Следы на воде

"Перейти Мост Времени может только тот, чья готовность к радости сильнее готовности к страху..." (с) М.Фрай

Военная лирика 2

Четверг, 13 Сентября 2012 г. 23:27 + в цитатник

Сэр Гийонара Агой, лорд Кэлла - родители и судьба наградили этого воина на редкость красивым и мелодичным именем, которое странно ложилось на язык, отдавая сладостью и горечью одномоментно.
Они шли всю ночь по широкой дороге, прорезающей тело гор, освещенной лишь луной и звездами. Казалось, что нет ничего для этих людей страшнее того, что они оставили за спиной, и Анариэль их понимала. И все же то, что остатки армии передвигались под покровом темноты, было непривычно и, наверное, жутко, не заметь она, что у стрелков, идущих первыми и замыкающими, глаза в темноте светятся как у кошек. И, подтвердив ее догадку, ей объяснили, что все стрелки - жители огромного дремучего леса, и, чтобы выжить там, людям пришлось приспособиться и перенять у зверей некоторые свойства, такие как ночное зрение, острейшее дневное зрение, тонкий слух и обоняние.
Они шли пешком. Ей пытались предложить лошадь, но она только отмахнулась, сказав, что привычна к дальним переходам и ей это нравится. И это была правда. Она шла где-то ближе к голове крошечного войска, рядом с лордом, который без устали отвечал на ее вопросы об этом мире и рассказывал о войне. Он рассказал, что жизнь на этом материке никогда не была легкой. Война богов исковеркала его, породив чудеса и чудовищ, магия была здесь столь же привычна, как и молитва, и одно нередко подкреплялось вторым. Однако люди хотели жить и приспосабливались к этой не особо дружелюбной земле. Они жили бок о бок с эльфами в лесу Граниел, возделывали плодородные поля богатой Эскайори, кочевали по сухим степям Кэлла, ловили ветра и приручали драконов в горах Фаррахта. Уживались с гоблинами и троллями, с гномами и эльфами, договаривались с ундинами и сильфами. Некоторые даже поселились в мрачных отрогах молодых гор Каора, изобилующих вулканами и огнедышащими драконами. Драконы, впрочем, со времени Войны богов измельчали, и уже не представляли такой опасности. Но, к сожалению, несколько самых хитрых и безжалостных старых ящеров продолжали жить и разорять города и села, а иногда, как вчера, они вступали в союз с кем-то из правителей и устраивали их врагам ад на земле. Каора, между тем, отнюдь не бедствовала. Удобренная пеплом почва приносила обильный, хоть и своеобразный урожай, а за низинами раскинулось море. Выход к морю был не только у каорцев, но лишь у них была удобная и общирная береговая линия, в то время, как Эскайори имела лишь один порт, а Кэллу с Фаррахтом приходилось делить на двоих одну гавань. Материк был не велик, выходов во внешний мир было мало, так что периодически здесь начинались войны за лучшие земли или просто за власть над всем материком. Последняя такая война была сто лет назад, когда правители Эскайори и Каора оба были молоды, сильны и амбициозны. Однако тогда ни одному из них не удалось добиться значительных успехов, чаши весов качнулись и снова вернулись в равновесие.
Пару месяцев назад на сопредельные территории начали совершать набеги уроженцы Каора, иногда так сильно видоизменившиеся, что их трудно было принять за людей. Причем, они, казалось, ничего не боялись, и были действительно сильны и уверены в своем превосходстве. Когда такие набеги добрались до границ Эскайори, король Каоры официально объявил войну. И королю Эскайоры срочно пришлось созывать под свои знамена воинов дружественных государств, которых на материке было большинство. Итак, была собрана Армия Союза, выбрано место и время битвы. Но они даже и предположить не могли, что это будет за битва. По традиции, предводители обоих сторон пытаются решить исход сражения личным поединком. На этот раз силы подобрались равные. Они сражались и раньше, в молодости, и знали друг друга, как облупленных. Так что, может быть, поэтому, а, может, по зловещей насмешке судьбы, но в поединке были смертельно ранены оба. Когда же началась битва, стало ясно, почему каорцы так осмелели: на их стороне была магия, настолько сильная, что напоминала легенды о Войне богов. А еще у них был дракон. И, хотя обе армии понесли огромные потери, каорцы, все же могли сказать, что это была их победа, хотя и наступать дальше они были не в состоянии. Лорд не забыл упомянуть, что у их врагов все-таки осталось несколько человек командования, в то время, как он - один да десяток мальчишек. Но он не собирался сдаваться. Они вернутся в столицу Эскайоры, стянут туда новые силы, и с этой армией нанесут ответный удар по Каоре.
Пока он вел рассказ, он то и дело испытующе смотрел на Анариэль. У него был очень внимательный взгляд, как будто он смотрел не на внешнее, а проникал прямо в мысли. Однако она также чувствовала, что хотя он относится настороженно к гостье из иного мира, он, все же, сочувствует ее горю.
В предрассветных сумерках они вышли в долину, раскинувшуюся у подножья гор. Здесь решено было устроить привал, и когда все уснули, а часовые разошлись по постам, они остались у догорающего костра вдвоем.
При свете наступающего утра, воин выглядел еще внушительнее. Можно было вдоволь полюбоваться его орлиным профилем, вызолоченой солнцем и ветром кожей, светло-карими, почти золотыми глазами. Но также становились видны суровые складки у рта, несколько глубоких морщин, перечеркнувших лоб, и легкое серебро на висках. Анариэль могла бы мгновенно прочитать его прошлое, он был совершенно обычным человеком, ни капли магии, но так было не интересно. Гораздо интереснее было рассматривать его: лицо, руки, походку, - хранящие следы всей его жизни.
Он не спешил, но этот вопрос должен был прозвучать. И когда вокруг не осталось бодрствующих, об этом Анариэль позаботилась, он все-таки озвучил его:
- Кто вы, леди? Зачем вы пришли в наш мир?
- С чего вы взяли, что я леди? Я, возможно, такая же наемница, как и они, - Анариэль неопределенно махнула рукой, думая, что и как стоит говорить, но это его не обмануло.
- Просто, я вижу это. Как вы держитесь, как разговариваете. Вам знакома походная жизнь, но, уверен, также легко и естественно вы будете вести себя во дворце. И вам не нужно меня бояться. Я не буду использовать то, что вы мне расскажете, чтобы навредить вам. Если хотите, я могу поклясться...
- Не надо, - оборвала его Анариэль и тутже добавила, гораздо мягче: - Я ни на минуту не сомневаюсь в вашей чести, лорд Гийонара, просто я привыкла, что мало в каком из миров моя откровенность не повлечет за собою костер.
- Тогда я осмелюсь просить вас называть меня также, как зовут меня мои воины. Лорд Ги, это не так длинно и легче дается непривычному к именам кочевников человеку, - он улыбался. Первый раз с момента их встречи. Легкая улыбка озарила его лицо, и в миг оно преобразилось, из суровой маски воина и правителя став лицом живого человека, остро напомнившего Анариэль Вика. И она начала говорить.
Она рассказывала об Октавионе, о белых башнях, дорогах и чайках, путающихся в мачтах речного и морского портов. Рассказывала о своих друзьях и детстве, о наивных принцах-женихах, о дорогах ветра под ее ногами. А он внимательно слушал, не перебивая, не показывая утрированного изумления или восторга. Он просто слушал, как слушает ночь в степи, внимательно и чутко принимая в себя все звуки. Когда она закончила, он спросил, как же так получилось, что воин этого мира - ее брат? И ей пришлось рассказывать и про ту давнюю ее жизнь. Снова вставали в памяти темный эльф и Гирасил, братья-принцы, менестрель, счастливые дни жизни отряда и ужас войны. Сейчас, когда она знала, что Санси жив, она могла говорить об этом. Ее сердце не сжимали ледяные тиски так, что невозможно даже вдохнуть, ей просто было грустно. Грустно, что ее братья, погибшие в той войне, прокляты и должны рождаться, чтобы снова и снова воевать. Так странно, но, когда она говорила про Октавион, она будто бы рассказывала волшебную сказку, красивую, но случившуюся с кем-то другим. А вот воспоминания о той жизни, волновали ее как будто это было вчера. Взглянув на свое левое запястье, она увидела как его оплетают синии линии татуировки, словно она снова была дочерью темного эльфа. Ян говорил когда-то, что рано или поздно она сможет преодолеть ту свою жизнь, освободиться от плена ее памяти, ведь людям ветра не на пользу якоря. И она думала, что встреча с Санси станет таким переломным моментом, но сейчас чувствовала, что это не так. Интуиция настойчиво говорила ей, что когда она освободит Аля от проклятия, только тогда память той жизни перестанет давить на нее. Чтож, она собиралась приложить к этому максимум усилий. Тем более, что ветер привел ее сюда не просто так: она просила возможности стать сильнее, и она ее получила. Она чувствовала, что пока она не уладит дела в этом мире, дороги ветра ее не позовут. И в кои-то веки, ей это нравилось!
Она поняла, что давно уже сидит молча. Гийонаре не торопил ее. Он тоже молчал, глядя куда-то вдаль, где в ручейках тумана тонула меж деревьями дорога по которой им предстояло идти, петлявшая между низкими холмами. Однако он первый нарушил установившуюся тишину:
- Я не хочу, чтобы вы шли в нами. Я провожу вас до столицы, Эскайоры, но не дальше. Дальше мы соберем новую армию и двинемся на Каору. Мы потеряли много, но если мы сейчас не ударим, мы не сумеем собрать силы в кулак еще раз. Мы обезглавлены - они тоже. Но вы говорите, что хотите убить того, кто затеял эту войну. И, честно говоря, у меня очень плохие предчувствия на этот счет. Король Каоры не был глуп, он знал, что силы примерно равны, и не стремился развязать самоубийственную войну. Его кто-то убедил или вынудил это сделать. А чтобы быть способным управлять старым гордецом, да еще и привлечь к битве дракона и устроить при помощи конклава магов бурю... Для этого нужно быть очень сильным магом, сильнейшим на нашем материке, если быть точным. И мне не нравится то, что я даже не представляю, кто бы мог за этим стоять. Как видите, нам придется играть вслепую, и эта война будет беспощадной, поэтому я не хочу, чтобы вы в ней участвовали, леди.
Анариэль усмехнулась:
- Мне кажется, вы не совсем понимаете ситуацию, лорд Ги. Несмотря на свою внешность, я обладаю силой, вполне способной стереть с лица этого мира ваш материк. Так что с магом я как-нибудь справлюсь. Кроме того, я не собираюсь идти напролом, и вполне способна сама отыскать нашего кукловода, пока ваша армия будет отвлекать на себя его внимание. Я смогу за себя постоять и мне не впервой работать водиночку в чужом и враждебном для меня мире.
- Прошу прощения за мою неделикатность, - он говорил совершенно серьезно и извинялся искренне, - я сразу почувствовал вашу силу, но глядя на вас я также вижу прекрасную и нежную женщину с чувствительной и тонкой душой. Поэтому мне хочется оградить вас от ужасов войны, простите.
Анариэль почувствовала как краснеет. Было мучительно стыдно осознавать, что ни один мужчина в ее жизни, не считая отца и Фредерика, не говорил ей таких слов. Она привыкла быть сильным воином, но, видя ее воинский характер, ее считали стальной во всем. И даже ее возлюбленные никогда не относились к ней как к слабой и нежной женщине.
И ведь он ни капли не лукавил, он говорил с нею искренне и прямо, никаких намеков, никакого заигрывания или кокетства. Он так думал, так чувствовал, и ей, честное слово, хотелось растаясь перед ним сахарной принцессой, но проблема была в том, что ее тонкую и чувствительную душу пинали коваными сапогами столько раз, что она почти разучилась показывать другим людям свои чувства, иногда пряча их даже от себя самой. Только отцу, пожалуй, она могла рассказать все.
Лорд Ги поднялся и направился вглубь просыпающегося лагеря. А девушка смотрела ему вслед, все еще не в силах переварить его слова, и снова ловила себя на мысли, что он очень похож на ее отца.

Метки: сказка

Комментарии (0)

Военная лирика 1

Четверг, 13 Сентября 2012 г. 23:24 + в цитатник

Солнце садилось за горы, алым светом заливая мертвое поле. Да, отныне это поле будет называться Мертвым. Еще рассвет назад здесь была обычная трава, иссушенная до белесого золота беспощадным летом. Но сегодня солнце увидело на поле тысячи незнакомых людей, солнечные лучи отражались в их начищенных шлемах, ласково скользили по доспехам и оружию и путались в клубах пыли, взбиваемой конями. Молодое восходящее светило любило этих людей, чем-то близких ему. Грело их, объединенных одной целью. Но люди почему-то не радовались солнцу, хотя и шли по одной с ним дороге, по дороге к закату.
Птицы еще не слетелись. Магическая буря и бушевавший дракон наверняка напугали все живое в округе настолько, что звери и птицы еще нескоро вернуться в эти места. И только ветер гуляет над мертвым полем, шелестит редкими клочками уцелевшей травы, отряхивает от пыли затоптанные флаги, играет разодранными в клочья плащами и попонами, носит из края в край резкие запахи крови и пороха. Ветру одному не страшно смотреть на изувеченные тела.
На небе не осталось ни одного облака, а ведь еще пару часов назад оно было черно от туч. Но сейчас облака исчезли, и солнцу нечем прикрыться, вот оно и спешит отгородиться горами от царящего здесь ужаса. Потому что с наступлением темноты это поле перейдет во владение Смерти, все поле, все, кто останется на нем лежать.
Еще вчера они назывались Армией Союза: гордые щеголи гвардейцы, закованные в тяжелые сверкающие латы рыцари гор, меткие лучники лесов, быстрые, неистовые в бою кочевники, хитрые наемники, забывшие о деньгах ради долга. Сколько их было здесь утром: живых, сильных, готовых к битве. И вот они, те, кто пережил этот день, капля в море.
Раненые очнулись почти сразу. Они поднимались, окидывая поле безумным взглядом, а потом медленно, спотыкаясь, брели кругами, выкрикивая имена товарищей, прислушиваясь, в надежде вытащить из кошмарной массы живого человека, склоняясь над умирающими, или просто, не разбирая дороги, блуждали в дебрях собственного шока. Они сбивались с группки, жалкое подобие былых сотен, и выбредали к подножию гор на старую дорогу, где виднелся последний уцелевший штандарт.
Он дал людям прийти в себя и немного отдохнуть. Подумать только, еще утром он пришел сюда одним из предводителей, и за его спиной были тысячи кочевников. А теперь он стоит здесь один под штандартом Армии Союза, а перед ним строятся полторы сотни счастливчиков, готовые двинуться по его приказу, все равно куда, лишь бы подальше от этого поля, где они не смогут похоронить своих друзей и братьев. И он не сможет. Горстка вещей - вот все его трофеи: кольца, медальоны, которые он отвезет родным погибших, а некоторым достанется лишь горькая весть. Как же хочется забыть этот проклятый день! Но он будет помнить, и сам впишет его в летопись, вернувшись домой. Для того, чтобы память обо всех, погибших здесь, осталась в веках. Хотя, может статься, скоро не останется и тех, кто смог бы сохранить эту память.
Солнце полностью скрылось за неровной грядой гор, на небе постепенно догорала заря, а поле все тянулось вокруг них, безнадежно, безжизненно.
Хотя...
Что это? Он привстал на стременах, стараясь лучше разглядеть странную фигуру. На небольшом холмике в ста шагах от дороги, стоял человек. Неужели кто-то еще уцелел, или, может, это призраки убитых встают с приближением ночи?

Анариэль случалось попадать в гущу битвы, ступив на тропы ветра, но эта ситуация была ей в новинку. Ветер занес ее на поле после битвы, где вокруг нее были только человеческие тела, ни одного живого... А, нет, вот один тихо застонал. Сквозь грязь на его лице просвечивала мертвенная бледность, грудь была разодрана, как будто чудовищным когтем, с такой раной он не жилец, губы кривились от боли. Но вот что-то заставило его открыть глаза, чтобы в последний раз увидеть небо и склонившуюся над ним девушку. Анариэль заглянула в глаза умирающему, и почувствовала как в затылок ударила тяжелая волна памяти, накатила, накрыла с головой, утянув в горький водоворот.
Альмандин, Аль, ошибиться было невозможно! В другом теле, в другой жизни, но это все же был он.
- Аль, это я, Анариэль, помнишь меня? Вспомни, Аль, - горло перехватило и слова вырывались свистящим шепотом.
Воин сосредоточился, губы его жалко дрогнули в подобии улыбки:
- Ани, сестренка... - он говорил тихо, медленно, задыхаясь и кашляя. - Ты тоже здесь, но проклятие не легло на тебя?
- Аль, что произошло? Какое проклятие? Чем я могу тебе помочь?
- Мы все... все, кто погиб на той войне, мы все были прокляты... наши души обречены воплощаться снова и снова во времена воин и смертей... биться и погибать... пока не будут отомщены, или мера их проклятия не иссякнет. Но ты ведь не погибла там? Только не ты!
- Успокойся, брат, я выжила. Я - человек ветра, и ветер привел меня сюда, чтобы я помогла тебе. Ты будешь отомщен, клянусь, я найду того, кто убил тебя...
- Нет... - Аль прикрыл глаза, собираясь с силами. - Ты должна будешь найти и убить того, кто затеял эту войну. Настоящего убийцу... я больше не могу здесь, прости, сестренка.
- Иди с миром, я обещаю, - Анариэль легко закрыла веки умирающего и поцеловала его в лоб. И только когда почувствовала, как ушла его душа, позволила себе заплакать.
Она смотрела на мертвое поле и видела совсем другой мир и другое время. Аль, яркий, горячий, как огонь, его веселый бешеный темперамент заражал всех окружающих. Казалось, его энергия неистощима. Казалось, никто лучше него не умеет управляться с животными, будь то кошка или дракон. Они не могли представить себе Отряд без него. Нет, они тогда вообще не представляли себе Отряд без хотя бы одного из них. Они были семьей, и те, кто выжил, осиротели после той войны. А те, кто погиб... Оказывается и их дороги погрузились во тьму.
Вся ее жизнь последних лет отошла на второй план. Да, она прекрасно помнила Октавион и все свои приключения и несчастья, но так, будто это происходило с кем-то другим. Анариэль снова стала одной из Отряда, магом воздуха, единственной в отряде девушкой, сестренкой, всеобщей любимицей. И она должна была отомстить за своих мертвых братьев, хотя бы в этом мире. Дочь темного эльфа давно выросла и сама стала опасным врагом, так что теперь в ее силах избавить от проклятия тех, кто согрел ее сердце в те горькие годы.
Анариэль услышала шаги за своей спиной. Она слишком погрузилась в воспоминания и мысли и не засекла их раньше, поэтому незнакомцу уже удалось подойти к ней почти вплотную, когда она резко обернулась. В сумерках разглядеть можно было немногое: высокий рост, могучее телосложение, топорщащиеся коротко остриженные темные волосы, доспехи в темных пятнах. От мужчины веяло уверенностью и грустью, что было неудивительно после такой бойни.
Мужчина остановился и удивленно рассматривал девушку. Видимо, он приготовился к разговору с подозрительным незнакомцем, торчащем на поле битвы, но растерял все слова, увидев, что перед ним женщина. Наконец, он обратил внимание на тело Аля у ее ног и заговорил:
- Я сочувствую вашей потере, леди. Вы, наверное, пришли сюда за мужем? - голос у него был под стать фигуре: глубокий, сильный и властный. Он говорил негромко, но казалось что не расслышать его слова невозможно.
- Спасибо, но... это мой брат, названный...
- Понимаю. Судя по вашей одежде, вы из отряда наемников, как ваше имя? - он так настойчиво пытался узнать, кто она и откуда, но при этом чувствовал себя неуютно, как будто это он убил Аля. И судя по доспехам, он не рядовой воин и может сможет помочь в ее поиске.
- Меня зовут Анариэль. И, буду честна, я не из этих мест. Я хочу узнать, как умер мой брат, и что вообще здесь произошло? - она решила пойти ва-банк.
- Видимо, вы очень издалека, - он тяжело вздохнул. - Хорошо, я постараюсь вам все рассказать, но только не здесь. Здесь не место для... бесед.
И он определенно не младший офицер, слишком уж тактично намекнул, что женщине здесь не место. Кроме того, он не представился, как будто привык, что все его знают. Мужчина повернулся и пошел к дороге по которой медленно двигался отряд, по-видимому, уцелевших. Она направилась за ним.

