Вояка начал бодро рассказывать про устройство М4, подробно хвастаясь скорострельностью, точностью и качеством. И тут на крайнем стенде она увидела ЕГО! Скромно блестел маслом АК-74. О, трофей холодной войны. И тут одноклассник подначил её: "Говорят, у русских, даже дети умеют с ним обращаться." "Это, наверное, муляж". Нет, заверил вояка, настоящий русский АК-74. Можно даже подержать в руках. Наташа взяла ЕГО в руки.

"Аз есьм "Альфа" и "Омега", также - СОБР и ОМОН, мной прикладом бьют с разбега, очень мощный мой патрон!"

Да, это был не тот АК, который они разбирали и собирали на НВП. Приклад был отполирован солдатскими плечами. Курок отшлифован сотнями нажатий. Несмотря на демилитаризацию, ОН пах порохом. И что-то гремело внутри. Наташа подняла удивлённые голубые глаза на вояку: "Его неправильно собрали ?" Вояка усмехнулся. "Я лично его 3 минуты собирал" Наташа была вполне серьёзна: "16 секунд". Класс начал дружно ржать.

Нет, эта худая девочка с косичкой такая самоуверенная..... Вояка, отодвинул со стенда макеты патронов и усмехнулся: "Разбирай". Когда через 27 секунд "Калаш" был разложен, стало слышно, как шуршат мыши под потолком. О, за пружину скрепка зацепилась. Отцепляем... Ещё через 16 секунд "Калаш" молча лежал на стенде, блестя маслом. Собранный, довольный, улыбающийся.

Наверное, если бы в этот момент из-под пола вылез Ктулху и начал жрать школьников, сержант не выглядел бы настолько растерянным.

Когда Наташа спросила: "А где можно руки помыть?", сержант вздрогнул. В полной тишине голос её прозвучал громовыми раскатами в бедной стриженой голове. Он растерянно ткнул в сторону выхода и пробормотал что-то невнятное. Тут вмешался одноклассник: "Она из СССР". Как будто это что-то меняло... Вояка чуть не заплакал. Откуда ему было знать, что у Наташи была "пятёрка" по НВП?

---

Падал чудесный долгожданный снег, поля вдоль дороги становились белыми, чистыми, ёлочки вдоль обочины принаряжались к Новому году. Только Алексей этот Новый год не встретит. Автомобиль мчался вперед, а счет его жизни шел уже на минуты.

Маленький был, считал: вот наступит 2000 год, ему стукнет 30 лет – и начнется старость. Наступил 2000 – а старость не пришла, отодвинулась за горизонт. Недавно еще думал: вот и 2015 наступает… Прикидывал: сколько еще проживет – 20, 30? Пытался представить себя старым… Зря пытался. Умирать очень не хотелось. Сильно не хотелось ему помирать-то.

Бедная мама… Только отошла после смерти отца, снова улыбаться начала. Так радовалась за него – радовалась, что к Богу пришел, что помогает батюшке, что всей семьей в храм ходят. Помолодела даже. А теперь что?!

Очень жалко было Иринку, жену. Как она там без него будет? Но больше всех – как острое жало в сердце – Мишку, сына. Так ждал парень снег, хотел с отцом снеговика слепить, ёлку ждал к празднику – пятый Новый год в его маленькой жизни… Кто теперь ему этого снеговика слепит? Кто ёлку принесет? Кто его, маленького, смешного, белобрысого Мишку, в школу через пару лет поведет?

Эх, нужно было сопротивляться, драться или, может быть, бежать. А он не сделал ничего, сел в эту машину как овца на заклание. Полицейская форма парализовала сопротивление – привык быть законопослушным. Сказали: «Вы, гражданин, похожи на фоторобот подозреваемого, находящегося в розыске. Проедем в отделение».

И только в салоне, слушая развязные разговоры с четко уловимыми блатными интонациями, понял: оборотни. Бандиты в форме. Здоровые, мордастые, навыкшие к грабежам. Ждали его. Узнали как-то, что с деньгами – он вез крупную сумму на строительство храма. Люди миром собирали, и сам вложился.

