Мы приняли участие в игре по ловле счастия.
Жаль, не дошли до финиша в веселой, злой игре,
А счастье - это фантики в коробочке под стеклышком,
Сто лет назад зарытые под вишней во дворе.

Андрей Макаревич

Фотография Валерия Плотникова

Времени нет, ах как времени мало,
Надо туда, и туда б не мешало,
С тем повидаться, а этих проведать,
Сбегать, слетать, не забыть пообедать.

Надо бесспорно и надо желательно,
Надо вчера, а сейчас – обязательно.
Просто ли, сложно ли,
Трудно ли, можно ли,
Надо! А времени нет!

Времени нет постоять и опомниться,
Времени нет, и приходится мучиться,
Там без меня ничего не исполнится,
Тут без меня ничего не получится.
Значит, я нужен, и нечего злиться,
Необходим - этим можно гордиться.
Я и не злился бы,
Я и гордился бы,
Если бы было когда!

А ветер зовет куда-то в море,
А звезды манят куда-то в небо.
Ветер зовет, звезды манят,
Но некогда, некогда, некогда, некогда мне.
Ветер зовет, звезды манят,
Но некогда, некогда, некогда, некогда мне.

Времени нет постоять и опомниться,
Времени нет, и приходится мучиться,
Там без меня ничего не исполнится,
Тут без меня ничего не получится.
Значит, я нужен, и нечего злиться,
Необходим - этим можно гордиться.
Я и не злился бы,
Я и гордился бы,
Если бы было когда!

А ветер зовет куда-то в море,
А звезды манят куда-то в небо.
Ветер зовет, звезды манят,
Но некогда, некогда, некогда, некогда мне.
Ветер зовет, звезды манят,
Но некогда, некогда, некогда, некогда мне...

Что рассказывала Леля Перепегова.

- Вы ведь знаете, что я никогда не лгу и ничего не преувеличиваю. Если я ушла от Сергея Ивановича, то, значит, действительно, жизнь с ним становится невыносимой. При всей моей кротости я больше терпеть не могла. Да и зачем терпеть? Чего ждать? Чтобы он меня зарезал в припадке бешенства? Мерси. Режьтесь сами.

В воскресенье пошли обедать в ресторан. Всю дорогу скандалил, зачем взяла Джипси с собой. Только, мол, руки оттягивает, и то, и се, и пятое, и десятое. Я ему отвечаю, что если и оттянет руки, так мне, а не ему, так и нечего меня с грязью смешивать. И зачем было заводить собаку, если всегда оставлять ее дома? Надулся и замолчал.
Но это еще не все.
Приходим в ресторан. Садимся, конечно, около дверей. Люди находят хорошие места, а мы почему-то либо у дверей, либо у печки. Я вскользь заметила, что все это зависит от внимательности кавалера. Не прошло и пяти минут, как он говорит: "Вот освободилось
хорошее место, перейдем скорее".
"Нет, - говорю, - мне и здесь отлично".
Потому что я прекрасно понимала, что пересадку он затеял исключительно потому, что против меня оказался прекрасный молодой человек. Все на меня поглядывал и подвигал - то перец, то горчицу. Видно, что из хорошего общества. Ел цыпленка.
Я совершенно не перевариваю ревности. Закатывать сцены из-за того, что вам подвинули горчицу! На это уж не одна Дездемона не пойдет.
- Мне, - говорю, - и здесь отлично.
Надулся. Молчит.
Однако, смотрю, - вторую бутылку вина прикончил.
- Сережа, - говорю, - тебе же ведь вредно!
Озлился, как зверь.
- Избавьте меня от вашего вмешательства и вульгарных замечаний.
О его же здоровье забочусь, и меня же оскорбляют.
Смотрю - требует третью. Это значит, чтобы меня наказать и подчеркнуть свое страдание.