Метки: сказка

Комментарии (0)

Военная лирика 0

Четверг, 13 Сентября 2012 г. 23:21 + в цитатник

Военная лирика

***

День начался с хороших новостей: Анариэль все-таки вернулась домой. Она влетела в замок как вихрь, распахивая двери с таким мрачным видом, как будто хотела испепелить все живое на два дня пути в округе. В таком состоянии Вик видел свою дочь второй раз в жизни и оно ему решительно не нравилось. Но все же новости были хорошими, потому что если бы она не вернулась, если бы ему довелось почувствовать, как рвется струна, соединяющая его жизнь с ее, если бы она не смогла удержаться на краю пропасти, - он бы не знал, как жить дальше. Когда-то беспечный наемник, вольный как ветер, не знающий ни дома ни привязанности к людям, он бродил по мирам в поисках приключений и поживы. А потом он едва не погиб, в очередной раз, попав в око бури, и ветер и море принесли его в Октавион. Не понимая, что он делает, он спас разрушенный город, а взамен город подарил ему новую жизнь. Бессмертный воин и не мечтал, что сможет когда-нибудь переродиться, а не канет в пустоту. Но ему повезло, невозможно повезло. Теперь у него был его город — его дом, были друзья, любовь, дочь. Да он и в кошмарном сне не мог представить, что будет когда-либо обременен ребенком. А в итоге ему пришлось одному растить дочь. И он счастлив. Никогда и нигде он не был так счастлив.
«Единственный минус сложившейся ситуации», - горько улыбнулся Вик, - «в том, что терять все это невыносимо больно и страшно». Когда умерла его жена, он чуть не рехнулся от горя, спас только Октавион. А когда ушел Фред, у Винора было такое чувство, что с ним умерла часть его души. И если Анариэль когда-нибудь не вернется, а, будем честны, так оно и случится однажды, он хоть из-под земли достанет ближайшего воина ветра и вытрясет из него клятвенные заверения в том, что с душой Ани все в порядке и лет через сто она родится снова. Тогда останется просто подождать. К сожалению, дочь от него ничего не скрывала, и рассказала, что люди ветра могут умереть навсегда, и теперь это стало его главным страхом.
Выждав еще несколько минут, он направился в комнату дочери. Она уже наверняка закончила метаться по комнате, села, и не станет швыряться мебелью в первого вошедшего.

Анариэль была в бешенстве. Ядовитая слюна с клыков еще не капала, но ярость кипела внутри нее, не утихая, а накаляясь все сильнее. Анестезия от подарка, сделанного ей ветром, потихоньку начала уходить, и вот ей-то на смену и пришла эта ярость. Как она могла так низко пасть?! Стать его игрушкой, вещью, потерять волю, гордость, чуть не довести себя до полной и окончательной гибели! И это воин ветра, три тысячи лет жизней дракону под хвост!
В дверь осторожно, но уверенно постучали. Не просьба, а предупреждение. Вошел Вик, как всегда входил в ее комнату: спокойный, с легкой улыбкой на губах, в глазах цвета морской волны тепло и участие.
- Я очень рад, что ты все-таки смогла вернуться, - голос отца, как всегда, успокаивал. Ярость ушла, остались боль и горечь.
- Что ты почувствовал? - Анариэль было не привыкать, что отец чувствует, когда она в опасности или ей больно, и расстояние и измерения ему не помеха.
- Что на этот раз ты можешь умереть навсегда. И я не могу тебе ничем помочь, потому что в делах сердечных я тебе не помощник.
Вик сел на кровать дочери, положил руку ей на плечо. А Анариэль вдруг почувствовала, как к горлу подкатил ком, из глаз хлынули слезы. Как в детстве, она уткнулась отцу в грудь, ощутив как его руки мягко обнимают ее, закрывая от всего мира, от всех миров.
- Отец, я не понимаю, как такое могло случиться, - голос срывался, дрожал, но Анариэль начала рассказывать. Сбиваясь, вздрагивая каждый раз, как какой-то момент всплывал в памяти особенно ярко, она рассказывала отцу о том, что с ней произошло. Как привыкла с детства: все, не упуская ни одной детали, ни одного переживания. С Маркусом она никогда так не говорила. Он часто мог чувствовать, что с ней происходит, но говорить об этом у них редко получалось. А вот Вику она могла рассказать все, даже то, что он не сможет понять, даже то, что ей самой неприятно о себе говорить...
- Значит, ты не могла его прочитать? - наконец рассказ закончился, и Вик начал осторожно задавать вопросы, все еще не выпуская дочь из объятий.
- Не могла, до того момента как... И потом не могла прочитать ничего, кроме того, что уже знала, - слезы иссякли, но голос еще дрожал. - Но какое это имеет значение?
- Ну либо он сам по себе настолько уникальный человек, что переплюнул даже Яна, прошлое которого ты хоть как-то можешь видеть, либо... Как бы глупо это не звучало, но я бы сказал, что это — Судьба. И вы в этом не виноваты. Оба.
Анариэль отстранилась и удивленно уставилась на отца.
- Конечно, он не Ян, но все-таки он очень силен, и его что-то укрывает от взгляда из вне...
- Брось. Он не святой, ты сама это прекрасно увидела. Если бы он обладал такой силой, чтобы полностью закрыться от дара человека стихии, он бы не был рядовым обывателем. С такой силой хочешь-не хочешь взойдешь на какой-нибудь престол. Даже если и не мечтаешь об этом — вокруг живут другие люди, которые не любят сидеть на троне, но любят, когда на троне сидит посаженный ими. Такие ребята почуют силу хоть под землей. А уж если обладатель такой силы хоть немного честолюбив — он запросто пойдет на завоевание мира. И, скорее всего, у него это получится. Поверь старому вояке, мне приходилось работать и на тех, и на других, и очень редко на тех, кто им противостоял.
Винор усмехнулся, и Анариэль тоже не смогла удержаться от улыбки, представив себе те заварушки, в которых побывал ее отец.
- Тогда почему сразу Судьба? Почему не какое-то другое влияние из вне? - все-таки ей очень не нравилась эта версия.
- По той же самой причине. Захоти какой-нибудь могущественный ублюдок уничтожить тебя, он не стал бы действовать так витиевато. И уж точно не стал бы вплетать в это столько ненадежных игроков. Что этот полоумный Маграв, что твой несчастный любовник, - они оба могли в любую секунду сорваться. И даже в случае успеха, то есть твоей смерти, там бы немедленно возникли Ян с Маркусом, а потом и я. Сама можешь представить, как твои братья по ветру в две секунды находят кукловода, всего лишь объединив свои усилия и помножив их на ярость. Ну а я бы в случае чего подсобил его убрать, еще минуты за две. И все. Как ни крути, неприятный способ самоубийства.
- А если хотели не убить, а просто ослабить? - не сдавалась Анариэль.
- Дочь, вот скажи мне честно, сколько твоих... хм... оппонентов, оставшихся в живых, хотели бы тебя «не убить, а просто ослабить»? - ехидно поинтересовался Вик, прекрасно знающий манеры и методы убеждения своей дочери, им же и привитые.
- А если это какой-то будущий враг, невесть как учуявший мое приближение, и решивший таким образом свою проблему в моем лице? - если уж она находила во что упереться рогами, то быстро не отступала.
- Ну, если я хоть что-то понял из того, что ты и твоя мать рассказывали мне про людей ветра, то с настолько проблемным уродом поручили бы разбираться Яну.
- Все ты понял, все... Да, если бы это все было чьим-то планом, это была бы вотчина Яна. Здесь только смерть, без перерождений и вариантов, - Анариэль наконец-то согласилась с очевидным. - И что теперь делать?
- Ничего. Просто смириться с тем, что это случилось с вами. Даже если такое повторится в будущем, во что я не верю, ты знаешь, как из этого выпутаться. И еще - постараться не винить в случившемся ни себя, ни его.
Анариэль вздохнула.
- Ты прав. Буду жить дальше. Тем более, что я больше ничего к нему не чувствую, спасибо ветру. Я его даже почти уже простила.
- Вот и молодец, - Вик погладил дочь по голове, хотя и не поверил в последнюю фразу. - Теперь тебе надо зайти к Эрис. Она тебя напоит, вы поболтаете, перемоете мужикам косточки, и вот потом тебя снова можно будет выпускать на большую дорогу.

Эрис как всегда оказалась на высоте в нелегком деле приведения подруги в равновесие. Конечно, про то, что с ней случилось, Анариэль не рассказывала, да Эрис и не спрашивала. Она прекрасно понимала, что не надо бередить свежие раны. Так что пришлось говорить обо всем на свете и ни о чем, запивая эти бесконечные темы для разговора заморскими винами и настойками, которые Эрис готовила из собственноручно собранных трав.
Хотя как следует напиться девушкам, как всегда не удалось. В самый неудачный момент в таверне объявился Крис, чья невосприимчивая к алкоголю, патологически трезвая физиономия, всегда действовала отрезвляюще на всех окружающих. И даже несмотря на это, ни Эрис, ни Анариэль ни разу не приходило в голову убить невыносимого клирика.
Есть люди, которые притягивают неприятности, как высокое дерево на холме притягивает разряд молнии. А вот Криса неприятности избегали, как и всех, кто находился рядом с ним. Благодаря этому таланту его когда-то приставили к двум неугомонным девчонкам, уследить за которыми не удавалось взрослым опытным телохранителям. С тех пор Крис стал неотъемлемой частью их маленького братства. И даже в чужом порту, когда пьяные моряки видели двух симпатичных девчушек в сопровождении худосочного юноши, им почему-то совсем не хотелось с ними связываться. Люди, конечно, в процессе эволюции изрядно притупили свой инстинкт самосохранения, но и его жалких остатков было достаточно, чтобы за уши оттащить любого забияку от Криса. Довольно скоро девочки поняли, что обижаться на Криса бесполезно, он не умничает и не занудствует — он просто никогда не жил иначе, и любая неправильность ему внове. И они честно пытались исправить эту несправедливость. Жители Октавиона до сих пор подозревают, что город выстоял только благодаря исключительному везению Криса. Это не совсем правда, все-таки девочки знали, насколько Вик и Фредерик любят этот город, и не хотели огорчать отцов.
Совместными усилиями друзья привели Анариэль в нормальное состояние. По крайней мере, она не бросалась на людей и не впадала в депрессию по три раза на дню. Но покоя в ее душе не было. Город каждой своей улицей, каждым камнем напоминал про их с Нефом роман, рухнувший в одночасье. Нужно было уходить... но она боялась. Ее сломанные крылья еще не обрели прежней мощи. Маграв был мертв, но в таком слабом и уязвимом состоянии соваться в очередное пекло ей очень не хотелось. Тем более... а вдруг она снова сорвется? Вдруг опять влюбится так гибельно. без памяти? Что тогда?
Ветер молчал. Он не подгонял своего любимого воина в дорогу, не терзал зовом ее сердце. Но Город не давал девушке покоя. Ее дом, ее надежное убежище, место, где ее все любили, где жили самые близкие ее друзья, стал чужим и враждебным. И что теперь ей делать? Куда возвращаться?
- Знаешь, - Крис устроился на стуле напротив, прикрыв глаза. - Чтобы куда-то вернуться, надо сначала уйти.
Они сидели в гостиной у Эрис, и пробивающиеся через витражное окно лучи заката, разукрасили лицо и волосы блондина огненными и фиолетовыми пятнами. Казалось, что вечно серьезный, редко улыбающийся клирик решил переквалифицироваться в шута. Но на его строгом лице даже эта шутовская маска превращалась в маску палача.
- Надо, - Анариэль забилась в угол дивана, обхватив руками колени. Длинная челка закрывала лицо, синие глаза блестели из-за темных прядей.
- Но я боюсь. Впервые я боюсь уйти и не вернуться, и не могу придумать, что мне делать.
Крис откинулся на спинку кресла, в раздумии прикрыв глаза узкой ладонью. Цветные пятна сползли на его одежду, лицо погрузилось в тень. Кристиан молчал несколько минут, потом резко вскочил, с торжествующей улыбкой:
- Ани, а почему ты не попросишь ветер отправить тебя туда, где ты сможешь восстановить свои силы?
Девушка посмотрела на него так, будто впервые увидела. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то непривычное: древнее и холодное как вечность.
- Потому что дура. Нет, Крис, ты просто чудо! Я за эту жизнь так сроднилась с Октавионом, так привыкла возвращаться сюда, когда мне нужен отдых, что даже не подумала об этом. А это действительно выход.
Она бросилась на шею другу, порывисто поцеловала его в щеку, отстранилась, сделала легкий шаг к окну... И исчезла в разноцветных лучах.
В ту же секунду в дверь вошла Эрис с подносом в руках, окинула оценивающим взглядом статую ошарашенного Криса и зрассмеялась:
- Она начала приходить в себя? Молодец.
- Да, но так неожиданно. Я только предположил, а она раз, и все...
- Мой отец всегда говорил: если решил - не медли! Удача не любит неторопливых. И ей эта поговорка к лицу, - подмигнула другу рыжая Эрис.

Метки: сказка

Комментарии (0)

Обида

Воскресенье, 09 Сентября 2012 г. 23:51 + в цитатник
Это цитата сообщения stillhet [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

[3]

Можно читать, ну а можно и не читать.

Это вообще на всякий случай, авось пригодится.

Мантра для обиженных.

"Я такой важный индюк, что не могу позволить, чтобы кто-то поступал согласно своей природе, если она мне не нравится. Я такой важный индюк, что если кто-то сказал или поступил не так, как я ожидал – я накажу его своей обидой. О, пусть видит, как это важно – моя обида, пусть он получит ее в качестве наказания за свой «проступок».

Ведь я очень, очень важный индюк!

Я не ценю свою жизнь. Я настолько не ценю свою жизнь, что мне не жалко тратить ее бесценное время на обиду. Я откажусь от минуты радости, от минуты счастья, от минуты игривости, я лучше отдам эту минуту своей обиде. И мне все равно, что эти частые минуты, сложатся в часы, часы – в дни, дни – в недели, недели – в месяцы, а месяцы – в годы. Мне не жалко провести годы своей жизни в обиде – ведь я не ценю свою жизнь.

Я не умею смотреть на себя со стороны. Я настолько не умею смотреть на себя со стороны, что никогда не увижу мои сдвинутые брови, надутые губы, мой скорбный вид. Я никогда не увижу, насколько я смешон в этом состоянии и никогда не посмеюсь над его и своей нелепостью. Никогда. Ведь я не умею смотреть на себя со стороны.

Я очень уязвим. Я настолько уязвим, что я вынужден охранять свою территорию и отзываться обидой на каждого, кто ее задел. Я повешу себе на лоб табличку «Осторожно, злая собака» и пусть только кто-то попробует ее незаметить! Я окружу свою уязвимость высокими стенами, и мне плевать, что через них не видно того, что происходит снаружи – зато моя уязвимость будет в безопасности. Ведь мне так дорога моя уязвимость.

Я очень зависим от других. Я так зависим от других, что не пропущу ни одного взгляда, ни одного слова, ни одного жеста. Я буду следить за другими постоянно, я буду оценивать каждое их проявление в отношении себя и если я решу, что оно неправильно, то я покажу насколько они неправы! Ведь те, что вокруг и рядом, должны подчеркивать мои достоинства, должны оттенять мое величие, и не дай бог, они поступят иначе. Я обижусь, чтобы скрыть – как сильно я зависим от них, от других.

Я – чужой раб. Я раб слов и поступков других людей. От них, моих хозяев, зависит мое настроение, мои чувства, мое самоощущение. Не я – они – несут за это ответственность. Не я – они – виноваты в том, что со мной происходит. Не я – они – должны что-то предпринять, чтобы мне стало легче. Да, мне не трудно быть марионеткой– ведь я – чужой раб.

Я раздую из мухи слона. Я возьму эту полудохлую муху чужого ляпа, я отреагирую на нее своей обидой. Я не напишу в дневнике как прекрасен мир, я напишу – как подло со мной поступили. Я не расскажу друзьям как я их люблю, я полвечера посвящу тому, как сильно меня обидели. Мне придется влить в муху столько своих и чужих сил, чтобы она стала слоном. Ведь от мухи легко отмахнуться или даже не заметить, а слона – нет. Поэтому я раздуваю мух до размеров слонов.

Я нищ. Я настолько нищ, что не могу найти в себе каплю великодушия – чтобы простить, каплю самоиронии – чтобы посмеяться, каплю щедрости – чтобы не заметить, каплю мудрости – чтобы не зацепиться, каплю любви – чтобы принять. У меня попросту нет этих капель, ведь я очень, очень ограничен и нищ.

Я очень несчастен. Я столь несчастен, что слова и поступки других людей, постоянно задевают мое несчастье. Ведь я очень важный индюк, но не ценю свою жизнь, я не умею смотреть на себя со стороны и люблю раздувать из мухи слонов, я очень уязвим, зависим от мнения других и нищ, по сути. Необижайте меня, лучше пожалейте. Потому что я очень несчастен.

Метки: головология

Понравилось: 1 пользователю

Комментарии (3)

Стыд, страх, уязвимость. Любовь

Воскресенье, 09 Сентября 2012 г. 13:48 + в цитатник

Оригинал взят у ulitza в Стыд, страх, уязвимость. Любовь

Так получилось, что последние годы я только и учусь, что выдерживать собственную уязвимость.
Мне кажется очень важным, что я перестала гнать прочь от себя людей, которые мне нужны. Гнала, потому что боялась от них зависеть.
Это не перевод. Это я про себя. Полина Гавердовская, у которой я увидела этот ролик, написала, что "счастье- это свобода переживать любовь".
Могу только подтвердить это.
Что касается цитаты из этого великого ролика (посмотрите его, он может от многого вылечить), то вот моя цитата - мужество - это способность рассказать историю о том, какой ты есть, от всего сердца.
Есть русские субтитры.

Метки: головология

Процитировано 1 раз
Понравилось: 1 пользователю

Комментарии (0)

Все взаимосвязано

Суббота, 08 Сентября 2012 г. 23:02 + в цитатник
Это цитата сообщения MISTER_MIGELL [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Сделанное тобой к тебе же и вернется!

В начале двадцатого века один шотландский фермер возвращался домой и проходил мимо болотистой местности. Вдруг он услышал крики о помощи. Фермер бросился на помощь и увидел мальчика, которого засасывала в свои жуткие бездны болотная жижа. Мальчик пытался выкарабкаться из страшной массы болотной трясины, но каждое его движение приговаривало его к скорой гибели. Мальчик кричал от отчаяния и страха. Фермер быстро срубил толстый сук, осторожно приблизился и протянул спасительную ветку утопающему. Мальчик выбрался на безопасное место. Его пробивала дрожь, он долго не мог унять слезы, но главное — он был спасен!

— Пойдем ко мне в дом, — предложил ему фермер. — Тебе надо успокоиться, высушиться и согреться.

3085196_NRWrmshxrdM (604x253, 30Kb)

Читать далее...

Метки: жизнь

Понравилось: 1 пользователю

Комментарии (0)

Маски

Пятница, 07 Сентября 2012 г. 14:57 + в цитатник
Это цитата сообщения shnay [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Художник Михаил Хохлачев

Художник Михаил Хохлачев

Michael Cheval (Михаил Хохлачев) является одним из ведущих художников современности, он специализируется на сотворении «абсурдных» картин, рисунков и портретов.

В его трактовке, слово «абсурд» принимает значение перевернутой реальности, обратной стороной логики. Творчество Михаила представляет из себя некую игру фантазии, где все частицы тщательно отобраны, чтобы создать цельный сюжет. Каждая картина художника – карта его путешествия в страну иллюзий. Его работы зачастую метафорические, и требуют наметанного глаза для того чтобы разгадать скрытые намеки.

Сайт

Читать далее...

