"Для нас евреи суть евреи, для вас евреи суть жиды..."

                                                                                      (В.Курочкин, сатир. журнал "Искра" 1858)

  

Эта статья не претендует на всеобъемлющее исследование отношения Толстого к евреям. Я хочу представить читателю только некоторые факты, которые заставят его задуматься у входа в галерею с глиняными истуканами, созданными русской интеллигенцией ХХ века и увековеченными в нашем сознании советской властью.

 

Мифы и кровавая действительность

 

   Мифы необычайно живучи, и сколько бы их не опровергали, некоторые из них продолжают упорно засорять еврейское сознание. Сколько уже писали о том, что статья "Что такое еврей?" принадлежит перу другого человека, а миф не хочет умирать. И время от времени эта статья опять появляется под восторженным сообщением о том, как любил нас великий писатель. На самом деле: в 1908г. в варшавском еженедельнике на идиш "Театр велт" появилась статья за подписью Толстого "Что такое еврей?", которая позже перекочевала в другие издания. Однако в 1931г. в парижском "Рассвете" было указано, что статья эта принадлежала перу Г.Гутмана и была опубликована в "Еврейской библиотеке". (СПБ, 1871, т.1)

  

   Сколько еврейских интеллигентов проливало слезы над повестью Л. Толстого о Хаджи-Мурате! А Хаджи-Мурат был правой рукой Шамиля, грабил и вырезал горских евреев. Толстому нужен был образ цельного человека, живущего своими национальными интересами в противовес гнилому русскому дворянину. Зная скрупулезность Толстого в сборе материала для своих книг, трудно поверить, что он не знал о существовании горских евреев Кавказа. Еврейские слезы и еврейская кровь остались за пределами его художественной задачи и просто не интересовали писателя.

  

   Толстой ни разу, несмотря на многочисленные просьбы публициста Ф.М.Геца и писателя Шолом-Алейхема, ни разу не выступил от своего имени с осуждением погромов или хотя бы просто с выражением сочувствия пострадавшим и отказал Шолoм-Алейхему в письме для сборника, выпущенного в помощь жертвам кишиневского погрома. Почти двадцать евреев просили человека, считавшегося совестью России, публично осудить этот погром. Вместо этого Толстой пишет одному из просителей (27апр.1903г.), писателю Э.Линецкому, что "все пишущие так же, как и Вы, требуют от меня, чтобы я высказал свое мнение о кишиневском событии. Мне кажется, что в этих обращениях ко мне есть какое-то недоразумение. Предполагается, что мой голос имеет вес, и поэтому от меня требуют высказывания моего мнения о таком важном и cложном по своим причинам событии, как злодейство, совершенное в Кишиневе. Недоразумение состоит в том, что от меня требуется деятельность публициста, тoгда как я человек, весь занятый одним очень определенным вопросом, не имеющим ничего общего с современными событиями: именно вопросом религиозным и его приложением к жизни.

 

  

  

   Что же касается моего отношения к евреям и к ужасному кишиневскому событию, то оно, казалось бы, дoлжно быть ясно всем тем, кто интересовался моим мировоззрением. Еще не зная всех ужасных подробностей, которые теперь стали известны потом, я по первому газетному сообщению понял весь ужас совершившегося и испытал тяжелое смешанное чувство жалости к невинным жертвам зверства толпы, недоумения перед озверением этих людей, будто бы христиан, чувство отвращения и омерзения к тем так называемым образованным людям, которые возбуждали толпу и сочувствовали ее делам и, главное, ужаса перед настоящим виновником всего, нашим правительством со своим одуряющим и фанатизирующим людей духовенством и со своей разбойничьей шайкой чиновников. Кишиневское злодейство есть только прямое последствие проповеди лжи и насилия, которая с таким напряжением и упорством ведется русским правительством".

