Жизнь Суворова, им самим описанная, или собрание писем и сочинений его.

adjudant.ru/suvorov/glinka00.htm

Глинка С.Н. Жизнь Суворова, им самим описанная, или собрание писем и сочинений его. Впервые в Сети! Публикуется по изданию: Жизнь Суворова, им самим описанная, или собрание писем и сочинений его, изданных с примечаниями Сергеем Глинкою. М., типография Селивановского, 1819. © OCR, подготовка текстовой версии - Игорь Андреев-Попович, Екатеринбург, фотограф (http://andreevigor.livejournal.com) © Web-публикация - военно-исторический проект "Адъютант!" Внимание! Вы можете скачать эту книгу целиком, с иллюстрациями и примечаниями корректора: формат DOC в zip-архиве (235 кБ)   Содержание Часть первая. Введение. Письма Суворова к Александру Ильичу Бибикову. Стихотворческое донесение Суворова Румянцеву и историческое оного объяснение. Письма Суворова к дочери с Кинбурнской косы. Письма Суворова к князю Потемкину. Письмо Суворова к князю Репнину и продолжение писем к дочери. Письмо Суворова к Якову Ивановичу Булгакову. Распоряжение Суворова к приступу Измаила и письма его по взятию сей крепости. Заключение первой части. Часть вторая. Суворов в Финляндии. Приказ, отданный Суворовым в Крыму о соблюдении здоровья солдат. Суворов в Польше 1794 года. Письмо или военные наставления Суворова к крестнику его, сыну знаменитого Карачая. Письмо Суворова к Павлу Николаевичу Скрыпицину или изображение героя. Замечание о военной науке Суворова. Учение разводное или перед разводом. Словесное поучение солдатам. Письмо Суворова к Шарету, одному из главных вождей лавандейцев. Письма Суворова к Кострову и Державину. Историческое повествование писем Суворова в новгородской его деревне Кончанск, из Италии и Швейцарии. Продолжение исторического повествования к объяснению писем Суворова из Италии и Швейцарии. О родственных или домашних письмах Суворова. Превосходство правил Суворова, подтвержденное примерами, почерпнутыми из книг исторических и военных.

Акварели И.А.Вейса.

И.А.Вейс

Новодевичий монастырь

Вид Кремля.

все изображения очень кликабельны*

+10

Сказочная страна Susan Wheeler

Susan Wheeler - одаренная художница из Fredericksburg, Техас. Она - создатель Holly Pond Hill(«Холм у водоёма, возле падуба»), воображаемого мира Victorian. Сюзан рисует изысканные подробные акварели. Герои ее мира восхитительные и милые кролики, мышки и другие животные. Они пересекаются с нашим человеческим миром. Подобно нам живут своей жизнью: потягивают чай в уютных домиках деревеньки, собирают цветы, встречают праздники, влюбляются и заводят свои счастливые семьи и очень любят шоколад. Сама Сюзан живет с ее мужем, четырьмя детьми и домашними животными в сельскохозяйственном Техас Хилл.

---

Читать далее

Серия сообщений "Фоны":
Часть 1 - Фоны
Часть 2 - Коллекция фонов
Часть 3 - Без заголовка
Часть 4 - Большие фоны_заставки
Часть 5 - Без заголовка
Часть 6 - Без заголовка
Часть 7 - Без заголовка
Часть 8 - Огонь
Часть 9 - Без заголовка
Часть 10 - Без заголовка
Часть 11 - Без заголовка
Часть 12 - Без заголовка
Часть 13 - Без заголовка
Часть 14 - Без заголовка
Часть 15 - Без заголовка
Часть 16 - Без заголовка
Часть 17 - Красивые ч-б снимки!
Часть 18 - Без заголовка
Часть 19 - ФоНы.
Часть 20 - Фоны №1

Сказочная страна Susan Wheeler

Susan Wheeler - одаренная художница из Fredericksburg, Техас. Она - создатель Holly Pond Hill(«Холм у водоёма, возле падуба»), воображаемого мира Victorian. Сюзан рисует изысканные подробные акварели. Герои ее мира восхитительные и милые кролики, мышки и другие животные. Они пересекаются с нашим человеческим миром. Подобно нам живут своей жизнью: потягивают чай в уютных домиках деревеньки, собирают цветы, встречают праздники, влюбляются и заводят свои счастливые семьи и очень любят шоколад. Сама Сюзан живет с ее мужем, четырьмя детьми и домашними животными в сельскохозяйственном Техас Хилл.

---

Читать далее

Серия сообщений "Фоны":
Часть 1 - Фоны
Часть 2 - Коллекция фонов
Часть 3 - Без заголовка
Часть 4 - Большие фоны_заставки
Часть 5 - Без заголовка
Часть 6 - Без заголовка
Часть 7 - Без заголовка
Часть 8 - Огонь
Часть 9 - Без заголовка
Часть 10 - Без заголовка
Часть 11 - Без заголовка
Часть 12 - Без заголовка
Часть 13 - Без заголовка
Часть 14 - Без заголовка
Часть 15 - Без заголовка
Часть 16 - Без заголовка
Часть 17 - Красивые ч-б снимки!
Часть 18 - Без заголовка
Часть 19 - ФоНы.
Часть 20 - Фоны №1

ИЗ АРХИВА СЕВАСТОПОЛЯ. СОБЫТИЯ 1782-1789гг

www.gosarhiv.sev.net.ua/show/hronika/1780.shtml

1782       17 ноября. В Ахтиарскую бухту вошли фрегаты "Храбрый" и "Осторожный" под командованием капитана 1 ранга И.М. Одинцова. 1783       8 апреля. Екатерина II подписала манифест "О присоединении полуострова Крымского, острова Тамань и всей Кубанской стороны под державу Российскую". 2 мая. В Ахтиарскую бухту вошла эскадра из 13 российских судов под командованием вице-адмирала Ф.А. Клокачева. 3 июня. Началось строительство Севастополя. По приказу контр-адмирала Ф.Ф. Мекензи заложены церковь во имя Николая Чудотворца, дом командующего, пристань и кузница в адмиралтействе. 1 ноября. Закончено строительство дома адмирала Мекензи. В этот же день был дан бал на новоселье. Открыт военно-морской госпиталь в Сухарной балке. 1784       10 февраля. Рескриптом Екатерины II предписывалось создать "крепость большую Севастополь, где ныне Ахтияр и где должны быть адмиралтейство, верфь для первого ранга кораблей, порт и военное поселение...". 22 февраля. Севастополь объявлен открытым для торговли городом. Екатерина II подписала Указ "О свободной торговле в городах Херсоне, Севастополе, Феодосии". 21 мая. В Ахтиаре под командованием полковни ка Штнева размещены Троицкий пехотный и Днепровский егерский батальоны, 13 орудий полевой ар тиллерии и полк Донских казаков. 8 августа. Началась прокладка водопровода в Сарандинакиной балке (окончен к 1790 г.). В Балаклаве размещен греческий пехотный полк, сформированный из греков, принимавших участие в боевых действиях на стороне России в войне с Турцией 1768-1774 гг. Севастополь посетил видный ученый и государ ственный деятель К.И. Габлиц. В 1796 г. князь Г.А. Потемкин пожаловал ему поместье в Чоргуне. 1785       13 августа. Указом Екатерины II утверждены штаты адмиралтейства и флота на Черном море. Осень. В Севастополь из Херсона пришел линейный корабль "Св. Павел" под командованием капитана 1 ранга Ф.Ф. Ушакова. 1787       Март. Закончено строительство каменной пристани, названной Екатерининской, на месте деревянной, построенной в 1783 г. 22-23 мая. Севастополь и Балаклаву посетила императрица Екатерина II. На 11 августа. В районе Севастополя квартировали Троицкий, Севский, Севастопольский и Фанагорийский мушкетерские полки, три эскадрона кавалерии, полк Донских казаков и артиллерийская команда. 1788       3 июля. В ходе третьей русскотурецкой войны 1787-1791 гг. эскадра Черноморского флота под командованием Ф.Ф. Ушакова одержала свою первую победу - разгромила турецкий флот у острова Фидониси. 1789       20 мая. Открыла действие контора (управление) Севастопольского порта.     в начало страницы       ФОТОАРХИВ Новый город >>   Старый город >>   Личности >>   60 летие особожденния >>

Дизайн и верстка -

Анжелика Фесенко

&

Константин Корнилович

. © Госархив г. Севастополя, 2001 г.

Русские флотские офицеры начала XIX века***статья

www.navy.su/navybook/fedorov-uait/index.html

Д. Н. Федоров-Уайт. Русские флотские офицеры начала XIX века

Старший лейтенант
Д. Н. Федоров-Уайт
г. Филадельфия.

Посвящается памяти морского историка.
Крестоносца Гроба Господня.
Капитана 2 ранга Н. Д. Калистова.

Русские флотские офицеры начала XIX века

Николай Васильевич Гоголь вывел в “Женитьбе” флотского  офицера в отставке лейтенанта Жевакина 2-го, которого сваха Фекла описывает Подколесину: “а говорит-то, как труба... Славный жених”.

В разговоре с доктором Тарасенковым, Гоголь заметил, что “моряк Жевакин должен быть смешнее всех”. Автор “Женитьбы”, по-видимому, сам рассматривал Жевакина как шарж, карикатурно утрированный тип. Таким образом, русский флотский офицер начала девятнадцатого века вошел в русскую классическую литературу преломленным в призме беспощадного гоголевского юмора.

А. Марлинский (Бестужев) в своих “Лейтенант Белозор” и “Фрегат Надежда” и, также, В. И. Даль в “Мичмане Поцелуеве” вывели несколько офицеров флота начала прошлого века в числе героев этих повестей.

