Утро начиналось с похмелья. Анариэль была равнодушна к спиртному, пьянела она плохо, не испытывая тех эффектов, ради которых пили другие, ведь даже тогда, когда ее тело начинало путаться в собственных ногах, ее разум оставался трезвым, холодным и чистым клинком, полностью контролирующим ситуацию. Но вчера был особенно неудачный день. Они с Нефом опять начали ссориться, но на этот раз в самый разгар скандала Анариэль позвал ветер, и ей пришлось снова уйти, так и не помирившись. И ушла она сюда, в мир, по которому свободно бродит какая-то древняя тварь, не просто убивающая людей, а... Нет, Анариэль часто приходилось видеть смерть, ее другом и братом был человек ветра, Ян, специализирующийся на смерти своих подопечных, да и сама она могла легко и быстро отправить человека на тот свет, а могла и медленно и нелегко. Но даже для нее, для человека ветра, являющегося живым примером перевоплощений и множественности жизней и миров, было страшно видеть человека, умершего навсегда, жизнь, уничтоженную практически до самого основания. Человека, у которого отобрали шанс быть, в любом его проявлении. Это ее вчера и подкосило. До тошноты, до дрожи в коленях и ледяного комка в животе.

Если подумать трезво, размышляла она, стараясь унять головную боль, то даже если шансоловка достанет ее и также высосет ее шанс на жизнь и существование, останется та ее часть, которая изначально была ветром. Она будет жить в ветре, и, возможно, если ветер сочтет нужным, она когда-нибудь снова сможет возродиться в человека. Хотя ждать этого, скорее всего, придется долго. Анариэль совсем не хотелось ставить такой эксперимент.

Но в любом случае, чем бы ей это ни грозило, шансоловку необходимо уничтожить. И чем скорее, тем лучше. Пока она не научилась прятаться в других реальностях. При этой мысли к горлу девушки снова подкатила тошнота. Она поднялась с лавки и вышла на крыльцо маленького домика феи. Прохладный внутренний воздух, наполненный запахами леса, освежил ее. Ветер ласково взъерошил волосы, ободряюще погладил по щеке, обернулся вокруг нее сытым котом, и снова отправился бродить по лесным тропинкам. А Анариэль тем временем заметила, что из кустов неподалеку за ней кто-то наблюдает. Этим кем-то оказался волк. Пожилой ветеран леса сначала высунул из листьев любопытный нос, а потом осторожно вышел сам. Тощий, наполовину седой, с оторванным ухом и сетью шрамов на морде, он, тем не менее, шел уверенно и с достоинством. Подойдя к крыльцу, он заглянул в глаза рассматривающей его девушке, лениво мазнув себя по бокам седым хвостом.

Анариэль спустилась с крыльца, села на ступеньках и спокойно положила руку на голову зверя. Волки были ее друзьями. Конечно, звери вообще не конфликтуют с людьми ветра. В большинстве случаев они стараются просто их не замечать, но если так не получается, то готовы выполнить любое поручение стихийника. Иначе, по вполне понятным причинам, их жизнь может резко сократиться. Но с волками другой разговор. Анариэль всегда была для них "своей". Они защищали ее, обязательно приветствовали ее, когда она появлялась на их территории. Они могли просто серой тенью стелиться вдоль дороги, по которой она проезжала, или бесшумно стоять за деревьями, наблюдая за ней, – она все равно их чувствовала, и также здоровалась с ними. Нередко Анариэль пользовалась волками как источником информации. Вот и сейчас, старый волк безмолвно передавал ей все, что знал о появившейся в лесу носительнице шансоловки.

Из окна домика за девушкой и волком внимательно наблюдала фея.

 

– И что он тебе рассказал? – принялась расспрашивать фея, когда они сели за стол.

– Рассказал про девушку, – Анариэль прикрыла глаза, мысленно совмещая образ девушки, какой ее описала фея, и размытое пятно запахов и эмоций, переданный ей волком. – Она – обычная девушка, не из этих мест.

– Это я и так могла тебе сказать, – фея не верила в то, что волк мог заметить что-то, чего не заметила она.

