Синие человечки едят мои уведомления о ваших комментариях... Если я долго не отвечаю, значит - они до меня не дошли(((((

Кто-нибудь может подсказать, в чем дело?

С ЖЖ уведомления мне часто приходят через сутки... чувствую себя жирафом.

Утро начиналось с похмелья. Анариэль была равнодушна к спиртному, пьянела она плохо, не испытывая тех эффектов, ради которых пили другие, ведь даже тогда, когда ее тело начинало путаться в собственных ногах, ее разум оставался трезвым, холодным и чистым клинком, полностью контролирующим ситуацию. Но вчера был особенно неудачный день. Они с Нефом опять начали ссориться, но на этот раз в самый разгар скандала Анариэль позвал ветер, и ей пришлось снова уйти, так и не помирившись. И ушла она сюда, в мир, по которому свободно бродит какая-то древняя тварь, не просто убивающая людей, а... Нет, Анариэль часто приходилось видеть смерть, ее другом и братом был человек ветра, Ян, специализирующийся на смерти своих подопечных, да и сама она могла легко и быстро отправить человека на тот свет, а могла и медленно и нелегко. Но даже для нее, для человека ветра, являющегося живым примером перевоплощений и множественности жизней и миров, было страшно видеть человека, умершего навсегда, жизнь, уничтоженную практически до самого основания. Человека, у которого отобрали шанс быть, в любом его проявлении. Это ее вчера и подкосило. До тошноты, до дрожи в коленях и ледяного комка в животе.

Если подумать трезво, размышляла она, стараясь унять головную боль, то даже если шансоловка достанет ее и также высосет ее шанс на жизнь и существование, останется та ее часть, которая изначально была ветром. Она будет жить в ветре, и, возможно, если ветер сочтет нужным, она когда-нибудь снова сможет возродиться в человека. Хотя ждать этого, скорее всего, придется долго. Анариэль совсем не хотелось ставить такой эксперимент.

Но в любом случае, чем бы ей это ни грозило, шансоловку необходимо уничтожить. И чем скорее, тем лучше. Пока она не научилась прятаться в других реальностях. При этой мысли к горлу девушки снова подкатила тошнота. Она поднялась с лавки и вышла на крыльцо маленького домика феи. Прохладный внутренний воздух, наполненный запахами леса, освежил ее. Ветер ласково взъерошил волосы, ободряюще погладил по щеке, обернулся вокруг нее сытым котом, и снова отправился бродить по лесным тропинкам. А Анариэль тем временем заметила, что из кустов неподалеку за ней кто-то наблюдает. Этим кем-то оказался волк. Пожилой ветеран леса сначала высунул из листьев любопытный нос, а потом осторожно вышел сам. Тощий, наполовину седой, с оторванным ухом и сетью шрамов на морде, он, тем не менее, шел уверенно и с достоинством. Подойдя к крыльцу, он заглянул в глаза рассматривающей его девушке, лениво мазнув себя по бокам седым хвостом.

Анариэль спустилась с крыльца, села на ступеньках и спокойно положила руку на голову зверя. Волки были ее друзьями. Конечно, звери вообще не конфликтуют с людьми ветра. В большинстве случаев они стараются просто их не замечать, но если так не получается, то готовы выполнить любое поручение стихийника. Иначе, по вполне понятным причинам, их жизнь может резко сократиться. Но с волками другой разговор. Анариэль всегда была для них "своей". Они защищали ее, обязательно приветствовали ее, когда она появлялась на их территории. Они могли просто серой тенью стелиться вдоль дороги, по которой она проезжала, или бесшумно стоять за деревьями, наблюдая за ней, – она все равно их чувствовала, и также здоровалась с ними. Нередко Анариэль пользовалась волками как источником информации. Вот и сейчас, старый волк безмолвно передавал ей все, что знал о появившейся в лесу носительнице шансоловки.

Из окна домика за девушкой и волком внимательно наблюдала фея.

– И что он тебе рассказал? – принялась расспрашивать фея, когда они сели за стол.

– Рассказал про девушку, – Анариэль прикрыла глаза, мысленно совмещая образ девушки, какой ее описала фея, и размытое пятно запахов и эмоций, переданный ей волком. – Она – обычная девушка, не из этих мест.

– Это я и так могла тебе сказать, – фея не верила в то, что волк мог заметить что-то, чего не заметила она.

– А еще она находится на грани безумия. Ей не нравится то, что творит шансоловка, но когда та хочет есть, она окружает свою носительницу таким коконом ужаса, что она покорно подыскивает новую жертву. А потом снова начинает сомневаться и осуждать себя за то, что убила очередного человека.

– И ты думаешь, что она сможет помочь тебе уничтожить шансоловку?

– Нет, конечно. Она ничего не может сделать. И если что, только усугубит ситуацию. Но теперь я, по крайней мере, понимаю, почему сюда призвали меня, Хранителя, а не какого-нибудь Палача. Девушка не так плоха, она ошиблась, запуталась, но не безнадежна. Ее нельзя уничтожить до конца, так же, как шансоловка уничтожает жизни своих жертв. У нее должен остаться хотя бы один шанс.

Фея потрясенно молчала. Хранитель! Человек ветра, главной задачей которого является защита жизни подопечного, а никак не уничтожение чудовищ. И ей теперь придется как-то совместить не совмещаемое: убить шансоловку, при этом, не дав погибнуть ее носительнице.

– Она, кстати, направилась на запад. Не подскажете, что там?

– На западе... на запад продолжается лес, с разбросанными по нему редкими деревеньками, вроде нашей. На четыре дня пути тянется лес, а потом начинаются поля. И на самой границе стоит город Силь-тэн, столица нашего королевства.

– И что ей там может понадобиться?

– Не знаю. Для меня, девочка, шансоловка такая же легенда, как для тебя, – сказала фея, забывшись, кто сидит перед ней. – Чего она хочет, к чему стремится, почему выбирает именно этого человека в жертву – это для меня загадка. Но, сдается мне, ее нужно остановить до того, как она доберется до города. Ты ведь можешь настигнуть ее, став ветром?

– Могу. Но делать этого не буду. Нельзя чтобы с шансоловкой столкнулся ветер. Вдруг ей удастся украсть шанс ветра? И тогда ваш мир лишится одной из стихий и не проживет и пары суток.

Фея побелела как полотно, представив себе такую перспективу.

– И что же ты собираешься делать?

– Догоню девушку и постараюсь сначала вывести носительницу из строя, а потом уже как-нибудь разберусь с шансоловкой, – пожала плечами дочь ветра.

Легко сказать, размышляла Анариэль, выходя из потока ветра в двух милях позади шансоловки, "догоню и выведу из строя". Как будто шансоловка допустит, чтобы рядом с ее носительницей был человек ветра. Хотя, есть один шанс. Волка шансоловка не заметила, ее интересовали только люди. Красть шансы у зверья – пустая затея. Так что можно попробовать подкрасться в волчьей шкуре, решила она. Если бы на лесной дороге в это время был посторонний, он бы мог наблюдать уникальное зрелище, как молодая, по-дорожному одетая, девушка поднимает руки, вытягиваясь в струну, с резким выдохом разводит руки, выдыхая, почти рыча, пару гортанных слов, и исчезает в невесть откуда взявшемся тумане. Туман, впрочем, очень быстро рассеялся, оставив на дороге тяжело дышащую белую волчицу. Зверь сделал несколько неуверенных шагов на подгибающихся лапах, тряхнул пушистой головой, и потрусил, уже гораздо увереннее, вглубь леса.

Через некоторое время она почувствовала неподалеку носительницу шансоловки. Звериное чутье почти не работало, только мешая, когда включалось временами. И Анариэль полагалась только на чувства воина ветра. Человек в волчьем теле был бы бессилен, как и волк в человечьем. А ветер остается ветром, и воин остается воином, постоянно сканирующим пространство вокруг себя. Она осторожно пробиралась поближе к дороге, буквально на каждом шагу останавливаясь и прислушиваясь, не чувствует ли шансоловка ее присутствие. Тварь дремала, она распустила на пять метров вокруг себя поле, улавливающее приближение людей. На животных это поле совершенно не реагировало: ни на птиц на деревьях, ни на кошку, крадущуюся в траве по обочине дороги. И волчица подобралась еще ближе. Теперь она могла рассмотреть девушку.

Невысокая смазливая шатенка с чудесной фигурой, она шла по дороге с абсолютно отстраненным выражением лица, вздрагивая, однако, при каждом громком звуке, который издавал лес. Та самая сума была перекинута через плечо, никакого оружия, никаких личных вещей. Плащ и сапоги выглядели новыми, хоть и запылившимися в дороге, видимо их она украла в предыдущей деревне. Еды у нее с собой нет, расстояние между деревеньками в лесу не такое уж и большое, но человеческое тело не может идти все время, рано или поздно ей придется устроить привал. Белая волчица, соблюдая дистанцию, не напрягаясь, сопровождала путницу, терпеливо ожидая, когда она решит остановиться.

Пару часов спустя, девушка решила отдохнуть. Она свернула с дороги на боковую тропинку, которая по счастливому случаю, привела ее к небольшой полянке с родником. Разводить костер она не стала, просто села, опершись спиной на толстый ствол старого дерева, положив суму неподалеку от себя. Волчица наблюдала за этим, отмечая, ка расслабляется, готовясь ко сну тело девушки, и как внимательнее становится шансоловка. Теперь уже крупному зверю не удастся подобраться поближе к носительнице. Волчица улеглась, закрыла синие глаза, и, когда девушка заснула, душа Анариэль вышла из волчьего тела и незаметно скользнула на поляну.