Оба эти автора были хорошо знакомы с флотской средой. Первый по своим плаваниям на учебной эскадре Морского Корпуса и через своих братьев-декабристов, служивших на флоте. Второй – окончил курс Морского Корпуса и, таким образом, сам принадлежал к флотской семье.

Трактовка морского офицера различна у всех этих писателей. Если гоголевский лейтенанта представлен в смешном виде, то моряки Марлинского озарены лучами романтизма. Может быть не следует рассматривать их, как Аммалат-Беков соленой воды, но, во всяком случае, они едва ли верно отражают характерные черты облика флотского офицера начала XIX века. Зато Даль оставил нам образ мичмана Поцелуева, стоящий гораздо ближе к действительности. Поцелуев – настоящий живой мичман-черноморец, а не карикатура, как Жевакин, и не байронический герой, как Правин и Белозор.

Однако, несмотря на большому разницу, как в основном подходе, так и в трактовке, можно все же найти много общих черт, с одной стороны, между Жевакиным и Правиным, поверхностно так различными, а с другой – между коллективными портретами моряка-сенявинца и моряка-декабриста, нашедшими себе отражение в современных им мемуарах и записках.

Благодаря довольно многочисленным трудам моряков-декабристов и книгами участников средиземноморских походов и “дальних вояжей” начала прошлого века, есть возможность воссоздать, хотя и в самых общих чертах, образ русского флотского офицера того времени.

Материалы архива Мордвиновых, воспоминания П. В. Чичагова и адмирала Шишкова проливают свет на образ мысли и характер некоторых из наиболее выдающихся флотских офицеров, имевших влияние не только на развитие флота, но и на политико-общественную жизнь современной им России. Изучение этого исторического материала показывает, что Гоголь верно подметил ряд черт, характерных для современного ему рядового флотского офицера. В Жевакине прежде всего бросается в глаза его устремленность к Западу.

Лейтенант Жевакин много плавал заграницей. Еще в конце XVIII века он был в походе в Средиземное море... “в 95 году, когда была эскадра наша в Сицилии”. Затем он совершил кругосветное плавание в 1814 г. Неудивительно поэтому, что фрак сшит из английского сукна, купленного им заграницей.

За свою стоянку в Сицилии Балтазар Балтазарович выучил несколько итальянских фраз и не забыл их за годы, проведенные в отставке – он все еще помнит, как спросить хлеба или вина по итальянски. Упоминание о встречах и дружбе с английскими морскими офицерами очень характерно: “ну, народ такой же, как и наши моряки”.

Гоголевский лейтенант – человек бедный. Как Фекла говорит: “Только не прогневайся: уже на квартире одна только трубка и стоит, больше ничего нет, никакой мебели...” Фрак его перешит из мундира, построенного еще в 1795 году, по видимому, и питается он также более чем скромно: ”селедочку съел с хлебцем”... Однако, его совершенно не смущает замечание Кочкарева, что у Агафьи Тихоновны нет никакого приданного. Балтазар Балтазарович не корыстолюбив. Он мечтает о счастье с Агафьей Тихоновной – “небольшая комнатка, этак здесь маленькая прихожая, небольшая ширмочка, или какая-нибудь в роли этакой перегородки”. По видимому, Жевакин – безземельный дворянин, существующий на скудную пенсию флотского обер-офицера.

Земледелие его совершенно не интересует. Когда его спрашивает Павел Иванович, пашет ли сицилийский мужик, он отвечает: “не могу Вам сказать: не заметил пашут или нет.”

Мысли Балтазар Бальтозаровича постоянно возвращаются к флоту, к товарищам по кают-компании кораблей, на которых он плавал. Едва ли он вышел в отставку по своей охоте – скорее он один из многочисленных офицеров, которым не было места на флоте, постепенно сводимом на нет маркизом де траверсе, Александровским морским министром. Жевакин говорит то о третьей эскадре, на которой плавал бессмертный мичман дырка, то об эскадре капитана Болдырева, на которой его сослуживцем был смешливый мичман Петухов. Его лицо не утеряло загара и обветренности, приобретенной за годы “дальних вояжей”, которыми он гордится и ставит за главное свое отличие от прочих женихов девицы Купердягиной: “ хотели бы Вы, сударыня, иметь мужем человека, знакомого с морскими бурями?” Наивно? Да, конечно, наивно. Жевакин легко становится жертвой Кочкаревской интриги. Он не искушен в людских отношениях, доверчив и простодушен. Но он – порядочный человек из всех женихов Агафьи Тихоновны. Он один ведет себя, как джентльмен.

Бальтазар Бальтазарович влюбчив и в его заграничных воспоминаниях ”итальяночки такие розанчики, так вот и хочется поцеловать”; красоточки черномазенькие”, даже детали женского туалета им не забыты: “здесь у нея какая-нибудь тафтица, шнуровочка, дамские разные сережки”... “манишечка, платочек”. Он не прочь выпить: “покажешь, бывало, эдак на бутылку или стакан – ну, тотчас и знаешь, что это значить выпить”. Еще одна мелкая, но интересная черта. Жевакин чистоплотен и не терпит даже пылинки на своем старом вытертом фраке: “Вот там, пожалуйста, сними пушинку”. Видимо, эта черта шла вразрез с современными ему русскими нравами и казалась смешной.

Пожалуй, уместно также отметить вежливость Бальтозар Бальтозаровича не только с равными, но и с прислугой.

Расстанемся теперь с неудачным женихом Агафьи Тихоновны и постараемся разобрать, что за люди были на самом деле русские флотские офицеры, современные герою “Женитьбы”. К сожалению, обследованный материал относиться, главным образом к флотским офицерам и почти совершено не затрагивает артиллеристов, штурманов, корабельных офицеров, офицеров ластовых экипажей, морских врачей и судового духовенства. Таки образом, придется говорить почти исключительно о первых, упоминая о других чинах флота и морского ведомства только попутно.

Кто же такие были флотские офицеры, начавшие службу в царствование Павла Петровича и Александра I, бывшие, таким образом, главным ядром плавающего состава в начале XIX века? “Общий морской список” дает нам в своей шестой части исчерпывающие сведения, как о национальности офицеров, пополнявших флот в эти царствования, так и о прохождении ими службы или учебных заведений, в которых они обучались до производства в офицерский чин.[1]

Прежде всего бросается в глаза, что приток иностранных офицеров во флот очень незначителен. Из 313 флотских офицеров, произведенных за царствование Павла Петровича, только один, граф С. И. де Традерн (де Тредевю) перешел в русский флот из иностранного, французского. Общий морской список упоминает также о переходе на русскую службу выдающегося французского корабельного инженера Я. Я. Брюн, Сен-Катерин, впоследствии назначенного инспектором корпуса корабельных инженеров.

Из 312 офицеров, получивших свою подготовку к службе на флоте в России, 215 окончили Морской шляхетский кадетский корпус, причем два из них были переведены в корпус из капралов гвардейских полков; 35 офицеров получили образование в основанном Потемкиным Черноморском корпусе, 13 в Херсонском корпусе, 9 поступили на флот волонтерами, 14 были воспитанниками корпуса чужестранных единоверцев, 2 окончили гимназии при Морском шляхетском кадетском корпусе, 2 были переведены из Гатчинского морского батальона [2]. 22 были произведены в гардемарины, по видимому, помимо обучения в кадетских ротах корпуса. Относительно их в “Списке“ нет сведений, где они получили свое образование до назначения на флот этим званием. Несмотря на большую пестроту в способах комплектования офицерского состава флота, питомцы Морского шляхетского корпуса все же составляли подавляющее большинство” их было 69 % от общего числа. В Балтийском же флоте этот процент был еще выше, так как воспитанники Черноморского и Херсонского корпусов естественно выходили на суда и в учреждения Черноморского флота.

Среди получивших образование в корпусе чужестранных единоверцев преобладают имена греческие: Лизгари, Михайли, Попандопуло, Хаджиогло, Целепи, Варваций и т. д. В Черноморскои и Херсонском корпусах также воспитывались юноши с греческими фамилиями: Кастели, Мавромихаили, Ризо, Брио, Возианов и т. д. Кадеты с греческими фамилиями встречаются и среди питомцев Морского шляхетского кадетского корпуса: Гаврино, Христофоров, Милонас, Ламброс и т. д. В числе питомцев Черноморского корпуса встречается лицо, носящее румынскую фамилию Дическуль.

Главную группу лиц с иностранными фамилиями составляли офицеры, происходившие из народностей средиземноморского бассейна – левантийцы, как их тогда называли – греки, итальянцы, далматинцы и т. д. В царствование Павла Петровича лиц с такими фамилиями было произведено в офицеры флота 32 человека – более 10 % – процент очень значительный. Затем было 3 лица с английскими (британскими) фамилиями, 18 с немецкими, один с румынской и два квартерона – Абрам Исакович и Иосиф Ганнибалы.

Мы уже говорили о графе Традерне – французе. Таким образом лиц с иностранными фамилиями было всего 67 человек или более 21 % от общего числа, произведенных в это царствование [3].

Социальный состав офицеров флота довольно трудно точно установить. В Морской шляхетский корпус принимали детей потомственных дворян. Однако указания Общего морского списка заставляют думать что были исключения, так например, Алексей Степанович Степановский был переведен в корпус из придворных певчих. Среди офицеров, носивших иностранные фамилии, возможно, были лица, родители которых не имели российского потомственного дворянства. Этот вопрос подлежит рассмотрению специалистов генеалогов. Очевидно, однако, что большинство офицеров флота этого периода происходило из потомственных дворян. Титулованных среди них было немного – князья братья Кекуатовы, князь Мансуров, трое братьев князей Шихматовых, князь Кропоткин и двое братьев князей Путятиных – этим и исчерпывается список лиц российских семей, произведенных в офицеры флота при императоре Павле Петровиче. Среди лиц, носивших иностранные фамилии, также было несколько титулованных – так например барон фон Муфель, фон Штейнгель, фон Шлипенбах. Среди списка встречаются много фамилий, носители которых служили на флоте и в последнее царствование – Завалишин, Ирецкий, Кавелин, Паренаго, Попандопуло, Сахновский, Ставицкий, Хвитский, Хомутов, Бунин, Гагемейстер, Бибиков, Арцыбашев, Азарьев, Вередеревский, Лупандин, – представители этих семей служили на флоте во время мировой войны.