– А еще она находится на грани безумия. Ей не нравится то, что творит шансоловка, но когда та хочет есть, она окружает свою носительницу таким коконом ужаса, что она покорно подыскивает новую жертву. А потом снова начинает сомневаться и осуждать себя за то, что убила очередного человека.

– И ты думаешь, что она сможет помочь тебе уничтожить шансоловку?

– Нет, конечно. Она ничего не может сделать. И если что, только усугубит ситуацию. Но теперь я, по крайней мере, понимаю, почему сюда призвали меня, Хранителя, а не какого-нибудь Палача. Девушка не так плоха, она ошиблась, запуталась, но не безнадежна. Ее нельзя уничтожить до конца, так же, как шансоловка уничтожает жизни своих жертв. У нее должен остаться хотя бы один шанс.

Фея потрясенно молчала. Хранитель! Человек ветра, главной задачей которого является защита жизни подопечного, а никак не уничтожение чудовищ. И ей теперь придется как-то совместить не совмещаемое: убить шансоловку, при этом, не дав погибнуть ее носительнице.

– Она, кстати, направилась на запад. Не подскажете, что там?

– На западе... на запад продолжается лес, с разбросанными по нему редкими деревеньками, вроде нашей. На четыре дня пути тянется лес, а потом начинаются поля. И на самой границе стоит город Силь-тэн, столица нашего королевства.

– И что ей там может понадобиться?

– Не знаю. Для меня, девочка, шансоловка такая же легенда, как для тебя, – сказала фея, забывшись, кто сидит перед ней. – Чего она хочет, к чему стремится, почему выбирает именно этого человека в жертву – это для меня загадка. Но, сдается мне, ее нужно остановить до того, как она доберется до города. Ты ведь можешь настигнуть ее, став ветром?

– Могу. Но делать этого не буду. Нельзя чтобы с шансоловкой столкнулся ветер. Вдруг ей удастся украсть шанс ветра? И тогда ваш мир лишится одной из стихий и не проживет и пары суток.

Фея побелела как полотно, представив себе такую перспективу.

– И что же ты собираешься делать?

– Догоню девушку и постараюсь сначала вывести носительницу из строя, а потом уже как-нибудь разберусь с шансоловкой, – пожала плечами дочь ветра.

 

Легко сказать, размышляла Анариэль, выходя из потока ветра в двух милях позади шансоловки, "догоню и выведу из строя". Как будто шансоловка допустит, чтобы рядом с ее носительницей был человек ветра. Хотя, есть один шанс. Волка шансоловка не заметила, ее интересовали только люди. Красть шансы у зверья – пустая затея. Так что можно попробовать подкрасться в волчьей шкуре, решила она. Если бы на лесной дороге в это время был посторонний, он бы мог наблюдать уникальное зрелище, как молодая, по-дорожному одетая, девушка поднимает руки, вытягиваясь в струну, с резким выдохом разводит руки, выдыхая, почти рыча, пару гортанных слов, и исчезает в невесть откуда взявшемся тумане. Туман, впрочем, очень быстро рассеялся, оставив на дороге тяжело дышащую белую волчицу. Зверь сделал несколько неуверенных шагов на подгибающихся лапах, тряхнул пушистой головой, и потрусил, уже гораздо увереннее, вглубь леса.

Через некоторое время она почувствовала неподалеку носительницу шансоловки. Звериное чутье почти не работало, только мешая, когда включалось временами. И Анариэль полагалась только на чувства воина ветра. Человек в волчьем теле был бы бессилен, как и волк в человечьем. А ветер остается ветром, и воин остается воином, постоянно сканирующим пространство вокруг себя. Она осторожно пробиралась поближе к дороге, буквально на каждом шагу останавливаясь и прислушиваясь, не чувствует ли шансоловка ее присутствие. Тварь дремала, она распустила на пять метров вокруг себя поле, улавливающее приближение людей. На животных это поле совершенно не реагировало: ни на птиц на деревьях, ни на кошку, крадущуюся в траве по обочине дороги. И волчица подобралась еще ближе. Теперь она могла рассмотреть девушку.