Как она и ожидала, шансоловка не оставляет свою жертву даже во сне, так что пытаться обезвредить ее или поговорить с ней в мире снов не получится. Но есть еще и короткий миг перехода, который для большинства магов несущественен и не познан, а для Анариэль – это тот же путь, со своими поворотами и изгибами. Вот и сейчас от тела девушки к ее ушедшей в сон душе протянулись две тонкие нити: ее нить перехода и нить от сети шансоловки. Осторожно, не прикасаясь, одним взглядом Анариэль выделила нить спящей, запоминая, срисовывая в память ее уникальную структуру. И пока шансоловка разбиралась, стоит ли реагировать на такое тонкое и непривычное воздействие, дочь ветра уже скрылась обратно в волчье тело, волчица проснулась и крупной рысью побежала вглубь леса.

Оказавшись на безопасном расстоянии от шансоловки, Анариэль превратилась в человека. Бегать и выслеживать волком хорошо, а вот работать с человеческой памятью в облике зверя – увольте! Так и с ума сойти недолго. Выбрав местечко, где было поменьше вылезающих на поверхность корней, она улеглась на лесную подстилку и закрыла глаза.

Конечно, было бы гораздо удобнее и проще, если бы можно было просто взглянуть в глаза носительнице шансоловки. Глаза – зеркало души, а там и до памяти недалеко. И в обычных случаях, пока очередной избранник ветра гадал, кто эта странная женщина, говорящая, что она должна охранять его жизнь, Анариэль уже знала все его прошлое, мысли, чувства, привычки и шаблоны поведения. Все, заботливо хранящееся в памяти. Но сейчас ей придется воспользоваться необычным трюком, который недоступен даже самым сильным магам, если они не отмечены даром памяти и талантом ветра проникать куда угодно. В темноте под веками дочери ветра проступили светящиеся очертания срисованной ею нити, она мысленно скомкала их, приказав развернуться перед ней в зеркало. И появилось зеркало. В рост человека, в деревянной раме с едва различимой резьбой скрытой под черным слоем сажи. Но рама мало интересовала Анариэль, все ее внимание было сосредоточенно на холодном стекле, за которым разворачивались картины из жизни носительницы шансоловки.

Ринза была сиротой. Единственный ребенок у родителей, до пяти лет она была центром их жизни, и вдруг осталась совсем одна. Ее взяли к себе дальние родственники матери. Но у них уже было пятеро родных детей, так что приемышу доставалась разве что жалость, вместо любви и внимания. Ринза не отличалась ни умом, ни красотой, ни силой. Она не была задирой, не была и веселушкой. И приемные братья и сестры решили, что единственное, на что она сгодится – быть мишенью для их зачастую недобрых шуток и быть всегда во всем виноватой.

Не самая оригинальная история, дети часто жестоки, и кто-то непохожий или непривычный становится изгоем, но Ринзе от этого не было легче. Довольно быстро она стала дичиться людей, в ней прочно поселились обида и зависть к тем, кто лучше ее.

Когда Ринзе было одиннадцать лет, детей отправили в лес за грибами. И в какой-то момент сбор грибов превратился в обычную сцену издевательства над приемышем. Ринза убежала. Ей часто хотелось убежать, но сбежать из теплой деревни во враждебный и страшный лес – одно, а бежать, куда глаза глядят – совсем другое. Когда она устала, то перешла на шаг, и все шла и шла, будто ее что-то тянуло вперед, пока не дошла до руин замка.

Этот замок был разрушен несколько веков назад, и в деревне о нем рассказывали только страшные сказки. Говорили, что по руинам ночью бродят призраки. Призраков Ринза боялась, но волков она боялась больше и, не задумываясь, полезла в первый попавшийся уцелевший коридор. Какое-то время она блуждала по склизким, заросшим мхом, коридорам разрушенного замка, естественно, по тем, где были выбоины в стенах или потолке, и можно было хоть что-то увидеть, но потом она набрела на лестницу в подвал, и ее потянуло спуститься вниз. Спустившись в подвал, девочка обнаружила, что потолок и стены заросли тускло светящейся плесенью так, что в ее неверном свете можно было различать очертания сваленных на полу предметов, среди которых выделялся массивный, окованный железом сундук. Всем своим видом он говорил о том, что в нем лежат забытые сокровища, и девочка, не сумев устоять против соблазна, дернула за висячий замок, на который он был закрыт. К ее немалому удивлению оказалось, что замок проржавел насквозь. Ринза упала с зажатым в кулаке замком, а остатки дужки сами выпали из петель. Сам сундук остался неподвижен. Поднявшись, девочка попыталась открыть его, и с большим трудом, с третьего раза ей удалось откинуть крышку. Но сундук оказался пуст, только на самом дне его лежала небольшая переметная сума. Ринза потрогала суму, та была твердой и тяжелой, казалось, она была набита небольшими камушками и плоскими кругляшами, во что бы то ни стало, девочка решила открыть ее. Повозиться пришлось долго, но, в конце концов, веревка, стягивающая горловину сумы, поддалась. Ринза развязала суму и... ничего не увидела внутри нее, голова вдруг почему-то закружилась, и она потеряла сознание.

(Прежде всего, она украла у девчонки шанс быть свободной, – отметила Анариэль.)

Очнулась Ринза на рассвете. Она сидела под деревом в лесу неподалеку от деревни. Как она там очутилась, она не помнила, но подумала, что ей наверняка влетит за то, что она не ночевала дома. И машинально вскинув зажатую в руках пустую суму на плечо, девочка побежала домой.

Старшую дочь в той семье звали Ильда. Она была старше Ринзы всего на год, но все ее любили и ей все сходило с рук. Ильда была бойкой и обещала вырасти настоящей красавицей. Ее баловали старшие братья, а родители даже слушали, что она говорила. И пока старшие братья ходили на заработки, Ильда присматривала за малышней и за Ринзой, которую считала неуклюжей дурочкой. И хотя она частенько третировала дурочку, она единственная заволновалась, когда Ринза не пришла домой вечером. Она даже думала извиниться перед ней, но завидев, как сестра рано утром пробирается к дому с сумой, почему-то разозлилась.

– Явилась! – выпалила Ильда, подражая матери, заступив путь сестре. – Мы тут всю ночь волновались, глаз не сомкнули, а она с обновками!

Ринза замерла в растерянности:

– Какие обновки, Ильда?

– А сумку, думаешь, не вижу? Что у тебя там? У кого ты ее утащила?

Только тут Ринза вспомнила про суму, она все также висела у нее на плече, пустая.

– Я ее в лесу нашла, нету там ничего, просто сума пустая.

– Так я тебе и поверила, а ну дай сюда! – распалилась Ильда. Она сдернула с сестры суму и начала развязывать ее, но тут обычно безропотная Ринза взорвалась.

– Это я ее нашла! Я, а не ты! Она – моя!

Ринза отобрала суму, прижала ее к груди, но Ильда успела ухватиться за стягивающую горловину веревку и рванула ее на себя. Сума открылась, и Ильда замерла. Она застыла с совершенно пустыми глазами, потом моргнула, опустила руки и неуверенно посмотрела на сестру.

– Отстань от меня! – кричала Ринза. – Я не хочу, чтобы ты мной командовала! Нашелся командир, тоже мне.

Ильда молча повернулась и какой-то деревянной походкой направилась к дому.

Ринзой она больше никогда не командовала и вообще, стала гораздо тиши и стеснительнее.

В остальном же все текло по-старому. Правда, Ринзе начали уделять больше внимания, приемные родители начали к ней прислушиваться, а братья принимали ее в свои игры. Суму девочка спрятала под своей подушкой и вскоре о ней позабыла.

Время шло, дети росли, девочки становились девушками, а парни начинали на них заглядываться. Но только не на Ринзу. А вот у Ильды отбою от парней не было. И Ринза очень ей завидовала: ее красоте, ее женственной фигуре, но, главное, тому, что красавец Йоханес с нее глаз не сводит. Она бы все отдала, лишь бы Йоханес обратил на нее внимание, но его интересовала только Ильда.

И однажды Ринзе приснился сон. Ей приснилось, будто идет она к Йоханесу, а на пути у нее вдруг вырастает Ильда и начинает кричать и ругаться. А у Ринзы снова за спиной найденная сума, она ее зачем-то снимает и развязывает прямо перед Ильдой. И злая Ильда вдруг становится крошечной и сваливается в открытую суму, а она затягивает веревку и продолжает идти к Йоханесу.

Сон как сон, только уж очень Ринзе хотелось в него поверить. Поэтому, когда вечером пришло время идти на поляну, где собиралась молодежь, к костру и танцам, она взяла с собой суму. Просто так.

По дороге к поляне она встретила Ильду, та шла, погруженная в какие-то свои приятные мысли, и даже не заметила сестру поначалу. А когда заметила, начала болтать о том, какой Йоханес замечательный, как он все для нее сделает и на руках носить будет.

– Отдай мне его! – вдруг проговорила молчавшая всю дорогу Ринза.

От неожиданности Ильда даже остановилась, а потом начала смеяться. Она смеялась, когда сестра с каким-то странным выражением лица сняла с плеч суму и начала ее развязывать перед ней. А потом сума раскрылась, и Ильда замолчала, замерев на месте. Через несколько секунд она ожила и, как сомнамбула, продолжила путь к костру. А Ринза закинула за спину суму и пошла следом.