Списки офицеров, произведенных в царствование императора Александра I, не удалось проанализировать полностью. Было взято 171 имя в алфавитном порядке в расчете, что разбор этого числа имен даст приблизительную картину для всего офицерского состава производства этого царствования.

Из 171 офицера 117 или 68 % окончили Морской корпус в Петербурге; Черноморский корпус 10, из унтер-офицеров морской артиллерии 2, из штурманских училищ – 6, из Херсонской подвижной милиции – 14 из училища Чужестранный единоверцев – 1, из волонтеров – 5; о 27, произведенных в гардемарины, не иметься сведений относительно их образования до службы на флоте. Только один иностранный офицер – барон Фридрих Фридрихович Армфельт – был принят из шведской службы капитан-лейтенантом. По сравнению с производствами Павла Петровича заметно прекращение притока из корпуса чужестранных единоверцев, который перестал существовать, и появление флотских офицеров, прошедших курс штурманских училищ, а также произведенных из унтер-офицеров морской артиллерии. Помимо этого видно усиление притока в гардемарины (главным образом в Черноморский флот) лиц, не получивших подготовки в учебных заведения морского ведомства, об образовании которых в “Списке” не имеется сведений. Однако, питомцы Морского корпуса в Петербурге продолжают численно преобладать и среди них, почти исключительно, находятся носители фамилий, представители которых продолжали из поколения в поколение служить на флоте. Азарьевы, Анжу, Арцыбашевы, Балки, Баклаштны, Бартеневы, Барташевичи, Бахирев, Бачманов, Безобразовы – это все фамилии хорошо знакомые нашему поколению флотских офицеров. Носителей “средиземноморских” фамилий найдено 10, английских 3, французских 1, немецких 4, румынских 1.

Таким образом, заметно падение притока лиц с греческими, итальянскими и южно-славянскими фамилиями, что было вызвано, с одной стороны, закрытием Черноморского корпуса, а с другой – ликвидацией средиземной политики России в прежних ее масштабах.

Даль в свое “Мичмане Поцелуеве” упоминает о новгородцах, поступавших в Морской корпус в начале XIX века и ранее в таком числе, что корпусной “язык” был наводнен занесенными новгородскими словами [4].

Факт наличия среди флотских офицеров рассматриваемого периода значительного поцента лиц с фамилиями, указывающими на принадлежность к этническим группам, средиземноморского бассейна, заслуживает специального рассмотрения. Русский флот еще со времен Петра Великого имел в рядах своих офицеров, выходцев с побережья Средиземного моря – талантливый Боцис был в числе первых флагманов русского флота. Однако, массовый приток лиц греческого и итальянского так же как южно-славянского происхождения, в конце XVIII века стоит в тесной связи с турецкими войнами, Архипелагской экспедиции и средиземноморским периодом русской политики Екатерины II, Павла Петровича и начала царствования Александра I.

В архиве графа Мордвинова помещен список Черноморского флота, отличившихся при взятии Измаила. Этот список пестрит “средиземноморскими” фамилиями: Стамати, Марангопуло, Кондогурии, Глези, Саморупо, Ангилато, Станшич, Паниторов, Янопуло, Калимери, Рицардопуло и т. д.

Из офицеров упоминаемых в списке, 25 носят “средиземноморские” фамилии. 3 офицера носят западноевропейские фамилии. Лиц с русскими фамилиями упомянуто 8. Правда, в этот список включены лица, служившие в черноморских морских батальонах, которыми был укомплектован гребной флот. Среди офицеров флота, как таковых, отношение лиц с иностранными фамилиями, к носившим русские, совершенно иное: из восьми упомянутых офицеров только двое носят греческие фамилии. Однако, этот длинный список чинов с греческими фамилиями производит впечатление, что по крайней мере гребной флот в этот период [5] был наводнен выходцами с берегов Средиземного моря.

В списке награжденных за бой при Калиакрии (1791 г.)офицеров корабельного флота из семи капитанов 1 ранга двое носят средиземноморские фамилии (Михаило Чефалиано и Николай Кумани), остальные – русские. Первый из них поступил в русскую службу на флот – в Средиземном море, а второй жил в России колонистом в Астрахани, занимаясь там шелковичным производством, и службу на флоте начал в 1769 в эскадре адмирала Спиридова [6].

Любопытно, что в списке офицеров, представленных к наградам в 1792 году, из служивших в береговых учреждениях Черноморского флота, лиц с иностранными фамилиями вовсе нет – Голенкин, Баскаков, Пустошкин, Фалеев, Овцын, Доможиров, Федотов, Князев, Струговщиков и т. д. [7]

Создается впечатление, что должности в береговых учреждениях были прочно заняты офицерами русского происхождения, в то время, как на гребном флоте такие офицеры были в меньшинстве. На корабельном флоте, по крайней мере, среди старших чинов, офицеры с русскими фамилиями составляют большинство, но среди них имеются офицеры греческого происхождения, поступившие на службу во время архипелагской экспедиции. Иностранные офицерский состав гребного флота был, по видимому, далеко не всегда на должной высоте. Так адмирал Н. С. Мордвинов писал в марте 17888 г. секретарю Потемкина Попову: “прошлою осенью... батареи потеряли от того, что командиры галер были люди, собранные с улиц, и хотя морские, но служили только на купецких судах” [8].

Даже известный лейтенант Ломбард в глазах Мордвинова наполнял свои письма к Потемкину “явной ложью и бесстыдным хвастовством” [9].

Однако при нехватке офицеров, получивших подготовку в учебных заведениях морского ведомства, как при походах в Средиземное море, так и при обороне лимана во вторую турецкую войну, приходилось пользоваться услугами иностранцев, имевших морской опыт. О некоторых из этих офицеров черноморское правление в 1797 году не могло даже представить сведений об их местонахождении. Как пишет Мордвинов императору Павлу I: “производимы они были за службу... особыми Начальниками, имевшими на то власть и потом причисляемы в ведомство Правления без обстоятельного от тех команд, где они состояли, сведения” [10].

Как Мордвинов писал Попову в 1787 году: “Пришлите к нам по почте лейтенантов и мичманов... сухопутных офицеров и шкиперов иностранных принужден употреблять командирами на суда” [11].

В списке “греков и других левантских жителей”, состоявших в ведомстве Черноморского административного правления, представленном Мордвиновым в 1797 г., значилось 2 капитан-лейтенанта (Марангопуло т Стамати), 6 лейтенантов, 4 мичмана, 5 других чинов.

Затем имевших сухопутные чины: 1 подполковник, 15 секунд-майоров, 5 капитанов, 10 поручиков, 11 подпоручиков, 21 прапорщик и 1 констапель морской артиллерии, а всего 73 человека.

Кроме того в Черноморском гренадерском корпусе числилось: 1 секунд-майор, 1 капитан,3 поручика,1 прапорщик, всего же 6 человек.

В списке уволенных от службы офицеров, поступивших “в прошедшую с турками войну”, числилось 53 человека, а служивших “корсарами и волонтерами” 76 человек. “Неизвестно, где находятся” 35 человек, в том числе 1 секунд-майор. Во всех списках упоминается 243 человека. Цифра очень значительная, если вспомнить, что за все царствование Павла Петровича во флотские офицеры было произведено всего 313 человек. Некоторые из списков упоминают о сословном происхождении этих офицеров из иностранцев – так лейтенант Михаило Вальяно “из греческих дворян”, Дмитрий Кондури, Иван Кондогури и Зосим Михайлопуло из “венецианских купцов”, подполковник Георгий Кандиот “из старшинских детей”, капитан Иван Типальдо из “венецианских дворян”, а поручик Антон Гаврино “из обер-офицерских детей”. Поручик Савва Степанович “из черногорских дворян”. Больштнство, однако, показано просто из греков или из венецианцев” [12].

Ламбро Качиони пиал Мордвинову в 1788: “производя с моим армаментами корс, довел, что весь архипелаг дрожал... Порта Оттоманская.... принуждена была вооружить и отправить против меня 18 великих и малых судов” [13]. Правда, Мордвинов считал, что Ламбро Качиони “рассудка... слабого, тщеславия великого, а честность его не выходит из приделов корсаров” [14]. Не подлежит  все же сомнению, что эти “левантские жители”, принятые на русский флот, принесли пользу и оказали значительную помощь во время войны с турками.

По окончании военных действий “находящиеся в отпусках по большей частью занимаются коммерческими делами [15].

Ф. Веселаго, отзываясь с уважением и похвалой о таких Екатерининских офицерах их иностранцев, как Кроун, Тревенин, Вальян, Денисон, Кингсберген, Трейги, Огильви, Бойли, Греве  и т. д., пишет, что “наводнили наш флот, особенно гребной, масса ничем не замечательных иностранцев, которые при незнании языка, неуместной заносчивости и гордой самонадеянности, принесли больше вреда, нежели пользы” [16].

В один только – 1792 год в черноморский флот было назначено 22 офицера из англичан [17].