Невысокая смазливая шатенка с чудесной фигурой, она шла по дороге с абсолютно отстраненным выражением лица, вздрагивая, однако, при каждом громком звуке, который издавал лес. Та самая сума была перекинута через плечо, никакого оружия, никаких личных вещей. Плащ и сапоги выглядели новыми, хоть и запылившимися в дороге, видимо их она украла в предыдущей деревне. Еды у нее с собой нет, расстояние между деревеньками в лесу не такое уж и большое, но человеческое тело не может идти все время, рано или поздно ей придется устроить привал. Белая волчица, соблюдая дистанцию, не напрягаясь, сопровождала путницу, терпеливо ожидая, когда она решит остановиться.

Пару часов спустя, девушка решила отдохнуть. Она свернула с дороги на боковую тропинку, которая по счастливому случаю, привела ее к небольшой полянке с родником. Разводить костер она не стала, просто села, опершись спиной на толстый ствол старого дерева, положив суму неподалеку от себя. Волчица наблюдала за этим, отмечая, ка расслабляется, готовясь ко сну тело девушки, и как внимательнее становится шансоловка. Теперь уже крупному зверю не удастся подобраться поближе к носительнице. Волчица улеглась, закрыла синие глаза, и, когда девушка заснула, душа Анариэль вышла из волчьего тела и незаметно скользнула на поляну.

Как она и ожидала, шансоловка не оставляет свою жертву даже во сне, так что пытаться обезвредить ее или поговорить с ней в мире снов не получится. Но есть еще и короткий миг перехода, который для большинства магов несущественен и не познан, а для Анариэль – это тот же путь, со своими поворотами и изгибами. Вот и сейчас от тела девушки к ее ушедшей в сон душе протянулись две тонкие нити: ее нить перехода и нить от сети шансоловки. Осторожно, не прикасаясь, одним взглядом Анариэль выделила нить спящей, запоминая, срисовывая в память ее уникальную структуру. И пока шансоловка разбиралась, стоит ли реагировать на такое тонкое и непривычное воздействие, дочь ветра уже скрылась обратно в волчье тело, волчица проснулась и крупной рысью побежала вглубь леса.

Оказавшись на безопасном расстоянии от шансоловки, Анариэль превратилась в человека. Бегать и выслеживать волком хорошо, а вот работать с человеческой памятью в облике зверя – увольте! Так и с ума сойти недолго. Выбрав местечко, где было поменьше вылезающих на поверхность корней, она улеглась на лесную подстилку и закрыла глаза.

Конечно, было бы гораздо удобнее и проще, если бы можно было просто взглянуть в глаза носительнице шансоловки. Глаза – зеркало души, а там и до памяти недалеко. И в обычных случаях, пока очередной избранник ветра гадал, кто эта странная женщина, говорящая, что она должна охранять его жизнь, Анариэль уже знала все его прошлое, мысли, чувства, привычки и шаблоны поведения. Все, заботливо хранящееся в памяти. Но сейчас ей придется воспользоваться необычным трюком, который недоступен даже самым сильным магам, если они не отмечены даром памяти и талантом ветра проникать куда угодно. В темноте под веками дочери ветра проступили светящиеся очертания срисованной ею нити, она мысленно скомкала их, приказав развернуться перед ней в зеркало. И появилось зеркало. В рост человека, в деревянной раме с едва различимой резьбой скрытой под черным слоем сажи. Но рама мало интересовала Анариэль, все ее внимание было сосредоточенно на холодном стекле, за которым разворачивались картины из жизни носительницы шансоловки.

 

Ринза была сиротой. Единственный ребенок у родителей, до пяти лет она была центром их жизни, и вдруг осталась совсем одна. Ее взяли к себе дальние родственники матери. Но у них уже было пятеро родных детей, так что приемышу доставалась разве что жалость, вместо любви и внимания. Ринза не отличалась ни умом, ни красотой, ни силой. Она не была задирой, не была и веселушкой. И приемные братья и сестры решили, что единственное, на что она сгодится – быть мишенью для их зачастую недобрых шуток и быть всегда во всем виноватой.

Не самая оригинальная история, дети часто жестоки, и кто-то непохожий или непривычный становится изгоем, но Ринзе от этого не было легче. Довольно быстро она стала дичиться людей, в ней прочно поселились обида и зависть к тем, кто лучше ее.