Весь тот вечер Йоханес смотрел только на Ринзу и танцевал только с ней. Расстроенная Ильда пыталась обратить его внимание на себя, о чем-то с ним заговаривала, но все впустую. На завтра Йоханес пригласил Ринзу погулять, и она согласилась.

Теперь все было прекрасно: Ринза гуляла с Йоханесом, а Ильде оставалось только злиться и плакать ночами, от чего она весьма подурнела. Но она не выдержала. Как-то вечером, когда Ринза собиралась на свидание, Ильда начала кричать, что не пустит ее, что Йоханес должен быть только с ней, что он ей обещал, что их связывает нить, и они должны скоро пожениться. Ринза испугалась, что сестра сейчас бросится на нее с кулаками, окончательно выйдя из себя, и как потом поцарапанной и побитой показаться Йоханесу? Почти не задумываясь, она вытащила из под подушки суму и открыла ее. Как и в прошлые разы, Ильда замерла. И пока она стояла неподвижно, Ринза успела выскочить на улицу.

На следующее утро отец зашел в амбар и увидел там Ильду, ночью она повесилась.

(Шансоловка еще не окрепла и не смогла забрать целую жизнь, но надежды и рассудка она девочку лишила.)

Родители сперва горевали, но вскоре успокоились.

Следующую пару лет Ринза жила как в раю. Она была самой любимой, самой главной, Йоханес ее буквально на руках носил. Но потом ей стали сниться сны. В этих снах она шла к кому-то, раскрывала перед ним суму, и человек проваливался в нее, как Ильда когда-то. И когда она уже хотела так сделать и наяву, перед ней вставало посиневшее лицо мертвой сестры, и ей казалось, что это она затянула веревку на ее шее. После чего ей стали сниться кошмары. Как будто сума раскрывалась перед ней, и она могла видеть сотни острых зубов по краям, и как внутри клубился мрак. Ей казалось, что если она не отдаст этому мраку кого-то другого, он поглотит ее. Эти сны изводили Ринзу, и, в конце концов, она рассказала о них Йоханесу. Он был веселым и смелым, ему легко было рассказать о мучающих тебя страхах, потому что они его не задевали, он просто смеялся над ними. Йоханес также посмеялся и над этими кошмарами. Он взял из рук Ринзы легкую, пустую суму и развязал ее, чтобы показать, что бояться нечего. Смех его оборвался, сума выпала из его рук, и он упал замертво. На крик и плач Ринзы прибежали родные и соседи, а девушка, ничего не соображающая от горя, машинально схватила валяющуюся на земле суму и закинула на плечо.

(Так тварь отобрала первую жизнь и самую сильную привязанность своей носительницы.)

После этого случая Ринза сломалась. Она ушла из родной деревни и, путешествуя от села к селу, скармливала шансоловке случайных встречных, когда та извещала девушку о том, что голодна. Всего пару месяцев назад, убив проезжего купца, шансоловка узнала про Силь-тэн, и теперь ее тянуло в столицу словно магнитом. Большой город, где живут люди, наделенные деньгами и властью, и большими шансами. Шансоловка нещадно гнала свою носительницу, доведя ее до грани безумия и почти до физического истощения. Но слабое человеческое тело нуждалось в отдыхе...

Анариэль сумела из положения лежа перекатиться на четвереньки, прежде чем ее вырвало. Тело содрогалось в спазмах отвращения, пытаясь вычиститься от соприкосновения с этой мерзостью. Она находилась в одном мире, в одном лесу с тварью, которая пожирала шансы людей на свободу, на счастье, на жизнь! А теперь еще и соприкоснулась с памятью души, захваченной этим живым кошмаром. Нет, такого ее тело не переварило.

Иссякнув, она наощупь оборвала с ближайшего куста охапку листьев и, убедившись, что пахнут они не ядовито, принялась зажевывать горечь во рту. Родника поблизости не оказалось, а идти куда-то далеко не было сил. Девушка просто переползла на подветренный край поляны и провалилась в сон.

Ей снился Октавион. Море, устье реки, зеленые склоны холмов и черные скалы. Снился город и янтарные шпили белого замка, где прошло ее такое счастливое детство. И вдруг ее охватил ужас: а если шансоловка однажды станет достаточно сильна, чтобы перебираться между мирами. Если в Октавион когда-нибудь вползет эта воплощенная алчь? Если она научится, как ее прародительница отбирать шансы целых миров?!

Анариэль проснулась от собственного крика. Ужас заполнял ее, плескался в ней темной, удушающей волной. Во что бы то ни стало, чего бы это ей ни стоило, она должна, она обязана победить эту тварь. Иначе ей никогда больше не будет покоя от одной мысли о том, что она может добраться до ее дома.

Кое-как успокоив бешено колотящееся сердце, она снова закрыла глаза, и мягкие волны сна снова унесли ее вдаль.

На этот раз Анариэль оказалась в саду под ночным небом. Откуда исходит свет, она не могла понять, но ей были отчетливо видны клумбы, заросшие хризантемами, посыпанная белым гравием тропинка и пышные кусты жасмина. Хотя хризантемы и жасмин ей не нужно было увидеть, они источали сильный запах, смешивающийся в прохладном ночном воздухе в дивный горько-сладкий узор. Где-то неподалеку журчала по камням вода, и подавали голос птицы. Все здесь дышало покоем и ласкало чувства Анариэль, и она не спеша шла вперед, наслаждаясь дивной ночью.

– Я рад, что тебе понравилось.

Этот голос, вроде бы знакомый, но не опознаваемый, подействовал на нее как ведро ледяной воды в жаркий день: по спине пробежала стая мурашек, кулаки стиснулись до боли, в голове зазвенело, а сердце сначала замерло, а потом принялось колотить по ребрам так, как будто хотело выпрыгнуть и броситься бежать наутек. Анариэль замерла, рассматривая заговорившего с ней мужчину. Он стоял в десятке шагов от нее под особенно высоким и раскидистым кустом жасмина. Свет выхватывал его белые штаны, простую белую рубашку, но голова его была скрыта чернильной тенью. Большие, явно мужские кисти рук были белы, а тонкие длинные пальцы так нежны, будто говоривший никогда в жизни не занимался физическим трудом.

– Кто ты? – девушка, наконец, совладала со своим телом и смогла задать вопрос.

– Я не хочу, чтобы ты сейчас узнала это. Но я – друг. Не волнуйся, я не порождение той жуткой твари.

– Может быть, ты говоришь правду, – его голос совершенно выбивал ее из колеи, и ей стоило больших усилий заставлять себя говорить с ним, – а может, нет. Как мне поверить тебе, если я не вижу твоего лица? Покажись, я предпочитаю знать, с кем имею дело.

– Хорошо, если таково твое желание.

Он не спеша подошел к ней, и Анариэль увидела белые волосы до плеч, глаза цвета аметистов и красивое лицо, лицо, которое она уже не одну тысячу лет видела только в кошмарных снах.

– Санси, – выдохнула она. – Сан...

– Я хотел, чтобы цветы тебя как-то подготовили. Ты ведь всегда любила хризантемы и жасмин, как и я. Ты не забыла, – он подошел вплотную, нежно коснувшись рукой ее щеки, как он делал всегда, когда был жив. – Ты ничего не забыла. А я бы хотел, чтобы ты не помнила обо мне. Я стал твоей болью, твоей мукой и слабостью, о, как бы я хотел избавить тебя от них.

– Не надо, – она легко коснулась губами его пальцев, почти ничего не видя сквозь застилающие глаза слезы. – Я не хочу тебя забывать, никогда. Сан, ты мне только снишься, или ты все-таки жив, скажи!

– Что-то вроде того. Я жив, но здесь, где я жив, людям из плоти и крови не место, так что не пытайся искать меня наяву. Я пришел к тебе во сне, чтобы помочь тебе справиться с шансоловкой.

– Но почему... почему ты не приходил раньше?

– Я не мог. Я ведь погиб тогда от рук того колдуна, и был проклят. Я долго еще не мог избавиться от груза этого проклятия. И только теперь я – свободен. И теперь я могу помогать тебе. Сколько же я ждал этого момента, когда снова тебя увижу...

– А почему ты не родился снова?

– Я рождался и не раз с тех пор. Мое время воплощений вышло, мое место теперь здесь. Можешь считать это наградой за годы мучений, но не будем сейчас об этом, у нас мало времени. Ты уже поняла, что эту тварь так просто не убить. Она хитра и проворна, чтобы справиться с ней, тебе придется сначала вывести из строя ее носительницу. С этим ты справишься, а вот дальше. Запомни, шансоловка хватает то, что наверху, что важно в данный момент. Она очень быстра, и увернуться даже у ветра не получится, но когда она проглотила шанс, ей нужно время, чтобы переварить его. В эти секунды она не сможет снова атаковать, и без помощи носительницы будет беззащитна. Тогда ты и должна ударить. Но прежде тебе придется подставить ей спину... и выжить, ты обязательно должна выжить, этот шанс тебе нельзя ей отдавать. Ну вот, ты уже еле держишься здесь, тебе пора, – мужчина притянул ее к себе, крепко обнял и поцеловал в лоб. – Я люблю тебя. Любил все это время, и буду любить всегда. Иди.

– Сан, ты же еще приснишься мне? – она не спешила покидать его объятия.

– Обязательно, если ты останешься в живых. А теперь пора.

