для нее нормой. А молодая, грациозная соперница, сначала сникнувшая под впечатлением увиденного, в конце концов, махнув на все рукой, танцевала взахлеб, как в последний раз, дав выход природному азарту. Зал замер... В сущности, это была дуэль двух стилей: благородства, чистоты классики и той эффектности движений в танце, которые олицетворяла темпераментная итальянка.
...Минутная пауза, и зал взорвался. С одной стороны кричали: «Черрито! Черрито! Долой Тальони!» С другой неслось не менее громкое: «Тальони! Тальони! Долой Черрито!» В этот момент среди неистовствовавшего зала не оказалось главного судьи - Времени, которое последним выносит свой вердикт, и его трудно обжаловать. Время оставило победу за Тальони.
Земным богам достается не менее горькая чаша, чем простым смертным. И Тальони пришлось испить ее до дна. Она поддалась на уговоры неугомонного отца, который настаивал на реванше. Тот придумал номер, смысл которого заключался в танце Марии на стебельках цветов. Разумеется, розы, анемоны, тюльпаны были закреплены на упругой пружине, за прочность которой можно было поручиться. Но здесь в хореографию вплелся избыток трюкачества. Номер, показанный в Лондоне, успеха не имел.
Раздраженная Мария поспешила перебраться в Италию и тут в миланском театре Ла Скала продолжала борьбу за пальму первенства среди балетных прим. Как горько заметил один критик, «Тальони забыла, что для танцовщицы существует только одно время года - весна, и очень редко удается ей захватить еще небольшую часть лета».
В театральных календарях Парижа отмечены две даты последних появлений Тальони на публике - 1840 и 1844 годы. Но «бывшая воздушная «Тень» была действительно только тенью прежней легкокрылой танцовщицы».
В 1870-х годах Тальони поселилась в Лондоне, давая уроки в аристократической среде. В частности, она учила танцевать сына королевы Виктории принца Уэльского. Считала ли она это делом престижным или все-таки вынужденным? Известно только, что к концу жизни от ее крупного состояния ничего не осталось, и она вынуждена была считать каждый грош - теперь уже из-за насущной необходимости.
Как переносила она полное исчезновение своей фантастической популярности? Впрочем, у нее хватало переживаний, перед которыми все крах и суета. Во время Франко-прусской войны Тальони получила сообщение о гибели сына. Оно оказалось ошибочным - он был только тяжело ранен. Но это надо было пережить. Наступала та пора жизни, когда все прошлые триумфы, блеск и поклонение кажутся сказкой, рассказанной про кого-то другого.
Мария Тальони умерла 22 апреля 1884 года в канун своего 80-летия. Памятью о ней будет каждая новая Сильфида в белоснежной пачке и венчике на голове, совершающая свой полет в дерзкой надежде уподобиться той, что стала вечным символом красоты и благородства.
Метки: знаменитые люди |
Кшесинская могла бы танцевать еще долго, но революция 1917 года положила конец ее карьере придворной балерины. В июле 1917 года она покинула Петроград. Последним выступлением Кшесинской был номер "Русская", показанный на сцене Петроградской консерватории. Ее дворец на Кронверкском (теперь Каменноостровском) проспектом был занят различными комитетами. Кшесинская обратилась с личным письмом к Ленину с требованием прекратить разграбление ее дома. По его разрешению Кшесинская вывезла всю обстановку дома в специально предоставленном ей бронированном поезде, но самое ценное она сдала на хранение в банк – и в результате потеряла. Поначалу Кшесинская и Андрей вместе с сыном и близкими уехали в Кисловодск. Сергей Михайлович остался в Петрограде, затем был арестован вместе с другими членами царской семьи и погиб в шахте в Алапаевске в июне 1918 года, а через месяц Николай вместе с семьей был расстрелян в Екатеринбурге. Кшесинская тоже опасалась за свою жизнь – слишком тесной была ее связь с императорским домом. В феврале 1920 года она с семьей навсегда покинула Россию, отплыв из Новороссийска в Константинополь.
виртуознейшей техникой итальянок. В Петербурге блистали Карлотта Брианца, Елена Корнальба, Антониетта Дель-Эра и особенно Вирджиния Цукки. Именно Цукки стала для Матильды примером для подражания и тем образцом, на который она равнялась в своем танце. Соперничество с Пьериной Леньяни - балериной, впервые станцевавшей на русской сцене 32 фуэте, - стало целью Кшесинской. Длилось их противостояние восемь лет.
В октябре 1898 года специально для Кшесинской был возобновлен долго не шедший балет "Дочь фараона". Главная партия Аспиччии изобиловала эффектными танцами в пышном обрамлении многочисленных персонажей, а мимические сцены позволяли Кшесинской продемонстрировать во всем блеске унаследованное от отца мастерство драматической игры. Эта роль полностью соответствовала вкусам и способностям Кшесинской и стала одной из вершин в ее карьере. Вместе с ней выступал Феликс Кшесинский. Роль Нубийского царя и для него была одной из самых удачных.