  

   Толстой утверждает, что не может заниматься деятельностью публициста и что он занят только религиозными вопросами. А между тем, он написал 164 законченных и 126 незавершенных статей, трактатов, книг, обращений и прочих вещей, посвященных самым актуальным жизненным проблемам. Среди них и "Не могу молчать!," и "Рабство нашего времени," и "Не убий". За несколько месяцев до смерти, Толстой прочитав глубоко взволновавшую его статью Короленко о смертной казни "Бытовое явление", рыдая, пишет ему письмо, ставшее позже общественным достоянием. Его душа болела и за убийц, и за насильников, и за членов секты хлыстов, но только не за евреев. Для него еврейский вопрос (в период страшного антиеврейского террора 1905-07г.г.) стоял, по его словам, "на 81-ом месте".

 

Шолом-Алейхем о Толстом

 

Некролог, написанный Шолом-Алейхемом, полон горечи: "Непосредственно Лев Толстой не сделал для евреев почти ничего или ровно ничего, если сопоставить то, что он сделал, с тем, что мог сделать. Если бы мы должны были ценить в Льве Толстом поборника еврейского равноправия, то мы бы спокойно могли бы сказать, что в его лице русское еврейство потеряло немного.

 

  

   Чувствовалось, да и сам он говорил, что еврейский вопрос для него один из многих, нуждающихся в решении, но более чем второстепенных. Евреев это всегда волновало. Если вспомнить даже не тот величественный пафос, который охватывал Толстого, например, при мысли о страданиях русских сектантов или о практике телесных наказаний, даже не те огненные слова, которые он находил, чтобы бросать их в лицо насильникам всех сортов, если вспомнить лишь то тихое внимание, которое встречали в нем муки бессловесных животных, для жестокой забавы избиваемых человеком, и тут же припомнить, что этого внимания оказалось недостаточно, чтобы сказать в защиту своих еврейских сограждан свое прямое, решительное, могучее слово, то, естественно, становится больно. <...> Пред общим обликом великого человека, раскрывающегося на исходе его величавой жизни, отпадают частности, становятся более мелкими мелочи, и нет нужды напоминать о том, что Лев Толстой учился языку Библии, интересовался еврейской письменностью и излагал талмудические легенды, что он молчал о Дрейфусе или, вызываемый частными письмами, заявлял - что и без того было понятно, - что он тоже не одобряет преследования евреев. Все это - именно с еврейской точки зрения, - страшно бледно, когда думаешь о том громадном действии на умы, которое производил Лев Толстой и которое есть необходимый шаг в освобождении еврейства".("Новый Восход" 1910,  33)

  

   И еще: "Я не мог себе представить, чтобы величайший человек нашего столетия мог видеть чудовищную несправедливость, ужаснейшую жестокость, совершившуюся в его стране с несколькими миллионами несчастнейших созданий, моих несчастных братьев, и не выступить со своим могучим словом, которое бы прозвучало на весь мир". (из письма Шолом-Алейхема редактору И.Перперу в конце 1910г.)

  

   А вот свидетельство равнодушия Толстого к страданиям евреев, исходящее от его друга скульптора Ильи Гинзбурга: "Меня часто спрашивали и спрашивают, не знаю ли я из моих частных бесед с Л.Н.Толстым об отношении Л.Н. к евреям. Спрашивают, не говорил ли я с ним по этому предмету. Признаться, этот вопрос всегда меня смущал. Я много раз порывался говорить с Л.Н. о евреях. Но всякий раз меня что-то останавливало, что-то мешало мне говорить о том, что, конечно, меня глубоко интересовало. И я думаю, что мешала мне та обстановка в Ясной Поляне, в которой я находился. Эта обстановка исключительная. В Ясной вопрос о национальности совершенно исчезал, как-то совестно было его поднимать.<...> Во время погромов, рассказывая об ужасах и услышав негодование Л.Н., я как-то сказал, что "Лев Николаевич, то, что Вы говорите, было бы важно, чтобы все услышали." На это он мне ответил: "Я много получаю писем, просьб заступиться за евреев, но ведь всем известно мое отвращение к насилию и угнетению, и если я мало говорю о том, что делается против отдельной национальности, то только потому, что постоянно высказываюсь против всякого угнетения." Этот несколько уклончивый ответ доказал мне, что Л.Н. не особенно выделяет еврейский вопрос из всех занимающих его вопросов, и потому я перестал вызывать его на такой разговор". (И.Гинзбург "Толстой и евреи", "Новый Восход" 1910 34)