Метки: красиво

Понравилось: 1 пользователю

Комментарии (2)

Два финта ушами

Четверг, 06 Сентября 2012 г. 16:27 + в цитатник

Бывают такие тяжелые, давящие, деморализующие состояния, когда либо хочется чего-то, но вы понимаете, что для вас это недоступно или никак не получается достичь, либо когда какое-то обстоятельство вашей жизни напрягает вас до невозможности, но все равно происходит с вами.
В минуты, когда эти две проблемы выбивают из работоспособного состояния, могут помочь два финта ушами.

Финт первый.
Если вам чего-то хочется, но не достигается, и вы жутко огорчаетесь по этому поводу, задайте себе один вопрос (можно вслух):
- А зачем тебе это?
Постарайтесь сформулировать ответ. Как правило, первый ответ бывает размыт и повехностен. Так что задайте себе еще один вопрос:
- А это зачем?
Постарайтесь сформулировать ответ и на него. Но он тоже не идеален, так что, на всякий случай, уточните у себя:
- Зачем?
Вопрос "зачем?" нужно задавать себе до посинения или до того момента, когда вы увидите:
- суть вашего желания, и что к ней можно прийти другими путями кроме того, на котором у вас ничего не получается;
- что вам на самом деле это нафиг не сдалось.

Финт второй
Если с вами происходит то, что сильно вас напрягает, и вы начинаете тихо ныть себе об этом (постоянно), задайте себе один вопрос (можно вслух):
- И чо?
Постарайтесь сформулировать ответ. Как правило, первый ответ неконкретен и почти повторяет ваше первоначальное нытье. Так что задайте себе еще один вопрос:
- И чо?
Постарайтесь сформулировать ответ и на него. Но он тоже не идеален, так что, на всякий случай, уточните у себя:
- И-и-и?
Вопрос "и чо?" нужно задавать себе до побеления или до того момента, когда вы увидите:
- что проблема яйца выеденого не стоит, и нечего по ее поводу переживать;
- что это вообще не проблема, а благоприятное обстоятельство, помогающее вам чему-то научиться;
- что это просто не ваше дело.

Эти два простые приема помогают снять напряжение и трагизм ситуации. И дают вам пинка, чтобы не углублялись в рефлексию вместо того, чтобы делами заняться.
Я знаю, что они не новы, и что есть разные формулировки ключевых вопросов. Но вдруг кому пригодится?

Рубрики:

размышлизмы

Метки: головология

Понравилось: 1 пользователю

Комментарии (0)

Микаэль 6

Четверг, 30 Августа 2012 г. 17:07 + в цитатник

Все пришлось начинать сначала. Микаэль еще подумал, что благодаря их встрече, он может стать профессиональным целителем – столько практики. Ему снова пришлось вытаскивать ее чуть ли не с того света, заживлять раны, восстанавливать сломанные кости, убирать с нежной кожи ожоги, снова вливать в нее свою силу, всю, до капли. Он снова выложился по полной, а ночью ему опять приснился Город, точнее, Октавион, теперь он знал его название. Но этот сон совершенно отличался от всех предыдущих.

Гуляя по улицам Октавиона, сидя на веранде из зеленого стекла, разглядывая янтарные шпили замка Эйвор и слушая гул моря, Мик остро чувствовал, что это прекрасное место – лишь тень Анариэль. Этот город соответствует настроению и характеру девушки, и именно этим он обворожил Микаэля, но понял он это лишь сейчас. И сладкая боль горячей волной разливалась в его сердце. Случилось то, в возможность чего он уже давно перестал верить – он полюбил. Нет, не на всю жизнь, на все жизни!

Она проснулась только к вечеру. И снова Мику пришлось кормить ее с ложечки. Однако на этот раз между ними не было произнесено ни слова. Мик чувствовал себя неловко, но решил пока не беспокоить девушку, отложить разговор до лучших времен. Он сам не мог сказать, что было причиной его робости: их общая память, доступ к которой он получил, открытие того, что так манивший его город был ее отражением, или внезапно появившееся у него чувство. Но говорить об этом он пока что был не в силах.

Кроме того, его смущало то, что он увидел на пустыре. С одной стороны, любому было бы понятно, что в теле Анариэль там действовал кто-то другой. Но, в то же время, Микаэль мог поклясться, что было в этом что-то знакомое. Осанка, скупые, властные жесты, и еще что-то неуловимое, но вызывающее как будто зуд по всей его памяти. Кто это был или что это было, он не смог бы сказать, но то, что он уже видел этого кого-то или что-то в действии, было совершенно ясно.

Поэтому в эти дни ему хотелось просто быть рядом с ней, просто знать, что она рядом, это успокаивало его, помогало не сойти с ума от всех свалившихся на него событий. Ему нужно было время, но вот времени у него уже не было.

На этот раз дочь ветра быстро шла на поправку. Уже через пару дней силы вернулись к ней. А Микаэль никак не мог решить, с чего же начать разговор.

Он стоял, как и при их первом разговоре, прислонившись к стене спальни. С ног до головы одетый в черное, только на рубашке алел нарисованный тонкими линиями феникс, руки скрещены на груди – не человек, а памятник высокого искусства. Анариэль сидела на краешке кровати, сосредоточенно изучая музыкальный центр. Радио на этот раз работало исправно, играя какой-то фолк, и красивый женский голос пел о воплощении мечты в реальность, весьма кровавом и трудном, но осуществимом. Микаэля передернуло, когда строки песни резанули по памяти о чужом сне:

«Кровь делю на двоих без слов,

Почернеют снега к весне...»[i]

Может быть, это ему только показалось, или Ани тоже вздрогнула. Неважно, надо было все-таки заговорить.

– Знаешь, встреча с тобой перевернула мою жизнь, – банальное начало, но лучше, чем ничего.

– А мою чуть не оборвала, – тихо ответила девушка. – Но это уже не имеет значения, потому что я скоро уйду. И, может быть, никогда больше не вернусь в этот мир.

Вечная невозмутимость и выдержка Мика дали трещину. Но ни он, ни она не заметили, как резко стемнело за окнами, как маленькие черные молнии змейками поползли по углам комнаты.

– Но ты не можешь так просто уйти. Я ... Я люблю тебя! – Микаэль никогда раньше не повышал голоса, а теперь он почти кричал.

Она наконец-то посмотрела на него. С сожалением и прохладой, как смотрят на игрушку, сломавшуюся сразу после покупки.

– К сожалению, это всего лишь следствие моего проклятия. Я думала, что погибаю, и любой ценой хотела разорвать образовавшуюся между нами противоестественную связь, хотя бы и после смерти. Однако мне удалось выжить, и ты можешь быть уверен, я не настолько глупа, чтобы оставаться в ловушке, – ее голосом можно было бы заморозить пару небольших пустынь. Хотя где-то в глубине его слышалась трещинка, из которой капала свежая кровь, но Мику сейчас было не до тонкостей слуха.

– Разве может любовь быть проклятьем? Неужели ты не видишь, мы с тобой одно целое? – в глазах Мика плясали алые огоньки, а под потолком закружилась неяркая красная бабочка. Его новообретенное сердце рвалось в клочья от этого разговора. Ах, насколько иначе он представлял его! Он думал, она обрадуется тому, что он разделяет ее чувства, что они будут, как в дурацкой сказке, жить долго и счастливо. Он и подумать не мог, что ему придется разговаривать с незнакомой ледяной ведьмой, которой все его страдания безразличны, да и он сам – пыль под ногами, не более.

– Нет, я больше ничего не вижу и ничего не чувствую. Я ухожу, Микаэль, спасибо, что спас мне жизнь и исцелил меня, но я больше не могу находиться здесь, и нас больше ничего не связывает. Если сможешь, прости мне ту ночь. Я не смогла удержать свой дар памяти, и он ударил по нам обоим, – Анариэль снова отвернулась.

Они молчали. Как будто весь мир накрыло пеленой мертвой тишины, даже музыка играла еле слышно. Здесь и сейчас для Микаэля заканчивалось все. Он, наконец-то, обрел смысл жизни, полюбил, увидел возможность выйти за пределы мира, который он уже перерос, – и все это рухнуло в один момент. Пусть она уйдет, это ничего, она и раньше уходила. Он уже привык догонять ее, идти по ее следу. Но только раньше между ними не было такой непреодолимой стены, ее ненависти. А она его именно ненавидит сейчас, его и себя, и не может простить свою слабость, поставившую ее на край гибели. Он знал все, что она чувствовала сейчас. Ему не нужно было даже задавать вопросы и слышать ее ответы. Она этого не видела, но между ними появилась связь, точнее, она была и раньше, только в этот момент она стала почти физически осязаемой, и он чувствовал эту связь всем своим существом. Он видел связавшую их по рукам и ногам, опутывающую их тела нить, понимая, что ни он, ни она, ни кто-либо другой не в силах уничтожить ее, не уничтожив их. Но сейчас это вдруг утратило смысл, потому что она не хотела, чтобы эта нить существовала, а, значит, для нее она была неощутима.

Девушка резко поднялась и, не оборачиваясь, вышла из комнаты. Хлопнула дверь, и ее шаги растаяли в этом мире, появившись на тропах ветра.

Микаэль так и стоял у стены, похожий на каменное изваяние. Краски покинули его лицо, глаза зияли двумя черными колодцами. Тонкая серебряная дорожка рассекла антрацитовую тьму его волос.

А в динамиках агонизировала умирающая песня:

«Ты не проиграл – небо удержал на плечах своих.

Ты не победил, и лететь нет сил, и дышать нет сил».[ii]

Сердце взорвалось болью. И стая рубиновых бабочек застыла на потолке пятнами крови на белом снегу. И снова мчался в бешеной скачке конь. И тонкие руки сжимали рукоять костяного кинжала, открывшего душе путь к бегству из ставшей ненужной плоти. Просто потому, что нет жизни одному, а не двоим. Есть только смерть, ходящая на двух ногах.

Идут еле слышно по грани его сновидений:

Герцог и маг, книжный мальчик, холодный гений,

Богач и бродяга, охотник, убийца, лекарь.

Черны сумасшедшие взгляды веками идущих по следу.

Не знают соленой влаги холодные бледные веки

И ярче огня во мраке из редких снов обереги...

[i]«Огонь» группы Мельница

[ii]«Пустой перрон» группы Корсика

Метки: сказка

Комментарии (0)

Микаэль 5

Четверг, 30 Августа 2012 г. 16:45 + в цитатник

Маграв нашел ее через день после того, как она покинула квартиру Мика. Ей пришлось перебраться на другой край огромного города, только здесь, на пустыре, среди куч строительного мусора, она почувствовала себя полностью открытой и стала ждать. Они появились всего через час. Сначала из воздуха соткался маг, а за ним неуклюже выпрыгнула в этот мир оставшаяся в живых тварь.

– Что, подстилка ветра, вылезла из норы? Значит, будешь сейчас умирать, – выкрикнул сумасшедший.

Впрочем, Анариэль не имела ничего против того, чтобы умереть, и даже этот загаженный пустырь казался ей подходящей декорацией для этого. А хорошо, что маг не успел или не сумел наделать еще чудовищ, способных перемещаться между мирами, все-таки нужно не только умереть, но и его прихватить с собой. Чтобы подбодрить противника, а заодно, прояснить ситуацию, она крикнула в ответ:

– Не дождешься, бесноватый! Что одну суку с собой приволок, кобелей ей наделать времени не хватило, или ума?

Грубость подействовала. Повинуясь мысленному приказу мага, чудовище двинулось в бой. "Значит, все-таки времени", – подумала Анариэль. Она выставила руки перед собою, растопырив ладони, и с кончиков ее пальцев сорвался десяток шаровых молний. Очень быстро они настигли цель и взорвались у морды чудовища. Они его даже не ранили, но Анариэль, успевшая познакомиться с устойчивостью таких монстров к магии, на это и не рассчитывала.

– Кто бы говорил о недостаче ума, – злорадствовал маг, готовясь запустить в девушку дюжину огненных стрел. Это было одно из немногих боевых заклинаний, которые получались у него идеально и не требовали много сил.

Однако Анариэль не обращала на его активность никакого внимания. Вместо того чтобы убегать или уворачиваться, она побежала к ослепленному молниями монстру. На бегу на ее левой руке стала проявляться синяя вязь татуировки. И если бы у Маграва хватило времени и зоркости, он бы увидел, как неприятно извиваются, перетекают, безостановочно двигаются линии этого странного рисунка. Когда-то давно это было шедевром темного эльфа, последнего в роду и ее отца, по совместительству. Этот подарок не раз спасал ей жизнь, но действовал он только вблизи. Поэтому подбежав почти вплотную, девушка прыгнула, коснувшись в прыжке пока еще слепой головы твари. В этот момент, татуировка набухла на ее кисти каплями темной синеватой стали и стекла с пальцев хозяйки тонким кинжалом, который, как горячий нож в масло, вошел в толстую лобовую кость чудовища. Анариэль приземлилась позади него и, подавив желание выгнуть обожжённую спину, нырнула к земле, уходя от очередного залпа огненных стрел. Перекатилась, встала, отбежала на безопасное расстояние. Прозревшая тварь металась, как и любое глупое животное, пытаясь в первую очередь избавиться от неудобной металлической занозы.

– И что? Этим дротиком ты можешь вырезать ей пол мозга, она все равно сможет тебя прикончить, – продолжал комментировать маг, готовя третий залп.

Анариэль его игнорировала, все ее внимание было сосредоточено на беснующемся монстре и... Вот оно! Она резко, со свистом вдохнула сквозь сжатые зубы, и гортань ободрал обжигающий воздух пустыни. Где-то в глубине ее существа зажглась искра. Маленький уголек в животе. Костер. Горящий дом. Разыгравшийся ветер переносит пламя с одной крыши на другую, третью. Горит вся деревня. А ветер не унимается и гонит огненные волны по полю поспевшей пшеницы прямо к лесу.

Она почти видела, как прозрачная рука ифрита берется за черную рукоять ее кинжала. Девушка стояла прямо, хотя в плечо и в бок попадали огненные стрелы. Но весь пожар, полыхающий внутри, до последней капли, она направляла с ветром пустыни в кинжал. Вот рукоять покраснела, побелела. Монстр по-щенячьи взвизгнул, упав на подкосившиеся задние лапы, и запылал живым факелом. Через две секунды на месте страшной твари была только горстка пепла да слегка оплавленный кинжал, к которому Анариэль тут же потеряла интерес – остынет, сам приползет на законное место на ее левой руке.

Маграв пришел в ярость от потери своей последней зверушки, так что девушка успела только обернуться, и ее свалила с ног силовая волна. Второй удар протащил ее метров пять по твердой глине и впечатал в валяющийся бетонный блок. Ее удачи хватило на то, чтобы не напороться на торчащую во все стороны арматуру, но не хватило, чтобы не повредить отчетливо хрустнувший позвоночник. На десяток секунд она утратила способность дышать и двигаться, а потом боль в спине из адской перешла в невыносимую.

"Вот и все", – отрешенно подумала она. У нее осталось сил только на последний удар, который уничтожит мага и окончательно истощит ее. И останется только надеяться, что те атомы, на которые после этого распадется ее душа, в следующих воплощениях будут счастливы и свободны от этого ледяного монстра, что убивает ее сейчас вернее безумного Маграва.

Безумец что-то кричал, прыгал, готовясь ударить снова. Но она этого не видела, ее глаза застилали слезы разбитого о камень тела. И, даже если бы не было слез, ее сознание сейчас было сосредоточенно на одном внутреннем порыве. Она всегда была выносливой, но эту дикую страсть к жизни смогла унаследовать только у Вика, в страшнейшую бурю сумевшего выжить, удержавшись на утлой скорлупке. И умирать ей в этот момент очень не хотелось. Даже наоборот. Подойдя к краю жизни, ожидая, что ей вот-вот помогут упасть в бездну, все ее существо руками, ногами и зубами цеплялось за край, не давая ей свалиться. Израненная, доведенная до отчаяния, лишенная сил и свободы, – она была загнана в угол. И как любой человек, загнанный в угол, готова совершить невозможное. Если бы только он не держал ее! Если бы ей удалось освободиться...

Все внутри у нее зазвенело, слилось в единый безмолвный крик, в страстную мольбу:

– Ветер, я больше не могу так! В нем нет ни капли чувства ко мне, а я прикована к нему. Я погибаю, слышишь! И в последние минуты молю: освободи меня от этих страшных цепей, чтобы хоть после смерти дух мой был свободен от него! Отомсти ему за погубленное дитя твое, отплати той же жуткой платой, что губит меня!

Этот крик расплавленным металлом продирался сквозь ее глотку и рвался ввысь, в небо. И она вдруг почувствовала, как ее тело начинает подниматься на ноги, а сознание, испугавшись содеянного, убегает без оглядки.

***

Весь следующий день прошел бестолково. Микаэль слонялся по пустой квартире, старательно отворачиваясь от зеркал. Безуспешно он пытался привести в порядок смятенные мысли и чувства. А на закате он подскочил, как укушенный, от ощущения, что Анариэль в опасности, и ей срочно нужна его помощь. «Маграв, он нашел ее!» – билось у него в голове. Мгновенно он добежал до стоянки, вскочил в машину и рванул с места. Проблем с определением направления у него на этот раз не возникло.

Ощущения привели его на какой-то пустырь за очередной промзоной. Он сразу увидел Маграва, тускло сияющий черный контур, приближающийся к лежащей на земле девушке, моментально понял, что надо делать, но не успел.

Как зачарованный, он смотрел на поднимающееся с земли существо, лишь очертаниями тела напоминающее женщину. Возвысившись напротив Маграва, оно замерло, паря в полуметре над пыльной поверхностью земли. Маг отшатнулся, увидев, как открываются глаза существа, как пушистые девичьи ресницы открывают миру две сияющие ровным синим светом бездны. Шевельнулись бледные до прозрачности пальцы, и несколько тонких черных смерчей выше человеческого роста, возникли над пустырем. Мгновенно смерчи окружили остолбеневшего Маграва. Легкое движение губ существа – пародия на улыбку, и воздух в круге смерчей свился тугими жгутами, комкая мага, перемалывая его на жутких невидимых жерновах. Еле заметный кивок головы того, что когда-то звалось Анариэль, и смерчи засияли изнутри ослепительным и холодным светом звезд, пронзая этим светом страшное месиво, что осталось от мага, сжигая, не оставляя даже пепла. Когда тело догорело, свет погас, смерчи взвыли, рассыпавшись сотней ветров. А существо закрыло глаза Анариэль и мягко опустило ее тело на землю.

Микаэль наконец-то смог покинуть машину, подбежать к Анариэль. Он упал на колени, спеша убедиться, что она дышит, и чуть не заплакал от облегчения, услышав слабый стук ее сердца. Осторожно, как самую хрупкую и ценную в мире вещь, он поднял ее на руки и понес к машине.

Всю дорогу, пока он вез ее домой, у него отчаянно болело сердце. Как никогда раньше. И ему почему-то казалось, что эта боль похожа на крик младенца, что так могла бы болеть только что обретенная и оживленная часть, если бы такие чудеса случались.

Метки: сказка

Комментарии (0)

Микаэль 4

Четверг, 30 Августа 2012 г. 16:31 + в цитатник

Она не хотела умирать. Но, как ни кидай кубик – все грани черны, ни одной белой точки.

Крылья больше не держали ее. Они обессилели по воле ее пленителя, а теперь и вовсе исчезли, оставив только ноющую, как вырванный зуб, память... О, ветер, какой же высокопарной, наивной дурой она становилась рядом с ним! Да, она идеализировала их любовь с Нефом, простое, уютное, домашнее чувство. Да, она спала и с другими мужчинами, и не чувствовала себя хоть чем-то с ними связанной из-за этого. А теперь? Что с ней произошло? Почему любимая дочь Вика изъясняется как героиня дамского романа, а не как наемник с вековым стажем? Как же она позволила этому ледяному красавцу завладеть собою без остатка, так, что даже уйти в ветер она теперь не может. Как ему это удалось, и почему, почему выживавшие в самых ужасных передрягах, ее стальная воля и гордость улетучиваются, стоит ей посмотреть ему в глаза.