Когда Ринзе было одиннадцать лет, детей отправили в лес за грибами. И в какой-то момент сбор грибов превратился в обычную сцену издевательства над приемышем. Ринза убежала. Ей часто хотелось убежать, но сбежать из теплой деревни во враждебный и страшный лес – одно, а бежать, куда глаза глядят – совсем другое. Когда она устала, то перешла на шаг, и все шла и шла, будто ее что-то тянуло вперед, пока не дошла до руин замка.

Этот замок был разрушен несколько веков назад, и в деревне о нем рассказывали только страшные сказки. Говорили, что по руинам ночью бродят призраки. Призраков Ринза боялась, но волков она боялась больше и, не задумываясь, полезла в первый попавшийся уцелевший коридор. Какое-то время она блуждала по склизким, заросшим мхом, коридорам разрушенного замка, естественно, по тем, где были выбоины в стенах или потолке, и можно было хоть что-то увидеть, но потом она набрела на лестницу в подвал, и ее потянуло спуститься вниз. Спустившись в подвал, девочка обнаружила, что потолок и стены заросли тускло светящейся плесенью так, что в ее неверном свете можно было различать очертания сваленных на полу предметов, среди которых выделялся массивный, окованный железом сундук. Всем своим видом он говорил о том, что в нем лежат забытые сокровища, и девочка, не сумев устоять против соблазна, дернула за висячий замок, на который он был закрыт. К ее немалому удивлению оказалось, что замок проржавел насквозь. Ринза упала с зажатым в кулаке замком, а остатки дужки сами выпали из петель. Сам сундук остался неподвижен. Поднявшись, девочка попыталась открыть его, и с большим трудом, с третьего раза ей удалось откинуть крышку. Но сундук оказался пуст, только на самом дне его лежала небольшая переметная сума. Ринза потрогала суму, та была твердой и тяжелой, казалось, она была набита небольшими камушками и плоскими кругляшами, во что бы то ни стало, девочка решила открыть ее. Повозиться пришлось долго, но, в конце концов, веревка, стягивающая горловину сумы, поддалась. Ринза развязала суму и... ничего не увидела внутри нее, голова вдруг почему-то закружилась, и она потеряла сознание.

(Прежде всего, она украла у девчонки шанс быть свободной, – отметила Анариэль.)

Очнулась Ринза на рассвете. Она сидела под деревом в лесу неподалеку от деревни. Как она там очутилась, она не помнила, но подумала, что ей наверняка влетит за то, что она не ночевала дома. И машинально вскинув зажатую в руках пустую суму на плечо, девочка побежала домой.

Старшую дочь в той семье звали Ильда. Она была старше Ринзы всего на год, но все ее любили и ей все сходило с рук. Ильда была бойкой и обещала вырасти настоящей красавицей. Ее баловали старшие братья, а родители даже слушали, что она говорила. И пока старшие братья ходили на заработки, Ильда присматривала за малышней и за Ринзой, которую считала неуклюжей дурочкой. И хотя она частенько третировала дурочку, она единственная заволновалась, когда Ринза не пришла домой вечером. Она даже думала извиниться перед ней, но завидев, как сестра рано утром пробирается к дому с сумой, почему-то разозлилась.

– Явилась! – выпалила Ильда, подражая матери, заступив путь сестре. – Мы тут всю ночь волновались, глаз не сомкнули, а она с обновками!

Ринза замерла в растерянности:

– Какие обновки, Ильда?

– А сумку, думаешь, не вижу? Что у тебя там? У кого ты ее утащила?

Только тут Ринза вспомнила про суму, она все также висела у нее на плече, пустая.

– Я ее в лесу нашла, нету там ничего, просто сума пустая.

– Так я тебе и поверила, а ну дай сюда! – распалилась Ильда. Она сдернула с сестры суму и начала развязывать ее, но тут обычно безропотная Ринза взорвалась.

– Это я ее нашла! Я, а не ты! Она – моя!

Ринза отобрала суму, прижала ее к груди, но Ильда успела ухватиться за стягивающую горловину веревку и рванула ее на себя. Сума открылась, и Ильда замерла. Она застыла с совершенно пустыми глазами, потом моргнула, опустила руки и неуверенно посмотрела на сестру.