Отношение русских флотских офицеров к нахлынувшим на флот иностранцам было далеко не всегда дружелюбное. Уже упоминалось об отзывах Мордвинова о Ломбарде. Тот же Мордвинов просил светлейшего Потемкина предписать Нассау-Зигену: “чтобы он следовал обычному военному порядку и правилам” [18]. В романе Е. Селиаса “Граф Тятин Балтийский” очень правдоподобно описано настроение русского флотского офицерства к некоторым из их сослуживцев иностранцев: “корабль весь готов... Ну, стало, теперь его можно отдать первому попавшемуся проходимцу, какому-то шатуну, только потому, или именно за то, что он не знает ни слова по-русски и пришел к нам из тех треклятых стран, откуда приходят все наши погубители вроде Миниха да Бирона, и хоть бы этого принца Насау, изменника и вора, который не нынче завтра продаст на Густаву и погубит сотни кораблей и тысячи людей”. Что были достаточные основания подозревать некоторых из иностранных офицеров в игре на два фронта, показывает случай капитан-лейтенанта Черноморского флота англичанина графа Монтегю, который был в 1794 г. арестован по Высочайшему повелению и послан под конвоем в Петербург к генерал-прокурору Самоилову. Монтегю был “изобличен собственноручным письмом и сам признался в шпионстве”, за что и был приговорен к смертной казни, замененной ссылкой в Сибирь на каторжные работы [19].

Этот наплыв иностранцев в русский флот в царствование Екатерины II представляет резкий контраст с комплектованием состава флотских офицеров в царствование Павла Петровича и Александра I. Список командиров кораблей эскадры Сенявина, блокированной в Лиссабоне, в этом отношении очень поучителен: из десяти только один, Шельтинг, носит иностранную фамилию, все же остальные русские – Малеев, Бычинские, Рожнов, Митьков, Ртищев, Малыгин, Развозов, Дурнов [20].

Таким образом, в конце XVIII века произошел большой сдвиг в вопросе комплектования флота офицерами и в начале XIX века иностранцы поступали офицерами на флот только в виде исключения, в противность практике Екптерининских времен. Флот, таким образом, стал русским не только по флагу, но и по культуре своих адмиралов, капитанов и офицеров, т. к. дети офицеров иностранцев, пройдя курс Морского корпуса, уже влились в общее культурное русло и не чувствовали себя чужими наемниками.

В 1805 году Владимир Броневский, отплывая в Средиземное море в эскадре Сенявина на 74-пушечном корабле “Св. Петр”, построенном мастером Курочкиным в Архангельске, имевем “все добрые качества военного корабля”, мог с гордостью писать: “флот наш строится теперь Российскими мастерами, управляет Российскими адмиралами, капитанами и офицерами” [21].

В отношении учебной подготовки морских офицеров начала XIX века обследованный материал заставляет сузить исследование к Морскому корпусу в Петербурге. О черноморских корпусах, о штурманских училищах и других училищах, подготовлявших офицеров-специалистов в этом материале, к сожалению, имеются лишь отрывочные сведения. Мемуаристы-моряки начала XIX века, книги которых были доступны автору, все были питомцами Морского корпуса в Петербурге. Так как среди собственно флотских офицеров этого периода главное ядро составляли выпущенные из Морского корпуса, то обследование этого одностороннего и неполного материала все делает некоторое приближение к понятию о воспитании и обучении будущих офицеров флота начала прошлого века.

Броневский в своих “Записках морского офицера” даже утверждает, что “морские офицеры, исключая немногих, воспитываясь в Морском корпусе, как в единой колыбели, чрез привычку и одинаковые нужды с младенческих лет, связуются узами дружбы” [22]. Таким образом, в 1805 г. офицер Балтийского флота считал, что на судах этого флота чуть ли не все офицеры были питомцами Морского корпуса.

Член Адмиралтейств коллегии, посетивший Морской шляхетский кадетский корпус в марте 1760 г. , нашел, что “кадеты в пище содержатся не весьма исправны, ибо хлебы явились черны и квасы нехороши, да и учителя обучают кадет без основания и доказательств и для обучения потребных к тому книг не имеется“. Учебниками пользовались переводными и поэтому в результате замечаний инспектирующего члена адмиралтейств коллегии было подтверждено учителям Кривову и Четверикову донести, какие книги ими уже переведены на русский язык, а “ежели и поныне не переведены, то учителей к переводу тех книг принудить”.

Корпусное начальство, в свое оправдание, доносило, что во исполнение указа коллегии преподавательскому составу было указано обучать “со основанием и доказательством причин, что, почему и отчего происходит” – и утверждало, что учителя ведут дело обучения кадет со всем старанием [23].

С назначением директором корпуса И. Л. Голенищева-Кутузова (1764 г.) дело преподавания было улучшено. Для подготовки учителей была создана в помещении корпуса гимназия. В ней обучалось 50 человек из обер-офицерских детей, а также сыновей нижних чинов и учеников, переведенных из духовных семинарий. Воспитанники этой гимназии проходили все преподаваемые в корпусе науки наравне с кадетами и гардемаринами. Учительский состав корпуса пополнялся из числа окончивших успешно курс гимназии, которая просуществовала до 1827 г. Офицерский состав корпуса был поставлен в привилегированное положение в материальном отношении. За без прерывную пятилетнюю службу стало производиться полуторное жалование, а за десятилетнюю двойное [24].

По штату 1764 года была увеличена сумма, отпускаемая на содержание воспитанников и воспитателей, а в Кронштадте был отведен дом для помещения гардемарин, назначаемых в плавание на флот. В это время в строевом отношении корпус был сведен в батальон, в то время как его комплект был установлен в 360 воспитанников, не считая 60 артиллерийских кадет и 50 воспитанников класса геодезии, набираемых из не дворян, в то время как основной состав корпуса комплектовался детьми потомственных дворян.

В 1771 г. положение корпуса изменилось к худшему, вследствие его перевода в Кронштадт после пожара в занимаемом им здании. бедняки и частью пьяницы” и не пользовались никаким уважением со стороны Тот же Штейнгель указывает, что плохо оплачиваемые учителя были “все кое-какие воспитанников.

Об этом периоде имеются очень интересные воспоминания декабриста барона Штейнгеля, поступившего в 1792 г. В 3-ю кадетскую роту, которой командовал П. В. Чичагов, впоследствии морской министр. Ротный командир, сын знаменитого екатерининского адмирала, совершенно не занимался своей ротой, фактическое руководство которой всецело было в руках его помощника Александра Петровича Кропотова. Директор корпуса жил безвыездно в Петербурге, и корпусом ведал капитан 1 ранга Н. С. Федоров, по словам Штейнгеля человек грубый и мало образованный, не имевший понятия о правильной методе воспитания. Штейнгель намекает, что Федоров, а заним ротные командиры, действовали совместно с заведующим хозяйством (по тогдашнему гофмейстером) Жуковым, в целях личной наживы, в результате чего “содержание кадет было самое бедное. Многие были оборваны и босы” [25].

Тот же Штейнгель указывает, что плохо оплачиваемые учителя были “все кое-какие бедняки и частью пьяницы” и не пользовались никаким уважением со стороны воспитаников.

Программы занятий были бессистемны: по математике заучивали наизусть Эвклида. О русской литературы воспитанники не имели никакого понятия. Дисциплина была жестокая: “капитаны, казалось, хвастали друг перед другом, кто из них бесчеловечней и безжалостней сечет кадет”. В дежурной комнате, где секли наказанных, целый день слышались вопли воспитанников. Экзекуции производились следующим образом: два дюжих барабанщика растягивали виноватого на скамейке, держа его за руки и за ноги, двое других с обоих сторон изо всей силы били розгами, так что кровь текла ручьями и тело раздиралось на куски. Давали до 600 ударов и даже более и наказанных относили прямо из дежурной комнаты в лазарет.

Другим способом наказания был арест в пустой как тогда назывался карцер. Штейнгель говорит, об этой пустой: “смрадная, гнусная, возле самого нужного места, где водились ужасные крысы”. Во время ареста воспитанникам выдавались лишь хлеб и вода. В классах учителя били учеников линейкой по голове, ставили голыми коленями на горох.

Помещения кадет в Кроншдате содержались из рук вон плохо: стекла даже зимой были выбиты во многих окнах, дров на отопление отпускалось недостаточно, и кадеты пополняли запас топлива, воруя дрова из адмиралтейства, куда они лазили через забор.

Штейнгель утверждает, что кадеты призирали и ненавидели своих учителей и временами составляли заговоры для избиения офицера или учителя, особо досадивших им.

Нравы были чуть не грубее бурсы, описанной Помяловским. В корпусе пили водку, посылая младших кадет в кабак за штофами [26].

Эти спартанские нравы развивали в кадетах необычайную спайку. Принцип невыдавания товарищей проводился неуклонно. Начальство, расследуя какую-либо проказу воспитанников, несмотря на самые жестокие истязания заподозренных, не могло добиться никакого другого ответа кроме “не знаю” [27].

Кадеты особенно ценили тех ротных командиров, которые следили за тем, чтобы их прилично кормили. Штейнгель упоминает об инциденте с капитаном Быченским, которому кадеты пожаловались, что за ужином каша была подана с салом, а не с маслом. Тот приказал позвать главного кухмистра Михайлыча и бить его палками тут же перед кадетами, после того, как ему измазали лицо кашей.

Гардемарины занимали в отношении кадет положение, похожее на существующее в английский частных школах: Итон, Винчестер и т. д., где старшие воспитанники требуют и пользуются личными услугами (т. н. Fagging) младших учеников. Старшие гардемарины, по словам того же Штейнгеля, “употребляли (кадет), как сущих своих дворовых людей”. Сам Штейнгель, будучи кадетом, подавал гардемаринам умываться, снимал с них сапоги, чистил их платье и даже перестилал постель.

После смены Федорова в 1794 году Петром Кондратьевичем Карцовым, который впоследствии сделался директором, порядок жизни и образ обучения резко изменился. Вместо зазубривания наизусть Эвклидовых стихов в течении трех лет, стали препопадавать математику по курсу Безу, начиная с арифметики, а не с геометрии, как раньше.