Он отстранился, и последнее, что увидела Анариэль, была его улыбка.

Серия сообщений "Разлуки и встречи":

"Жизнь - удивительная штука: как только тебе удается собрать хорошие карты, она предлагает сыграть в шахматы"

Часть 1 - Пролог
Часть 2 - Шансоловка 1
Часть 3 - Шансоловка 2
Часть 4 - Шансоловка 3
Часть 5 - Шансоловка 4
...
Часть 17 - Военная лирика 5
Часть 18 - Переезд
Часть 19 - Сказка

Часть I. Шансоловка

1

У стойки трактира собралась веселенькая компания, собралась она давно и надолго. Лесорубы - простые ребята с простыми шутками и горой мускулов на брата. Особенно выделялся огромный конопатый детина, похожий на здоровую пуму. У детины был праздник - тридцать лет бывает ведь только раз в жизни. Спиртное текло рекой в глотки и переливалось через край.

Из угла лесного трактира за весельем наблюдала местная фея. Фея была уже в том преклонном возрасте, когда людские выходки развлекают, и начинаешь относиться к ним с пониманием - все смертны. Лесорубы не обращали на фею никакого внимания - все давно уже привыкли к ней и к тому, что временами ей нравится общество людей. В конце концов, в этом была и польза: пьяные драки при фее никогда не переходили в резню, а в лесу деревья крайне редко падали на лесорубов.

Дело было уже за полночь, когда в трактир зашла красивая девушка в мужском дорожном костюме. Чудесное сочетание пышных каштановых волос и изумрудных глаз никого не оставило бы равнодушным, а пухлые яркие губки и бледно-золотистая кожа лишь дополняли картину. Незнакомка прошла прямо к стойке, нет, проплыла, пролетела над грязным полом таверны намеренно грациозной походкой.

Фея в углу неодобрительно поцокала языком - от такой девицы добра не жди, вон какая могильная жуть у нее в зрачках шевелится. Но лесорубы смотрели совсем не на глаза девушки.

И конечно, конопатый новорожденный не мог пропустить мимо такую красоту. Мужской костюм и не пытался скрыть красивую фигуру девушки, а ее походка и жесты просто кричали о женственности.

- Постой детка, - оригинально начал разговор здоровяк. - Спорю на поцелуй, у меня есть то, что ты ищешь.

Девушка смерила его взглядом, каким обычно смотрят на что-то неторопливо ползущее по листьям. Потом как-то странно улыбнулась и ответила:

- Действительно, у тебя есть то, что я ищу, но спорю, ты даже не знаешь ни что это такое, ни что оно у тебя есть.

- А это мы легко проверим, - радостно осклабился лесоруб, что девушка приняла его игру, такую тонкую и галантную.

Однако приятели не разделяли его радости. Один, самый трезвый, или же самый осторожный, даже попытался его отговорить:

- Ты что? Она наверняка из этих, ведающих. Вот так согласишься на спор, а потом придешь домой и окажется, что либо жена твоя родила, либо родственник какой-то богатый умер и тебе деньги оставил. И ведь отдавать придется!

- Да брось ты, - отмахнулся именинник. - Откуда у меня богатые родственники, да и о детях, того, загодя знаешь обычно. Давай свой спор, только если я угадаю, что ты ищешь, мы сегодня проведем веселую ночь.

Девушка все это время надменно следила за лесорубом, не спуская с него зеленых глаз.

- Хорошо, - она улыбнулась как кошка, увидевшая выпавшего из гнезда птенца. - Сейчас мы очень просто проверим, кто из нас в выигрыше. У тебя есть то, что я ищу. Это твой шанс пережить сегодняшнюю ночь. Точнее, он у тебя БЫЛ!

Быстрым отработанным движением девушка сдернула с плеча дорожную сумку, дернула стягивающий горловину шнурок и протянула суму в сторону конопатого.

Тот, как зачарованный смотрел на потрепанную суму, внутри которой мерцал ряд неприятно острых зубов. За зубами шевелились сгустки тьмы, - это было последним, что он увидел.

Лесорубы, наконец, вышли из оцепенения, в которое их повергла реплика девушки:

- Родни, ты че застыл? Сумы никогда не видал, что ли?

Медленно, как будто огромная тяжелогруженая телега, Родни развернулся к лесорубам. Иссиня-белое лицо именинника застыло маской смертельного ужаса. А потом мертвый лесоруб рухнул на своих друзей, будто подрубленное дерево.

В углу тихо ахнула испуганная фея:

- Матерь Мира! Настоящая шансоловка! Я-то думала, это все бабушкины сказки.

А девушки к тому времени и след простыл.

На лесной полянке тихо журчал ручеек, пара голубых мотыльков порхала, не столько опыляя цветочки, сколько прикидывая, как бы свести знакомство. А высоко-высоко над темными ветвями деревьев со светлеющего неба не спеша расходились уставшие светить звезды.

Фея даже невольно залюбовалась царящей здесь идиллией, но тут посреди полянки закрутился вихрем ветер. Мотыльки прыснули прочь, еле успев спасти свои крылышки, а вот цветочки пострадали, когда, соткавшись прямо из воздуха, на них наступили высокие сапоги. Фея вздохнула, мол, нет в жизни совершенства, и с любопытством начала разглядывать хозяина сапог. К еще большему разочарованию феи, им оказался не хмурый видавший виды маг, а молоденькая девушка, худенькая, симпатичная, но не более. По крайней мере, под просторным серебристым плащом и добротным дорожным костюмом подробностей было не разглядеть. Разве что лицо. Но оно было не то чтобы красивым, просто бледным, в спутанном облаке темных волос. Да и синие глаза не такая уж и редкость. В общем, девушка была самая обыкновенная, если не считать того, что она была человеком ветра.

- Доброго времени суток, уважаемая! - не тратя времени, поздоровалась гостья. -Мое имя Анариэль, и можете сразу приступать к объяснению, зачем вы меня вызвали?

«Шустрая девочка, и сердитая. С дружком, что ли поссорилась?» - подумала фея, а вслух сказала:

- В нашем мире появилась активно охотящаяся шансоловка, поэтому я и попросила помощи у ветра.

- Шансоловка... а это еще что за тварь такая?

На этот раз фея уже не сдержала разочарованного вздоха.

- Идемте, я провожу вас в таверну, где она недавно подкрепилась одним из моих соседей-лесорубов, а по дороге я расскажу, что знаю.

Шансоловка — одна из самых древних и опасных тварей. Это вечно голодный и агрессивный сгусток пустоты, небывалого, того, у чего нет ни малейшего шанса сбыться. Когда-то, когда миры еще творились, у шансоловок была возможность сбыться в каком-нибудь мире, или просто остаться частью пустоты. Но один из демиургов в какой-то момент позавидовал творению своего собрата, и создал существо, способное отнимать шансы. Например, шанс создать что-либо гениальное. Шансоловка была создана для одной цели — отобрать самую главную возможность врага и отдать ее хозяину... Но что-то пошло не так. Тварь не хотела отдавать. Вместо этого она забрала у своего творца шанс остаться неузнанным, и разгневанный демиург уничтожил собрата, не обратив внимания на странный комок тьмы, в последнюю минуту шмыгнувший в его сумку. Так появилась первая шансоловка. Со временем она стала настолько сильна, что начала приносить серьезный убыток демиургам. Они засекли тварь и нашли способ ее уничтожить. Но к этому времени шансоловка успела отпочковать нескольких «деток», которых раскидала по разным мирам. Некоторых деток демиурги не смогли найти, они либо так хорошо затаились, либо успели съесть у погони шанс найти их. И время от времени в разных мирах просыпаются шансоловки. Они находят себе носителя, которому достается часть съеденных шансов, но когда носитель становится достаточно силен — его самого ожидает участь пищи для шансоловки.

Фея и девушка ветра подошли к таверне и вошли внутрь. Лесорубы давно разошлись по домам, даже хозяин не захотел оставаться в этом жутком месте и поехал в город за чаровником, чтобы очистил таверну. А на полу перед стойкой все также спокойно лежал могучий труп.

Анариэль подошла к телу, со второй попытки смогла перевернуть его и заглянуть во все еще открытые, остекленевшие глаза. С минуту она неподвижно нависала над мертвым, потом ее лицо позеленело, девушка резко дернулась к двери таверны, но на полпути передумала, пару раз глубоко вздохнула и, вернувшись, дрожащими пальцами опустила веки неудачливому имениннику.

- Пакость какая, - произнесла она хриплым голосом. А потом решила уточнить: -Уважаемая, что из здешнего пойла будет самым крепким?

Фея прошла за стойку, достала из потайного, как думал трактирщик, отделения темную бутыль и налила в две маленькие рюмочки мутную зеленую жидкость.

- Корень поползня, он крепче всего, лесорубов забирает так, что с двух рюмок падают и тихо лежат бревном два дня.

Девушка и фея неторопливо подняли рюмки за упокой и резким движением выпили.

Через минуту лицо девушки сначала снова стало из зеленого бледным, а потом на нем появился лихорадочный румянец.

- Ну что, госпожа, сумеете изловить нашу шансоловку? - с надеждой осведомилась фея. Молоденькая-то она молоденькая, но все-таки человек ветра, а значит, не чета местным чаровникам, да и феям всякие разрушительные штучки плохо удаются.

Девушка задумчиво крутила в пальцах пустую рюмку. Потом резко перевернула ее и поставила на стойку.