Ладно. Вышли из ресторана.
- Сережа, - говорю, - может быть, ты возьмешь на руки Джипси, я что-то устала.
А он как рявкнет:
- Я ведь так и знал, что этим кончится! Ведь просил не брать! Терпеть не могу.
Выступаешь, как идиот, с моськой на руках.
Я смолчала. Опять не ладно.
- Чего, - кричит, - ты молчишь, как мегера.
У него только и есть. Молчу - мегера, смеюсь - гетера. Только и слышишь что древнегреческие обидности.
Идем. Тащу Джипси. Сердцебиение, усталость - однако молчу, кротко улыбаюсь.
Смотрим - по тротуару, напротив ресторана, шагает Кирпичев. Ну чем я виновата? Я его не предупреждала, что будем здесь.
Сергей Иванович, положим, смолчал. Но такое молчание хуже всякого скандала.
Поздоровались, пошли вместе. Ну тут он и начал свои фортели. То сзади плетется, то на три версты вперед убегает. Не могу, мол, идти так медленно. Да и нельзя, мол, весь тротуар занимать. А потом и совсем исчез.
Я вне себя от волнения. Кирпичев меня утешает, хотя сам исстрадался - худеет, бледнеет, ничего не ест. Молчит о чувстве своем, но догадаться нетрудно. Но с ним так легко говорится, приятно, интеллигентно. А с Сергеем Ивановичем так: либо ругаюсь,
либо молчу, как какая-нибудь Юдифь с головой Олоферна.
Кирпичев довел меня до дому.
Пришла, жду, жду. Сергей Иванович явился только через час.
- Где вы были?
- Так, немножко прошелся.
А сам отворачивается. Наверное, шагал как идиот и обдумывал план самоубийства. Я не перевариваю ревности.
Я собралась с духом и сказала ему прямо:
- Сергей Иванович, я вам должна одно сказать: во-первых...
А он как заорет:
- Если одно, так и говорите одно, а не заводите во-первых, да в-четвертых, да в-десятых на всю ночь. А я, - говорит, - вам прямо скажу - все это мне надоело, и я завтра же съезжаю. А сейчас прошу дать мне выспаться.
И завалился. Слышу храп. Притворяется нарочно, будто спит. Всю ночь притворялся, утром притворился, будто выспался, уложил чемодан и ушел.
Я знаю, что от ревности человек на все готов, но чтобы при этом еще так не владеть собою... Не знаю, что еще меня ждет. Кирпичев поклялся защитить меня от безумца.

Что рассказывал Сергей Иванович.

- Итак, значит, пошли мы в ресторан. Взяли с собой собачонку. Умолял не брать - нет, взбеленилась, и никаких. Сразу испортила настроение. Но, однако, смолчал.
В ресторане - вечная история - куда ее ни посади, то ее печет, то на нее дует. Но я дал себе слово сдерживаться. Вижу, освободилось место, и предлагаю самым ласковым тоном пересесть. И вдруг в ответ перекошенная физиономия и змеиный шип.
- Мне и тут ладно.
Ладно так ладно. Мне наплевать. Умолять и в ногах валяться не стану. Молчу. Ем. Вино, кстати, там недурное.
Увидела, что я пью с интересом, и прицепилась. Тут уж я вскипел. Что, вообще, эти дурищи думают?
Для чего человек в ресторан ходит - зубы чистить, что ли? Человек ходит для того, чтобы есть и поедаемое запивать. Вот для чего. Их идеал, чтобы человек смотрел, как она ест, а сам бы пожевал вареную морковку, запил водичкой, как заяц, и все время говорил бы комплименты. Куда как весело!

Вышли из ресторана - так и знал - тычет мне на руки свою моську. Ведь предупреждал!
Ведь просил! Действительно, возмутительно!

Встретили какого-то болвана Скрипкина или что-то в этом роде. Воспользовался случаем, чтобы удрать. Жажда безумная. Выпил пива. Эта дурища, между прочим, твердит, как дятел, что вино жажды не утоляет. Объяснял идиотке, что жажда есть потребность
жидкости, а вино есть жидкость. А она говорит, что селедочный рассол тоже жидкость, однако жажды не утолит.
Я ей на это резонно отвечаю, что, если она истеричка, надо лечиться, а не бросаться на людей.
Вернулся домой - вижу, приготовилась скандалить.
Пресек сразу:
- Завтра уезжаю.
И лег спать.
Слава Богу, не догадалась, что был в бистро, - старался не дышать в ее сторону.
Нет, довольно, раз мы друг друга не понимаем и говорим на разных языках.
Довольно.

Что бы рассказала Джипси.

- Пошли в ресторан.
Хозяева всю дорогу лаяли.
В ресторане ели дрянь. Чужой господин ел цыпленка. Я смотрела на него, а он на меня.
Если бы хозяйка на него полаяла, он дал бы косточку.
Ничего мне не попало.
На улице подошел тот, кто каждый день лает с хозяйкой на прогулке и пихает меня ногой.
Хозяин убежал, а тот просунул свою лапу под хозяйкину лапу и совсем сковырнул меня в сторону. От него пахло жареной телятиной, а сам он тихонько подтявкивал, будто голодный. Потом и хозяйка стала подтявкивать. Сама виновата - зачем ела артишок и рака. Дура.
Оба притворялись голодными, да меня не надуешь.
Пришли к дому и стали у подъезда друг другу морды обнюхивать.
Она, верно, первая донюхалась, что он ел телятину, оттолкнула его и ушла.
Мы уже улеглись, когда пришел хозяин. От него несло двумя литрами пива - мне чуть дурно не сделалось. Где у них нюх? Я ему тявкнула в самую морду.
- Барбос!
Теперь хозяина нет, а приходит тот. Она воет, а он тявкает. А чтобы угостить шоколадом собаку, об этом, конечно, ни одному из них и в голову не придет.
Самая жестокая собачья разновидность - так называемый человек. Низшая раса, как подумаешь, что есть не верящие в белую кость!