Штейнгель говорит, что он был в числе первых обучавшихся по новой методе. Его учителем был некто Романов, “знающий свое дело и прилежный”. Кроме математики учили еще грамматике, истории, географии, рисованию, но “кое-как, заставляли твердить наизусть то, что не понимал” [28].

В гардемарины производили иногда совсем юных детей. Штейнгель был произведен в двенадцать лет. Гардемарин назначали по желанию на флот, и те кто пошли в эскадре адмирала Ханыкова в Англию, были произведены в мичмана на следующий год.

Гардемарины ходили летом в плавание до Ревеля, а оттуда крейсировали понедельно в целях обучения. В гардемаринских классах учили навигации и астрономию Преподавателем Штейнгеля был человек с гоголевской фамилией Балаболкина, передразнивая которого, гардемарины кричали: “вот, вот, истинный курс корабля!” Кроме судоводительских наук, гардемаринам преподавали также артиллерию и фортификацию. В отношении артиллерии обучение сводилось к копированию чертежа устаревшей образца пушки, а по фортификации заставляли зазубривать терминологию. Обучению иностранным языкам, по видимому, придавалось в то время большое значение.

Из старших гардемарин часть производилась в урядники-сержанты и унтер-офицеры, при чем, при производстве принимались отметки по проходимым наукам [29].

Дежурство по корпусу – стоять на главном – назначалось за неделю вперед: один из ротных командиров – капитан – в помощь которому придавались капитан-поручик или поручик и подпоручик. Капитан назначал из своей роты главного по дежурству сержанта из чиновных (т.е. унтер-офицеров или сержантов) или из гардемарин. На обязанности последнего лежала выписка порций по наличному составу и наблюдение за исправностью приготовления пищи и за порядком во время стола. Тот же дежурный сержант наблюдал за сбором серебра со столов и тишиной в классах.

Штейнгель уверяет, что табели на булки велись дежурным нечестно. Приписывались лишние булки, за счет которых хлебник пек сержанту особые хлеба. Каждый дежурный по роте также прибавлял в своей ротной табели число булок, и главный дежурный, отпуская булки в роты, удерживал несколько в свою пользу, рассылая их потом по своим друзьям. Главный кухмистер Михайлыч, который по словам Штейнгеля, “воровал преисправно”, давал дежурному сержанту сахар изюм, чернослив и готовил для него торты и другие пирожные. Штейнгель сурово осуждает эти обычаи, видя в них школу “так служа, наживаться. Кривить душою и грабить; ибо кто был смелее, дерзостнее обманывал своего капитана и более снисходил к плуту Михайловичу, у того после главного дежурства оставалось” [30].

С восшествием на престол Павла Петровича корпус тотчас же перевели в Петербург. Наступило улучшение в быте и воспитании кадет и гардемарин. Как Штейнгель говорит, “ничего похожего на спартанское не осталось, хотя соединили с греками”, намекая на корпус чужестранных единоверцев, где воспитывались главным образом сыновья греков.

Павел I горячо интересовался корпусом. “Занялся задраненными”, по выражению Штейнгеля. Император посещал корпус лично часто и внезапно. Как-то пробуя пищу в столовом зале, Его величество, по свидетельству Штейнгеля, спросил директора: “Логин, не обманываешь ли ты меня, всегда ли у тебя так хорошо?”

После перевода в Петербург началось преподавание высшей математики и теории кораблевождения. К этому же времени относится начало деятельности незабвенного П. Я. Гамалея, замечательного ученого, человека необыкновенной кротости и доброты, самый строгий выговор которого был “братец нечайной” [31].

Деятельность Павла I безусловно принесла огромную пользу делу воспитания будущих офицеров флота. В этой области следы его работы ясно видны. На расширение корпусных строений была отпущена крупная по тому времени сумма в 100000 рублей [32].

В это время для заведования корабельными лесами был учрежден “лесной департамент”, подведомственный адмиралтейской коллегии, а для образования следующих лесничих при корпусе была создана еще одна школа – форштмейстерский класс.

По видимому, реформа корпуса в царствование Павла Петровича все же не устранила некоторых серьезных недочетов в деле подготовки офицеров флота, так как в рескрипте Александра I от 21 июня 1802 года на имя Морского министра адмирала Мордвинова. Говорилось: “по донесению вашему о неисправностях и худому положении Морского Кадетскаго Корпуса, нашел я нужным определить в оный директором вице-адмирала Карцева” [33].

Михаил Бестужев в своих воспоминаниях о брате Николае, учившимся в период деятельности в корпусе Гамалея, описывает положение вещей, значительно отличающейся от мрачной картины, нарисованной Штейнгелем. Николай Бестужев отзывался о Платоне Яковлевиче Гамалее, как о благодетеле, о человеке которому он был обязан лучшей частью своего нравственного достояния. Пламенная любовь к науке, неутомимость в занятиях, “нрав тихой, ровной, кроткой ...оттенок дружеский, – отеческой любви в обращении с кадетами”, характеризовали этого замечательного педагога.

“Любите науку, братцы для самой науки, а не для того, чтобы надеть эполеты; невежда офицер похож на животного... под золотым чепраком с длинными ушами”, убеждал он выпускников гардемарин.

Но и Гамалее не смог сразу полностью наладить обучение в корпусе. Бестужев говорит, что в образовании, даваемом кадетам, “был какой-то хаос, отсутствие всякой системы, какое-то бессмысленное препровождение времени в классах... учебников никаких не было ; каждый преподавал что и как ему вздумалось по безтолковым запискам”. Диктование этих записок занимало большую часть классного времени.

Гамалей поставил себе за цель искоренить это зло и принялся за составление руководств по всем предметам наук, проходимых в корпусе. Свой труд он начал с астрономии, навигации и высшей математики. За этими курсами последовали учебники алгебры, теории и практики кораблевождения.

Влияние Гамалеи на воспитанников корпуса было огромное. Бестужев передает со слов брата, что “мы нетерпеливо дожидались, чтобы бежать в класс к Платону Яковлевичу... с какой любовью и почтительным уважением мы смотрели на этого худенького, сгорбленного старика...” [34].

Д. И. Завалишин, поступивший в корпус в 1816 году, назначенный в третью роту, которой командовал капитан-лейтенант М. М. Геннинг, упоминает в своих “Записках”, что ротный командир очень заботился об удобстве и доброкачественности обмундировки кадет.

Однако, по видимому, в других ротах дело обстояло далеко не так хорошо, как у Геннинга, так как в своих записках Завалишин пишет о неуклюжих и рваных мундирах, тесных сапогах, нечистом белье, грязных стенах и полах ротных помещений корпуса, неподведомственных его ротному командиру.

Состав преподавателей был по главным морским предметам на более высоком уровне по сравнению о временами Штейнгеля.

Завалишин упоминает, что преподавателем высших математических наук, навигации и астрономии в его классе был Алексей Кузьмич Давыдов, флотский офицер, окончивший первым в своем выпуске.

Состав корпуса в период Завалишина был очень многочислен – он пишет в своих воспоминаниях о тысяче человек обучавшихся [35].

В это число он включает воспитанников училища корабельных инженеров и гимназии. Содержание учеников этих училищ было, по словам Завалишина, гораздо хуже, чем кадет и гардемарин корпуса. Они обедали после воспитанников корпуса. Относительно стола Завалишин говорит, что он был здоров, но далеко не роскошен, хотя Морской корпус, как и Пажеский пользовались высшим окладом отпуска средств на пищу, по сравнению с другими военно-учебными заведениями. Ржаной хлеб, квас и булки были отличного качества. Чаю не полагалось. Желающим разрешалось пить собственный, но в ротных помещениях чаепитие запрещалось, чтобы не возбуждать у других зависти, и пить чай ходили в людскую, где жили корпусные служители.

Из спорта процветало фехтование, а зимой катание на коньках на корпусном катке, при чем катались в одних мундирах, без шинелей. Танцам обучались все, а музыке только желающие.

Оркестр корпуса считался в то время лучшим в Петербурге.

Летом кадеты выходили в лагерь на Лагерном дворе корпуса, а гардемарины шли в плаванье в две смены.

Корпусные помещения содержались хорошо. Стены белились каждый год. Полы красили также ежегодно.

По утверждению Завалишина по всем общеобразовательным предметам, за исключением математики, учителя были крайне неудовлетворительные. В это время было два инспектора классов: один по иностранным языкам, другой по всем остальным наукам. Должность первого при Завалишине занимал граф Лаваль, “один из первых чинов двора”.

Надзор за порядком преподавания был настолько слаб, что некоторые учителя совсем не ходили в классы. Особенно грешили этим учителя английского языка. Один из последних, некто Руммель, никогда не появлялся на утренние уроки.

Один из учителей французского языка читал кадетам, вместо своего предмета. Лекции по политической экономии, сообщал политические новости и даже обучал желающих латинскому и итальянскому языкам. Отношения между учителями иногда были крайне враждебными, и они переругивались между собой, совершенно не стесняясь воспитанников. Так преподаватель французского языка, притворив дверь в соседний класс, кричал учителю немецкого языка: “белоус, синеус, красноус, черноус”. Тот не оставался в долгу и кричал в ответ: “пудель ты итальянский, французская собака ты проклятая” и, вскочив с места, бросался к двери [36].

Преподаватель русского языка ограничивался заданием тем для сочинений и не умел внушить кадетам основных правил грамматики. Состав корпусных офицеров, по видимому значительно улучшился по сравнению с концом XVIII века. Завалишин указывает, что учение и поведение воспитанников, так же как и определение старшинства, офицеры оценивали нелицеприятно и справедливо.

Были, однако, в числе офицерского состава корпуса комичные фигуры. Завалишин упоминает одного полковника из “Гатчинских”, т. е. Переведенного Павло Петровичем из гатчинских батальонов, который при переименовании корпусных чинов из военно-сухопутных в морские получил чин по флоту, несмотря на то, что “едва знал грамоте”. В его глазах главной заслугой воспитанника было носить собственное платье, а особенно сапоги.