Он не отпустит ее. Он не глупец и не благодетель. Его интересует Октавион, и она – лишь средство его достижения. Но пока он имеет над ней такую власть, пока она вздрагивает и тает от каждого его прикосновения, она не сможет пройти дорогой ветра. И значит, она останется здесь, рядом с ним, а ветер будет звать ее в дорогу, и потом... О «потом» она не хотела думать. Ее мать когда-то пошла на риск и согласилась на это «потом» ради человека, которого она любила, или ради справедливости, кто знает. Но Вик оправдал ее надежды, и она легко отделалась – всего-то парой месяцев медленного мучительного угасания. И когда Вик доказал, что достоин доверия, силы к ней вернулись. А что делать ей? Ее крылья перестали слушаться, и ни она, ни он в этом не виноваты. Или виноваты оба, неизвестно. Но если она не сможет уйти, ответив на зов ветра, силы начнут покидать ее. Сначала уйдет магия, потом, лишенная крыльев и полета душа, начнет освобождаться от ставшего помехой тела, вытягивая из него физические силы. Но раз и душа ее отравлена им, не может ему противиться, не может его покинуть, то и душа начнет медленно умирать вместе с телом, вместо того, чтобы оторваться от ставшей обузой плоти. И тогда даже после смерти она не сможет вернуться к ветру. А если человек, заключивший договор, разорвет его... Его больше не будет. Нигде, никогда.

Но, кажется, выход все-таки есть. Она не зря все это время чувствовала себя в полной безопасности, хотя, по идее, Маграв мог разыскать ее в любой момент. Микаэль – очень непростой человек, его окружает какая-то защита, настолько мощная, что даже она, по всем параметрам выделяющаяся среди людей этого мира, становится невидима за ней. Пока она с ним рядом, ее невозможно обнаружить, но такая защита обычно имеет очень ограниченный радиус действия. Значит, ей пора побродить по этому миру, желательно, подальше от своего мучителя. О других мирах и думать нечего в таком состоянии, связанной по ногам и рукам, ей уже не удастся выбраться. А так – и она осмотрит достопримечательности, и Маграв получит возможность ее найти и убить. Она все еще надеялась, что смерти удастся разделить их. Или же в следующей жизни она что-нибудь придумает. По крайней мере, если она падет в битве, эта самая следующая жизнь у нее будет.

Решиться на побег было сложно. Ее привязанность к этому мужчине стала поистине чудовищна, но Анариэль прекрасно знала, что ее ожидает. В отличие от своей матери, потому что даже самый упертый Воин Ветра не решился бы повторить такой эксперимент дважды. А она уже ходила по этим граблям. Тогда она так глупо попалась в ловушку... Впрочем, ей совершенно не хотелось вспоминать ту жизнь. Дело в том, что человек ветра, лишенный дороги, не просто умирает. Он не только теряет силу, сначала ветра, а потом и физическую, но, если его душа не способна оторваться от тела, она также начинает разрушаться. Остается разум, но у него появляется серьезная проблема: от страшных мучений души и тела, от проявляющейся в таких ситуациях острой клаустрофобии, от оторванности от всего самого дорогого, что у него есть (то есть, дороги и ветра), – он просто сходит с ума. Душа полностью обессиливает, как правило, первой. Потом ломается разум. Может остаться отныне безумное тело, но и это ненадолго. А потом приходит свобода. Полная, безграничная и безнадежная свобода разрушенной личности, обладающей силой стихии, ведь плена больше нет. Ураганы, бури, тайфуны, – страшные, сметающие города и страны, питающиеся чужими смертями или тем острым чувством, когда все живое освобождается от жизни. Да, это то, во что превращается обезумевший человек ветра. Отныне и навсегда, потому что таких не терпят. И в бой идут Палачи, убивающие навсегда, ибо только это может остановить бешеную стихию. Об этом обычно не говорят. О таком никогда не говорят новичкам. Только все равно, каждый рано или поздно сталкивается с этим. И если один раз ты прожил такое сам, то ты скорее найдешь способ самостоятельно перегрызть себе горло, чем пойдешь по этой тропе снова.

Поэтому следующей ночью, когда Микаэль заснул, она тихо оделась и бесшумно ушла из его квартиры и жизни, надеясь, что навсегда.

***

Когда Микаэль проснулся, то почувствовал, что квартира опустела – Анариэль ушла. И записки она, конечно, не оставила.

Весь день он пытался ее искать. Нарезал по городу круги на машине, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, но не слышал ничего. Вечером, уже дома, он пытался отвлечься от этой проблемы, сказав себе, что и не надеялся на то, что она задержится у него надолго. Но даже думать о чем-то другом у него не получалось. И это было странно, ведь раньше он таким не страдал. Раньше. А действительно, что было раньше?

Микаэль прекрасно помнил, что часть воспоминаний девушки той ночью прошмыгнули мимо его сознания, но это было дело поправимое. И раз заняться чем-то другим не получалось, он сосредоточился и принялся выуживать чужую память на свет. Как мог, как умел, а мог и умел он достаточно много.

Итак, вот он, первый пробел. Что тут у нас? Опаньки! Миловидный мальчик лет двадцати. Что-то в нем знакомое. Мик внезапно понял, что не просто знакомое – это он, только несколько веков и жизней назад. Близорукие от постоянного чтения при ненадежном свете свечи глаза и мягкость мальчишеского лица дела не меняли. Значит, они с Анариэль встречались и раньше. Интересно, и что же тогда произошло? Память снова пыталась заартачиться, но Мик упрямо полез дальше. Надо же! Кроме всего прочего, он тогда ее спас от гибели. Веселое у него хобби, ничего не скажешь. А вот еще какой-то странный разговор с другом Анариэль, высоким, белобрысым, с нечеловеческими янтарными глазами. И этот друг сказал, что за спасение ее жизни, в будущем он станет также воином ветра и ее учеником.

Микаэль хмыкнул. Видимо, пророчество не сбылось. А ну-ка посмотрим, что там дальше за пробел? Память сопротивлялась, но не устояла перед напором любопытного Мика. Ничего себе! Герцог, ни больше, ни меньше. На этот раз он узнал себя почти сразу. Да и по характеру герцог был ближе к нему, чем тот мальчик. Вот они встретились с Ани, вот она пытается его убить, а вот... Микаэль почувствовал, что впервые в жизни краснеет. Да, как честный человек, после такого он обязан был жениться. И женился. Счастливые сцены семейной жизни перемежались разлуками и препонами, чинимыми врагами. А вот тут она чего-то испугалась, сложно понять, чего именно, и удрала. Знакомо. Микаэль вдруг почувствовал боль и одиночество покинутого герцога. Не лучшее переживание. Честное слово, это было весьма жестоко с ее стороны.

Но ведь было еще что-то. Какой-то крошечный осколок памяти. Не встреча даже, а проекция пересечения мыслей во сне. Вот он, дрянь вертлявая, попался! Не хочет открываться, ничего, сейчас попробуем по-другому. Теоретически, Микаэль знал, что весь опыт прошлых жизней может быть открыт человеком. И теперь он потянулся к кусочку памяти Анариэль со стороны своего опыта. Если она помнит те события, значит, и он должен что-то помнить. В охотничьем азарте, забыв про осторожность, он кинулся вглубь своей памяти и жизней...

Утро заглянуло в комнату, яркими лучами пробралось под веки, заставив Сказочника вынырнуть из глубины сна. Он лежал, невидящими глазами уставившись в потолок и пытаясь привести в порядок собственные мысли, запутавшиеся в нитях сна и паутине чужих воспоминаний.

Вчера вечером он с упоением рассуждал, как здорово было бы поучаствовать в событиях, о которых рассказывал Лодинг. А сегодня ночью он на своей шкуре узнал, каково это.

Это был странный сон. Яркие картинки, фрагменты истории Скайлен не просто мелькали перед его глазами. Он был участником этих событий. Получил доступ к воспоминаниям, чувствам и мыслям своего героя.

Герой... Да, лучшего слова не найти.

Холодные капли стекали по лицу. А он смотрел в глаза своего отражения в зеркале над умывальником. В черных зрачках проснулось фиолетовое пламя. Такое же пламя он видел в своих глазах три года назад. Он еще не ушел ОТТУДА. Он все еще был ТЕМ, просто ему стали сниться странные сны. Сны, в которых было только небо и она. Облик ускользал, в памяти оставались только глаза. Это были просто сны, после которых он покинул свою страну, оставив магию, карьеру и могущество, немногочисленные привязанности и сочувствие во взгляде единственного достойного противника. Оставил свой мир, последними силами устремившись, куда – неважно, лишь бы она была там.

И она действительно была здесь, только лет на двести раньше тебя.

– Ничего, как-нибудь нагоним, – усмехнулся он своему отражению.

Фиолетовые бабочки кружили над столом. Они все утро не приближались к нему, словно опасались увязнуть в липкой паутине необычного сна.[i]

На ватных ногах Мик добрался до кровати. Рухнул на нее, мокрый от пота. Его била крупная дрожь. Люди называли его Сказочником, но у него было и другое имя. Он это помнил. И все бы ничего, но магу и разрушителю, этакому Всаднику Апокалипсиса, иногда снились сны, сродни их с Ани опыту случайного обмена памятью. Вот эти сны и подействовали на Мика как прямое попадание молнии. В этих снах всегда была Анариэль, и каждый раз эти сны заставляли Сказочника резко менять свою жизнь. А один из этих снов...

– Господи, – думал Микаэль, – никогда не задумывался, есть ли ты. Но иначе и быть не может. Если Ты слышишь, пусть она простит меня. Я готов отдавать свою жизнь за нее по сотне раз на дню, но пусть, смотрясь в зеркало, она никогда не видит спесивого ублюдка и кровавое тело на снегу! Хотя, раз это могу помнить я, значит и ей когда-то придется вспомнить. Я же даже не могу ее любить. Я отдал свою душу за возможность ее встретить. И вот, встретил. Пусть она живет, Отец! Пусть живет и не вспоминает меня, дурака!

[i]это фрагмент из сказки «Сон»

Метки: сказка

Комментарии (0)

Микаэль 3

Четверг, 30 Августа 2012 г. 10:02 + в цитатник

Неизвестно, по каким мирам скиталась душа дочери ветра той ночью. Она совершенно не могла вспомнить, что ей снилось, да и предыдущие события вспоминала с большим трудом. Дралась с Магравом, да. Сбежала, да. А дальше? Дальше было что-то совсем смутное, как будто разноцветный туман, а не воспоминания. Но, что бы там ни было, сейчас она чувствовала, что находится в безопасности, и что за ней кто-то наблюдает. Так что пора было проснуться и оценить, где она очутилась.

Она открыла глаза и начала осматриваться. Небольшая комната, светлые стены, темный пол, большая кровать, на одной из стен стеллаж с какими-то устройствами, окно, почти во всю стену. А рядом с дверью стоит, прислонившись к стене, хозяин комнаты. Молодой мужчина, высокий, темные волосы острижены чуть ниже плеч, очень красивый. Пугающая красота, за такой обычно скрываются либо бессмысленные нарциссы, либо грандиозные сволочи. В любом из миров встреча с мужчиной подобной красоты не сулила ничего хорошего. Но сейчас Анариэль было не до того. Она, как зачарованная, смотрела на хозяина комнаты, прямо в его черные, жгущие своим интересом глаза, и понимала, что пропадает. Как это, наверное, страшно, встретить человека, который основа твоей жизни. Когда единственное знание того, что он живет в каком-то из миров составляет смысл твоей жизни. Когда он течет в твоей крови, а твое сердце робко бьется в его руках. И если нет его, то и ты исчезнешь, растворишься во тьме Вселенной, потому что то, что заставляет твои атомы держаться вместе, то, что рождает субстанцию, которую кто-то именует твоим сознанием, – это лишь он. Хотя, страшно ей не было, казалось, она просто утратила способность бояться, чего бы то ни было, когда он рядом. Был только ОН, отныне и навсегда.

Какая-то часть ее понимала, что то, что она сейчас чувствует, не лезет ни в какие ворота. Человек ветра не может быть так тотально, так убийственно зависим от какого-либо другого человека. Поэтому ей кое-как удалось взять себя в руки, благо, она лежала, и не было видно, как подгибаются ее коленки, и изобразить заинтересованность окружающим.

– Меня зовут Микаэль. Ты у меня дома, в безопасности, – голос у него был под стать глазам и внешности. Он разил как гром с чистого неба, услышав его, хотелось пасть на колени, просто так, без единой мысли, как падают на колени люди перед алтарем могущественного и близкого бога.

Надо было что-то ответить, хотя, честно говоря, произносила слова она почти автоматически:

– Я... Мое имя Анариэль. Ты спас мою жизнь...

– Я просто исцелил твои раны, ничего больше, – он лгал, он сам еще не понимал, ЧТО он для нее сделал.

– Нет. Я умирала, я знаю. Если бы я выжила с этими ранами, он все равно бы скоро нагнал меня и убил, – она чуть не проговорилась, ей стоило большого труда перевести разговор на Маграва, и не сказать: "Я умерла, когда ты прикоснулся ко мне".

– Кто – он?

– Маграв. Это сумасшедший маг из другого мира, – она замолчала, достаточно информации на первый раз. Тем более, ей было тяжело говорить с ним. Точнее, ей легко было говорить то, что он спрашивает, но очень сложно не говорить того, что хотелось сказать ее сердцу.

Вскоре он вернулся.

– Тебе нужно поесть. Ты очень слаба, – он поставил поднос на кровать, сел рядом.

– Как скажешь. Теперь моя жизнь принадлежит тебе, – она не лгала. Когда твое сердце лежит в чьей-то руке, ты не лжешь. Сожмет кулак, уронит, – не имеет значения, ведь оно уже не в твоей груди. Мертвые не лгут и не убегают от источника своего существования, это скажет вам любой некромант.

***

В понедельник с утра Мику пришлось поехать на работу для того, чтобы оповестить удивленное начальство о том, что он уходит в отпуск. Честно говоря, он и сам давно уже мог стать большим начальником, с его-то связями и способностями. Но ему не хотелось нести на своих плечах груз ответственности за тысячи людей, за деньги, за престиж, и, в итоге, быть связанным высокой должностью по рукам и ногам. Поэтому он старательно делал вид, что он рядовой менеджер, ну, может быть, несколько полезнее и умнее остальных. И в то же время, у него никогда не возникало проблем с начальством, несмотря на его вольные взгляды на график и дисциплину. Просто начальство всегда помнило, чей он сын, кто его друзья, и что он сам при желании мог бы занять это место.

По дороге домой он заехал в несколько магазинов, чтобы купить продукты и одежду своему нежданному сокровищу. Не все же ей заматываться в одеяло, а ее одежда превратилась в бурые лохмотья. Заодно он решил сделать ей маленький сюрприз.

Пушистые белые хризантемы чудесно смотрелись в вазе из хрусталя. Анариэль растерянно моргала.

– Знаешь, до сих пор ни одного из моих поклонников мне не удавалось убедить в том, что я обожаю именно белые хризантемы, – говорила она, в очередной раз, вдыхая горький аромат цветов.

– Они постоянно дарили мне розы. Даже Нефа лишь пару раз хватало на то, чтобы подарить мне белые лилии. И то это был подвиг. А вот хризантемы он так и не осилил.

– А мои девушки всегда требовали розы. Скучно, банально и пошло. Мне показалось, что тебе бы подошли хризантемы, поэтому я купил их. Я рад, что не ошибся.

– Не ошибся. Не люблю розы. Хотя с годами я с ними и смирилась. Ну, в самом деле, не выбрасывать же подарок человека, если я такая неправильная. И мне нравятся не такие цветы, какие принято дарить.

– И что же тебе нравится, кроме хризантем?

– Ну... огромные белые лилии, которые невыносимо держать дома, ибо в их аромате можно топор вешать. Синие и фиолетовые колокольчики, уж на что лилии похоронные цветы, а их вообще считают цветами смерти и дурных снов. Не знаю, я люблю их. Люблю жасмин и вишню, и черемуху, ни за что бы не стала обламывать душистые ветки, да и другим не позволю, но с радостью бы посадила их рядом со своим домом, если бы таковой имела.

Он действительно был рад, что угодил с цветами, да и с одеждой. И ничто не мешало ему любоваться ею, сидящей на кровати и рассматривающей стоящий на тумбочке рядом с ней букет. Она уже оделась в купленное им легкое платье из белого шелка. Ее руки были подвижны, пальцы порхали, слегка касаясь белых душистых шаров, когда она говорила. И, казалось, она дирижирует неслышной музыке, струящейся от белых горьких цветов. Ее глаза светились чистой, неподдельной радостью. Сквозь большое окно на нее изливались солнечные лучи. Казалось, что они пронзали девушку насквозь, легко шевелили ее волосы и складки платья. Ее тонкие пальцы светились мягким бледно-розовым светом, мягкие губы были изогнуты в улыбке. По светло-серебристым стенам и белому потолку прыгали солнечные пятна, на черном ковролине превращаясь в золотые монеты.

Микаэль, в своем привычном черном костюме, неподвижно сидел рядом, черным изваянием на белом айсберге кровати. Он заворожено следил за каждым движением девушки, как и она, пропитываясь насквозь светом и терпким ароматом. Осторожно, чтобы не спугнуть момент, он прикоснулся губами к обнаженному плечу девушки. А когда она замолчала, обернувшись и с удивлением заглядывая в его глаза, поцеловал ее, ощущая горький привкус хризантем на губах.

Еще несколько дней пролетело в этом городском гибриде рая и лазарета, красивые и недолговечные, как бабочки. Они разговаривали, слушали музыку. Он давал ей кров, пищу и силы. За это каждую ночь ему снился Город, а днем... А днем он был для нее всем: жизнью, повелителем, любовью и неминуемой гибелью, хотя и не мог понять этого.

Ее беспомощность и покорность забавляли его. Она ничего не требовала, ничего не просила. Так непохожая на всех знакомых ему женщин, не из этого мира, кажущаяся чудесным сном, ожившей статуей Пигмалиона. При этом он ни на секунду не заблуждался в оценке своих чувств. Уже довольно давно, в старших классах школы, он окончательно понял, что не может любить. Желание и страсть были ему доступны, хоть и значительно охлажденные его непобедимым разумом. Но он не чувствовал привязанности к окружающим его женщинам. Поначалу это порождало массу проблем, но потом он научился подпускать к себе только тех, кто его не любил, и уходить при малейшем намеке на чувства у партнерши. Единственное, что могло зажечь его кровь – были жажда знаний и жажда новых путей. Поэтому сейчас он совершенно не сдерживал себя в этой игре с огнем, хотя и видел прекрасно, насколько девушка влюблена в него, и, как обычно, ничего не чувствовал к ней лично.

А для нее он был Бездной, великой, могущественной, ужасной и притягательной. В этом мире, где шестерни заменили волов, а пойманная молния — человеческую силу. В мире, где слова «маг» и «шарлатан» стали синонимами, родился и вырос мужчина, чья сила была едва не больше ее! Когда она впервые увидела его той ночью, когда почувствовала исходящую от него мощь, она так испугалась. В ту ночь она была измотана до предела, и одного его жеста хватило бы, чтобы она умерла. Она смотрела в его глаза, ожидая встретить в них свою смерть. А он поднял ее на руки, как подбитую птицу. Он принес ее в свой дом, исцелил и дал ей сил. Он мог бы стать властителем этого мира, гением или тираном, если бы захотел. Вместо этого он заглядывал в ее глаза, и прикасался к ней горячими тонкими пальцами.

Ее силы потихоньку возвращались, и скоро должна была проснуться память. Значит, снова должны были начаться кошмары. Они всегда приходили, стоит ей всерьез влюбиться. А она даже не влюбилась. Есть в каком-то из языков более точная фраза: она пала в любовь. Если бы он сказал ей выброситься из окна, она бы не раздумывала.

Крылья, ее крылья наливались свинцом, стоило подумать о нем. Его поцелуи вливали в ее кровь яд. Это было тяжело и больно, но боль можно терпеть. Маг и воин, странница и принцесса, человек ветра, – все это стало бессильно и бесполезно. Она решила быть его игрушкой, пока он, сам того заметив, полюбит ее, не сможет без нее жить. Это правило никогда раньше не подводило.