"Три правды" Тэффи (Надежда Лохвицкая) из сборника "Всё о любви".
 

1973
Вот идет по свету человек-чудак,
Сам себе печально улыбаясь.
В голове его - какой-нибудь пустяк,
С сердцем, видно, что-нибудь не так.

Припев:
Приходит время -
С юга птицы прилетают,
Снеговые горы тают -
И не до сна!
Приходит время -
Люди головы теряют,
И это время
Называется - весна!

Сколько сердце валидолом не лечи -
Все равно сплошные перебои.
Сколько головой о стенку не стучи -
Не помогут лучшие врачи!

Припев:
Приходит время -
С юга птицы прилетают,
Снеговые горы тают -
И не до сна!
Приходит время -
Люди головы теряют,
И это время
Называется - весна!

Поезжай в Австралию без лишних слов -
Там сейчас как раз в разгаре осень.
На полгода ты без всяких докторов -
Будешь снова весел и здоров.

Припев:
Приходит время -
С юга птицы прилетают,
Снеговые горы тают -
И не до сна!
Приходит время -
Люди головы теряют,
И это время
Называется - весна!

Валерий Миляев и Людмила Иванова

Вот начало фильма.
Дождь идет.
Человек по улице идет.
На руке — прозрачный дождевик.
Только он его не надевает.
Он идет сквозь дождь не торопясь,
словно дождь его не задевает.
А навстречу женщина идет.
Никогда не видели друг друга.
Вот его глаза.
Её глаза.
Вот они увидели друг друга.
Летний ливень. Поздняя гроза.
Дождь идет,
но мы не слышим звука.
Лишь во весь экран — одни глаза,
два бездонных,
два бессонных круга,
как живая карта полушарий
этой неустроенной планеты,
и сквозь них,
сквозь дождь,
неторопливо
человек по улице идет,
и навстречу женщина идет,
и они
увидели друг друга.
Я не знаю,
что он ей сказал,
и не знаю,
что она сказала,
но —
они уходят на вокзал.
Вот они под сводами вокзала.
Скорый поезд их везет на юг.
Что же будет дальше?
Будет море.
Будет радость
или будет горе —
это мне неведомо пока.
Место службы,
месячный бюджет,
мненья,
осужденья,
сожаленья,
заявленья
в домоуправленья —
это все не входит в мой сюжет.
А сюжет живет во мне и ждет,
требует развития,
движенья.
Бьюсь над ним
до головокруженья,
но никак не вижу продолженья.
Лишь начало вижу.
Дождь идет.

Человек по улице идет.
 

Юрий Левитанский

Если мне скажут, что завтра наступит конец света,

то еще сегодня я посадил бы дерево.

Мартин Лютер Кинг
 

Смотрите, кто ушёл... 

Последняя лютость и первая шаткость -
отходит Зима, уводя своё воинство.
Я так Февралю благодарна за краткость:
для зимнего месяца - это достоинство.
НЕ тёплый, НЕ мягкий, НЕ кроткий,
спасибо тебе, что короткий!

(из сети)

Концертный зал Мариинского театра 

26 февраля 2011

Олег Погудин

Вечер романса "Элегия"

Называю себя благодарным зрителем, но промолчать не могу: в замечательном Концертном зале есть места, которые находятся за спиной исполнителя, где ничего не слышно, не разобрать слов, ощущение глухоты и беспомощности.

И еще: предлагаю сравнить детали фасада.

Говорили - ладно, потерпи,
время - оно быстро пролетит.

Пролетело.

Говорили - ничего, пройдет,
станет понемногу заживать.

Заживало.

Станет понемногу заживать,
Буйною травою зарастать.

Зарастало.

Время лучше всяких лекарей,
время твою душу исцелит.

Исцелило.

Ну и ладно, вот и хорошо,
смотришь - и забылось, наконец.

Не забылось.

В памяти осталось - просто в щель,
как зверек, забилось.