Контрастом этому полковнику был ряд замечательных людей, как, например, князь Сергей Александрович Ширинский-Шихматов, по определению Завалишина, человек “высокой добродетели”.

С. А. Ширинский-Шихматов, так же как и брат его, Павел Александрович, были во всех отношениях высоким примером порядочности и нравственности для своих воспитанников. Давыдов и Подчерков были “по учености замечательны” и пользовались уважением кадет.

По временам происходили корпусные “бунты”, обыкновенно из-за дурной пищи. Кадеты мычали, топали ногами и стучали ножами. Эти бунты завершались бомбардировкой эконома (заменившего гофмейстера в управлении хозяйственной частью корпуса) шарами из жидкой каши, завернутой в тонкое тесто из мякиша [37].

Обычай прислуживания младших воспитанников старшим претерпел значительные изменения по сравнению с концом XVIII века. В числе обязанностей младших считалось идти в другую роту с запиской или поручением, в то время как чистка сапог, платья и пуговиц выполнялась только желающими в обмен на предоставляемые им льготы. При этом право требовать этих услуг предоставлялось только старшему выпуску и то по отношению кадет только, а не гардемарин. В числе спорных пунктов корпусного обычного права считались претензии старших гардемарин подчинять младших тому же порядку, что и кадет. Впрочем, Завалишин говорит, что спор по этому поводу являлся лишь предлогом для традиционных сражений между старшими и младшими  гардемаринами, в видах прославления в себя подвигами в устной истории корпуса. Недаром даже для Николая Бестужева легендарный силач Лукин был героем [38].

Эти споры решались рукопашным боем на заденем корпусном дворе. Телесные наказания воспитанников продолжали процветать. Например один из офицеров, Овсов, давал по 300 ударов.

В это время наказание розгами было подразделено на три степени, келейное (большей частью в дежурной комнате), при роте (только с разрешения директора корпуса) и перед фронтом всего корпуса. Последняя форма наказания всегда сопровождалась исключение из корпуса. Интересно отметить, что в противоположность непрерывным воплям наказуемых в дежурной комнате, упоминаемых Штейнгелем, в начале XIX века в корпусе считалось молодечеством выносить самое жестокое наказание молча и не только не просить прощения, но еще вновь грубить. Таким образом, в этот период телесные наказания повели к закалению духа воспитанников корпуса и выработке в них чувств своеобразной гордости и самостоятельности.

Порядок в ротах более зависел от старших гардемарин, чем от ротных офицеров.

Корпус гордился своими лучшими по наукам товарищам. Завалишин отмечает, что когда он садился за занятия, со всех сторон раздавались слова: “Тише, господа” или наш Зейман сел заниматься” [39].

Завалишин говорит, что в его время случаи пьянства в корпусе были очень редки и что курение табаку в закоулках и уход из корпуса без спроса были самыми серьезными проступками. Кадеты таскали огурцы с окрестных огородов, но Завалишин уверяет, что это следует рассматривать не как воровство, а как проказу, так как главная цель была насмеяться над огородниками и одурачить их. За все время нахождения Завалишина в корпусе был исключен только один воспитанник, за участие в “бунте”, при котором, кроме эконома, были оскорблены “неприличными криками” некоторые офицеры [40].

По словам Завалишина, дежурные гардемарины били поваров [почему-то старшие из них состояли в офицерских (гражданских) чинах], когда ловили их в воровстве провизии. В это время в дежурство по корпусу назначались два гардемарина, старший и младший, которые в день своего дежурства приглашались к офицерскому столу. Корпусные офицеры давали за деньги частные уроки желающим воспитанникам. Так Завалишин упоминает, что он нанимал для репетиций по вечерам полковника де-Ливорна, командовшего 1-й ротой. Выпускные экзамены производились рядом особо назначаемых комиссий: флотской, артиллерийской, астрономической, духовной и т. д. [41]

Несмотря на это, в офицеры производились все же “единственно потому, что для укомплектования флота надобно было выпускать каждый год известное число офицеров”. Очень интересны замечания Завалишина об его попытках умственно развивать подчиненных ему кадет и гардемарин путем чтения книг по истории и географии. Связь между корпусным офицером и воспитанниками была очень тесная. Как только Завалишин приходил в роту, его немедленно окружала густая толпа, к которой постепенно присоединялись воспитанники других рот. Завалишин вел переписку с родителями своих питомцев и даже иногда оказывал денежную помощь в случае нужды. Он посещал каждый день в лазарете больных своей роты и класса [42].

Контраст с нравами кронштадского периода  корпуса екатерининских времен необычайно резок. От чисто палочной дисциплины времен Штейнгеля до методического воспитания кадет и гардемарин своей роты Завалишиным необычайно далеко.

Декабрист А. П. Беляев в своих “Воспоминаниях” рисует нищенскую жизнь статских преподавателей корпуса. Он упоминает о жаловании в 200 рублей ассигнациями в год, платимом этим учителям. Несмотря на это, отозвался о том учителе, у которого он жил до зачисления в штат корпуса, как о человеке “весьма умном, даже ученом и философе”. Этот бедняк-учитель до того берег свое платье, что никогда не притрагивался к нему щеткой [43].

телесные наказания процветали и при Беляеве, поступившем в корпус в 1815 году. Он говорит про своего ротного командира, что у него “первое и единственное наказание были розги”. Он отмечает все-таки, что братья князья Шихматовы, бывшие в то время корпусными офицерами, телесные наказаний не применяли.

При Беляеве, так же как и при Завалишине, физические наказания создавали спартанские нравы. Тех кадет, которые под розгами не кричали, называли чугунами и стариками. Последнее название было особенно почетным.

Сражения между старшими гардемаринами – трех-кампанцами – и младшими двух-кампанцами – происходили и при Беляеве. Дрались стенка на стенку, храбрейшие вели за собой остальных. Корпусные поэты писали длинные поэмы в честь этих боев на корпусном дворе [44].

При Беляеве классы занимали много времени: четыре часа до обеда и четыре часа после обеда, при чем ежедневно преподавалось четыре предмета. Таким образом уроки продолжались по два часа. Об учителях он говорит, что они были оригинальные, хотя и хорошо знавшие свое “дело”. Об учителе математики, П. И. Исакове. Беляев говорит, что он “преподавал превосходно”. Другой хороший учитель был А. Е. Воронин, преподававший историю так увлекательно, что в его класс приходили слушать воспитанники из других классов, где случалось не было учителя. По словам Беляева, учителя добросовестно выполняли свои обязательства и беспристрастно относились к воспитанникам. Таким образом, труды Гамалея не прошли даром, и дело обучения в корпусе во вторую половину царствования Александра I было поставлено на совершенно другом уровне, чем при Екатерине II.

Во времена Беляева разные виды спорта были очень развиты в корпусе. Помимо городков (в то время так называлась игра в мяч, в роде baseball) играли еще в житки – “один бил по очереди, один подавал мячик, третий стоял в поле и должен был поймать на лету мячик”. Третий вид игры в мяч был с “пока”... “огромный и некрепко набитый мяч... бил его носком прямо вверх... на крышу корпуса”. Зимой катались на коньках, как и прежде.

Служба в корпусной церкви, по отзыву Беляева, совершалась благоговейно и благолепно. Пел хороший хор певчих. Хоровое пение было очень развито, при чем пели не  только духовное, но и светское.

В этот период в корпусе было замечательное возрождение религиозной жизни, благодаря иеромонаху Иову, о котором будет особо упомянуто в связи с масонством на флоте. Иеромонах Иов, “ревностный пастырь... овладел сердцами всех... По галереям корпуса за ним обыкновенно следовали группы кадет”. По видимому, деятельность этого иеромонаха в корпусе вызвала серьезный подъем интереса к религии и оставила глубокий след на нравственном облике питомцев корпуса. Корпус отозвался, таким образом, на общий подъем религиозного чувства в русском обществе во вторую часть царствования Александра I.

Кадеты и дружили и враждовали между собой крепко. “Дружба наша была идеальная, а вражда безмерная... избегали друг друга года по два и более”.

Пища была скромная. Торты и жареные гуси давались только на Рождество и Пасху [45].

Даль в своем “Мичмане Поцелуеве”, рисует картину, пожалуй, мене привлекательную, чем отражение корпусной жизни в воспоминаниях Завалишина и Беляева. Он говорит, что “Поцелуев понял в первые три дня своего пребывания в корпусе, что здесь всего вернее и безопаснее как можно меньше попадаться на глаза, не пускаться никогда и ни в какие детские игры, а сидеть прижавшись к стенке тише воды, ниже травы”... “Тогда секли с большим прилежанием каждого, кто попадался в так называемой шалости, то есть, кого заставали за каким бы то ни было занятием, кроме учебных тетрадей... дежурный барабанщик... не успевал припасать розг...” [46]. Можно думать, что Даль сгустил краски, так как воспоминания его современников рисуют жизнь спартанскую, но не забитую. По этому вопросу впоследствии была очень интересная полемика между Завалишиным и Далем.

Даль оставил любопытные замечания по поводу корпусного языка, наводненного, как уже упоминалось прежде словами новгородского происхождения. В корпусном лексиконе были: бадяга, бадяжка, бадяжник, новичок, петлепный, копчинка, старик, старина, стариковать, кутило, огуряться, огуряло, отказной, отчаянный, чугунный, жила, жилить, отжилить, прижать, прижимало, сводить, свести, обморочить, втереть очки, живые очки, распечь, распекало, отдуть, накласть горячих, на фарт, на ваган, на шарап, фурка [47].

Старые кадеты одевались в широкие собственные брюки, носили портупейки или ременные лаковые пояски с медным набором и левиками [48].