- Сумею. Не так уж трудно ее прибить, главное — успеть нанести удар раньше, чем она раскроет пасть, - без особой уверенности в голосе произнесла девушка. Но потом, спохватившись, добавила: - Не беспокойтесь, уважаемая, шансоловку вашу придавят в любом случае. Я или тот, кто придет, если моим шансом она не подавится.

Фея вздрогнула. Волшебный народец гораздо бережнее, чем люди, относился к знаниям, в том числе, к знанию о стихийниках. Правила тех из них, кто странствовал по мирам, действительно не допускали незавершенных дел. Если стихийник погибал при исполнении, по его следу тут же приходил старший брат, наделенный большими полномочиями, силой, и подстегиваемый жаждой мести. Он завершал начатое. А если в процессе оказывалось, что в гибели его собрата виновны жители призвавшего его мира, то мир этот опустошался буйством стихии. Или просто переставал существовать.

- Только мне бы где переночевать. По горячему следу тут лучше не идти, - уже гораздо увереннее улыбнулась девушка.

- Так вы можете у меня погостить. Я рада буду, - обрадовалась старушка.

- Вот и хорошо. Думаю, хозяин заведения не будет против, если мы возьмем небольшую плату за то, что приберем тут, - задумчиво произнесла девушка, забрав со стойки бутыль корня и направляясь к выходу. Фея озадаченно покачав головой последовала за гостьей.

У самого порога Анариэль обернулась, небрежным жестом встряхнула левой кистью, и с ее тонких пальцев бесшумно сорвалась ярко-голубая шаровая молния. Шарик не спеша подплыл к телу, с тихим влажным звуком войдя в его живот, труп вспыхнул ярким белым огнем, пару секунд в таверне пылали его раскаленные очертания, а потом на полу остался лишь тончайший слой пепла, неотличимый от пыли, которой в таверне тоже было в достатке. А фея поняла, что машинально так сжала дверной косяк, что по дереву пошла тонкая трещина.

Серия сообщений "Разлуки и встречи":

"Жизнь - удивительная штука: как только тебе удается собрать хорошие карты, она предлагает сыграть в шахматы"

Часть 1 - Пролог
Часть 2 - Шансоловка 1
Часть 3 - Шансоловка 2
Часть 4 - Шансоловка 3
...
Часть 17 - Военная лирика 5
Часть 18 - Переезд
Часть 19 - Сказка

Серия сообщений "Разлуки и встречи":

"Жизнь - удивительная штука: как только тебе удается собрать хорошие карты, она предлагает сыграть в шахматы"

Часть 1 - Пролог
Часть 2 - Шансоловка 1
Часть 3 - Шансоловка 2
...
Часть 17 - Военная лирика 5
Часть 18 - Переезд
Часть 19 - Сказка

"Октавион" дописан. Пока более-менее есть время, можно писать дальше...

А по заявкам интересующихся на прозе.ру размещено то, что было до "Октавиона":

1. Королевский отряд (да, инфантильно, нет, переписываться не будет)

2. Сон

Еще две истории в стадии очень затяжного написания, по идее, "Октавион" - пятый в этом списке.

В ближайшее время в ЛИ начну по главам выкладывать шестую часть. Велкам!

О том, как начиналась сотовая связь в России

Первая базовая станция и первый звонок

Есть один фильм, в котором я ассоциирую себя сразу со всеми шестью героями:

с веселым философом Гаретом, с неуклюжим Томом, с изысканным Метью, с колкой Фионой, с безбашенной Скарлет... и особенно с Чарли)))

Например, я тоже умею просыпать при любом количестве будильников. В некоторые моменты своей жизни я также сижу, загибая пальцы и тихо спадая с лица...

Фильм, как кто-то уже догадался, называется "Четыре свадьбы и одни похороны"

Немного философии, немного лирики, очень много отличного юмора, дурацких ситуаций. В общем, фильм про оптимистичных неудачников :-)

Одна из моих любимых по своей жизненности цитат оттуда:

- Как дела?

- Помнишь, когда мы забрались в отцовскую лодку, а ты завел мотор? Мне тогда еще винтом всю ногу искрошило... Так вот, СЕЙЧАС ЕЩЕ ХУЖЕ!

Или это:

- А Вы замужем?

- Нет.

- Значит, Вы  - лесбиянка?

- Господи, с чего Вы взяли?!

- Ну, это интереснее, чем говорить "я еще не нашла того самого человека"...

- Действительно... По правде сказать, я уже нашла того самого человека, но он меня не любит... А лесбиянкой я была  в колледже... Пару недель - мне быстро надоело.

Если хотите хорошо провести полтора часа, советую посмотреть эту замечательную английскую комедию.

Два года пролетели быстро и незаметно. Время со скоростью добропорядочной улитки залечивало раны. Дети росли. Нэф порывался, как порядочный человек, сделать предложение, но Анариэль всячески уходила от этой темы. Да еще и Сильвер повадился большую часть времени проводить в человеческой форме, оставаясь по сути все той же вредной скотиной. Зато теперь он совал свой любопытный нос во все уголки замка и встревал в самый неподходящий момент. Нэф подозревал, конечно, что Сильвер пытается хоть как-то заменить лорду Катарену ушедшего друга, но один вид белобрысого верзилы его раздражал. Да и очень уж много времени он ошивался рядом с Анариэль.

Сильвер действительно хотел помочь Винору. Но он также недолюбливал менестреля и чувствовал приближение совершеннолетия Анариэль. Воплощенный когда-то человеком ветра, он и сам частично был его созданием, а тысячелетия, проведенные с Эсмеральдой, научили его чувствовать время, когда он ничем ей не поможет, и время, когда ей, а значит, и ему, пора отправляться в путь.

Анариэль же просто следовала совету отца не торопиться со свадьбой. Хотя это и казалось ей несколько странным, но ей и в голову не приходило спорить с Виком, который всегда был первым другом своей дочери и еще ни разу не ошибался.

Вечером накануне ее восемнадцатого дня рождения, Вик пришел в комнату дочери для серьезного разговора. Уже не первый раз за последние восемнадцать лет он сталкивался с тем, что не знает, с чего начать разговор. Но каждый раз он как-то справлялся с этим, должен был справиться и сегодня. Эсме рассказывала ему о дне совершеннолетия, но он слишком давно не видел ее даже во сне, чтобы чувствовать себя уверенно.

Анариэль стояла у открытого окна и любовалась звездным небом.

- Ани, - с чего-то все равно придется начинать, - завтра тебе исполнится восемнадцать лет. И этот день станет очень важным днем в твоей жизни.

Девушка удивилась такому началу разговора. То, что отец пришел сказать ей что-то и волнуется, она и так чувствовала, но в первую минуту подумала, что речь пойдет о свадьбе. Но с чего бы тогда отцу так волноваться?

- Ты знаешь, как я когда-то познакомился с твоей матерью. И знаешь также, что она была не просто путешественником, она была человеком ветра. Я рассказывал тебе, в какую переделку мы с нею тогда попали. И, честное слово, я бы не выбрался из того капкана живым, если бы не ты...

- Я? Но ты говорил, что вы с мамой поженились уже позже, когда вернулись в Октавион, да и я родилась не сразу, - Анариэль была озадачена не на шутку.

- Это так, - Винор опустился в кресло у окна и наконец, понял, что успокоился. Когда он вспоминал тот момент, когда все могло закончиться, не начавшись, ему становилось по силам что угодно. - Но в первый раз я увидел тебя именно тогда. Твоя душа явилась мне в забытьи. Ты тогда сказала, что я не должен сдаваться, потому что если я погибну, ты не родишься. Ты помогла мне, а потом, когда ты должна была появиться на свет, Эсмеральда сказала мне, что скоро уйдет, отдав свою силу человеку ветра, который родится.

- Человеку ветра?

- Да. Эсме говорила, что сначала вы живете как обычные дети, может, с теми или иными странностями, поскольку сила ветра бьет в вас неуправляемым источником. Но в восемнадцатый день рождения вы как бы просыпаетесь, вспоминая, кто вы, чтобы уже больше не забыть. Ты завтра и так все поймешь, я думаю, гораздо больше, чем я смог тебе рассказать, но мне хотелось, чтобы это не стало для тебя шоком. Чтобы ты не думала, что я не смогу тебя понять и буду меньше любить из-за того, что ты осознаешь себя и свое предназначение. Я хочу, чтобы ты знала, что не одинока, куда бы тебя ни привели дороги ветра. Ты, должно быть, скоро покинешь Октавион, но я буду рад, если он станет для тебя тем местом, куда ты сможешь возвращаться. Ты знаешь, я тоже долго скитался, и у меня не было места, которое я мог назвать своим домом, только в Октавионе я понял, что это такое, дом.

- Я знаю, что такое дом. Благодаря тебе, отец, мой дом здесь, в Октавионе. Здесь ты, здесь мои друзья, которые, уверена, примут меня, какой бы я ни была, где бы ни проходили мои пути. Я не знаю, что изменится во мне завтра, но любовь к тебе и к ним останется со мной навсегда, - это я знаю точно.

Утро нового дня пришло к Анариэль не только с воспоминаниями, но и с нежданным гостем.