Юрий Левитанский
 

 "Триптих" Джакомо Пуччини 

18 февраля 2011

Мариинский театр

Идея показать в один вечер три одноактные оперы, резко контрастирующие по тематике и настроению, пришла Джакомо Пуччини ещё в 1900 году, после «Тоски». Тогда его помыслы занимала одна из величайших книг в истории мировой культуры – «Божественная комедия» Данте. От людей, близко знавших Пуччини, известно, что в поездках он никогда не расставался с её карманным изданием и в разговорах часто цитировал «бессмертные слова». «Ад», «Чистилище» и «Рай» казались ему идеальным материалом для триады. По разным причинам от задуманного пришлось отказаться – в результате только «Джанни Скикки» фактически связан с дантовским текстом («Ад», 30 песня). Остальные части трилогии – «Плащ» и «Сестра Анжелика» своей литературной основой имеют произведения других писателей.
Формально говоря, «Плащ», «Сестра Анжелика» и «Джанни Скикки» не имеют между собой ничего общего, они не объединены ни единой историей, ни какими бы то ни было иными очевидными нитями. Может быть, поэтому композитор не переставал сомневаться в правомерности заглавия «Триптих». Вместе с тем, если вникнуть в неповторимую атмосферу каждой из них, то некий, очень общий, скрытый от поверхностного взгляда, смысл, там всё же угадывается. Своими корнями он уходит в первоначальный план, когда в основе размышлений Пуччини лежала «Божественная комедия». 
Можно предположить, что где-то на подсознательном уровне в этом творении композитора отразилась идея, навеянная книгой Данте. Идея о движении из тьмы через очищение – к свету. Тогда «Плащ» с его подавляющей жестокостью и безнадёжностью может быть уподоблен аду. «Сестра Анжелика» – как повесть о смертном грехе и спасении души через Высшее прощение – наводит мысль о чистилище, а «Джанни Скикки» – необычный для Пуччини гимн радостному мироощущению – рождает мечту о рае на земле.
Виктор Боровский

Плащ. Сестра Анжелика.
Джанни Скикки. 
Одноактные оперы
Музыка Джакомо Пуччини

Дирижер – Михаил Агрест

 

В главных партиях:

ПЛАЩ
Жоржетта – Ирина Лоскутова
Луиджи – Юрий Марусин
Микеле – Виктор Черноморцев
Фругола – Мария Максакова

СЕСТРА АНЖЕЛИКА
Сестра Анжелика – Ирма Джиголаты 

ДЖАННИ СКИККИ
Джанни Скикки – Владимир Самсонов
Лауретта – Ирина Матаева

Режиссер Вальтер Ле Моли об опере: "Пуччини писал "Триптих" в 1916, 1917 и 1918 году, когда шла Первая мировая война. Война, изменившая и литературу, и музыку, и живопись. Это ощущается в опере. Пуччини создает свои произведения на современные либретто. Стилистика "Плаща" близка Стриндбергу, Чехову, времени, когда закончилась эпоха героев. Пуччини использует здесь необычную кинематографическую технику, монтаж эпизодов. "Сестра Анжелика" распадается на импрессионистические вспышки, так что теряется ощущение реальности. Опера столь же кинематографична, как "Плащ". "Джанни Скикки" вопреки напрашивающимся сопоставлениям с оперой-буффа, совсем не смешное и очень жестокое произведение. "Триптих" отражает тогдашний горький взгляд Пуччини на жизнь. Взгляд уже не мечтателя, как было в "Богеме". Все пронизано ощущением, что в человеческих жизнях, взглядах что-то преломилось, и мир уже никогда не будет таким, каким был когда-то,  до войны".

15 февраля 2011 года - юбилейный вечер встречи

БКЗ "Октябрьский"

Когда я снова стану молодой

Как грустно
Лицезреть себя седой!
Как надоело
Каждый день стареть!

Когда я снова стану молодой,
Смогу без страха в зеркало смотреть,
Не буду время подгонять вперед,
Мгновенья счастья научусь копить,
И даже бесконечный школьный год
Я, мудрая, не стану торопить.

Все замечания учителей
Смиренно научусь переносить
И у несбывшейся любви своей
Сама приду прощенья попросить.

Не утеряю к жизни аппетит,
Ничто улыбку не сотрет с лица,
И молодость моя не пролетит,
А будет дли-и-иться, дли-и-иться
Без конца.

Волшебник мой, скажи, в какой глуши
Тебя мне отыскать? В каких краях?
Вот девочка в очках ко мне спешит.
Быть может, это молодость моя?

Когда я снова стану молодой?

Ирина Касаткина