Мать Марины Цветаевой

Мария Александровна, урожденная Мейн, сама будучи пианисткой, готовила и дочь к карьере музыканта.

Юная Цветаева посещала известную в то время музыкальную школу Зограф-Плаксиной в Мерзляковском переулке (ныне в этом здании расположено училище при Московской консерватории).

Редкостный дар Цветаевой увидеть необыкновенное в обычном, опоэтизировать то, что может показаться на первый взгляд ординарным, проявился совершенно неожиданным для поэзии образом в ее обращениях к конкретным музыкальным понятиям, к примеру, гаммам, педалям, клавишам — этим атрибутам музыки, являющим для любого музыканта воплощение некой каждодневности и даже обыденности.

У Цветаевой они становятся предлогом для самых неожиданных образных аналогий, но примечательно — в каждом отдельном случае совершенно точно характеризующих то или иное музыкальное понятие:

Сколь пронзительна, столь же

Сглаживающая даль.

Дольше — дольше — дольше — дольше!

Это — правая педаль.

После жизненных радуший

В смерть — заведомо не жаль.

Глуше — глуше — глуше — глуше!

Это – левая педаль...

(“Педаль”)

 * * * * *

Фрагмент

из очерка Цветаевой, посвященного ее детству, — “Мать и музыка”.  

Б.Пастернак писал Цветаевой об этом эпизоде ее воспоминаний: “Твоих образов и черточек и тут целая пропасть”.

Публикуемый ниже фрагмент никак не род музыкального очерка, но в известном смысле апофеоз, гимническая ода — “ода клавишам”, “ода хроматической гамме”, “ода скрипичному ключу”...

"Клавиши я — любила: за черноту и белизну (чуть желтизну!), за черноту, такую явно, — за белизну (чуть желтизну!), такую тайно-грустную, за то, что одни широкие, а другие узкие (обиженные!), за то, что по ним, не сдвигаясь с места, можно, как по лестнице, что эта лестница — из-под рук! — и что от этой лестницы сразу ледяные ручьи — ледяные лестницы ручьев вдоль спины — и жар в глазах... И за то, что белые, при нажиме, явно веселые, а черные — сразу грустные, верно — грустные, настолько верно, что, если нажму — точно на глаза себе нажму, сразу выжму из глаз — слезы. И за сам нажим: за возможность, только нажав, сразу начать тонуть, и, пока не отпустишь, тонуть без конца, без дна, — и даже когда отпустишь! За то, что с виду гладь, а под гладью — глубь, как в воде, как в Оке, но глаже и глубже Оки, за то, что под рукой — пропасть — из-под рук, за то, что, с места не сходя, — падаешь вечно. За вероломство этой клавишной глади, готовой раздаться при первом прикосновении — и поглотить. За страсть — нажать, за страх — нажать: нажав, разбудить — всё... 

За “клавиатуру” — слово такое мощное, что ныне могу его сравнить только с вполне раскрытым крылом орла ...

За “хроматическую гамму” — слово, звучащее водопадом горного хрусталя...

За хроматическую, которую я сразу предпочла простой: тупой: сытой: какой-то нянькиной и ванькиной. За хроматическую, которая тут же, никуда не уходя, ни вправо, ни влево, а только вверх, настолько длиннее и волшебнее простой, насколько длиннее и волшебнее наша тарусская “большая дорога”, где можно пропасть за каждым деревом — Тверского бульвара от памятника Пушкина — до памятника Пушкина.

За то, что — это я сейчас говорю — Хроматика есть целый душевный строй, и этот строй — мой. За то, что Хроматика — самое обратное, что есть грамматика, — Романтика. И Драматика. Эта Хроматика так и осталась у меня в спине. Больше скажу: хроматическая гамма есть мой спинной хребет, живая лестница, по которой все имеющее во мне разыграться — разыгрывается. И когда играю — по моим позвонкам играют ...

За слово — клавиш. За тело — клавиш. За дело — клавиш. И слово любила “бемоль”, такое лиловое и прохладное и немножко граненое... И “диез”, такое прямое и резкое, как мой собственный нос в зеркале. La-bemol же было для меня пределом лиловизны: лиловее тарусских ирисов”.

Марина Цветаева (очерк “Мать и музыка").

На фото портрет М. Цветаевой.

Автор: А. Лисенкова-Ханемайер

 

. Джованни Страцца

Эти скульптуры из мрамора выполнил

Джованни Страцца (1818-1875),

всемирно известный итальянский скульптор из Милана. Страцца по праву считается непревзойдённым мастером и художником трёхмерного пространства.

Основной темой работ скульптора являются красивые женщины, завернутые в тончайшее покрывало...

Свои невероятные по красоте мраморные статуи Страцца вырезал из цельного куска каррарского мрамора, который имеет ни с чем не повторимый эффект "свечения" изнутри. Чрезвычайно сложная техника "вуалей" в скульптуре известна еще со времен Древней Греции ( 4 век до н.э.). Но Страцца довёл её до совершенства.

Самая известная работа мастера - скульптура Девы Марии находится в Канаде. Легенда о создании скульптуры гласит, что реальная вуаль окаменела...

Произведение было привезено из Рима 4 декабря 1856 Джоном Маллоком, епископом Сент-Джонс. В 1862 году он пожертвовал этот шедевр Presentation Convent. Скульптура вызвала восхищение Антонио Кановы, который, по его словам, отдал бы десять лет жизни, чтобы стать автором такого произведения. Другие работы Джованни Страцца можно увидеть в музее Ватикана и на родине мастера, в главном соборе Милана. В то, что эти скульптуры выполнены из мрамора, трудно поверить. Создаётся впечатление, что это тело живой женщины, покрытое влажной тканью , а не холод мрамора. И нам нечего делать, кроме как любоваться высочайшим мастерством скульптора, оно заслуживает нашего восхищения! .

Пик популярности на изображение вуали в камне пришелся на 1700-е годы. Почти двести лет спустя, в начале 19-го века, произошел еще один всплеск. 

Размышления  о жизни во время чтения  стихотворения Ларисы Миллер

Дни тяжелы и неподъёмны.

Казалось бы, светлы, бездонны,

Легки - и всё же тяжелы.

Столь ощутимы и объёмны,

А догорят - и горсть золы.

И как нести всю тяжесть эту:

Весомых дней, текущих в Лету,

Событий иллюзорный вес,

Покров небес, которых нету,

- Аквамариновых небес.

* * * * *

Взгляни вокруг себя:ты часть большого мира,

Он создан для тебя, здесь всё вокруг твоё.

Для счастья жизнь тебе природа подарила,

А ты забыл в делах о ценности её.