Принято считать, что у поколения двадцать первого века совершенно другая жизнь, которая отличается от той, что была у наших бабушек и прабабушек. Конечно же, с точки зрения высокотехнологичных технологий и развития многих сфер, наша жизнь претерпела значимые перемены.

Они становятся приоритетными.

Лидия Воронова родилась во второй половине XIX века в Царском Селе, отец – военный инженер, мать умерла при родах. Семь лет своей жизни девочка провела в Павловском женском институте, где вела дневник, отрывки из которого стали основой ее первой книги-бестселлера. Затем Лидия поступила на Драматические курсы при Императорском театральном училище в Петербурге, а после окончания устроилась на работу в Александрийский театр, где исполняла эпизодические роли под псевдонимом Чарская – производного от «чары», «очарование».

За работу в театре платили мало – именно поэтому Лидия решила попробовать себя в литературе. «Записки институтки» начали публиковаться частями в детском журнале и принесли Чарской небывалую славу у школьниц. Ее расхватывали в библиотеках, зачитывали «до дыр» гимназистки. Федор Сологуб писал: «популярность Крылова в России и Андерсена в Дании не достигла такой напряженной пылкости». Чарскую печатали, переиздавали, переводили. Была даже учреждена стипендия ее имени. Лидия Алексеевна публично выступала против телесных наказаний, а для того времени это было по-настоящему провокационно – подобные заявления Астрид Линдгрен почти полвека спустя уже в Европе считались весьма передовыми.
Все изменилось после Октябрьской революции. Как и все люди дворянского происхождения, Чарская попала под запрет. Ее клеймил Корней Чуковский и Надежда Крупская, в школах устраивались «показательные суды» над творчеством писательницы. Однако дети продолжали читать ее из-под полы. Самуил Маршак писал: «Убить Чарскую, несмотря на ее мнимую хрупкость и воздушность, было не так-то легко. Ведь она и до сих пор продолжает жить в детской среде, хотя и на подпольном положении». В советское время Лидия Алексеевна жила в бедности и долгах и умерла от голода в марте относительно сытого 1937 года. Ирина Лукьянова в своей книге о Корнее Чуковском писала: «Борьба Чуковского привела к неожиданному результату уже в советское время: вместе с опальной писательницей из детской литературы надолго ушла девичья дружба, задушевные разговоры, первые влюбленности».

Я стояла у гроба и отчетливо понимала: это не он, его здесь нет. Рядом с не его головой лежала бумажка: «А.Г.Битов», потом какой-то бред про мумификацию на 3 дня, и зелёным подчёркнуто «усы оставить». Я вынула бумажку из гроба. В ушах звучал его голос: «Самое главное — не опозорить. Успеть дожить и не допортить. Даже свою порченную жизнь не допортить до конца».

Людей было мало. Мало настолько, что пустой зал опустошал и наполнял злобой, а он говорил: «Я всегда был человеком малых компаний, мне нужен был один или два друга».

«Андрей Георгиевич, это провальное мероприятие», - думала я.
«Да, смерть вообще провальное мероприятие», - иронизировал внутри его голос.

На отпевании шепнула его племяннице: «Он бы не выдержал, давно ушёл курить». «Он бы и первого отделения не выдержал. Хотя отпевание, может, и выдержал. Ему было бы любопытно», - ответила Ася.

Отпевал священник, с которым Андрей Георгиевич был знаком 40 лет. И слова священника были самыми точными, горькими, но примиряющими, убеждающими в том, что теперь он в правильных руках.

В крематорий никто не поехал, объяснили, что этот крематорий не подходит для прощания.

В ПЕН-центре я неожиданно узнала, что у Битова 3, а не 2 сына, что старший - драматург и живет в Америке. Народу было не много, но никто не знал всех присутствующих. Каждый был частью пазла, всплывали какие-то ключевые в его жизни люди, о которых я никогда не слышала, а они не знали меня. Как-то он умудрялся дружить с людьми по отдельности, с каждым у него была своя, нигде не описанная, сюжетная линия.

Битов говорил: «Надо всё истратить. Обязательно. Когда всё будет истрачено, тогда привет-пока - и тебя отпустит».

Ещё он говорил: «А главного смысла нет. Вот считай, что это диапазон божьего благословения от недоумения до конечного недоумения.
С течением жизни нарастает недоумение... И это конечное недоумение нас туда и уведет, где, якобы, ответят на вопрос. Это самая большая тайна».

Говорил: «Любовь - это необсуждаемость. Поэтому ее нельзя ни взвесить, ни доказать... Ни в ней признаться даже».

Говорил: «Когда ты теряешь кого-то, близкого тебе, тогда-то мысль и появляется».

Проявился, точнее появился голос внутри, от которого и больно, и радостно одновременно. Сколько этих людей, незнакомых друг с другом частичек пазла, разбросанных по миру, слышат сейчас его голос...

Андрей Георгиевич, мы плохо с Вами простились. Как сказал Владимир Григорьев, «не так должно проходить прощание с людьми такого калибра».

Ушёл Великий русский писатель.

автор статьи Марина Смирнова

***************************************************

БИТОВ, АНДРЕЙ ГЕОРГИЕВИЧ (1937–2018), русский писатель. Родился 27 мая 1937 в Ленинграде, в семье архитектора. Во время блокады был эвакуирован на Урал, затем в Ташкент. В 1955–1962, с перерывом на службу в армии, учился в Ленинградском горном институте. Работал буровым мастером в геологических экспедициях.Начал писать в 1956 году.

В 1960–1983 Битов написал Книгу путешествий – семь произведений, описывающих его поездки в Башкирию, Среднюю Азию, на русский Север, в Армению и Грузию. Книга путешествий завершалась стихотворением, в котором автор определял главную цель своих странствий: «Пускайся в путь – и в нем себя настигни». В 1979 Битов стал одним из авторов бесцензурного литературного альманаха «Метрополь». После этого его перестали публиковать в СССР, он стал «невыездным», его произведения издавались в Западной Европе и в США. Новые публикации на родине стали возможны только с началом перестройки в 1985.

Одна из важных тем в творчестве Битова – экология. Автора интересует возможность самопознания во взаимодействии с природой. Об этом написаны повести Птицы, или Оглашение человека (1971), Человек в пейзаже (1983), Ожидание обезьян (1993). Обширная эссеистика Битова посвящена разнообразным темам истории и современности: гласности (Две заметки периода гласности, 1989), падению Берлинской стены (Берлинское небо, 1990), творчеству Набокова (Угольное ушко, или Страсбургская собака, 1993) и др.

Также по теме: ЛИТЕРАТУРА:

Литература: Битов А. Империя в четырех измерениях, тт. 1–4. Харьков – М., 1996

Битов А. Первая книга автора. СПб, 1996

Битов А. Что-то с любовью... – Плейбой, 1996, № 4–7

Битов А. Новый Гулливер. Нью-Йорк, 1997