И ни в какое отделение они не поедут. И живым из этой машины он не выйдет. Сжали с боков тесно. Он и сам не слабак, но – с троими не справиться. Сидящий справа, помоложе, скомандовал хриплым, злым басом, уже не скрываясь:

– Деньги давай! Сами найдем – хуже будет!

Подумал: даже если отдаст деньги – живым не отпустят.

Слева, постарше, рявкнул:

– Затихни, малой! Балаболкой кумекай!

Потом спокойно, властно добавил:

– Всему свое время. Чего ты мне человека пугаешь?! Как Баба-Яга говорила? Напои, накорми, а потом уже и спать уложи. Как там тебя по паспорту? Алексей? Лёха, у меня седня день рождения. Родился я седня, Лёха. Ты ведь выпьешь за мое здоровье? Проявишь уважение? Всё по понятиям.

Водитель обернулся, весело пошутил:

– Он богомольный, понятий не знает, с попами дружит. Лёха, как там у вас? Кто попросит у тебя верхнюю одежду, отдай ему последнюю рубаху? Видишь, мы люди тоже подкованные!

Да, точно по наводке, знают о деньгах на храм. Значит, вот так всё будет: его найдут где-нибудь на обочине, раздетым, мертвым, с полным желудком паленой водки. Страха не было. Только жалко всех: маму, жену, сына. Людей, которые доверили ему эти деньги. Батюшку. Храм недостроенный… Сейчас они вольют в него эту водку, и он умрет пьяный, без исповеди, без причастия, без молитвы…

Молодой закопошился, достал бутылку:

– Из горла будешь, Лёха? Не в ресторане, чай!

Старший сказал:

– Подожди до остановки автобусной.

– Зачем до остановки-то? В лесу пусть пьет!

– Нишкни! Здесь остановки все пустые – чисто поле. А в лесу чего он пить будет – ты подумал? На остановке выпил – и… А в лесу – это неестественно… Лёха, выпьешь за мою днюху – и отпустим.

Алексею стало жутко: это его последние минуты. Лица сидящих рядом напряглись, превратились в злобные гримасы. Говорят, перед смертью духовный мир приоткрывается. И он увидел: странные тени замелькали в машине, какие-то неправильные зловещие тени. Как же он забыл помолиться перед смертью?!

– Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй меня, грешного!

В голове проносилось лихорадочно:

– Аще бо и пойду посреди тени смертныя – не убоюся зла. Яко Ты со мною еси… Богородице Дево, радуйся…

И вдруг четко и ясно, как озарение от ангела-хранителя:

– Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него.

Он еще не успел дочитать псалом – а в машине что-то уже неуловимо изменилось. Тени исчезли. Гримасы злобы на лицах его соседей сменились недоумением, непониманием, опасением, страхом.

– Ты чего там бормочешь? Заклинания какие-то?! Аж мурашки по коже забегали… Слушайте, а нас не видели, как мы его в машину сажали, а? Чего-то мне внезапно в голову пришло… Вспомнил чего-то… Не, нас точно видели! Слушайте, да на что он нам, этот богомольник, сдался?! С ними только свяжись!

– Да… Мой зёма с одним попом связался – до сих пор жалеет…

– Так этот же не поп…

– А всё равно – смотри: сидит бормочет тут. Слушай, останови машину. Останови – тебе говорю! Пошел вон отсюда! Вали-вали! Поехали, братаны!

Машина унеслась, скрылась среди падающего снега. Белая дорога уходила вдаль, медленно падали снежинки. Тень смертная отступила. И он закончил:

– Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое.

Ольга Рожнёва
24 декабря 2014 года

---

рассказ с неожиданным финалом, который ломает все стереотипы об ангелах-хранителях

Валера – боксер. И собака у Валеры – боксер. Зовут Гвоздь. Потому что ему забить на правила. Гвоздь живет у Валеры. Иногда у Гвоздя бывает такое страшное выражение морды, что мне очевидно, что это Валера живет у Гвоздя, а не Гвоздь – у Валеры.

Валера вечером гуляет с собакой.
Я вечером гуляю с детьми.

Про других собачек я говорю дочке: «Смотри, Катюня, собачка ГАВ–ГАВ. Хочешь погладить?»

Про Гвоздя я так не говорю. Ну нафиг.

Валера похож на своего питомца. Он суровый, как Гвоздь, только без слюней. Мы живем в одном доме, но в разных подъездах.