Очередной день прошел смытым волной рисунком на песке, таким же прекрасным и недолговечным. Микаэль видел, что его гостья уже почти поправилась. И ему очень не хотелось, чтобы она покинула его дом и унесла с собою сны о Городе, о лучшем из городов. Но как ее удержать, он не знал. Он до сих пор не знал, как попасть в Октавион. Когда он напрямую спросил об этом у Анариэль, она улыбнулась и рассказала ему о дорогах ветра, о том, как она сама приходит туда. Но чтобы пройти дорогой ветра, нужно быть ветром, а не человеком. Многие маги находят свои пути между мирами, сходные и отличные от путей ветра. Люди ветра помогают им, охраняют их от роковых ошибок, но никогда не могут подсказать, потому что лишь сам человек может найти свой путь.

Силы девушки возвращались к ней сами, и уже не было смысла отдавать ей крохи своих сил. Поэтому Мик просто пожелал ей спокойной ночи и отправился в гостиную. Но на этот раз ему так и не удалось попасть в Город.

Посреди ночи он проснулся от странного чувства звука. Не обнаружив в гостиной ничего необычного, Мик пошел в спальню, где увидел, как мечется во сне Анариэль. Ее губы открывались и закрывались снова, не в силах произнести ни звука, лишь некое подобие крика, не слышимое, но ощутимое. Микаэль выругал себя за казавшееся здравым решение прекратить курс целительства. Он подошел, сел на краешек постели, положил руку на лоб Анариэль и тихо позвал ее. Глаза девушки открылись, но вместо осмысленного взгляда, в них клубились боль и ужас.

– Это был просто страшный сон. Все хорошо, – попытался успокоить ее Мик.

Девушка, наконец, увидела его, прильнула к его груди и расплакалась. Он обнял ее, гладил мягкие взъерошенные волосы, дрожащие хрупкие плечи, пока она не перестала плакать.

Она ошиблась. Раньше, каждый раз, когда она влюблялась, ей начинали сниться кошмары. Снова и снова во сне она переживала смерть Санси. Снова и снова она боялась, что это произойдет с ее новым возлюбленным. Эти кошмары изрядно отравляли ей жизнь, но за прошедшие века она к ним почти привыкла. Однако теперь она знала, что Санси жив, и их недавняя встреча положила конец этим снам, как и предполагала Анариэль. Но на смену им пришли другие сны. Ей снилась живая вязкая тьма, поглощающая ее и Микаэля, топящая их в своем вязком болоте. Снился нестерпимо яркий свет, разделяющий их сначала друг от друга, потом разрезающий каждого на две половинки, снова и снова делящий их, до самых мельчайших частиц, и уносящий эти частицы друг от друга. Одна пытка сменялась другой: они застывали в вечных льдах, сгорали на кострах, опять оказывались объятыми кромешной жадной тьмой и перемалывались светом. Не удивительно, что она кричала во сне, и как же она была благодарна за то, что он смог ее разбудить.

Анариэль подняла голову. Слезы вымыли мрак ночного кошмара из ясных глаз, теперь в них было совершенно другое выражение. Микаэль улыбнулся, и это была медленная улыбка землетрясения, вызвавшего мягкую, красивую волну цунами. Ласково взяв девушку за подбородок, он выпил дорожки слез, разбежавшиеся по ее щекам. Теперь он знал, как успокоить ее, как удержать ветер. Он мягко опустил ее на подушки, погружаясь в огонь, сжигающий ее тело...
Возможно, это произошло потому, что они оба чувствовали себя в абсолютной безопасности и смогли открыться друг другу, пусть случайно, пусть на миг. А может, это просто судьба, самое беспомощное и банальное оправдание, так часто оказывающееся правдой. Но факт остается фактом. Сила, возвращающаяся к Анариэль, отказывала всякий раз, когда она пыталась прочитать прошлое своего спасителя, как будто дар прошлого не действовал на этого необычного человека. А когда двое слились в единое целое, дар вдруг сработал. Причем, на обоих сразу.

И, удивленный этим обстоятельством, Микаэль получил прекрасную возможность убедиться, что это был не "просто сон", а неуспокоенное прошлое, эхо давней любви, которая никого не спасла от смерти, и обернулась ужасом в веках. Он теперь многое знал про Анариэль, правда, некоторые фрагменты ее памяти проворно спрятались в глубине его сознания, но при желании он мог их оттуда извлечь.

А вот сама Ани узнала немного. Всего одна жизнь Мика открылась ей, ударив ледяным отчаянием на отлете. Она узнала, что он не может любить, его сердце холодно, немо. Что она для него – только красивый ключ к чудесному городу его снов. Анариэль понимала, что ревновать к Октавиону бесполезно. И еще она понимала, что это конец. Ее сердце было намертво приковано к этому холодному красавцу. Ее крылья оказались в свинцовых цепях, а ноги попали в зыбун. Не уйти, не улететь, можно лишь медленно угаснуть, убив в себе ветер и погибнуть страшной смертью без перерождения. И, кричи не кричи, ни отец, ни Маркус не смогут ей помочь, один Ян может разрушить эту цепь, и то, только вместе с ним. Ибо Белому Ветру дано право убивать навсегда. Но Ян не станет этого делать, потому что за все сокровища Вселенной не уничтожит сердца своей сестры.

Микаэль лежал, остановившимися глазами глядя в потолок, и пытался обработать то, что узнал. А Анариэль выбралась из-под одеяла, уселась на краешке кровати – ей хотелось быть как можно дальше от этого человека, но в то же время, ее тянуло к нему. Машинально она дала мысленный приказ включиться радио, музыка всегда помогала ей в трудные минуты. Однако приказ сработал только наполовину – вместо любимой радиостанции Мика, заиграло что-то незнакомое.

– Попса какая-то, – не поднимаясь, отметил Мик.

Ани только пожала плечами, стараясь не вслушиваться в жуткие слова:

"С небес сорвется моя звезда и в сердце твоем она растопит хрусталик льда..."[i] – дотянулась до приемника и выключила его.

[i]«Ледяное сердце» Т. Булановой, действительно, попса

Метки: сказка

Комментарии (0)

*******

Среда, 29 Августа 2012 г. 09:34 + в цитатник

Мне кажется, странник мой, тысячу лет я слышу спиною шаги,
И сжались на левом запястье в браслет дороги тугие витки.
По левой руке вверх бегут на плечо, и в сердце стальная нить,
Такая, что верить в нее горячо, идти ею - словно любить.

Мне кажется, дом мой не спит в тишине под зорким приглядом звезд, -
Он также идет сквозь меня и во мне и стены расправив в рост.

Я вижу немые обрывки пути и мачты чужих кораблей,
Но к ним слишком близко не подойти в слепящем сиянии дней.
И если успеть заплутать в ночи, присесть у костра вдвоем,
Словами к душе подберутся ключи, и пересекутся в былом
Два разных пути, как два света луча, и свиток дороги свернется в печать,
Чтоб новую песню с рассветом начать и в высь потянуться с плеча.

Рубрики:

лирика

Понравилось: 1 пользователю

Комментарии (3)

Морское

Среда, 29 Августа 2012 г. 09:32 + в цитатник

Закроешь глаза и услышишь голос волны, крик чайки над морем и шепот песка на кромке.
Горячий пустынный берег шлифует вода с запада на восток, как кошка вылизывает котенка.
Иголками сосен утыканы здесь облака, их выдернуть можно только с кусочками неба.
И маленький желтый камень, приплывший издалека, лежит на ладони прибоя, как ломтик хлеба.

Там, где было пусто, теперь прорастет трава зеленого цвета, как медь или старая бронза.
И голос грозы задрожит в тонких гранях цветка, открывшегося для дождя, как душа для вопроса.
Здесь каждая песнь на века, тишина - на века, застывшая в медленной теплой смолистой капле.
Здесь каждую ночь звезды падают у виска и гаснут, касаясь мохнатых чешуек мака.

Рубрики:

лирика

Понравилось: 1 пользователю

Комментарии (0)

Красавицы в стиле Арт Нуво

Понедельник, 27 Августа 2012 г. 10:18 + в цитатник
Это цитата сообщения beauty_Nikole [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Художник Светлана Валуева (Svetlana Valueva)

bio (188x250, 17Kb)

Светлана Валуева (Svetlana Valueva) родилась в Москве 24 октября 1966 года. С 1978 по 1985 год - учеба в Московской средней художественной школе им. Томского при институте имени Сурикова.С 1987 по 1993 год - учеба в МГХИ им. Сурикова.1991 год - стажировка в Германии, в Штутгардской академии художеств, в классе профессора Шафрата.
Картины художницы находятся в частных собраниях в Бельгии, Германии, Японии, США, Англии, Франции.
"Вы родились позже на целый век", - говорили Светлане Валуевой педагоги по живописи в МГХИ им. Сурикова. Ее работы пропитаны духом утонченной романтики "серебряного" века, стилем, который на Западе принято называть "Ар-нуво". Герои картин Светланы Валуевой - это женщины, прекрасные и неповторимые, живущие в мире фантазий. Героини ее картин - женщины, которым суждено жить во времена Серебряного века, Арт Нуво. Одни - реальные, другие - плод воображения, но все они прекрасны и неповторимы.
"Я всегда любила изображать женщин. Порой в моем воображении рождались какие-то образы, порой меня привлекали реально существующие женщины. Каждое новое лицо, такое единственное и неповторимое, возникало в начале в моем воображении, а потом я изображала его на холсте."
Светлана родилась в Москве и, сколько она себя помнит, всегда рисовала. В восемь лет девочка попала на международную выставку на Кубе, где получила золотую медаль. В возрасте 9 лет она получила Гран-При на ежегодной международной выставке детского рисунка в Дели. В 1977 во всех кинотеатрах страны прошел документальный фильм о выдающихся советских художниках, в котором рассказывалось о Светлане и ее творчестве. В том же году ее фотографию поместили на первую страницу обложки популярного ежемесячного журнала "Советский Союз".
Первая персональная выставка работ Валуевой состоялась в престижной Московской галерее в 1993 году. Картины Светланы вызвали огромный интерес и были куплены издателем из Японии. В 1995 году Валуева, уже будучи известной художницей, выполнила по заказу Большого Театра серию работ о балете. Живет и работает в Москве.

Dream

Метки: красиво

Понравилось: 1 пользователю

Комментарии (0)

Микаэль 2

Четверг, 23 Августа 2012 г. 13:47 + в цитатник

"М-мать... Интересно, сколько раз Вик говорил мне, что свои желания обязательно нужно конкретизировать? И почему я его в эти моменты не слушала?" – мысленно материлась Анариэль.
Хотела отвлечься от разрыва с Нефом – получи. Отвлеклась по полной программе.

Такое дело достается не каждый день. Анариэль была Хранителем, и в большинстве случаев ей нужно было спасать чью-то жизнь. Даже в тот раз с шансоловкой, ее задачей было сохранить жизнь носительнице. Но иногда ей приходилось исполнять роль палача. И тут был как раз такой случай.

В этом мире жил весьма талантливый маг по имени Маграв. В свое время он сделал немало хорошего, в том числе и по отношению к ветру, но с возрастом он потерял рассудок (или только совесть и тормоза, как предполагала Анариэль). Маг захотел, чтобы ему подчинился весь мир, но, не доверяя наемной армии, он решил создать себе уникальных прислужников. И создал весьма сильных, устойчивых к магии чудовищ, которым для сбалансированного питания нужно было мясо и, желательно, человечье. И все было бы хорошо, если бы практичный маг не рассудил, что кормить монстров своими же крестьянами невыгодно. Кто же тогда будет склоняться пред его могуществом, платить ему дань. В общем, маг решил проблему кормежки своих питомцев за счет населения соседних миров. В перспективе он планировал вывести чудовищ, которые сами смогут искать себе пропитание, перемещаясь между мирами. И это уже было слишком, вот ветер и прислал своего воина, чтобы устранить зарвавшегося мага и его выводок.

Выводок девушка оценила, Маграв был действительно талантливым магом. Единственное, что спасало – чудища были глупы и неопытны. На эксперименты с интеллектом у мага пока не хватило времени. С другой стороны, они были отвратительно преданны хозяину. В том смысле, что отвлечь зверушек и по-тихому убрать мага, а потом уже проводить зачистку результатов экспериментов, не получалось. Рядом с магом постоянно крутились его питомцы, так что пришлось выманивать их по одному и убивать. К сожалению, после исчезновения пятого монстра они начали охотиться парами. Это создавало Анариэль определенные трудности. Борьба с монстрами ее изматывала, уж очень они были быстры и выносливы, да еще и разнообразны. Но партизанская тактика, в конце концов, принесла свои плоды. И когда по расчетам Анариэль, у Маграва в подчинении осталась лишь пара монстров, она решила встретиться с ним.

Дуэль вышла не из легких, но ей удалось прикончить двух последних чудовищ и, когда она уже собирала силы, чтобы обрушить на мага мощь ветра, их уединение нарушили еще две твари. Эти в разведывательных списках не числились и внешне несколько отличались от других. Пришлось переключить внимание на них. Однако силы были не бесконечны, и Анариэль решила отвязаться от чудищ, перейдя в другой мир.

Маграв спокойно мог перемещаться между мирами, и поначалу девушка искренне надеялась, что поняв, кто за ним пришел, он дернет прятаться в каком-нибудь другом мире. Естественно, такой мощной охраны у него уже не будет, а подкараулить человека на тропах ветра Анариэль ничего не стоило. Но маг не был так прост и только продолжил окапываться в привычном для него мире.

Теперь же уносить ноги приходилось ей. Анариэль переместилась, и почти сразу за ней в мире появился полоумный маг. Он был очень зол на девушку за убийство его питомцев и не собирался прерывать разборки на самом интересном месте. На это она и рассчитывала и начала наступление. Ей удалось несильно ранить мага, когда на сцене снова появились незнакомые твари. Она выругалась, в сугубо нецензурной форме высказав все, что думает по поводу мага. Маграв не терял времени даром, он не просто вырастил еще два экземпляра, он вывел чудовищ, способных перемещаться между мирами, пусть пока только по следу хозяина. Эффект неожиданности твари использовали по полной, и, когда Анариэль удалось уничтожить одну из пары, она сама была вымотана до предела и буквально измочалена физически. Ей удалось собрать силы на последний мощный удар и хорошенько зацепить Маграва, но дело было плохо. Нужно было срочно уходить, и поддавшись этому порыву, она из последних сил шагнула на тропы ветра. На то, чтобы сознательно выбрать направление ее уже не хватило, и она просто отдалась на волю ветра.

Она оказалась в каком-то незнакомом мире с технической, судя по всему, культурой. Была ночь, людей рядом не наблюдалось, но все же Анариэль поспешила уйти с открытого пространства и, нырнув в какую-то арку, тихо сползла по стене. Сколько она просидела у стены, она не знала, забытие и боль коверкали время. В какой-то момент она почувствовала на себе чужой взгляд и буквально заставила себя открыть глаза. Смерть она предпочитала встречать в сознании, так вероятность забрать противника с собой была значительно выше. Маграв, настигни он ее, наверняка смог бы ее добить, но и она в последний момент способна была преподнести ему серьезный сюрприз. Так что, подняв глаза на обнаружившего ее человека, она готовилась к последнему удару.
Но удар не получился, ее мысли и ярость упали на полпути, споткнувшись о чуть встревоженный взгляд черных глаз. Незнакомец не собирался причинять ей вред, но одно его присутствие заставляло ее сердце каменеть от ужаса так, будто она зависла на краю бездны.

– Не бойся. Я помогу тебе, – о, Небо, он пытался ее успокоить, но эффект от звука его голоса был совершенно противоположный – к ужасу добавился жар, охвативший все ее тело.

Не тратя времени даром, мужчина поднял ее на руки, и от его прикосновения девушку пронзила сердечная боль, с легкостью заглушившая боль израненного тела. Но тут, наконец, она перестала балансировать на крае бездны и упала в небытие.

***

Микаэлю снова снился Город. Но на этот раз он, похоже, стал призраком – его никто не замечал. Впрочем, он не огорчился и направился в полюбившуюся ему забегаловку, с зеленой веранды которой открывался изумительный вид на Город. Усевшись за столиком, он огляделся. В зале не было никого, кроме рыженькой хозяйки за стойкой и хорошо одетого мужчины очень средних лет, в темных волосах которого мерцали нити седины.

– Ты такой хмурый, Вик, что-то случилось? – озабоченно спросила рыжая.

– Да, Эри. Был бы жив Фред, я бы пришел к нему...

– А так, ты пришел к его дочери, – она лучезарно улыбалась, и суровые складки на лбу названного Виком разгладились.

– Ты давно видела Анариэль?

– Месяца два назад. Она все еще переживала расставание с Нефом, вот и улетела куда-то, приводить в порядок растрепанные чувства.

– Да, я тоже тогда видел ее в последний раз. Знаешь, ей сейчас очень плохо, я чувствую. Ее жизнь висит на волоске.

– Но ты же можешь найти ее, – взволнованно выдохнула хозяйка. – Или вызвать Маркуса. Я слышала, он когда-то сдуру ляпнул, что он ее амулет. С тех пор он ее хоть на том свете найти может.

Мужчина улыбнулся.

– Да, я тоже слышал эту забавную историю, от него же самого и слышал. Но не получится. Я чувствую, что ни я, ни Маркус не сможем сейчас помочь ей. Есть разные границы между жизнью и смертью. И когда на такой грани оказывается сердце человека, никто не в силах ему помочь. Никто.

– Так то человеку. А ветер может ей помочь? – непонятно спросила хозяйка.

Он усмехнулся.

– Ветер... Глупости это все. Ветер – всего лишь стихия. Она человек, понимаешь, это гораздо больше! Ветер – лишь одна из граней ее духа. Может быть, самая очевидная, но это далеко не все. Благодарю, Эри. Я вот сейчас сказал все это вслух, и мне стало легче. Этак я каждый вечер теперь буду напиваться в твоем притоне.

– Ну и пожалуйста. В конце концов, Лорд Катарен, Вы – Правитель города, можете себе позволить.

Они оба рассмеялись, и от этой симфонии смеха Мик проснулся.

Мик проснулся с тяжелой, гудящей, как с похмелья, головой. Отражение в зеркале над раковиной испугало его самого. Бледная кожа слабо светилась, в черных глазах плясало фиолетовое пламя, черные волосы лоснились тьмой, поглощающей свет неяркой лампы. Это было как-то нечеловечески красиво и жутко.

Чашка кофе вроде бы исправила положение. Микаэль наконец отвлекся от мистических тревог прошедшей ночи и осознал, что уже полдень. Вчера была пятница, значит сегодня – выходной.

Удостоверившись, что девушка крепко спит, он отправился в магазин. Все-таки в доме раненый, а у него из еды как обычно, был только кофе и печенье.

Проходя арку, он заметил хмурого дворника, оттирающего кровавые пятна. Дворник не обратил на него ни малейшего внимания. Полицейских машин, которых он немного опасался, тоже не было. Ну, это как раз понятно: "нет тела – нет дела", а кровавыми следами мало кого удивишь. Только дворнику пришлось работать в выходной, чтобы элитных жильцов не шокировать. Элитный жилец еле заметно улыбнулся и пешком отправился по направлению к ближайшему супермаркету.

Через сорок минут он уже вернулся домой. Целительство – это хорошо, но ни в одной книге почему-то не описана методика материализации недельного запаса еды из ничего. Девушка все еще спала, и он отправился на кухню, готовить. Несмотря на то, что в их доме всегда ошивалась прислуга, бабушка предпочитала готовить сама и его научила.

Он стоял, прислонившись к стене своей спальни, и разглядывал спящую. Ночью сначала было темно, а потом он больше внимания уделял ее ранам, чем внешности, хотя посмотреть было на что. Фарфоровая бледность ее кожи контрастировала с мягкими волнами волос необычного цвета очень темного серебра. Губы идеальной формы были бледны от потери крови, под глазами залегли тени, хорошо различимые даже сквозь опущенные черные ресницы. Хрупкая фигура, тонкие запястья прекрасных рук. Возможно, какому-нибудь моднику она могла показаться непримечательной, некрасивой по привычным меркам, но... Он снова вспомнил ее глаза. Две звездные бездны бескрайнего неба. Как тонкий ценитель искусства и любитель мистики, он не мог не отметить ее совершенства. Ему доводилось близко общаться с признанными красавицами, его мать и бабушка были сказочно красивы, но ни у одной женщины до сих пор он не встречал таких глаз, бесконечно глубоких и сияющих невероятно сильным внутренним светом одновременно. Ему снова захотелось в них заглянуть.