– Отстань от меня! – кричала Ринза. – Я не хочу, чтобы ты мной командовала! Нашелся командир, тоже мне.

Ильда молча повернулась и какой-то деревянной походкой направилась к дому.

Ринзой она больше никогда не командовала и вообще, стала гораздо тиши и стеснительнее.

В остальном же все текло по-старому. Правда, Ринзе начали уделять больше внимания, приемные родители начали к ней прислушиваться, а братья принимали ее в свои игры. Суму девочка спрятала под своей подушкой и вскоре о ней позабыла.

Время шло, дети росли, девочки становились девушками, а парни начинали на них заглядываться. Но только не на Ринзу. А вот у Ильды отбою от парней не было. И Ринза очень ей завидовала: ее красоте, ее женственной фигуре, но, главное, тому, что красавец Йоханес с нее глаз не сводит. Она бы все отдала, лишь бы Йоханес обратил на нее внимание, но его интересовала только Ильда.

И однажды Ринзе приснился сон. Ей приснилось, будто идет она к Йоханесу, а на пути у нее вдруг вырастает Ильда и начинает кричать и ругаться. А у Ринзы снова за спиной найденная сума, она ее зачем-то снимает и развязывает прямо перед Ильдой. И злая Ильда вдруг становится крошечной и сваливается в открытую суму, а она затягивает веревку и продолжает идти к Йоханесу.

Сон как сон, только уж очень Ринзе хотелось в него поверить. Поэтому, когда вечером пришло время идти на поляну, где собиралась молодежь, к костру и танцам, она взяла с собой суму. Просто так.

По дороге к поляне она встретила Ильду, та шла, погруженная в какие-то свои приятные мысли, и даже не заметила сестру поначалу. А когда заметила, начала болтать о том, какой Йоханес замечательный, как он все для нее сделает и на руках носить будет.

– Отдай мне его! – вдруг проговорила молчавшая всю дорогу Ринза.

От неожиданности Ильда даже остановилась, а потом начала смеяться. Она смеялась, когда сестра с каким-то странным выражением лица сняла с плеч суму и начала ее развязывать перед ней. А потом сума раскрылась, и Ильда замолчала, замерев на месте. Через несколько секунд она ожила и, как сомнамбула, продолжила путь к костру. А Ринза закинула за спину суму и пошла следом.

Весь тот вечер Йоханес смотрел только на Ринзу и танцевал только с ней. Расстроенная Ильда пыталась обратить его внимание на себя, о чем-то с ним заговаривала, но все впустую. На завтра Йоханес пригласил Ринзу погулять, и она согласилась.

Теперь все было прекрасно: Ринза гуляла с Йоханесом, а Ильде оставалось только злиться и плакать ночами, от чего она весьма подурнела. Но она не выдержала. Как-то вечером, когда Ринза собиралась на свидание, Ильда начала кричать, что не пустит ее, что Йоханес должен быть только с ней, что он ей обещал, что их связывает нить, и они должны скоро пожениться. Ринза испугалась, что сестра сейчас бросится на нее с кулаками, окончательно выйдя из себя, и как потом поцарапанной и побитой показаться Йоханесу? Почти не задумываясь, она вытащила из под подушки суму и открыла ее. Как и в прошлые разы, Ильда замерла. И пока она стояла неподвижно, Ринза успела выскочить на улицу.

На следующее утро отец зашел в амбар и увидел там Ильду, ночью она повесилась.

(Шансоловка еще не окрепла и не смогла забрать целую жизнь, но надежды и рассудка она девочку лишила.)

Родители сперва горевали, но вскоре успокоились.