На Пасху я пыталась с ними подружиться. Хотела угостить Валеру куличом.

Сказала ему:
– Валера, Христос Воскрес.

Валера тяжело посмотрел на меня так, как Гвоздь смотрит на любимый мяч, подранный до дыр, и ответил четко и по делу:

– Знаю. Поздравляю.

Я хотела объяснить Валере, что Христос воскрес не только у меня, а у всех, и даже у Валеры, но не стала.

Про яички, которыми над стучать друг об друга, даже не заикнулась. Валера слишком буквален и прямолинеен для этой информации.

Валера тренирует Гвоздя злобно, но по-дружески. Учит его злости. Накачивает ненавистью. Команды “Сидеть!” и “Встать!” выполняем всем двором.

– Вот мяч, Гвоздь! Мяч – это большой кожаный пузырь. И ты, Гвоздь, большой кожаный пузырь. ФАС, Гвоздь, ФАС!

Однажды мой сосед по имени Иван Васильевич делал ремонт. С 8 утра до 23 вечера. Штробил, сверлил, стучал, громыхал. Выходные его не останавливали. На проклятом острове нет календаря. Ребятня и взрослые пропадают зря.

Я позволила себе сделать замечание Ивану Васильевичу. Встретила его во дворе и попросила шуметь в установленное законом время. У меня был маленький ребенок, и я боролась за право спать по субботам хотя бы до 9.

Иван Васильевич громко и визгливо объяснил мне, что я – курица, мои цыплята для него – чужие, и мои проблемы ему не интересны, а деньги в своем кармане – интересны, поэтому если я не могу потерпеть, то могу смело переезжать.

Иван Васильевич громко и унизительно кричал на меня на пяточке двора, доступном для обзора всему дому. Я растерялась от чужой наглости, выпяченной так бесстыдно, и понуро молчала. Со стороны мы выглядели как будто отец орет на дочь, которая принесла в подоле.

Я отошла в сторону, присела на скамейку, готовая заплакать. Меня оглушили наглостью, а муж на работе и защитить некому.

– Хочешь, мы его накажем? – спросил Валера, внезапно возникший передо мной. У него играли желваки. Гвоздь тяжело дышал рядом, готовый к мести.

У меня матка резко упала в коленки. Я испугалась, хотела сказать «Не надо», но Валера не стал ждать моего ответа.

К Ивану Васильевичу подошла процессия из Валеры и Гвоздя. Случилась экспрессия. Иван Васильевич сразу сменил профессию. И агрессию на депрессию. И вероятно конфессию, ибо стал молиться.

Я не знаю, что сказал ему Валера.
Может, он сказал не ему, а Гвоздю. Сказал Гвоздю, что Иван Васильевич – большой кожаный пузырь. И что фас.

Не знаю, но с того момента я спала по субботам сколько хотела.

Вчера вечером мы гуляли на площадке при свете фонарей. Весь день мы были заняты, и только в девять вечера вышли на променад.

Сын увлеченно бегал по площадке, сбрасывал перебродившую мальчишечью энергию. Я отвлеклась на дочь в коляске, потеряла его из виду.

Вдруг я увидела, как к сыну приближается стремительная тень, и через секунду поняла: это Гвоздь.

Сын бегал, чем дразнил Гвоздя, и тот бежал его наказать. У меня от ужаса пропал голос и здравый смысл, и я бросилась наперерез вместе с младшей спасать старшего.

То есть у Гвоздя могло быть сразу три кожаных пузыря: огромный, нормальный и маленький пузырик.

И тут раздался стальной голос Валеры, четкий, командный, резкий:
– СВОИ!

Гвоздь врезался в это слово, прям врезался и мгновенно выстроил новый маршрут, взяв влево. Я застыла на месте. Меня обдали ужасом, и я обтекала паникой. Ко мне сзади неслышно подошёл Валера и приказал в затылок:

– В этом районе никого никогда не бойся!!! Никого. Никогда. Поняла?

Я кивнула и прошептала пересохшими губами: «Спасибо».

Ну вот. Теперь я боюсь переезжать.

Ангелы-хранители всегда являются в разных обличьях.

Автор: Ольга Савельева