Дрогнули ресницы, шевельнулись губы, девушка глубоко вздохнула и проснулась. Она несколько раз моргнула от яркого света, темные глаза медленно обследовали комнату и остановились на нем. Мик решил не дожидаться вопроса:

– Меня зовут Микаэль. Ты у меня дома, в безопасности.

– Я... Мое имя Анариэль. Ты спас мою жизнь... – он впервые услышал ее голос. Немного хриплый от слабости, он был тихим и мелодичным, что называется, ласкал слух.

– Я просто исцелил твои раны, ничего больше, – он говорил совершенно спокойно, пристально разглядывая лежащую девушку.

– Нет. Я умирала, я знаю. Если бы я выжила с этими ранами, он все равно бы скоро нагнал меня и убил, – когда она произносила вторую часть фразы, ее голос был слаб и тих, как шелест ветра в листве.

– Кто – он?

– Маграв. Это сумасшедший маг из другого мира, – она замолчала, а Мик пошел на кухню за подносом с едой. Ему требовалось некоторое время, чтобы переварить эту информацию.

Вскоре он вернулся.

– Тебе нужно поесть. Ты очень слаба, – он поставил поднос на кровать, сел рядом.

– Как скажешь. Теперь моя жизнь принадлежит тебе.

Он не обратил внимания на эти слова, помог ей приподняться на подушках, долго и терпеливо кормил ее с ложечки приготовленным им питательным супом. А потом она снова уснула.
Микаэль притащил из другой комнаты старое кресло-качалку и устроился в нем напротив спящей. Теперь он мог спокойно обдумать их короткий, но весьма емкий разговор.

Итак, во-первых, ее зовут Анариэль. Не далее как сегодня ночью он уже слышал это имя во сне, а, значит… а это значит, что она – дочь правителя Города, который очень волнуется за ее судьбу и, похоже, небезосновательно. То, что она из другого мира – это он знал с первой минуты их встречи. То, что мир, в котором он родился – не единственный, его не удивляло, он интуитивно знал это с самого детства. Он никогда до сих пор не сталкивался с иномирянами, но ошибиться было невозможно, она была слишком другая, чтобы родиться под одним с ним небом. Теперь, однако, становилось понятно, почему ему приснился Город, и что это реальное место. Скорее всего, он будет попадать туда во сне до тех пор, пока она будет рядом. Что же, значит надо удержать ее как можно дольше. Возможно, если он узнает ее ближе, ему даже удастся научиться попадать туда самостоятельно. Этот Город стал очень важен для Мика. Он никогда и нигде не был так счастлив, как просто прогуливаясь по его улицам. И, кроме того, у Мика было странное ощущение, как будто в этом Городе он может найти ответы на все, волнующие его вопросы, хотя большую часть этих вопросов он даже не мог толком сформулировать.

Второе – девушка в опасности. И непростой. За ней гонится какой-то сумасшедший маг, и она уверена в его способности нагнать ее даже в другом мире. А это уже очень плохо. Мик не думал о том, что этот маг может быть опасен для него, он беспокоился за девушку. Итак, один раз этому Маграву уже удалось изрядно потрепать ее, видимо и сам он после этой битвы не в лучшей форме, но она совсем бессильна и беспомощна. Это надо каким-то образом исправить, и чем скорее, тем лучше!

Покачавшись в кресле еще немного, он решил, что надо делать. Он подошел к девушке, осторожно откинул одеяло, бегло осмотрел места, где были раны. И, удовлетворившись осмотром, положил обе ладони на середину груди девушки, сосредоточился и снова начал исцеление. Прошлой ночью он чувствовал ощущение громадной силы, исходящее от этой хрупкой женщины. И таким своим ощущениям он давно научился доверять. Поэтому он прекрасно понимал, что сила, которую он может передать, ничтожна по сравнению с тем, к чему привыкло ее тело. Но надеялся на то, что этой небольшой силы ей хватит для того, чтобы окончательно поправиться и начать восстанавливать свою мощь. Иначе помочь ей он не мог.

Когда он иссяк, он накрыл девушку одеялом, шатаясь, дошел до дивана в гостиной, уже привычно свалился на него и мгновенно уснул. Ему снова снился Город, и он был счастлив.

В воскресенье она проснулась днем, всего лишь на час позже, чем он. Микаэль как раз успел позавтракать сам и приготовить завтрак для нее. Она все еще была очень слаба, и весь день провела в постели, но есть уже могла самостоятельно. Судя по тому, что губы ее из меловых сделались розовыми, он был на верном пути – его сила пошла ей на пользу. И весь день они разговаривали, точнее, он задавал ей наводящие вопросы, а она отвечала, искренне и подробно. Он уже и забыл, что можно так разговаривать, делясь с другим человеком всем, что у тебя есть, без недомолвок и намеков.

Она рассказала про свою неудачную охоту на Маграва. Про ссору с возлюбленным. Про город Октавион, в котором родилась и выросла. Рассказала про то, что она – человек ветра, странствующий по мирам воин.

А Мику приходилось отвечать на ее полудетские вопросы о его мире. Особенно ей понравилось радио, которое он включил за завтраком и не выключал целый день. Это было особое радио. Микаэль с парочкой своих приятелей, таких же богатых и интеллигентных молодых бездельников, придумали его как-то за бокалом вина. Дело в том, что в большинстве случаев, «музыкальные» радиостанции представляют собой набор усредненных песен из какого-то одного сектора музыки. Причем, песни эти чудом проскальзывают в перерывах между рекламой, кривляньями каких-то странных людей, называющих себя «ди-джеями», и абсолютно идиотскими программами. Так как молодые люди предпочитали несколько разных музыкальных направлений, и терпеть не могли весь этот треп, они просто скинулись и организовали свою радиостанцию. Там крутили музыку, которую они любили, или которая им просто нравилась. Причем как следует, а не по одной песенке каждого исполнителя. Там почти не было рекламы, кроме редкой рекламы их компаний, или компаний их родственников. И пресловутые ди-джеи отсутствовали там как класс. Мик еще долгое время был доволен их сумасбродной затеей. Тем более, что аудитория оказалась не три человека и канарейка, как предполагалось сначала, а уже под тысячу человек в этом городе.

Как ни странно, Анариэль нравилась та же музыка, что и ему. Она соглашалась со всеми его замечаниями, не протестовала против еды, которую он для нее готовил. Сама она была почти неподвижна, а он заглядывал в ее глаза, брал ее руки в свои, невзначай касался ее волос или плеч. Ему нравилось такое положение дел. Эта странная, почти безграничная власть над чудесным и могущественным существом была ему внове и доставляла какое-то острое наслаждение.

С самого детства он искал такую силу. Он верил многим сказкам, гораздо более искренне и истово, чем в того или иного бога. Он до хрипоты спорил с учителями, пытавшимися вдолбить в его голову, что есть живое, а что – нет, что вымышленное, а что – реальное. На учителей не производил ни малейшего впечатления тот факт, что практически все приборы и приспособления, которыми они свободно пользовались и считали своим бытом, пару веков назад были фантастикой. А еще пару веков назад даже за идеи о таких вещах могли сжечь на костре. Позже, когда он вырос, он стал встречаться с людьми, достигшими определенных высот в разных областях тайных знаний и духовных практик. Но никто из них не мог сдвинуть гору, в мгновение ока переместиться в другую часть земного шара или достать из воздуха живого слона. Все их достижения казались Мику чем-то мелким, незначительным. Некоторые из них очень обижались на такое отношение, ругая его разными мудреными словами, брызжа слюной и сыпя проклятиями, а кто-то тихо улыбался ему и соглашался с ним. Кто-то говорил, что такой силой может обладать только бог, но у него было свое отношение к богам, и интуиция подсказывала ему, что все эти мифы и легенды слишком напоминают пиар-ход, чтобы быть чем-то чудесным и недостижимым для человека.

И вот, в его постели лежала женщина из другого мира, мощь которой могла в мгновение ока стереть его мегаполис с лица земли. И ему казалось, что она является для него ключом к совершенно иной жизни, к той силе, которой он так жаждал, к мирам, которые его манили, к познанию великих тайн. И этот ключ был полностью покорен его воле, настолько, что позволь себе Микаэль задуматься над этим на минуту, ему самому бы стало страшно. Но он пребывал в состоянии эйфории, его пьянила сложившаяся ситуация, а когда он лечил свою гостью или отсыпался потом, то ему тем более было не до размышлений.

Так что, вечером, когда она уснула, Микаэль снова наполнил ее своей силой. И опять рухнул спать на диване.

Метки: сказка

Комментарии (0)

Микаэль 1

Среда, 22 Августа 2012 г. 13:00 + в цитатник

Часть II Микаэль

«Удивительно, как слабы и жалки люди», - в тон песне, играющей в магнитоле, размышлял Микаэль. За тонированными стеклами его автомобиля разгорался летний закат, огненными бликами ложась на руки и лицо мужчины, окрашивая красными искрами черные пряди его волос. Отблески заката превращали всегда спокойное, даже холодное лицо в маску демона или божества огня, так оно было красиво. Стройная фигура мужчины была затянута в дорогой черный костюм, тонкие пальцы спокойно лежали на руле прекрасной машины, черной молнией скользящей по улицам мегаполиса. Но в глазах молодого мужчины застыли скука и разочарование, как будто он все познал в этом мире, и больше не видит в жизни никакого интереса. Увидь его в этот момент человек религиозный, непременно принял бы за Лукавого, настолько остро и неестественно было сочетание внешней красоты и роскоши и пустоты взгляда, также как белизна кожи и рдеющие солнечные пятна. Сам Микаэль давно уже не обращал на такие вещи внимания.

Своим необычным для своей Родины именем он был обязан деду-путешественнику, осевшему в этой бескрайней стране после сорока лет странствий по всему свету. Тогда это его решение казалось безумием. Было ясно, что здесь с радостью примут ученого с мировым именем, но вряд ли разрешат выехать даже на короткий срок. Так и вышло, но деда это вполне устроило.

Он получил в свое распоряжение не много не мало, а шестую часть суши и полную поддержку своих исследований местными тоталитарными властями. Он понимал, что даже самой длинной жизни не хватит, чтобы в полной мере изучить очарование этой древней земли, обычаи и предания всех ее народов, тайны, сокрытые в глухих лесах и могучих горных массивах. Масштаб, разнообразие и необузданность ее просторов пленили путешественника, поэтому он, не задумываясь, променял свою свободу на возможность ходить по этой благословенной земле. И земля ответила ему взаимностью, - здесь он встретил женщину, в которую, неожиданно для себя, влюбился пылко и на всю жизнь, чего раньше за ним не водилось. Более того, он даже женился, хотя и думал, что умрет холостяком. Однако бабушка Микаэля в юности была так хороша, что один ее взгляд был способен любого самого закоренелого холостяка заставить мечтать о семейном очаге. Сказочно красивая, умная и артистичная, она сводила мужчин с ума, оставаясь недотрогой, но уступила напору и страсти немолодого уже Микаэля Элькано, связав с ним свою жизнь.

Элькано не был чужд гордыни и благосклонно принимал все почести и славу, расточаемые ему хозяевами его новой Родины. Однако благами своего привилегированного положения он почти не пользовался, его жена и сын жили в необычном по тем временам достатке и комфорте, он же все время проводил в экспедициях. Хотя и домой путешественник возвращался как на праздник, ведь там его ждали любимая жена и подрастающий сын. А потом он снова пропадал в непроходимых лесах, бескрайних степях, а когда погода и возраст ополчались на него, он сидел в архивах, разыскивая следы одному ему известных древних тайн этой земли.

Годы шли, сын подрастал, изредка видя отца. Мать, всем сердцем любившая ребенка, старалась как-то компенсировать ему нехватку отцовского внимания, тем более что сам Элькано умел обходиться с женщинами, но совершенно не умел общаться с детьми. Наверное, поэтому, когда мальчик вырос, выяснилось, что синие дали его не манили. Наследник путешественника больше интересовался ровными колонками цифр, курсами, котировками и прочими эфемерными вещами с зубодробительными названиями, которых горячему Элькано было не понять. Он только хмурил брови и почти не разговаривал с сыном в свои редкие приезды домой, понимая, что насильно дорогу не полюбишь, и что, видимо, он все-таки исчерпал свой запас удачи, вот на сына и не хватило.

В один из визитов к семейному очагу, сын познакомил отца со своей невестой. И, хотя издавна известно, что сын выбирает себе жену, похожую на его мать, эта девушка на хозяйку дома была похожа только своей красотой, внутренне же они разнились как день и ночь. Патриарх в очередной раз нахмурился, но перечить сыну не стал. Он сразу оценил свою будущую невестку и понял, что его сыну с ней придется несладко. Но тут уж ничего не поделаешь, сам выбрал такую, а вот внуков необходимо было обеспечить и как-то защитить от такой матери. Поэтому глава семьи вынес свой вердикт, что на семейную жизнь парень сможет заработать и сам, а все состояние он завещает внуку, когда тот родится. При этих словах невеста слегка погрустнела, видно было, что детей она не хочет, но теперь деваться некуда, ибо от детей зависело ее будущее благополучие, а в силы своего жениха она верила мало.

Сразу после пышной свадьбы дед уехал в свою последнюю экспедицию. Полгода пронеслись незаметно и на крыльях седьмого месяца в маленький приморский городок, где он остановился, прилетело письмо с радостной вестью из дома. Любимая жена писала, что сноха беременна, и, хотя, переносит свое положение она нелегко, врачи уверяют, что первенец родится в срок и здоровым. Дед просиял, не откладывая в долгий ящик, написал ответ, в котором подтверждал свое завещание и слал горячий привет жене и будущему внуку. Ближайшие несколько дней маленький городок гулял, празднуя вместе с экспедицией. А потом пришло время уходить в горы. И через месяц домой пришло еще одно письмо, о нежданно сошедшей лавине.

Тела так и не нашли, а когда родился мальчик, его с молчаливого благословения матери решили назвать в честь деда, Микаэль. Как потом оказалось, по наследству от деда ему передалось не только имя и состояние, но и неугомонный характер. Впрочем, за свое более чем обеспеченное и весьма одинокое детство, мальчик обогнал деда в некоторых дурных его чертах, а наследную любознательность направил в другое русло.

Свою мать Микаэль почти не знал. Это была женщина красоты редкой, тонкая, чувствительная натура, весьма неуравновешенная. Здоровье ее, хрупкое с детства, после рождения ребенка превратилось в череду сменяющих друг друга болезней. Все свое время она проводила в лечебницах и на курортах, пытаясь не столько закалить здоровье, сколько вернуть поблекшую красоту и хорошо провести время в интересной компании. Мальчика она оставила на воспитание нянькам и бабушке. Возиться с ребенком ей было не интересно, ей хотелось блистать в обществе, и жить настолько легко и ярко, насколько это позволяли деньги мужа, который ее боготворил. В те редкие дни, которые она проводила в обществе свекрови и сына, она была требовательна и капризна, становясь этаким домашним идолом. Она благосклонно принимала заботу и внимание близких, если они ей не докучали, умели ее развлечь и были достаточно тактичны. Если же ей чем-то угодить не могли, тихий дом сотрясался от скандалов и истерик. Если ее общество и было полезным для ребенка, то только в смысле обучения светским манерам и закалки характера.

Отец Микаэля, всю свою жизнь посвящал созданию денег из воздуха, что у него превосходно выходило. Он не был бездельником и трудился на своем финансовом поприще как проклятый. Свое свободное время он предпочитал проводить активно, где-нибудь в горах или на море, занимаясь всевозможными видами спорта и подспудно пытаясь понять своего отца с помощью этих побегов на природу. К жене он относился как к редкой ледяной скульптуре, оберегая ее чрезмерно и выполняя любые ее прихоти. Но, поскольку она не считала его интересным спутником, виделись они не часто. И уж совсем редкие дни он проводил со своей стареющей матерью и сыном, с которым, как и его отец, не очень хорошо умел общаться.

Поневоле, Мику пришлось много читать, благо, дома была обширная библиотека, собранная родителями матери и бабушкой. Желая восполнить отсутствие в своей жизни матери, Мик особое внимание уделял ее вкладу в библиотеку. Это был весьма своеобразный вклад: литература, посвященная магии и целительству, предсказаниям будущего и ясновидению. Никогда ничем всерьез не увлекавшаяся, поверхностная и легкомысленная, она всегда следовала моде того общества, которое считала высшим светом. А в моде для барышень из высшего общества тогда было увлечение оккультизмом, запретные книги йогов и эзотериков, поиски философского камня ради таинственности и создания видимости высокой культуры. Однако не иметь в библиотеке трудов известнейших философов всех времен и направлений, а также мастодонтов психологии, считалось неприличным. И эти книги также пылились на полках, пока до них не добрался всепоглощающий интерес ребенка. Такое сочетание обуславливало довольно странное развитие его подрастающего ума.

Бабушка, давно смирившаяся с вечным ожиданием любимых мужчин, всю свою нежность и заботу перенесла на внука. Она старалась заменить ему все время отсутствующих родителей, во многом балуя ребенка. Все еще красивая, нежная и мудрая женщина стала для мальчика доброй волшебницей, рассказывавшей мифы и обычаи народов мира под видом увлекательных сказок. Она рассказывала внуку о дальних морях и странах, пересказывая не столько то, что можно было прочитать в книгах, сколько рассказы ее мужа, объездившего весь свет. Остается только сказать, что у мальчика была врожденная способность к исследованию и сопоставлению фактов, а также, непонятно откуда взявшаяся привычка любую теорию воплощать в практику, и детство Мика станет похоже на сказку, возможно, одинокую, но щедрую на чудеса.

Богатство и подспудное чувство вины родителей, которым мальчик умело пользовался, обеспечивали ему легкое исполнение любых желаний. Фехтование и верховая езда, дорогостоящие и редкие книги по магии, - странные, но вполне допустимые для мальчика из интеллигентной семьи пристрастия. Ему же занятия спортом были необходимы. Микаэль рано понял, что всегда будет отличаться от сверстников умом. Кроме того, он был на ступеньку выше многих из них по социальному статусу, да еще и унаследовал красоту своей бабушки. Такой мальчик нигде не мог остаться незамеченным, тем более, что он не был особенно общительным и обладал свободолюбивым независимым нравом. Друзей, настоящих друзей у него никогда не было.

Его мать умерла очень быстро. Осенью она, как всегда, уехала к морю. Однако в пансионате ей стало хуже, через неделю она слегла, а еще через две — тихо угасла. Отец даже не успел приехать к ней попрощаться, хотя и мчался на всех парах из заграничной командировки, как только получил телеграмму из больницы. А через год и бабушка ушла к любимому мужу, оставив сына и внука совсем одних. Мик тогда только перешел в старшие классы. Его не задевало большинство обычных для его возраста проблем, но потеря сразу двух обожествляемых им родных женщин стала для него ударом. Отец также тяжело переживал потерю. Он стал чаще бывать дома, и попытался наладить отношения с сыном, с которым они остались жить вдвоем в большом старинном особняке в ближнем пригороде. Но дружбы между ними так и не сложилось, слишком уж разные они были, и слишком поздно начались попытки к сближению. Так что как только Микаэль стал совершеннолетним, отец подарил ему квартиру на самом верху высотной новостройки, мрачной и помпезной. Сам отец так и не смог расстаться с домом, где вырос.

«А память бесценна, как отблеск высокого огня.

Прощенья, прощенья теперь проси не у меня...» - доносилась из магнитолы простенькая песенка, в пустоте вечерних улиц превращающаяся в зловещий хорал.

Потом был университет, на удивление знакомым отца, обошедшийся без финансовых вливаний - молодой человек поступил сам и учился без особых усилий. Однако, это не прибавляло ему популярности.