Следующую пару лет Ринза жила как в раю. Она была самой любимой, самой главной, Йоханес ее буквально на руках носил. Но потом ей стали сниться сны. В этих снах она шла к кому-то, раскрывала перед ним суму, и человек проваливался в нее, как Ильда когда-то. И когда она уже хотела так сделать и наяву, перед ней вставало посиневшее лицо мертвой сестры, и ей казалось, что это она затянула веревку на ее шее. После чего ей стали сниться кошмары. Как будто сума раскрывалась перед ней, и она могла видеть сотни острых зубов по краям, и как внутри клубился мрак. Ей казалось, что если она не отдаст этому мраку кого-то другого, он поглотит ее. Эти сны изводили Ринзу, и, в конце концов, она рассказала о них Йоханесу. Он был веселым и смелым, ему легко было рассказать о мучающих тебя страхах, потому что они его не задевали, он просто смеялся над ними. Йоханес также посмеялся и над этими кошмарами. Он взял из рук Ринзы легкую, пустую суму и развязал ее, чтобы показать, что бояться нечего. Смех его оборвался, сума выпала из его рук, и он упал замертво. На крик и плач Ринзы прибежали родные и соседи, а девушка, ничего не соображающая от горя, машинально схватила валяющуюся на земле суму и закинула на плечо.

(Так тварь отобрала первую жизнь и самую сильную привязанность своей носительницы.)

После этого случая Ринза сломалась. Она ушла из родной деревни и, путешествуя от села к селу, скармливала шансоловке случайных встречных, когда та извещала девушку о том, что голодна. Всего пару месяцев назад, убив проезжего купца, шансоловка узнала про Силь-тэн, и теперь ее тянуло в столицу словно магнитом. Большой город, где живут люди, наделенные деньгами и властью, и большими шансами. Шансоловка нещадно гнала свою носительницу, доведя ее до грани безумия и почти до физического истощения. Но слабое человеческое тело нуждалось в отдыхе...

 

Анариэль сумела из положения лежа перекатиться на четвереньки, прежде чем ее вырвало. Тело содрогалось в спазмах отвращения, пытаясь вычиститься от соприкосновения с этой мерзостью. Она находилась в одном мире, в одном лесу с тварью, которая пожирала шансы людей на свободу, на счастье, на жизнь! А теперь еще и соприкоснулась с памятью души, захваченной этим живым кошмаром. Нет, такого ее тело не переварило.

Иссякнув, она наощупь оборвала с ближайшего куста охапку листьев и, убедившись, что пахнут они не ядовито, принялась зажевывать горечь во рту. Родника поблизости не оказалось, а идти куда-то далеко не было сил. Девушка просто переползла на подветренный край поляны и провалилась в сон.

 

Ей снился Октавион. Море, устье реки, зеленые склоны холмов и черные скалы. Снился город и янтарные шпили белого замка, где прошло ее такое счастливое детство. И вдруг ее охватил ужас: а если шансоловка однажды станет достаточно сильна, чтобы перебираться между мирами. Если в Октавион когда-нибудь вползет эта воплощенная алчь? Если она научится, как ее прародительница отбирать шансы целых миров?!

 

Анариэль проснулась от собственного крика. Ужас заполнял ее, плескался в ней темной, удушающей волной. Во что бы то ни стало, чего бы это ей ни стоило, она должна, она обязана победить эту тварь. Иначе ей никогда больше не будет покоя от одной мысли о том, что она может добраться до ее дома.

Кое-как успокоив бешено колотящееся сердце, она снова закрыла глаза, и мягкие волны сна снова унесли ее вдаль.

 

На этот раз Анариэль оказалась в саду под ночным небом. Откуда исходит свет, она не могла понять, но ей были отчетливо видны клумбы, заросшие хризантемами, посыпанная белым гравием тропинка и пышные кусты жасмина. Хотя хризантемы и жасмин ей не нужно было увидеть, они источали сильный запах, смешивающийся в прохладном ночном воздухе в дивный горько-сладкий узор. Где-то неподалеку журчала по камням вода, и подавали голос птицы. Все здесь дышало покоем и ласкало чувства Анариэль, и она не спеша шла вперед, наслаждаясь дивной ночью.

– Я рад, что тебе понравилось.

Этот голос, вроде бы знакомый, но не опознаваемый, подействовал на нее как ведро ледяной воды в жаркий день: по спине пробежала стая мурашек, кулаки стиснулись до боли, в голове зазвенело, а сердце сначала замерло, а потом принялось колотить по ребрам так, как будто хотело выпрыгнуть и броситься бежать наутек. Анариэль замерла, рассматривая заговорившего с ней мужчину. Он стоял в десятке шагов от нее под особенно высоким и раскидистым кустом жасмина. Свет выхватывал его белые штаны, простую белую рубашку, но голова его была скрыта чернильной тенью. Большие, явно мужские кисти рук были белы, а тонкие длинные пальцы так нежны, будто говоривший никогда в жизни не занимался физическим трудом.