В плавание гардемарины ходили охотно: об этом говорит и Даль... “счастлив и доволен, когда вышел в гардемарины и пошел на плоскодонном фрегате до Красной Горки”.[49]..

В плавании считалось шиком ходить в рабочей измаранной смолою рубах, подпоясавшись портупейкой, в фуражке на ремешке или цепочке. В это время плавание продолжалось лишь месяц

Любопытно упоминание о учителе плавания. Занимал эту должность одичавший француз Кобри, вывезенный с островов Тихого океана во время одного из первых кругосветных плаваний русских судов. Лицо Кобри было покрыто синей татуировкой, плохо шедшей к шитью русского мундира [50].

Беляев говорит о двухмесячном плавании гардемарин между Петербургом и Кротншадтом, во время которых гардемарины исполняли все матросские работы. Однокампанцы в начале плавания боялись лазать на мачты и некоторым из них поднимали на конце. Путенс-ванты особенно пугали робких новичков.

В походе гардемаринам давали чай в оловянной миске с сухарями. Чай черпали ложками, как суп [51].

Михаил Бестужев в своих воспоминаниях о брате (Марлинском) рисует картину увлечения молодежи спортом. В матросской рубашке, парусиновых брюках молодой Бестужев ”бросился в матросский омут очертя голову”. Молодецки пробежал по рею, не держась за лисель-спирит, спуститься вниз головою по одной из снастей с топа мачты; кататься по парусами на шлюпке в свежий ветер, не брать рифов и черпать бортом воду – за это старики гардемарины называли новичка “товарищем”.

В заключении упомянем о поучении Николая Бестужева, бывшего тогда корпусным офицером, брату Петру, шедшему в первое плавание на яхте “Голубок”: “не давай себя в обиду, если под силу – бейте сами, а отнюдь не смейте мне жаловаться на обидчиков... всего более остерегайтесь выносить сор из избы, иначе вас назовут фискалами и переносчиками и тогда горька будет участь ваша” [52].

Все эти описания создают впечатление жестокости корпусных офицеров, лишь постепенно улучшавшиеся методы преподавания, нравов суровых и совершенно не похожих на то, что офицеры нашего поколения застали в Морском Корпусе.

Как при всяком историческом исследовании, едва ли правильно применять мерку нашего поколения к нравам и методам воспитания чуть не полтораста лет тому назад. Более уместно сравнить с другими учебными заведениями того времени. Князь Петр Кропоткин, воспитывавшийся в Пажеском корпусе в середине XIX века, т. е. значительно позже времен Беляева и Завалишина, говорит, что тысяча ударов розгой было наказанием пажа за курение папиросы и что наказание продолжалось, пока присутствовавший врач не замечал, что пульс перестает быть заметным [53].

С другой стороны, интересно, что Александр Бестужев, страстно желавший служить на флоте со своими братьями, не мог выдержать гардемаринского экзамена в части высшей математики, но не имел никакого затруднения в поступлении в горный корпус [54].

М. Бестужев в своих заметках “Об отце, учителях и друзьях”, несмотря на крайне критический отзыв о массе учительского состава корпуса, “наших образователей, нанимавшихся у Карцова за медные гроши”, с глубоким уважением говорит об А. Давыдове, читавшем дифференциальное и интегральное счисления: “смелый, бойкий взгляд на преподаваемые предметы, ясность изложения, краткость и сила”. О знаменитом преподавателе Кузнецове, у которого учился старший Бестужев, Михаил Бестужев говорит, что тот имел такой дар влюбить своих учеников в науку, что “шалуна-линивца сделал первым своим учеником”. О Гамалее Бестужев отзывается восторженно, как о “замечательном спеце той эпохи”. Этот даровитый педагог продолжал учить своих питомцев, даже потеряв зрение.

П. Бестужев, когда был корпусным офицером преподавателем, создал физический кабинет и ввел преподавание физики по своей инициативе и, вначале, на свои средства. Необходимо также упомянуть о преподавателе русской литературы Василевском, которого М. Бестужев называет философом и знатоком русской литературы [55].

Гардемарины, назначаемые в плавание на суда, ушодившие заграницу, обучались судовыми фицерами. Так Свиньин в своих “Воспоминаниях на флоте” пишет, что командир корабля учередил для гардемарин классы в своей каюте. Штурмана  проходили с ними математические науки, а после обеда Свиньин давал гардемаринам уроки по французскому и русскому языкам [56].

Можно думать, что несмотря свои недостатки, Морской корпус конца XVIII века и начала XIX был одним из самых лучших, если не лучшим, высшим учебным заведением России, в особенности в области математических наук. Этому вопросу будет уделено место ниже, при обследовании культурного уровня офицеров этого периода. Такая плеяда не только компетентных, но и талантливых преподавателей, как Гамалей, Кузнецов, Давыдов, Завалишин, Бестужев, Василевский не могла не оставить глубокого следа в деле воспитания будущих офицеров флота.

О черноморских корпусах обследованный материал дает мало сведений. В 1791, при штате 360 кадет из дворян, подготовляемых в офицеры флота, и таком же числе “разночинцев”, обучаемых для занятий должностей штурманов, шкиперов и “другого звания служителей”, было налицо только 130 дворян и 80 разночинцев.

В то время корпус, по видимому, назывался училищем навигации.

В учителях был недостаток, и Мордвинов просил Потемкина назначении учителей, знающих английский и французский языки, чтобы кадеты могли “достичь по возможности сами разуметь и переводить книги”. Мордвинов хотел присоединить к корпусу училище корабельной архитектуры.

В 1791 году он уже определил до 50 юношей в корабельные ученики и около ста человек для обучения мастерству, намереваясь отправить лучших из них заграницу для завершения образования.

В 1793 была получена значительная по тому времени сумма 300000 рублей для постройки здания корпуса. Однако штатных отпусков на обучавшихся корабельной архитектуре не было, и Мордвинов писал Зубову 18 января 1793 г., что “на

Что за город на фото

Cмотришь дальше или сразу отвечаешь

ДЕЛАЕМ РАЗДЕЛИТЕЛЬ ТЕКСТА В РЕДАКТОРЕ PAINT. NET.

Читать далее...

Урок от NATALI:Хитрости в фотошопе



Читать далее

Серия сообщений "Мои уроки":

Часть 1 - Урок от NATALI: Выделение при помощи быстрой маски
Часть 2 - Урок от NATALI:Использование маски на картинке
Часть 3 - Урок от NATALI:Делаем дождь плагином Альен Скин
Часть 4 - Урок от NATALI:Делаем дождь плагином Альен Скин
Часть 5 - Урок от NATALI:Плагин- Greg's Factory Output2 и урок как им создавать анимацию
Часть 6 - Урок от NATALI:Учимся делать свет плагином Альен Скин-Impact
Часть 7 - Урок от NATALI:Учимся создавать коллаж
Часть 8 - Урок от NATALI:Для фотошопа С5 -быстрое выделение
Часть 9 - .Урок от NATALI: Учимся добавлять плагины и маски в Корел
Часть 10 - Урок: Учимся делать огонь плагином Альен Скин
Часть 11 - Урок от NATALI:Плавное движение всего в четырёх слоях
Часть 12 - Урок от NATALI:Учимся делать блики инструментом осветлитель
Часть 13 - Урок от NATALI:Марионеточная деформация для С5
Часть 14 - Урок от NATALI:Восстанавливающая кисть
Часть 15 - Урок от NATALI:Заливка с учётом содержимого для С5
Часть 16 - Урок от NATALI:Учимся создавать 3Д формат в С5
Часть 17 - Урок от NATALI: Бегущая дорожка
Часть 18 - Урок от NATALI:Движение текста по заданному пути
Часть 19 - Урок от NATALI: Плывущие облака
Часть 20 - Урок от NATALI:Как использовать МАСКИ- в фотошопе

Скрап-набор - Fantasy moments: Savanna. Количество элементов: 100 шт. | Формат: PNG

Количество элементов: 100 шт. | Формат: PNG | Размер архива: 30 Mb

DepositFiles

iFolder

Серия сообщений "Скрап-набор":
Часть 1 - Без заголовка
Часть 2 - Без заголовка
Часть 3 - Без заголовка
Часть 4 - Скрап- набор - Daffodils and Dragons
Часть 5 - Скрап - набор Love
Часть 6 - Скрап-наборы
Часть 7 - Скрап-набор
Часть 8 - Скрап-набор
Часть 9 - Детский скрап-автор Kai Miller
Часть 10 - Скрап детский-автор Ivy's Inspirations
Часть 11 - Скрап-цветы
Часть 12 - клипарт
Часть 13 - Скрап набор - Summer Fling
Часть 14 - MINI-KIT SAINT-VALENTIN Cajoline-Scrap
Часть 15 - Скрап набор - Cotton Club
Часть 16 - Скрап - набор распакованный.
Часть 17 - Распакованный клипарт "Розы для королевы" - поистине королевский скрап!
Часть 18 - Скрап-набор для Фотошоп " LEO-KIT"
Часть 19 - Скрап-набор ANIS
Часть 20 - Скрап-набор Precious Gold

=А ВЫ УМЕЕТЕ ГОТОВИТЬ ВАРЕНИКИ???=

Чтобы приготовить настоящие украинские вареники, надо знать секрет!
Нет, не умеют россияне готовить настоящие украинские вареники, и не убеждайте меня, и не спорьте! Ведь, как почитаешь рецепты украинской кухни на русский лад, так недоумение, мягко говоря, берёт...
Читаем на любом русскоязычном кулинарном сайте: «Вареники с капустой (творогом, картошкой, вишнями и т.д...) по-украински»:
из муки, воды и соли заместить тесто...» Вот она, ошибка! Да никогда, слышите – никогда тесто для настоящих украинских вареников не замешивается на воде!
В настоящих полтавских варениках тесто – как пуховая подушка – воздушное, мягкое, а сами они в готовом виде – объёмные, пузатые, толстостенные, но лёгкие, нежные, в отличие от тех, похожих на пельмени, плотных «русских» вареников с тонкой «кожицей», как делаем их россияне, если не знаем секрета приготовления этого украинского «объедения».
Так вот я вам этот секрет открою!
Вареники с вишнями
Для теста: 0,5 л простокваши (по-украински – кисляк) или сыворотки (а можно и пополам того и того), или кефира; 2-3 ст. ложки сахара, 1 чайная ложка соды, щепотка соли, 1 яйцо, мука.
Для начинки: вишни помыть, удалить косточки и плодоножки, пересыпать сахарным песком или пудрой и выдержать 15 минут.