Анариэль долго не хотела открывать глаза. Во сне она действительно вспомнила, что уже не одну жизнь она служит воином ветра. Вспомнила дороги, победы и поражения, друзей. И силу, силу ветра, струящуюся в крови, бьющуюся в каждой частичке ее тела, дышащую и живущую с ней с незапамятных времен. Она бы продолжила перебирать в голове все эти воспоминания, но ей показалось, что в шелесте ветра за окном звучит ее имя. И, открыв глаза, девушка обнаружила, что на подоконнике сидит молодой сильный мужчина, черноволосый, с небольшой бородкой и темными пронзительными глазами.

- Молодец, что все-таки решила проснуться, а я уж думал: растолкать тебя, или есть вероятность нарваться на кинжал, - он говорил все это, широко улыбаясь, обнажая в улыбке крупные белые зубы.

- Кинжал - это было бы хорошо, - мечтательно протянула девушка. - Но вряд ли мне удалось бы достать тебя им, Маркус.

- Ну вот, с памятью у тебя все в порядке. Рад тебя видеть, сестренка! - полез обниматься брюнет.

Когда первая радость встречи немного утихла, Анариэль решила задать интересовавший ее вопрос:

- Маркус, мой нынешний отец, Вик, говорит, что я явилась ему еще до моего рождения и помогла выпутаться из одной скверной ситуации, ты что-нибудь знаешь об этом?

Мужчина задумался, посмотрел в окно, словно обращаясь с вопросом к проплывавшему за ним облаку, потом воззрился на потолок, пристально посмотрел в глаза девушке и, наконец, ответил:

- Я - не знаю. Но вот Ян... Он как-то намекал мне, что эта жизнь очень важна для тебя, важно место, где ты появишься на свет, важна семья, в которой ты воплотишься. Но, ты же знаешь Яна, ничего конкретного он не сказал, одни намеки, но и они дорогого стоят.

- Я помню, чего стоят его намеки, - нетерпеливо проговорила девушка, сделав ударение на слове "чего". - Но разве мы можем влиять на жизнь оттуда? Или ты думаешь, Ян помог мне и устроил это видение?

- Нет, конечно, нет. Он не стал бы такого делать, просто потому, что не стал бы. А вот по поводу влияния... Знаешь, если дело касается тебя, я не удивлюсь, что тебе это удалось.

- Глупости! Я - просто воин, как и ты. Я даже не могущественный палач, как Ян.

- Тогда - не знаю. Но ты зря отмахиваешься от моих слов. На моей памяти ты справлялась с таким, с чем никто из знакомых мне стихийников не смог бы справиться.

- Ага, - поддакнула девушка, - никто, кроме меня просто не загонял себя в такое, начнем с этого. И если мне действительно удалось устроить, чтобы я родилась в Октавионе у воина ветра и Винора Катарена... Тогда я даже боюсь представить, с чем мне придется столкнуться в этой жизни.

- Странно, послушать тебя, так этот Винор крут необычайно, обычно ты так восторженно не говоришь о родителях, - казалось, в голосе гостя промелькнул упрек.

- Обычно - не сейчас, - отрезала девушка, - Кстати, я хочу, чтобы вы познакомились. Я постараюсь как можно больше бывать в Октавионе, и тебе, скорее всего, придется часто видеться с Виком. А теперь дай мне одеться, и пойдем знакомиться.

Лорд Катарен завтракал в одиночестве на одном из балконов замка Эйвор. Когда-то давно на этом же самом балконе они с Фредом принимали дочь ветра, ворвавшуюся в их жизнь. После смерти жены он предпочитал есть здесь, если был один. Широкая дверь на балкон была открыта, и когда Вик повернулся на сдвоенный звук шагов, то увидел идущую по коридору Анариэль вместе с высоким, одетым во все черное незнакомцем. Пока они шли, Вик получил возможность рассмотреть его получше.

Гость был крепко сложен, темноволос, на красивом загорелом лице выделялся орлиный нос. Походка и движения его были уверенны и стремительны, как движения крупного хищника. Все в нем говорило: " Я - гроза, я - буря, я - ураган, я - сила. Если вы встанете на моем пути, я смету вас как песчинку". И Вик ни минуты не сомневался в том, что перед ним человек ветра. А, значит, свершилось.

Подойдя к столу, Анариэль сердечно поздоровалась с отцом и представила ему гостя:

- Отец, это мой брат, Маркус. Маркус, это Винор Катарен, мой отец и лорд Октавиона.

Поименованный  Маркус вежливо улыбался, но глаза его пристально следили за реакцией Вика.

Итак, значит "брат", вот оно как. Эсмеральда называла "сестрой" одну женщину моря, которую Вик никогда не видел, но жена достаточно о ней рассказывала. Больше он от нее подобных слов не слышал. Стихийников не так уж много, встречаются они редко. Они никогда не враждуют, но и дружба среди них - не очень частое явление. Ведь дружба предполагает и сродство характеров, и довольно длительную совместную деятельность. Понятно, что если такая дружба состоится, то она становится намного более глубокой и чистой, чем между обычными людьми. И слова "брат" и "сестра" означают тут не одну кровь или одни интересы, а готовность отдать всю свою кровь до последней капли и пожертвовать всеми своими интересами ради другого. Интересно, сколько всего у Анариэль братьев? За восемнадцать лет Винор смог хорошо узнать свою дочь. Конечно, какую-то часть ее, до сих пор скрытую, он не знает, но вот характер и сердце девочки вряд ли можно спрятать. Она всегда была как солнце, от ее тепла, от какой-то чистоты, излучаемой ею, окружающие открывались ей, верили ей. Так что он не удивится, если завтра она приведет еще отряд "братьев", готовых за нее хоть в бездну прыгнуть.

Все это пронеслось в мыслях Винора за считанные секунды, и он подал руку гостю:

- Я искренне рад приветствовать того, кого моя дочь называет братом. Отныне в Октавионе вы всегда будете желанным гостем.

- Я тоже рад познакомиться с тем, кого Анариэль так горячо именует отцом, - Маркус улыбался весьма дружелюбно, но в его глазах Вик уловил тень сожаления. Ревнует? Интересно, какие отношения у них на самом деле?

Между тем, они уселись за столом, и Ани начала рассказывать:

- Мы с Маркусом знаем друг друга очень давно. С самого начала нашего пути ветра, ведь у нас с ним был один учитель.

- Учитель?

- Да, тот, кто заботится о новичках, обучает основным приемам, правилам. Да и просто помогает вчерашнему человеку одной земли стать путешественником по мирам. На первых порах он помогает во всем и отвечает за своих подопечных целиком и полностью пока они напоминают младенца в алхимической лаборатории: создать что-то полезное толком не умеют и не понимают как, а вот взорвать что-нибудь могут. Так что среди людей ветра мы действительно брат и сестра.

- Просто мы умудрились и дальше идти вместе. И всегда находили возможность хоть на минуту встретиться, даже когда дороги ветра разводили нас на века, - Маркус говорил негромко, но в его голосе звучал огромный темперамент, а темно-фиолетовые глаза сверкали не хуже аметистового кольца на его левой руке.

- Мы даже дали друг другу обещание: когда один из нас подходит к своему совершеннолетию, второй приходит к нему, чтобы помочь вспомнить, - Анариэль просто сияла. Вик и раньше замечал, что в какие-то моменты она будто светилась изнутри, а теперь, казалось, что свет непрерывно изливается из ее глаз. И еще в ней появилось что-то новое, какой-то внутренний стержень, который не согнешь и не сломаешь никакой силой.

- Это обещание дала ты, - возразил воин ветра. - Я же только поклялся тебя оберегать, ведь даром памяти я не владею.

- А что это, дар памяти? - Винору было действительно интересно, он даже подался вперед.

- У каждого человека ветра кроме основного направления его деятельности есть еще какой-то особый дар, - ответила ему дочь, - который человек получает, становясь на путь ветра. Мой дар - память. Я сохраняю свою память, переходя из жизни в жизнь, не общим опытом, а вплоть до мелочей. И другим я могу помочь открыть их память. И когда я встречаю человека, я могу, сосредоточившись на нем, в подробностях увидеть его прошлое, даже то, чего он сам не помнит.

- Любопытно, Эсмеральда мне никогда не говорила о таком.

- Но, тем не менее, она создала Сильвера, практически бессмертного разумного фамилиара, умеющего менять облик и обладающего силой звезд и ветра, - что это, если не дар, - резонно возразила девушка. А вот ее брат совсем не удивился, услышав про фамилиара, наверное, он приглядывал за сестрой, и кое-что знает о ее жизни здесь. Нужно все-таки выяснить, насколько они близки, а, заодно, дать понять этому Маркусу, что его касается все, что касается его дочери,  и никак иначе.

- Ани, скажи, и как же вы умудрились столько воплощений не терять друг друга из виду? - задал совершенно невинный, на первый взгляд, вопрос Вик. Однако дочь его поняла, она всегда прекрасно умела читать подтекст и слышала то, чего люди не говорили, а только думали. Она улыбнулась и начала отвечать:

- О, по-разному. Маркус очень заботится обо мне, так что иногда, когда была такая возможность, он воплощался моим отцом, родным или приемным, братом, другом. Конечно, так получалось далеко не каждый раз. Если нас разбрасывало по разным реальностям, мы старались как можно чаше встречаться во сне, или назначали свидания на нейтральной территории. В общем, если бы Маркус не был так влюблен в женщину земли, мы бы обязательно стали любовниками, и этим все испортили.

- Ты, как всегда, перегибаешь палку! - голос Маркуса звучал грозно, но глаза его смеялись, видимо, эти двое обожали препираться по поводу и без.

- Да ладно тебе, Ворон, Вику можно. Он знает обо мне все. И дальше тоже будет знать обо всем.