С самого детства вокруг него было пустое пространство, теперь же казалось, что он сам излучает это одиночество. Красивый, он был холоден как лед. Сильный, он считал ниже своего достоинства демонстрировать эту силу. Умный, он был слишком высокомерен, чтобы искать близости с людьми. Богатый, он не терпел излишеств и не видел смысла в прожигании жизни. Его увлечение мистической литературой матери подкрепилось необычными талантами, которые он легко развил. Но вступать в какие-либо общества, ограничивать себя чуждыми правилами, добиваясь иллюзорной власти, он не желал. Он играл жизнью и людьми, легко подчиняя их своей сиюминутной прихоти.

Но периодически он недоумевал, почему ему, столь во многом превосходящему обывателей, недоступны простые человеческие чувства? Девушки охотно вешались ему на шею, но он сам ни разу не любил. Некоторые, наиболее стойкие и терпеливые знакомые, считали себя его друзьями, но он не чувствовал ни привязанности, ни тепла. Совершенная ледяная кукла, булатный клинок, венец творения безумного мастера. Он не жаждал славы, не желал несметных богатств, не стремился познать все наслаждения мира. Даже его любопытство и тяга к оккультным знаниям не были для него ни целью, ни страстью. К чему бы он ни прикасался, чем бы ни начинал заниматься, везде он достигал успеха. Но его самого этот успех не радовал, он казался ему слишком легким, победы не имели для него никакой ценности, как, впрочем, и поражения. Ему казалось, что он к своим тридцати с лишним годам испробовал все в этом мире, по крайней мере, все, что он не считал ниже своего достоинства, и ничто больше не могло заинтересовать его. Его жизнь была совершенна... И совершенно пуста.

И только сны его были живыми. Он любил музыку и книги - они немного похожи на сны, хотя это и не то. Еще в детстве, прочитав пару умных книжек, и по обыкновению применив прочитанное на практике, он освоил науку контроля сновидений. С тех пор во сне он мог позволить себе все что угодно, ведь он осознавал, что спит, и что это - его сон, а, значит, он здесь полновластный хозяин ситуации. Он хорошо помнил сны и почти не удивлялся, когда сбывался какой-то из них. Нормальный человек этого бы и не заметил, ведь вещие сны порою снились за несколько месяцев, а то и лет до события наяву.

Наверное, еще и поэтому ему так ярко запомнился сегодняшний сон. Из-за непривычно полного погружения и отсутствия контроля. Он не только не помнил, что спит, но, даже полностью забыл себя от восторга. Он бродил по улицам незнакомого города, нет, даже Города, любовался лазурными переливами моря, рассматривал ленивые зеленые волны широкой реки, восторженно пялился на невероятные янтарные шпили изящного белого замка на черной скале, возвышающейся над Городом. Он не помнил, кто он и откуда, зато знал, что это ЕГО Город, где бы он ни родился, где бы ни жил. Не хватало только его дома на холме, но он был уверен, что и это устроится рано или поздно, так или иначе, но вовремя. Поэтому он спокойно ходил по мощеным камнями улицам, пил какую-то местную разновидность фруктового чая в уютной забегаловке с верандой из зеленого стекла и с удивлением понимал, что никогда не чувствовал себя так легко и радостно.

Проснулся Мик с тем же чувством и с четким осознанием: сегодня что-то случится. Он привык доверять таким утренним прозрениям, потому что они ни разу его не подводили. День прошел как обычно, слегка приправленный нетерпеливым ожиданием чуда. К вечеру нетерпение переросло в легкое раздражение, да еще и на работе случился скучный мелкопоместный бред, из-за ошибки нетрезвого электрика все почти час просидели без света. Разбавляя темноту пустой болтовней о жизни и смерти. А потом, когда электричество включили, как с неба, посыпались дела, и пришлось задержаться.

Поэтому по дороге домой Микаэль рассуждал о несовершенстве людей, особенно четко проявляющемся в моменты осознания скоротечности их жизни.

Как слаб и неуклюже фаталистичен человек, знающий, что жизнь у него одна. Один дурацкий, никчемный отрезок времени, никому, кроме него не нужный, проходящий в судорожных метаниях или сытом сне. Неужели так сложно прислушаться к своему сердцу и узнать, какая она на самом деле, твоя жизнь? Многовековая история радости и скорби, взлетов и падений, накопления опыта, знаний и навыков, периодически прерывающаяся на отдых. Микаэль не помнил своих прошлых жизней, но ему вполне хватало осознания их множественности.

Солнце давно уже село, но играющая в магнитоле песня о сотнях миль на закат была весьма актуальна - дом, в котором жил Микаэль, располагался на западной окраине города.

Раздражение и усталость прошли, исцеленные музыкой, а ожидание потерялось где-то на подъезде к дому. Миновав пост охраны, он оставил машину на парковке жилого комплекса и пошел привычным маршрутом. Вместо того чтобы побродить под землей, а потом подняться на лифте, он предпочитал выйти из подземного гаража, обойти дом по тенистому скверу, нырнуть в арку и, пройдя внутренний дворик, войти в свой подъезд.

Но как только он свернул в подворотню, его сердце замерло, и несколько мучительных секунд он вглядывался в темноту, пытаясь выяснить причину этого. У левой стены, прямо на асфальте сидел человек, и судя по темным пятнам, окружавшим его на светлой поверхности стены, ему было очень плохо. А судя по ощущениям Микаэля, этот человек обладал невероятной внутренней силой, хотя сейчас был слаб, как упавшая на ладонь снежинка. Мик приблизился к раненому, не чувствуя опасности, и тут же получил невидимый удар, будто кинулся с обрыва в озеро с ледяной водой.

Почувствовав приближающегося человека, раненый поднял голову, и на Мика посмотрели самые прекрасные на свете глаза, с таким выражением отчаяния, боли и твердой решимости дорого продать свою жизнь, что сердце снова отказалось биться, а тело словно окунулось в звездный холод открытого космоса, прекрасный и губительный одновременно. Кое-как справившись с нахлынувшими ощущениями, Микаэль негромко и, как можно спокойнее, произнес:

– Не бойся. Я помогу тебе.

Он поднял девушку на руки, удивляясь неестественной легкости ее истерзанного тела. Она попыталась сопротивляться, но силы иссякли, и она потеряла сознание. А потом Микаэль неожиданно для себя, совершил совершенно нелогичный поступок. Вместо того чтобы отнести ее на пост охраны и вызвать оттуда скорую, пока охранники будут судорожно вспоминать азы доврачебной помощи, он бесшумно прошел мимо спящего консьержа, поднялся на лифте, еле справился с замком и уложил свою хрупкую ношу на ковер в гостиной. Скорую он так и не вызвал.

Когда-то любопытный маленький мальчик прочитал несколько книг по анатомии и медицине. Позднее, хмурый подросток с удовольствием рылся в древней макулатуре по целительству и радовался любой царапине, чтобы иметь возможность попрактиковаться. А теперь, молодой мужчина уверенно действовал, радуясь своей прекрасной памяти и глубоко в сердце истово молясь неизвестно кому. Лишь бы помогло, лишь бы он успел! Религией Мик никогда не страдал, но, видимо, сердечные молитвы сработали - страшные раны на теле девушки стягивались прямо на глазах. Он физически чувствовал, как уходят его силы, но на удивление, его хватило даже на то, чтобы перенести девушку с заляпанного кровью ковра на свою кровать, доковылять до дивана в гостиной и рухнуть на него. Совершенно обессиленный, опустошенный, но, впервые со смерти бабушки, абсолютно счастливый, он мгновенно уснул.

Метки: сказка

Комментарии (0)

Шансоловка 4

Вторник, 21 Августа 2012 г. 09:31 + в цитатник

Жизнь продолжалась, но продолжение это для Анариэль было не радостным. Стоило ей встретиться с Нефом, как возобновилась их незавершенная ссора. Примириться на этот раз им не удалось. Анариэль, как обычно, решила подождать, пока все как-нибудь устроится. Но на этот раз у нее возник коварный вопрос: почему любящий мужчина даже не поинтересовался тем, что с ней произошло, и цела ли она вообще, а сразу пошел в наступление? После встречи с Санси ее чувства к Нефу не поменялись. Она все также любила его, но усталость от бесконечных склок и слабость после поимки шансоловки заставили ее по-другому посмотреть на их отношения.

Получалось, что пока все было хорошо и гладко, был мир и любовь, а как только начались препятствия и испытания, – посыпались претензии. Это было обидно, но это было так. Похоже, Неф беззаветно любил только музыку. А ее любил в тех случаях, когда она не доставляла ему хлопот. Анариэль вдруг поняла, что с того момента, как она впервые ушла по дорогам ветра, их любовь напоминает театр одного актера. При этом, у Нефа были способности и, если бы он захотел, он мог бы перейти в другой мир вместе с ней, если уж так волновался. Но он об этом ни разу не упомянул. По всему выходило, что ее жизнь обязана сосредоточиться на нем, как и было раньше, а он тогда сможет спокойно творить и милостиво принимать ее внимание и заботу.

Осознание этого повергло Анариэль в шок. Ее воздушный замок таял на глазах. А когда Неф в один прекрасный день вдруг сказал ей, что понял, что она использует его в качестве подушки между своими путешествиями, и это вовсе не любовь, все ее мечты разом лопнули.

Это был взрыв, удар в спину. Как будто само сердце разорвалось в груди. Она полумертвым языком объяснила, что на этом их отношения можно считать завершенными, выслушала тираду о том, что это он уходит, на негнущихся ногах добрела до Эрис и только там почувствовала физическую боль своего разбитого сердца.

Но первая любовь вещь упрямая, она не желает заканчиваться. Депрессия не заставила себя ждать, а вместе с нею пришел ворох сомнений и сожалений. Ведь было же все хорошо, так, может быть, вернее будет попытаться все вернуть, любой ценой. И временами ей действительно казалось, что так будет лучше. Но стоило задать себе встречный вопрос: "Лучше для кого?" – и наваждение исчезало.

Дни утекали из рук, а ветер все не звал в дорогу. Анариэль хотелось с головой нырнуть в работу, отвлечься, забыть, но не получалось. По правде сказать, с "забыть" у нее всегда были проблемы. И, вроде, не первая жизнь, не первое разбитое сердце, но, казалось, что так больно и муторно еще не было. Маркус где-то пропадал, и даже Санси не приходил к ней во сне, а они как раз могли бы помочь ей разобраться в себе. Отец воспринимал эту ситуацию как неизбежность, а Эрис и Кристиан слишком мало знали ее, чтобы увидеть выход там, где не видела она.

Неф же, казалось, продолжает жить совершенно спокойно. Он ни разу не предпринял попытки ее вернуть, извиниться, да, хотя бы, просто заговорить первым. И это еще сильнее ранило. Она же не могла себе простить, что порвала с мужчиной, который сначала стал ей лучшим другом, а затем – первым любовником. Ведь он был ей радостью и поддержкой долгие годы, и казалось, лучше и быть не может, а теперь она его почти... ненавидела.

Анариэль удавалось отвлечься только во сне. Кроме ее привычных снов у нее появился еще один, весьма странный, но снящийся ей чаще всего. В этом сне Анариэль создавала, строила из полупрозрачных каменных блоков какое-то здание. Сначала было совершенно непонятно, что это будет, но по мере того, как росли стены, становилось ясно, что это храм. Небольшое легкое здание с тонкими стенами, стрельчатыми окнами и паутиной изящных переборок вставало перед ее глазами, хотя ни в одной из жизней ей не приходилось строить.

А днем снова начиналась каторга сомнений и сожалений, постоянного перебора ушедших дней счастья, как вечных четок. И конца и края этому не было видно. Единственной радостью девушки в те дни был Октавион, где, казалось, даже камни мостовой гладили ее подошвы и шептали слова утешения. Анариэль чувствовала поддержку не только друзей, но и города. И, наверное, именно поэтому смогло произойти такое невероятное событие.

Анариэль снился залитый лунным светом город. Темные улицы и посеребренные очертания домов, белесая трава и цветы, бледные светлячки, кружащие вокруг напоминающих сплетения теней деревьев. Она шла по улицам этого незнакомого города мимо призрачных прохожих, под ночным небом, полным звезд, но без луны. Иногда ее путь пересекали чернильные, с гораздо более четкими очертаниями, чем встречные люди, тени. Чутье подсказывало Анариэль, что наступать на них ни в коем случае нельзя, и приходилось их обходить стороной, а где-то и перепрыгивать. И еще тут царила тишина. Такая плотная, бархатная, что не было слышно даже звука шагов. Только то и дело доносился тихий хрустальный звон, как будто это город тихо шевелился во сне, и звенели серебристые стены домов.

Она долго шла по перепутанным улицам, пока не почувствовала, что дошла. Подняв глаза, Анариэль увидела легкий, упирающийся тонкими шпилями в небо, храм. Тонкие стены, узорчатые переплеты окон, кружево переборок, мучительно острые башни, – все это было так знакомо ей, ведь она много ночей подряд строила это здание. Внутри было светло и пусто. Мраморный с сверкающими серебряными прожилками пол холодил ноги. Анариэль улеглась прямо на него, глядя в потолок, и почувствовала, что очень устала, что хочет уснуть здесь навсегда, чтобы вместе с ней уснула в этих стенах ее тоска. А когда придет утро, солнечные острые лучи сотрут сотканный из лунного света город, вместе с ней и ее болью.

Через какое-то время она почувствовала, как солнце бьет по натянутой коже век, и решила открыть глаза. Она все также лежала на холодном каменном полу построенного ею храма, только он, казалось, обрел плоть. Белый камень стен, изрезанный кружевом узоров, белый камень пола с золотистыми и розовыми прожилками, и солнечный цвет, разукрашенный как радуга витражами окон. Такой красоты в ее сне не было, кроме того, она не чувствовала, что спит. Ее тело было здесь, в храме, и храм этот, хоть и пустой, был совершенно реальным. Анариэль села, чтобы получше оглядеться, и увидела, как открывается входная дверь. Через пару мгновений в нее осторожно вошел Кристиан и замер, увидев подругу, сидящую на полу посреди пустого здания.

– Крис, а ты как сюда попал, и что это за мир? – удивленно спросила она.

– Зашел с улицы, – не менее удивленно отозвался клирик. Он, вообще-то не был склонен к проявлению эмоций, но на этот раз все, что он чувствовал, было огромными буквами написано у него на лице. – Я почувствовал, что произошло что-то странное, и решил прогуляться по городу. И не ошибся: на углу Золотой улицы и улицы Вискерин появился этот храм. Как будто он всегда здесь был, хотя еще вчера его тут не стояло.

– Бред какой-то. А дома?

– Подвинулись! Как птицы на ветке. Палисадники и дворики стали чуть меньше, но жители, я полагаю, этого даже не заметили. Судя по их спокойствию, они считают, что ничего не изменилось.

– Хочешь сказать, что посреди Октавиона выросло здание, а этого никто, кроме тебя не заметил?

– Именно. Великолепный трюк, я преклоняюсь пред твоим талантом.

– Да я то тут при чем? Мне просто снились странные сны, как я строю это здание, а потом я зашла в него в другом своем сне, легла на пол и проснулась тут. Я ничего не сделала.

Это было крайне редкое зрелище. Кристиан, холодный клирик с вытравленными эмоциями, хохотал. Он смеялся так, что звенели стекла, долго, искренне и совершенно не понятно, над чем.

– Ты невозможна, – отсмеявшись, севшим голосом, начал говорить он. – Ты подарила Октавиону храм, который возвела силою своей души и наполнила любовью к этому городу. Ты смогла, походя, впихнуть его в существующий порядок вещей, и еще говоришь, что ты здесь абсолютно ни при чем. Анариэль, не пытайся обмануть себя, это целиком и полностью твое творение, твой подарок городу восьми дорог.

– Но разве такое возможно? – в ее голове эта мысль никак не умещалась.

– Возможно, раз тебе это удалось. А как – этого я не знаю, но очень хочу выяснить, так что, считай, что смотритель у этого храма уже есть.

– Ну да, как же клирик и без церкви. Ради тебя, небось и старалась. Только вот, я думала, что все случится наоборот, – задумчиво произнесла девушка.

– Что наоборот, объясни, пожалуйста.

И Анариэль рассказала про свою ночную прогулку по призрачному городу и про невеселые мысли, которые пришли к ней, когда она решила уснуть в призрачном храме.

– Я слышал о таких городах, – тихо проговорил Крис. – Они действительно опасны для путешественников, и если заснуть в таком городе, то, говорят, умрешь. Но точно этого никто не знает, потому что даже те, кто просто оставались в таких городах до утра, исчезали бесследно. А уж спали они при этом или нет, свидетелей не нашлось.

– А у тебя, выходит, получилось с точность до наоборот, – помолчав, продолжил клирик.

Он помог девушке подняться на ноги и, поддерживая ее, повел к выходу:

– Пойдем, похвастаешься отцу своим творением, нечего весь день валяться на мраморном полу.

Итак, в Октавионе появилась еще одна легенда – белостенный, устремленный в небо, храм с чудесными витражами и гуляющим под сводами хрустальным перезвоном. Как и предполагал Крис, только несколько человек в городе заметили его внезапное возникновение. Для всех остальных – этот храм был возведен волшебством леди Анариэль в память о первом маге Фредерике Вискерине в первую годовщину его смерти.

Однако жизнь самой Анариэль от этого веселее не стала. Она чувствовала себя ужасно. Или, по крайней мере, знала, что должна себя так чувствовать. В груди ныла пустота. Какая-то часть ее души все еще бурно оплакивала светлое прошлое и предлагала вернуться. Вернуться к кому? К человеку, которого больше нет? Или к тому, кто на поверку оказался ничем не лучше миллионов, а может и похуже некоторых. К тому, кто предал ее любовь? Эти мысли снова и снова роились в голове девушки, как и вчера, и позавчера, и месяц назад. Ей никак не удавалось забыть и отрешиться от этого.

Ей все чаще приходило в голову, что хоть она и сумела подарить Октавиону чудесный храм, часть ее умерла, а часть – сбежала в это самое невероятное здание. Обычно веселая и жизнерадостная, она напоминала ангела печали. Вот и сейчас, сидя на балконе в доме Эрис, она замерла, уставившись в одну точку, как будто рассматривала что-то внутри себя, и Эрис в который раз захотелось писать с нее аллегорию печали.

В двадцать пять лет Анариэль выглядела на все свои восемнадцать, и она явно не собиралась прощаться с этим внешним возрастом. Эрис тоже выглядела младше своих лет, из их компании только Кристиан озаботился повзрослеть, но девушки подозревали, что он сделал это специально, для пущей солидности.

– О чем задумалась, о, луноликая, – язвительно поинтересовалась рыжая Эрис.

Дело в том, что благородные мужи соседних государств все также считали Анариэль завидной невестой и периодически слали ей романтические письма. Письма эти обычно читали втроем, озвучивая на разные голоса самые впечатляющие пассажи, а потом девушки то и дело подкалывали друг друга наиболее цветистыми обращениями оттуда. И при сочетании с эффектом неожиданности они были подобны ушату ледяной воды.

Вот и сейчас, Анариэль мгновенно ожила, тряхнула волнистыми прядями серебристых волос, хрустнула тонкими пальцами, разминая кисти рук, и после этого соизволила ответить.

– Мне сегодня снился необычный сон.

– Опять трудилась, не покладая рук? – оживился сидящий рядом Кристиан.

– Не угадал. Я давно не бывала на перекрестках линий судеб. И вот, видишь ли, сегодня ночью один такой перекресток сам лег мне под ноги, – она снова замолчала, ее темно-синие глаза сосредоточенно рассматривали что-то в кружке янтарного чая. Друзья не торопили ее, чувствуя, что сегодня в ее ставшей привычной какофонии чувств и мыслей появились новые голоса.

– Я уже тысячу лет не читала линии судеб и решила попрактиковаться, раз выдался повод. И у меня получилось, даже больше, я не просто прочитала их. Я услышала их, они заиграли в унисон, и я услышала их песню, – девушка передернула плечами под просторной серебряной блузой.

– Бред какой-то. Мотив простой, стихи паршивые, Неф бы за такое из дома выгнал, не к ночи будь помянут. Но теперь у меня появились нехорошие предчувствия, что все «самое веселое» только начинается. К тому же, сегодня я почувствовала, что меня зовет ветер. Зов пока что слаб и не определён, но это значит, что я снова могу ступить на тропы ветра и унестись... да куда угодно унестись, лишь бы перестать страдать от разрыва с Нефом, – она говорила это твердо и даже сердито. И друзья ни на секунду не сомневались, что как только закончится их чаепитие, она уйдет, может быть, даже прямо с этого балкона, в ветер. И кто знает, что она в таком настроении найдет на его дорогах.