Читать далее...

Извлечение объектов в Corel.

В COREL  есть  инструмент, объекты Излечения( Extractor), для использования клипартов

Открыть изображение,

Дублируйте слой.

Image Extractor объектов.

Отроется следующее окно

Нажимаем на кисть и рисуем края в зеленом цвете

(Если нам не нравится, то при  выполнении удара с щеткой может стереть с резинкой.

Размер кисти можно положить часть кисти, тоньше или толще.)

Теперь при помощи ведра краски и заливаем в образ, который мы обвели кисточкой

Мы заливаем картину в красный.

Сброс инструмента служит для отменения всего процесса и довести этот образ обратно на его происхождение.

нажмите на обработку и получим

Потом  ,если нам нравится ,то нажимаем на ОК

 

Серия сообщений "Инструменты PSP":
Часть 1 - PSP. Инструменты - 1.
Часть 2 - PSP. Инструменты - 2.
Часть 3 - PSP. Инструменты - 3.
Часть 4 - PSP. Инструменты - 4.
Часть 5 - PSP. Инструменты - 5
Часть 6 - PSP. Инструменты - 6.Заливка
Часть 7 - PSP. Инструменты - 7.Инструмент "контур"
Часть 8 - УРОК ДЛЯ КОРЕЛА -ИЗУЧАЕМ ПАНЕЛИ ИНСТРУМЕНТОВ В КОРЕЛЕ
Часть 9 - УРОК ДЛЯ КОРЕЛА -ИЗУЧАЕМ ПАНЕЛИ ИНСТРУМЕНТОВ В КОРЕЛЕ
Часть 10 - Урок. Перевод названий вкладок в кореле. Файл, вид, правка
Часть 11 - Урок. Перевод названий вкладок в кореле. Эффекты
Часть 12 - Урок. Перевод названий вкладок в кореле. Изображение, настройка
Часть 13 - Урок. Как загрузить в Корел фотошоповсике градиенты
Часть 14 - Перевод вкладок в Corel(PSP)
Часть 15 - Инструменты PSP(боковая панель)
Часть 16 - Режимы наложения
Часть 17 - Режимы наложения в Corel
Часть 18 - Извлечение объектов в Corel.

Мужество у последней черты. «Принц Густав»


«Принц Густав» исчез с поверхности моря

Во время боевых действий русские моряки взяли в плен немало судов различных классов, в том числе и кораблей. Некоторые из них после ремонта и перевооружения продолжали служить под Андреевским флагом, как правило, сохранив прежние имена. Одним из таких кораблей был «Принц Густав». Он был взят в плен во время сражения кронштадтской эскадры адмирала С.К. Грейга со шведским флотом у острова Гогланд 6 июля 1788 года.

В этом сражении наша эскадра была значительно слабее шведской. Несмотря на это, Грейг решительно атаковал шведов. Сражение было крайне ожесточенным и кровопролитным. Пять часов противники осыпали друг друга ядрами и картечью. В результате умелых и решительных действий всех русских кораблей авангард шведского флота был разбит, и неприятельские корабли, получив значительные повреждения, начали общий отход к Свеаборгу. Наша эскадра преследовала их, но вскоре стих ветер, и корабли не могли маневрировать. Тогда русский линейный корабль «Ростислав», буксируемый несколькими шлюпками, подошел к флагману шведского авангарда линейному кораблю «Принц Густав» и открыл по нему огонь картечью. После нескольких залпов командир авангарда шведский вице-адмирал граф Вахмейстер сдался в плен вместе со своим кораблем.

Фрегат «Надежда Благополучия» на буксире привел плененный корабль в Кронштадт. Там его отремонтировали, и он с прежним именем вошел в состав Балтийского флота.

ДАЛЕЕ >>>>>

Рыба, фаршированная перепелинными яйцами и морковью

Скажите, Вы любите фаршированную рыбу? Лично  я ее обожаю!

Для таких же любителей как и я выкладываю поддобнейший мастер-класс, подсмотренный на Кухарке.ру

Думаю, после него и приложенного видеоурока ее сможет приготовить любая.

Итак, "Рыба, фаршированная перепелинными яйцами и морковью".

Мастер-класс

Серия сообщений "Кулинария":
Часть 1 - Сырная фантазия
Часть 2 - Шоколадные вазочки
Часть 3 - Куринная колбаса
Часть 4 - Мясные цветочки
Часть 5 - Пудинг Irish Coffee
Часть 6 - Рецепты холодных закусок с фото
Часть 7 - Пирог со сгущёнкой
Часть 8 - Подборка тортов со всего мира (51 фото)
Часть 9 - Пирог из слоеного теста с сыром и зеленью
Часть 10 - Для тех, кто любит посочнее (маринованная корейка с сыром)
Часть 11 - Картофель «Дофинэ»
Часть 12 - Вкуснее блюд, чем из баклажанов не существует!
Часть 13 - Оформление блюд для детей
Часть 14 - Котлеты «Черепашки»
Часть 15 - Глазунья в помидорах
Часть 16 - Сало соленое
Часть 17 - Рецепты с курицей
Часть 18 - Лето в морозилке. О том, как правильно замораживать овощи и фрукты
Часть 19 - Десерт "Тигрёнок"
Часть 20 - Пирожки. 13 рецептов

Из серии экономных рецептов: "Что-то в горшочке")))

Думаю, многим знакома ситуация, когда до зарплаты осталось буквально пару дней и холодильник уже явно не может порадовать разнообразием. А вот чего-то вкусненького то хочется))
Этот рецепт как раз из серии "экономных рецептов", когда сгребли из холодильника все что есть и приготовили вкуснятину. Не думаю, что для кого-то он будет в новинку, но может кому-то и пригодится как напоминание.


Рецепт

Серия сообщений "Кулинария":
Часть 1 - Сырная фантазия
Часть 2 - Шоколадные вазочки
Часть 3 - Куринная колбаса
Часть 4 - Мясные цветочки
Часть 5 - Пудинг Irish Coffee
Часть 6 - Рецепты холодных закусок с фото
Часть 7 - Пирог со сгущёнкой
Часть 8 - Подборка тортов со всего мира (51 фото)
Часть 9 - Пирог из слоеного теста с сыром и зеленью
Часть 10 - Для тех, кто любит посочнее (маринованная корейка с сыром)
Часть 11 - Картофель «Дофинэ»
Часть 12 - Вкуснее блюд, чем из баклажанов не существует!
Часть 13 - Оформление блюд для детей
Часть 14 - Котлеты «Черепашки»
Часть 15 - Глазунья в помидорах
Часть 16 - Сало соленое
Часть 17 - Рецепты с курицей
Часть 18 - Лето в морозилке. О том, как правильно замораживать овощи и фрукты
Часть 19 - Десерт "Тигрёнок"
Часть 20 - Пирожки. 13 рецептов

Книга: Трагедии Севастопольской крепости

Трагедии Севастопольской крепости

• [ История, Другое, Другое ]

Книга:

Трагедии Севастопольской крепости

Автор:

Широкорад А.Б

Издательство:

М.: Яуза, Эксмо

Страниц:

544

Формат:

PDF

Размер:

54 Мб

Качество:

Отличное

Язык:

Русский

Год издания:

2005

Есть ли у Севастопольской крепости своя тайна? Конечно, есть, и даже не олна. Но, с другой стороны, какие могут быть тайны после «Севастопольских рассказов» Л. Толстого и десятков монографий официальных советских историков от Тарле до Ванеева?

Сборник книг Александра Широкорада про флот***скачать

www.mirknig.com/knigi/military_history/1181214803-sbornik-knig-aleksandra-shirokorada.html

 www.zipsites.ru/me/military/AB_Shirokorad_Bitva_za_Chernoe_more/

битва за черное море

www.zone-x.ru/DispetchShowPage.asp

купить

Сборник книг Александра Широкорада     ВОЕННАЯ ИСТОРИЯ, ИСТОРИЯ
	Название: Сборник книг Александра Широкорада Автор: Александр Широкорад Жанр: биографии и мемуары, история Формат: fb2, djvu Язык: русский Качество: отличное Год издания: 2000-2008 Размер: 25 mb (+5%) ...Задолго до создания регулярного флота русские пираты, «лихие люди», нападали на торговые суда в Балтийском и Северном морях, совершали набеги на германские и скандинавские города; освоили маршруты до турецких и персидских владений, где брали богатую добычу. Были пираты и «государевыми людьми». В научно-популярном исследовании Александра Широкорада рассказывается о малоизвестных фактах из русской истории, приводятся уникальные документы и редкий иллюстративный материал... Список книг ИСТОРИЯ 1. Великий антракт 2. Германия. Противостояние сквозь века (.djvu) 3. Россия — Англия: неизвестная война, 1857–1907 4. Русские пираты 5. Северные войны России 6. Тайны русской артиллерии (.djvu) ИСТОРИЯ. ПУБЛИЦИСТИКА 1. Россия и Украина. Когда заговорят пушки… БИОГРАФИИ И МЕМУАРЫ 1. Гений советской артиллерии (.djvu) СКАЧАТЬ | DOWNLOAD DepositFiles Uploading iFolder