Винор был счастлив, нет более приятных слов для отца ставшей взрослой дочери.

- Ну, как хочешь. Все, что я собирался сказать, я уже сказал, а теперь мне пора.

Маркус попрощался с хозяином, а Анариэль сказала, что хочет проводить гостя, и оба пропали с балкона.

Она вернулась только к вечеру. Дороги ветра снова расстилались под ее ногами. Как же она скучала, даже не осознавая того! Как могла восемнадцать лет жить без этого? Когда каждая частица твоего существа становится частицей большего, невообразимо большего, Вселенского движения. Когда "пространство" и "время", лишь пара из великого множества координат, и ты можешь выбирать их, по своему вкусу. Когда звезды разговаривают с тобой на одном языке. Когда ты - неотделимая и важная часть той игры, что люди, в ограниченности своей, именуют Вселенной.

Но и вернуться в Октавион было бесконечно приятно. Город восьми дорог был буквально пронизан ветром.  В нем всегда дышалось легко и радостно. И здесь жили люди, очень дорогие ей люди, к которым она сможет возвращаться снова и снова, и которые поймут, если однажды она не вернется.

Так закончилась сказка о чудесном городе восьми дорог. И началась самая обычная жизнь людей ветра. Хотя, может быть, и не совсем обычная. Ведь никогда раньше в одну жизнь одного человека ветра не вмещалось столько событий, в которых на чашах весов были бы жизни миров, а Вечность, затаив дыхание, следила бы за каждым шагом такого человека. Впрочем, человек пока был просто счастлив, и даже не мучился дурными предчувствиями. У него был дом, семья, друзья, любовь и будущее. И почти не было прошлого.

Серия сообщений "Октавион":

перекресток восьми дорог

Часть 1 - Вступление, или с чего все началось...
Часть 2 - Октавион
...
Часть 13 - Дети
Часть 14 - Первая любовь
Часть 15 - Утро

Шестнадцатилетие принцессы было больной темой Вика. На следующий день после пятнадцатого дня рождения дочери, лорду Октавиона начали напоминать о том, что скоро настанет этот светлый день, и к нему нужно как следует подготовиться. Сначала Вик отказывал. Ему и его дочери нравилось, что день рождения празднуют в кругу семьи, никаких балов и приемов, ничего помпезного и утомляющего. Но шестнадцать лет – особая дата. Во всех окрестных странах давно уже сложилась традиция устраивать грандиозный прием на шестнадцатилетие принцессы. Такой обычай родился потому, что художникам не всегда можно было доверять, и принцев, которым приходилось жениться "по портрету", в день свадьбы мог ожидать очень неприятный сюрприз. Поэтому на такие приемы съезжались специальные послы, головой отвечавшие за точное представление о принцессе. Винору эта идея смотрин решительно не нравилась. Мало того, что эти олухи будут обсуждать его дочь так, будто она спит и видит выйти замуж за напыщенного хлыща, так еще и испортят этим приемом ей день рождения. Не говоря уже о том, что шансы на то, что Анариэль выйдет замуж, весьма призрачны. Как она будет совмещать замужество со странствиями по дорогам ветра?

Однако через пару месяцев Вик понял, что от него не отстанут. Намеки участились, стали навязчивее. Фредерика тоже начали допекать этим, он же лучший друг лорда, и его прямая дружеская обязанность – вразумить лорда. Пришлось серьезно поговорить с дочерью и, после долгих торгов, убедить ее принять участие в этом безумии и даже вести себя прилично. 

С этого дня начались хлопоты. Все полагалось организовать и обустроить по высшему разряду. Вик с Фредом почти не спали, девочки ходили раздраженными из-за бесконечных примерок. Они и так-то не очень любили наряжаться, а тут приходилось выверять каждую нитку, подходит ли она и к ним и к интерьеру замка и создает ли должное сногсшибательное впечатление. Поэтому Эрис чаще запиралась в отцовской лаборатории, а Ани все свободное время проводила в тренировочных боях над замком, так разрушений было меньше, а пар удавалось спустить быстрее.

Под конец Фред не выдержал и отправился объезжать соседей, якобы чтобы передать им приглашения лично. Но, чувствуя себя предателем под обреченным взглядом друга, также пообещал найти стоящих музыкантов. Вик к музыке относился спокойно, а вот Анариэль и Фред были тонкими ценителями. Так что Вик не удивился тому, что во всем Октавионе не смогли найти музыкантов, которыми бы они остались довольны.
Обещание Фред честно выполнил. Вернулся с целым оркестром, да еще хвалился, что привез из родной Итарии какого-то необыкновенного менестреля. Но время уже поджимало, так что Винор поверил другу на слово и продолжил заниматься последними приготовлениями к празднику, даже не взглянув на музыкантов.

И вот, в день своего шестнадцатилетия, Анариэль поднялась до восхода солнца, чтобы ее успели одеть и причесать к празднику. Вик и Фред, так и не ложились спать в ту ночь, они развлекали послов и улаживали последние неурядицы. А Эрис и Кристиан страдали за компанию с подругой. В полдень начался прием. Принцессу по очереди поздравляли послы разных государств, громко восхищаясь ее красотой, нахваливая своих господ, и заверяя ее в их расположении к ней. На все это ей или Винору приходилось отвечать благодарностями. Отец и дочь мужественно терпели светскую пытку, изредка прерываемую музыкальными паузами. Придворные и послы в эти моменты могли спокойно закусить и погулять, а им оставалось только слушать музыку и ненадолго гасить официальные улыбки.

С закатом начался бал в честь принцессы, и тут уже страдальцы смогли вздохнуть спокойно. Хотя танцевать Анариэль совсем не хотелось, но специально для этого у нее был Кристиан. Храбрецам хватало одного взгляда на ледяное лицо клирика, чтобы отказаться от безумной идеи пригласить принцессу на танец. Чтобы обстановка окончательно разрядилась, Фред наконец-то решил представить свой подарок. Оркестр отложил инструменты, и на небольшой помост вышел стройный юноша с гитарой. Буйные каштановые кудри, светло-голубые глаза, мягкие черты лица, – все в нем было как-то особенно гармонично, как будто он сам был музыкой или прекрасным музыкальным инструментом. И вот, он начал играть. О, какая это была музыка! Казалось, что она мгновенно охватила весь зал сотнями хрустальных разноцветных нитей и заиграла в душе каждого, присутствующего. Казалось, она способна унести душу в заоблачные дали, туда, где живут лишь существа высшего порядка, никогда не касавшиеся земного праха. Казалось, душа, перенесенная этой музыкой в вышние эмпирии, уже не сможет вернуться в бренное тело и расстанется с ним навсегда. Когда он запел, то каждое его слово звучало в головах людей непреложной истиной. Звуки его волшебного голоса, словно марионетками, играли слушателями, заставляя их слышать, видеть, чувствовать то, чего хотелось музыканту. Казалось, что в мире до него не было музыки, и больше не будет, стоит ему замолчать.

В какой-то момент Винор понял, что он остался единственным человеком в зале, кто не подпал в полной мере под очарование этой музыки. Он также заметил, как его дочь смотрела на музыканта, и его сердце отозвалось болью. Нет, он не ревновал, не боялся того, что дочь отдалится от него, когда в ее жизни появится любовь. Просто такие люди, как этот паренек, созданы не для жизни и не для любви. Он создан для музыки, он идеальный инструмент для нее. И это совсем не значит, что он будет в чем-то еще хоть на сотую долю также хорош, как в ней. Он не создан для того, чтобы быть с Анариэль, и когда она это поймет, это причинит сильнейшую боль ее сердцу, которое сейчас очаровано музыкой.

Безумие дня шестнадцатилетия принцессы наконец-то закончилось. Послы разъехались по домам, чтобы передать впечатления о возможно будущей королеве. Придворные успокоились, а главные действующие лица торжества спокойно отсыпались и отдыхали после суматохи этих ужасных месяцев. Фредерик, однако, успел предложить приглашенному им чудесному менестрелю, остаться в Октавионе подольше, и тот неожиданно легко согласился.

Юного менестреля звали Нэф. Родителей своих он не знал. Он провел детство в сиротском приюте в Итарии и сбежал оттуда в одиннадцать лет, успев к этому времени убедиться в том, что ничто в этом мире не влечет его, кроме музыки. Работу он нашел на удивление легко. Чуть ли не в первой попавшейся таверне хозяин оказался человеком не чуждым музыке. Сам он, бывший лютнист, услышав, что мальчишка хочет стать музыкантом, с усмешкой вручил ему видавший виды инструмент и предложил сыграть что-нибудь. И мальчик сыграл. Он нигде не учился музыке ни в детстве, ни потом. Учителя смотрели на него с ужасом, а он не выносил их на дух. Он не знал нотную грамоту, не изучал классических форм. Он просто играл на любом инструменте, что попадал ему в руки. Он просто пел так, как будто минуя уши, говорил прямо с душой слушающего его человека. Нэф был рожден для музыки, и музыка вела его по жизни, нередко давая власть над другими людьми. 

В свои восемнадцать лет он был избалован женским вниманием, но сам ни разу не любил. Иногда он видел в своих мечтах девушку, легкую как ветер и прекрасную как звезда, и он думал, что мог бы полюбить только ее и никого больше. 