– Что за стихи-то? – Эрис твердо знала, что этот вопрос она может задать без явного риска для жизни.

– Я же говорю, бред, – отмахнулась Анариэль, и тихо, почти шепотом, прочитала:

Его ты встретила случайно,

Он незнакомый, молодой,

Он режет белыми путями

Отрезок века золотой.

Его глаза не ищут встречи,

Ведь ты нужна ему одна.

Ты знаешь бархатные речи,

Но он возьмет тебя до дна.

Твой яд его погубит нежно,

И горький мед в твоей крови

Захватит жизнь его в безбрежный

И вечно юный шторм любви,

Той, что не ведает преграды,

Разлук и бед сметает пыль.

Его узнаешь ты по взгляду,

Твою мечту вписавшем в быль.

Вам будет многое дано…

Метки: сказка

Комментарии (2)

Байкал

Понедельник, 20 Августа 2012 г. 13:07 + в цитатник

Я вот подумала, а нафига человеку путешествовать? Живут же люди спокойно и без этого. Сидят в своем родном городе на своей родной улице, ходят изо дня в день на одну и ту же работу, и все у них нормально. И не надо трястись четверо суток в плацкартном вагоне на боковой полке у туалета. Не нужно ехать потом куда-то вдаль на раздолбанном старом бобике, который в горку нужно подталкивать, а с горки - тушить колодки. Не надо прятать филейные части от компанейских комаров (в зарослях крапивы) и встречаться лицом к лицу с привокзальным туалетом пос. Жмуть, который намного страшнее, чем взгляд в Бездну. Не нужно спать под мостом в Дрездене, скрючившись на сиденье экскурсионного автобуса, а потом, вернувшись, бросать свои потрепанные кости на кровать, удивляясь, как люди на ней спят, если не надо завязываться в узел, и она никуда не едет...

Сейчас вот рассматриваю фотки с недавнего свидания с Байкалом, и понимаю, зачем мне это все нужно. Чтобы просто в любой момент знать, что в мире есть места, где всегда вот так, вне зависимости от политической и прочей обстановки в этой и других странах.

Под катом еще фотографии с острова Ольхон.

фотки

Метки: красиво путешествия

Понравилось: 1 пользователю

Комментарии (0)

Шансоловка 3

Пятница, 17 Августа 2012 г. 14:47 + в цитатник

Анариэль проснулась, когда солнце было уже высоко. Она чувствовала себя совершенно отдохнувшей и полной сил, видимо, это был еще один маленький подарок от Санси.

Сан... От одной мысли о том, что они снова могут видеться, кружилась голова.

Санси... Совсем недавно она бы все отдала, она пошла бы на что угодно, лишь бы быть с ним рядом, даже если ей пришлось бы отказаться от ветра. Но не теперь. Она стала другой.
С тех пор, как тот проклятый колдун убил Санси, у нее не было семьи. Были друзья и любовники, были братья по ветру. Но ветер никогда не славился теплотой и сердечностью.

А теперь у нее был Октавион, были Эрис и Крис. Был Вик, который сумел стать ей самым лучшим отцом, сумел дать ей то, чего не удавалось даже Маркусу, хотя он и знает ее несравненно дольше. У нее появилась семья, появился дом. И она больше не чувствует того опустошающего одиночества, которое веками преследовало ее. И тут даже не важно, кто они ей, эти люди. Не важно, сможет ли она, чуть что, прибежать к Эрис, пожаловаться Вику, главное – что они есть. Они текут в ее крови, их голоса она слышит в своих мыслях.

И вот, у нее снова есть Санси. И ее не волнует, что они не муж и жена, что они живут в разных реальностях. Но есть связь двух сердец, которую не удалось разрушить болью и разлукой. И она наконец-то, после стольких лет, чувствует себя целой, и ее счастье жить не омрачает вечно болевшая сердечная рана.

Интересно, откуда Санси столько известно про шансоловку? Судя по его словам, он эти века не цветочки в Раю нюхал. Рай, такая смешная выдумка, кочующая из мира в мир. Там все просто и скучно: жить в непреходящей благости как овощ на грядке. И кому-то такая перспектива действительно нравится, хотя это и бред полный, вечное, застывшее блаженство. Овощей достаточно и здесь, и тут почему-то мало кто из людей согласился бы воплотиться овощем, наверное, потому, что в конечном итоге их едят. То есть, и даже они работают, даже их труд, заключающийся в сытом покое, приносит кому-то пользу. А какая польза в зависании в Раю, Анариэль так и не смогла понять из сбивчивых рассказов обитателей разных миров. Даже окажись она сейчас в том саду вместе с Санси, даже если бы она могла остаться там с ним навсегда, они все равно бы гарантировано нашли себе занятие и приключения на свои головы. Иначе это превратилось бы в тюрьму.

Размышляя, девушка направилась за шансоловкой.

Теперь, когда она знала все о прошлом Ринзы, она могла временно блокировать ее, не убивая. Это было бы совсем просто, будь здесь Сильвер. Он принял бы облик Йоханеса, и все, дело сделано. Но Сильвера зюесь нет, и как, спрашивается, ей, не приближаясь к человеку, разбудить нужные моменты его памяти?

Санси был уверен, что она справится с этим, а он никогда не ошибается.

Анариэль снова вспомнила их ночную встречу. А ведь он был прав, когда окружил ее садом их любимых цветов. Несмотря на то, что воспоминания о нем причиняли ей боль, запахи, которые любили они оба, наоборот, успокаивали ее и придавали ей сил. Запахи, ароматы... Анариэль мысленно начала поиск в фрагментах памяти Ринзы, и вот, у нее тоже были запахи, связанные с Йоханесом. Люди далеко ушли от зверей, но наша память все также сильно привязана к запахам. Ни звуки, ни визуальные образы не имеют такой власти над нами. И если окружить человека определенным запахом, он тут же сконцентрируется на связанной с ним ситуации в его памяти.

Небо затянуло облаками, воздух был неподвижен, а где-то далеко ворчал гром, – воин ветра готовился к сражению и окружающий мир чувствовал это.

Анариэль устроилась на ветке дерева на достаточном расстоянии от дороги, чтобы шансоловка ее не заметила. Со всем старанием она концентрировалась на дурацкой задачке о перевозе волка, козы и капусты. Решить эту задачу у нее всегда если и получалось, то с большим трудом. Чтобы усложнить шанс и сделать его более значимым, она добавила к условиям девицу, дочку лодочника и молодого коробейника.

По обеим сторонам дороги ждали своего часа волки. Она вовсе не собиралась использовать их как прикрытие, их задача была отвлечь шансоловку, рассеять ее внимание и дать необходимые воину ветра секунды.

Девушка спокойно шагала по дороге со своей страшной ношей за плечами, пока не заметила, что впереди на дороге сидит пара волков. Шансоловка насторожилась – еще два десятка серых хищников профессионально замыкали кольцо, при этом, не выказывая признаков агрессии и держась на почтительном расстоянии. Как и предполагала Анариэль, тварь тутже начала создавать защитное поле из шанса не быть разорванной волками, но это ей и не грозило. Невесть откуда взявшийся ветерок вдруг окутал остановившуюся путницу плотной волной ароматов. Ринза вздрогнула, глаза ее закрылись, как будто то, что вставало в темноте поз прикрытыми веками, волновало ее больше, чем окружившая стая волков. Шансоловка убила ее любимого, украла ее шанс на счастье, но не память. Сердце человеческое бережно хранит эту память и, при соответствующей помощи, может оживлять ее. При этом человек обычно уходит вглубь себя, его перестают интересовать внешние дела, он может погрузиться в депрессию. Но тут за дело взялся стихийник с даром памяти.

Анариэль легко соскользнула с дерева и направилась к дороге. Волки угрожающе оскалились и зарычали, отвлекая шансоловку от замершей носительницы. Тем временем, дочь ветра вошла в кольцо волков и, стараясь не думать о беснующейся смертоносной твари, ударила по Ринзе даром памяти. Девушка вздрогнула, оживленные запахами воспоминания любви и счастья заполнили ее сознание целиком и полностью, ее сердце ушло в созерцание тех далеких дней, а тело, повинуясь сердцу, превратилось в бесполезную тряпичную куклу. Когда шансоловка попыталась взять его под свое управление, тело дернулось и упало на дорогу. Девушка была прочно заключена в мире воспоминаний, так глубоко, что даже подчинившая ее тварь не могла выдернуть ее оттуда.

Это взбесило шансоловку. Чудовищная сума извернулась, сама соскочив с плеча падающей девушки, и зависла в воздухе, мгновенно развязавшись и уставившись на дочь ветра своей чудовищной пастью. Как и говорил Санси, увернуться она не успела. С ужасом и отвращением, переходящим в шок, Анариэль проживала, как какой-то ее шанс, часть ее судьбы, исчезал в глотке чудовища. Чудовище сыто замкнулось и начало переваривать шанс, готовясь к следующей атаке. И если бы Анариэль была только человеком, на том бы дело и закончилось. Но был еще и ветер.

Воин ветра взял управление телом в свои руки, пока девушка пребывала в ступоре. Упругие потоки ветра ринулись к шансоловке, сковывая ее в одном состоянии. Волки бросились врассыпную, спасая свои шкуры, потому как на дороге началось светопреставление. Нестерпимо яркое сияние окутало фигуры двух женщин и страшной сумы, которая в диком порыве пыталась вывернуться на изнанку, лишь бы съесть бушующие вокруг нее шансы, но ветер держал крепко. А пространство внутри сияния, тем временем, резко менялось. Чтобы уничтожить тварь, которая в потенциале способна уничтожать миры, нужен шанс еще больший, чем она сможет вместить. И Анариэль после долгих размышлений нашла такой шанс. Силой ветра она мгновенно перенесла скованную шансоловку в эпицентр столкновения двух звезд, сама оставаясь лишь ветром и безучастно наблюдая, как взрываются, разрушаясь на мельчайшие частицы даже атомы, как разлетаются они по Вселенной, чтобы стать чистым безразличным материалом для строения новых атомов и молекул.

Сияние прекратилось, ветер стих. От висевшей в воздухе сумы не осталось даже пепла. В пыли на дороге скорчилась в позе младенца Ринза, пребывающая в глубоком обмороке из-за разрыва связи с шансоловкой. Анариэль вздохнула и тяжело осела на дорогу. Она была выжата досуха, ей пришлось использовать свою силу воина ветра по максимуму, чтобы одновременно блокировать человека, держать шансоловку и переместить ее в соответствующие пространственно-временные координаты. На ней не было ни царапины, но все равно она ощущала себя тяжело раненой. Твари удалось-таки вырвать какой-то кусок из ее жизни. И самым мерзким было то, что она понятия не имела, что это был за шанс. Единственное, в чем она была сейчас уверена, так это в том, что это точно не был шанс на выживание и шанс решения той дурацкой задачки. Потому что, войдя в круг и ударив памятью по девчонке, ее вдруг озарило решением. Это было крайне не вовремя, и кто знает, что тогда было для нее главным шансом?

Из придорожных кустов виновато выглянула пара волков. И только тогда Анариэль позволила себе потерять сознание.

До домика феи они шли два дня. Ринза еще не пришла в себя после избавления от своей страшной ноши, но покорно шагала по дороге. Хранителю не требуется магия, чтобы убедить человека в том, что он друг и точно знает, как лучше. Анариэль же была на нуле, ее не хватало ни на что, поэтому вместо того, чтобы перенестись к домику феи тропами ветра, а потом с чувством выполненного долга вернуться в Октавион, они шла пешком, незаметно сопровождаемые несколькими волками, на случай если две девушки на дороге покажутся кому-то легкой добычей. Но самоубийц рядом не оказалось. Зато им время от времени попадались сердобольные возницы, и большую часть пути им удалось проехать на их телегах.

Фея очень обрадовалась им. Даже когда Анариэль объяснила, что именно ей придется приводить в чувство и потом воспитывать искалеченную властью шансоловки Ринзу, она не огорчилась. Подумаешь, ребенка воспитать, зато в этом мире больше нет жуткой твари, и человек ветра жив, никто не придет по его следам мстить. Разместив девушек на ночлег в своем домике, фея отправилась гулять по ночному лесу, наслаждаясь его мирным покоем.

Анариэль снова снился тот сад. Только теперь она шла по засыпанной белым гравием дорожке вдоль весело журчащего ручья. Вот ручей завернул вглубь сада, дорожка стала шире, еще немного, и она подошла к флигелю особняка. Стеклянная дверь в сад была распахнута, и на пороге ее ждал Санси.

– Молодец, что справилась, – одобрительно улыбнулся он.

– Но она все-таки зацепила меня, и я понятия не имею, что она у меня украла, – поделилась своими сомнениями Анариэль.

– Это не важно. Главное ей у тебя украсть не удалось. Ты жива и будешь жить и дальше, а ее больше нет – это главное.

Анариэль зашла в небольшую светлую комнату. У окна стоял рабочий стол, заваленный книгами, свитками и просто листами бумаги, на стенах висели полки с книгами, под ними стояли два низких дивана. Но чувствовалось, что что-то с этой комнатой не так. Она вопросительно посмотрела на Санси.

– На самом деле мой кабинет гораздо больше. То, что ты видишь, это только часть пространства комнаты. Эту часть я показываю гостям, чтобы не пугать их обилием полок с книгами и другими носителями информации.

– Ты превратился в книжного червя, Сан?

Мужчина засмеялся.

– Почти. Работа такая, не мечом махать, а пером.

Она подошла к нему вплотную и заглянула в аметистовые глаза:

– Сан, почему ты тут? Почему ты не воплотился снова?

Санси вздохнул.

– Потому что я нужнее здесь. Я был проклят, Ани, и все эти годы моя жизнь была жизнью проклятого. Но вот, мне удалось преодолеть проклятие, и у меня появилась возможность искупить то, что я совершил, пока находился под его властью. Ты знаешь, КАК искупают.

– То, что я вижу не похоже на то, что я знаю.

– Я уже говорил, ты не видишь всей картины. И чем дольше я тут живу, тем больше убеждаюсь, что и я вижу только часть всего замысла, доступную по моим возможностям. Ты видишь, что я спокойно живу здесь, что-то изучаю, над чем-то работаю, и понимаешь, что это только частично служба, а частично – мое личное. Но, знаешь, есть такое слово "аватар"...

– Я знаю, что это такое. Ты хочешь сказать, что часть тебя все-таки ушла в воплощение, и этому человеку как раз и придется искупать, – голос девушки звучал спокойно и жестко.

– Ты, наверное, думаешь, что это несправедливо? – Санси легко обнял ее за плечи, также заглядывая в ее глаза.

– Нет. Я знаю, как и что искупают. Со временем я поняла, что слово "несправедливость" существует только в умах пекарей и прачек. Все в этой жизни справедливо, заслуженно, а еще точнее – соответствующе. Конечно, парнишке не позавидуешь, но, подозреваю, у него и исходные данные должны быть хороши.

– Да, он получил все, чтобы мог выдержать такую жизнь.

– А в нем... У него много твоего?

– Нет, ему достались какие-то мои черты, но очень маленькая часть, у меня не было выбора, что ему отдавать, – извиняющимся тоном произнес он. – Я хотел, Ани, поверь мне. Я хотел бы быть там, рядом с тобой. Я хотел бы, чтобы ты встретила там все лучшее, что есть у меня, и была счастлива с таким моим аватаром. Я хотел бы, чтобы ты забыла, наконец, и не травила больше свою душу картинами тех дней.

– Я верю. Сан, я все понимаю, все-все. Только я не хочу другого тебя. И забывать не собираюсь. Ты жив, я теперь это знаю. Я могу видеться с тобой, знать, что с тобой все в порядке, и больше мне не нужно. Я выросла, изменилась. И то, что с нами было... Это просто было. С нами. И это больше меня не ранит. Наоборот, мне кажется, за счет этого я пришла к чему-то очень важному и необходимому мне, – она улыбалась, легко, открыто и нежно, не пряча взгляд, не тая боли в сердце, не осуждая.

Как много, как невероятно много может уместиться в одном вздохе между двумя людьми. В пространстве между двумя взглядами. Как годы и века вытекают сквозь пальцы, когда рука касается руки. Они стояли там, вдвоем, живые. Выжившие в войне, которая пыталась стереть в порошок их сердца и научить их чувствовать только боль. И в эти минуты война закончилась, умерла навсегда, растаяла в промежутке между их соприкоснувшимися губами. И ветер заметал комнату белыми лепестками из сада, а они стояли, соединив, слив воедино горечь траурных белых хризантем и сладкую негу жасмина, на одну ночь, возродив из тьмы веков магию и дворцы, заповедные леса единорогов и волшебные мелодии менестрелей, ратное братство и тепло очага. Чтобы на рассвете с первыми лучами солнца все это растаяло в их сердцах, оставив легкий отпечаток памяти с ароматом жасмина и хризантем.

Утром Анариэль наконец-то почувствовала себя в состоянии вернуться домой. Она сердечно простилась с феей, пожелала Ринзе научиться жить и получать от этого удовольствие и шагнула на тропы ветра.

Она возникла из воздуха прямо в кабинете отца. Видеть сейчас Нефа ей не хотелось, а тревожащие ее сомнения были явно не для ушей Эрис.

У Винора Катарен за его долгую жизнь развилось прекрасное чувство времени, так что он вошел в кабинет, как только Анариэль появилась там.

Она рассказывала о своем приключении с шансоловкой недолго, хотя и весьма подробно. Отец не перебивал, хотя обычно он задавал вопросы и высказывал свои комментарии не стесняясь, и это насторожило ее еле больше.

– Ты зря так переживаешь, – спокойно сказал он, выдержав паузу. – Тварь, конечно, попалась сильная, но что бы она у тебя ни украла, пропажи ты не заметишь. Она не смогла забрать у тебя жизнь, и, значит, ты будешь спокойно, на сколько это вообще для тебя возможно, продолжать жить. И никто не сможет сказать, что она забрала. Даже ты. И больше тебе скажу, дочь, подавляющее большинство людей живет так, будто у каждого по крошечной шансоловке за пазухой. Они каждый день теряют какой-то важный для них шанс. По чуть-чуть, по капле, но в итоге он вытекает весь. А потом они даже не представляют, что все могло сложиться иначе, будь у них шанс. Тебя пугает неопределенность, но ты скоро о ней забудешь – такова магия человеческой жизни. Тебя раздражает то, что в этот раз тебя уравняли с обывателями, но с этим придется смириться. Эта твоя жизнь и так с первых дней не такая, как у других, так что хоть в чем-то быт и возьмет свое.

Анариэль задумалась, а потом сказала:

– Спасибо, отец, я не думала так. Теперь я смогу успокоиться.

Она обняла отца и отправилась к Эрис. Все-таки как мудро с ее стороны было поселиться так далеко, ведь по дороге к ней можно было вдоволь нагуляться по любимому городу. А если сделать небольшой крюк и заглянуть в порт, вообще прекрасно получится. День выдался солнечным, над головой кружили чайки, солнечные зайчики прыгали по клумбам и оконным переплетам, дергали за дверные кольца, приглашая выйти на прогулку, и играли в салочки с прохожими. Октавион жил своей обычной жизнью.

Метки: сказка

Понравилось: 1 пользователю

Страницы: 14 13 [12] 11 10 .... 1 Календарь

LiveInternetLiveInternet

-Рубрики

-Книгоман

-Поиск по дневнику

-Подписка по e-mail

-Друзья

-Постоянные читатели

-Сообщества

-Статистика

Следы на воде

Перейти к полной формеБыстрая запись

Военная лирика 2

Военная лирика 1

Военная лирика 0

Обида

Стыд, страх, уязвимость. Любовь

Все взаимосвязано

Маски

Художник Михаил Хохлачев

Два финта ушами

Микаэль 6

Микаэль 5

Микаэль 4

Микаэль 3

*******

Морское

Красавицы в стиле Арт Нуво

Микаэль 2

Микаэль 1

Шансоловка 4

Байкал

Шансоловка 3