– Кто ты? – девушка, наконец, совладала со своим телом и смогла задать вопрос.

– Я не хочу, чтобы ты сейчас узнала это. Но я – друг. Не волнуйся, я не порождение той жуткой твари.

– Может быть, ты говоришь правду, – его голос совершенно выбивал ее из колеи, и ей стоило больших усилий заставлять себя говорить с ним, – а может, нет. Как мне поверить тебе, если я не вижу твоего лица? Покажись, я предпочитаю знать, с кем имею дело.

– Хорошо, если таково твое желание.

Он не спеша подошел к ней, и Анариэль увидела белые волосы до плеч, глаза цвета аметистов и красивое лицо, лицо, которое она уже не одну тысячу лет видела только в кошмарных снах.

– Санси, – выдохнула она. – Сан...

– Я хотел, чтобы цветы тебя как-то подготовили. Ты ведь всегда любила хризантемы и жасмин, как и я. Ты не забыла, – он подошел вплотную, нежно коснувшись рукой ее щеки, как он делал всегда, когда был жив. – Ты ничего не забыла. А я бы хотел, чтобы ты не помнила обо мне. Я стал твоей болью, твоей мукой и слабостью, о, как бы я хотел избавить тебя от них.

– Не надо, – она легко коснулась губами его пальцев, почти ничего не видя сквозь застилающие глаза слезы. – Я не хочу тебя забывать, никогда. Сан, ты мне только снишься, или ты все-таки жив, скажи!

– Что-то вроде того. Я жив, но здесь, где я жив, людям из плоти и крови не место, так что не пытайся искать меня наяву. Я пришел к тебе во сне, чтобы помочь тебе справиться с шансоловкой.

– Но почему... почему ты не приходил раньше?

– Я не мог. Я ведь погиб тогда от рук того колдуна, и был проклят. Я долго еще не мог избавиться от груза этого проклятия. И только теперь я – свободен. И теперь я могу помогать тебе. Сколько же я ждал этого момента, когда снова тебя увижу...

– А почему ты не родился снова?

– Я рождался и не раз с тех пор. Мое время воплощений вышло, мое место теперь здесь. Можешь считать это наградой за годы мучений, но не будем сейчас об этом, у нас мало времени. Ты уже поняла, что эту тварь так просто не убить. Она хитра и проворна, чтобы справиться с ней, тебе придется сначала вывести из строя ее носительницу. С этим ты справишься, а вот дальше. Запомни, шансоловка хватает то, что наверху, что важно в данный момент. Она очень быстра, и увернуться даже у ветра не получится, но когда она проглотила шанс, ей нужно время, чтобы переварить его. В эти секунды она не сможет снова атаковать, и без помощи носительницы будет беззащитна. Тогда ты и должна ударить. Но прежде тебе придется подставить ей спину... и выжить, ты обязательно должна выжить, этот шанс тебе нельзя ей отдавать. Ну вот, ты уже еле держишься здесь, тебе пора, – мужчина притянул ее к себе, крепко обнял и поцеловал в лоб. – Я люблю тебя. Любил все это время, и буду любить всегда. Иди.

– Сан, ты же еще приснишься мне? – она не спешила покидать его объятия.

– Обязательно, если ты останешься в живых. А теперь пора.

Он отстранился, и последнее, что увидела Анариэль, была его улыбка.

Серия сообщений "Разлуки и встречи":

"Жизнь - удивительная штука: как только тебе удается собрать хорошие карты, она предлагает сыграть в шахматы"

Часть 1 - Пролог
Часть 2 - Шансоловка 1
Часть 3 - Шансоловка 2
Часть 4 - Шансоловка 3
Часть 5 - Шансоловка 4
...
Часть 17 - Военная лирика 5
Часть 18 - Переезд
Часть 19 - Сказка