Октавион понравился Нэфу, а замок Эйвор поразил его чрезвычайно. Весь этот замок был симфонией, музыкой из стекла и камня. Он пленил юношу с первого взгляда, зажав его сердце когтями янтарных шпилей. К тому же, Фредерик был к нему добр и внимателен. Лорд Катарен, конечно, смотрел на него не очень дружелюбно, но вроде всем остальным понравилось, как он играл. Нэф чувствовал, что в этом городе он может задержаться надолго, и чувство это вселяло в него странную радость, которую сам он не мог понять и объяснить. Об этом он размышлял все утро, гуляя по замку и дворцовому саду, пока, следуя изгибам посыпанной белой галькой дорожки, не вышел вдруг к обрыву.

Далеко внизу шептало и переливалось море, а здесь, на самом краю черной скалы, была вымощена белым мрамором огражденная невысокой балюстрадой площадка, на широких перилах которой сидели двое. Белая чайка расклевывала кусок хлеба, брошенный ей щедрой рукой сидящего неподалеку паренька. Простые мокасины, черные лосины и синяя рубаха, – все было совершенно обычное. Только вот темные волосы паренька блестели на солнце серебром, и руки, не уступавшие по белизне окружающему мрамору, были тонки и изящны совершенно по-женски. Поразмышляв, стоит ли нарушать уединение незнакомца, Нэф все-таки поддался желанию посмотреть, какой вид открывается с балюстрады, и направился к краю площадки.

Сварливо скрипнув, чайка слетела с парапета, не забыв ухватить драгоценный кусок, а юноша обернулся, чтобы посмотреть на того, кто спугнул птицу. И Нэф понял, что дважды ошибся.

Это была девушка. Та самая принцесса Анариэль, ради шестнадцатилетия которой его привезли в Октавион. Но на самом празднике она не произвела на менестреля особого впечатления. В роскошном платье, с пышной прической, вся в украшениях, – она была какой-то неестественной, неживой куклой. Сейчас же перед ним была совершенно другая девушка. Тонкая мальчишеская фигура, не совсем правильные, но гармоничные черты лица с гордым тонким носом и идеальным очертанием губ, и глаза... Вчера они казались темными стеклянными бусинами, а теперь он увидел две бездны глубокого синего цвета. Казалось, в них море слилось с небом, чтобы растворить в своих глубинах солнечное сияние. И если правда, что глаза – зеркало души, то душа принцессы Октавиона помещала в себя не только этот город, но и весь мир, сотни миров.
Девушка улыбнулась остолбеневшему менестрелю и стала невероятно красива, озарившись этой улыбкой.

– Вы вчера так прекрасно играли нам, что отзвуки ваших мелодий не покидали меня всю ночь и сейчас еще бродят во мне. Мне хотелось поблагодарить Вас за музыку, но Фред еще спит, и я не знала, где Вас искать, а Вы сами нашли меня, – голос у нее был под стать глазам, мелодичный, переливающийся множеством интонаций и оттенков.

– Я рад, что моя музыка пришлась Вам по душе, и если Вы того захотите, я буду играть для Вас.

– Конечно же, будете! – она вскочила с парапета, и налетевший порыв ветра взъерошил легкие волны ее волос, сверкающие серебром в лучах солнца, – Я познакомлю Вас с моим отцом, уверена, он тоже в восторге от Вашей игры, и будет рад, если Вы останетесь в Октавионе.

Менестрелю ничего не оставалось, кроме как согласиться. Город ему нравился, да и принцесса, ее улыбка просто обезоруживала.

Винор согласился без особой радости, а вот Фредерик был доволен, что его подарок удался, да и тому, что маленькая свита принцессы увеличится на одного менестреля. Эрис также приняла нового приятеля, а вот Кристиан был не так рад. По вечно бесстрастному лицу клирика было не видно, но в его глазах читалось неодобрение и непонимание, почему Вик допустил, чтобы этот человек остался в Октавионе. Но Анариэль была счастлива, а Нэф потихоньку привыкал к жизни города и к его таким необычным правителям.

Поначалу они стеснялись друг друга до безумия. Юношу шокировало нетипичное для принцессы воспитание Анариэль, шокировала ее непосредственность и открытость, сочетающаяся с силой. Она все время была в движении, даже когда она замирала неподвижно, ее мысли неслись с бешеной скоростью. Умная, веселая и шаловливая, с ней всегда было интересно и легко. А Анариэль сводили с ума мелодии Нэфа, его утонченность, красота и преданность музыке. Ей очень хотелось нравиться ему, и она старалась никогда не говорить ему того, что может его расстроить, не делать при нем ничего такого, чтобы могло ему не понравиться. Ей хотелось стать для него совершенной, и это очень не нравилось Кристиану. Кристиан хорошо помнил свое детство, то, как его пытались сделать совершенным для чужих людей, и то, каким его сделали, ему абсолютно не нравилось. Хотя Эрис была не против такого него, по крайней мере, она всегда была с ним мила и участлива. Ей и Анариэль он мог рассказать обо всем, думал и чувствовал, ну почти обо всем.

Итак, поборов первую стеснительность, принцесса и менестрель стали встречаться  и больше времени проводить вместе. Их отношения носили характер чистейшей юношеской влюбленности. И, что особенно важно, взаимной. Казалось, что в ту пору над Октавионом светило два солнца, а янтарные шпили замка Эйвор не гасли даже ночами.

Весна сменилась летом, а там и пришла осень, раскрасившая деревья, прикоснувшаяся к небу над Октавионом холодными пальцами дождей. Последняя осень для Фредерика Вискерина.

Он слабел ни по дням, а по часам. Дети не могли понять, что происходит, а вот Винор был спокоен, хоть и печален. Фред был придворным магом Октавиона без малого пятьсот лет. Он любил город, и город платил ему взаимностью. Но маги не бессмертны, о чем с горечью напоминал себе Вик. Для него это были лишь очередные полтысячи лет, хоть и самые счастливые в его долгой жизни, а время Фредерика уходило безвозвратно. Винор Катарен и сам не заметил, как привязался к городу восьми дорог, к белому замку с янтарными шпилями, но больше всего – к людям. Сначала Фредерик, потом Эсмеральда, девочки: Анариэль, Эрис, потом Крис. Все они не вечны. Сначала ушла его жена, теперь настал черед Фреда уходить. Эрис дочь мага и сама не обделена способностями, они с Кристианом проживут долгую и счастливую жизнь, по людским меркам слишком долгую, по его – короткий миг. Анариэль скоро повзрослеет, и ее позовут дороги ветра, с которых она однажды не вернется. А он продолжит жить. Возможно, даже вечно. Какое-то время Вик пытался выяснить, сколько ему отмерено, но никто не смог ему в этом помочь. Даже стихийники, которых он встречал на своем длинном пути не единожды.

Наверное, после того как он отчаялся узнать это, он и стал ввязываться во все авантюры под видом наемника. А может, это началось еще до того, – он уже не помнил. Спокойная жизнь в Октавионе сделала его сентиментальным, или виною всему то, что он в кои-то веки принял горстку людей до конца в свое сердце, кто знает. Но когда ушла Эсме, из его сердца как будто вырвали кусок, если бы не Фред, ему бы пришлось очень туго. А теперь... Как бы то ни было, Винор Катарен не имел ни малейшего желания противостоять законам человеческой жизни, он и так наломал немало дров, и вида погибающего из-за его ошибки мира ему хватило. К тому же, Эсмеральда уверяла его в том, что люди живут не один раз, так что оставался шанс когда-нибудь и где-нибудь встретиться снова.

Фредерик Вискерин покинул мир на закате последнего дня осени, как две капли воды похожей на ту осень, когда уставший путник увидел покосившуюся шильду с надписью "Октавион – город восьми дорог".

Серия сообщений "Октавион":

перекресток восьми дорог

Часть 1 - Вступление, или с чего все началось...
Часть 2 - Октавион
...
Часть 12 - Не конец
Часть 13 - Дети
Часть 14 - Первая любовь
Часть 15 - Утро

Самые сложные вещи на этой неделе:

не хвататься каждые пять минут за телефон ( даже пытаюсь построить перед ним баррикады, чтобы не брать его в руки машинально, не думая ); не вспоминать, черт побери, не вспоминать и не сравнивать. Начинать надо всегда с чистого листа, так, как будто до этого мгновения ничего не было.

Чувство этой недели - как будто ничего действительно не было. Как будто жизнь началась месяц назад, а все, что до этого - не со мной.

И да, я наконец переезжаю.

О радостях называния

не могу молчать, ребят, второй день волнуюсь:
оказывается, один троп, который я люблю иногда ввернуть в текст, называется ГИПЕРБАТОН.
никогда больше не буду готовиться к экзамену по литературе, мало ли что там еще есть.
***
и еще - староанглийское слово langoth.
очень специфическая тоска, когда человеку было видения рая, или острова яблок, или «двери в стене», было и ушло, но всю оставшуюся жизнь он ищет его отблески.

ребята, вот оно. там, где мы все вместе годами писали плохие стихи, англичане обошлись семью буквами.
(с другой стороны, это же они придумали остров яблок, потом Средиземье, потом Хогвартс - положение обязывает)

// Не обещаю, что перестану писать плохие стихи, зато теперь я знаю, как можно назвать половину моей жизни одним словом. Нет, двумя. Потому что он ПОЛНЫЙ! //

Огромное спасибо за симпатию!

Я сейчас вылезаю в сеть эпизодически: на работе не до того, дома то тоже, то инет падает....

Спасибо, очень приятно увидеть симпатию в такой напряженный период <3