  

Отчего происходит все несчастие евреев (по Толстому)

 

    Отношение Толстого к еврейской религии и национальному сохранению еврейского народа ясно видно из его письма к петербургскому врачу Н.Ботвинику (1898): "Вы пишите: не будем ли мы виноваты перед своей нацией, если мы, минуя национальность, внушим нашим детям одни общечеловеческие идеалы? Я думаю, что мы будем страшно виноваты перед своей совестью и богом, если мы не внушим этого. Все несчастие евреев происходит оттого, что они не хотят понять этого. И, казалось бы, евреям-то и не следовало делать эту ошибку. (выделено мною Н.Ш.) Их мессия, имеющий соединить людей, находится впереди, а не назади. И соединить людей может не бессмысленная в наше время басня о сотворении мира и избранном народе и не постановления талмуда и т.п., а безразличная братская любовь ко всем людям..." Толстой, отрицательно относившийся ко всему сугубо еврейскому, естественно осуждал подлинное национально-освободительное движение сионизм как движение, "поддерживавшее еврейскую исключительность и догматизм".

 

  

   Какое трогательное единство: от фараонов Египта до правителей СССР все стремились к ассимиляции и постепенному уничтожению евреев, чтобы не навредить местному хозяйству. Заодно в этих словах в который раз содержится ответ Толстого на очень русский вопрос: "Кто виноват и что делать?" Кто виноват в погромах и невыносимой жизни евреев в России и как это исправить. Ответ по-толстовски прост: "Все несчастие евреев происходит оттого, что они не хотят понять этого. И, казалось бы, евреям-то и не следовало делать эту ошибку". (выделено мною Н.Ш.)

  

   И о каких общечеловеческих идеалах говорит Толстой, забывая, что именно евреи принесли варварскому миру общечеловеческие идеалы, и именно эти идеалы были заимствованы у иудаизма христианством, выдающим себя за Новый Израиль. Не думаю, что Толстой так стремился стереть национальные различия других народов, культурных или отсталых, как он желал исчезновения современного еврейства через ассимиляцию и забвения евреями и всем прочим миром уникальной миссии еврейского народа, возложенной на него Всевышним. И тогда проблема исключительности еврейства и его первородства в истории цивилизации, с которыми никак не мог примириться Толстой, могла бы быть совершенно заменена постулатами христианства. С истинно христианской смиренной любовью, в заботе о спасении еврейских душ, огнем и мечом, не жалея ни стариков, ни женщин, ни детей, сжигая, колесуя, топя, вешая и поднимая на дыбы, пыталась святая церковь заставить упрямых евреев креститься, - и все для того, чтобы подтвердить правомочность и подлинность своей новой религии. Однако ей не помогли ни сказки о казни их бога, ни "признание" евреями собственной вины ("его кровь будет на нас и на детях наших"), ни "подтверждение" обоснованности преследований Израиля его "отверженностью" от Б-га, ни кровавые костры инквизиции, ни крестоносцы, ни погромы, ни грабежи и изгнание евреев. Об этом прекрасно писал в свое время Бенджамин Дизраэли в "Биографии лорда Дж. Бентвинка":

   "Мир к этому времени уже должен был бы убедиться в невозможности полного уничтожения евреев. Многочисленные попытки их уничтожить происходили при наиболее благоприятствующих этому обстоятельствах и охватывали самый длительный период человеческой истории. Египетские фараоны, ассирийские цари, римские императоры, одержимые крестоносцы, готские князья и святые инквизиторы - все они пытались достигнуть этой, казалось бы, простой цели. Изгнание, пленение, грабеж, изощренные пытки и многочисленные массовые убийства, любопытная система унизительных обычаев и законов, - все это легко могло подорвать душу любого другого народа, но оказалось совершенно напрасным в отношении евреев. Несмотря на такое страшное опустошение, евреи сегодня еще более многочисленны, чем во времена царя Соломона, проживают по всему миру и, к несчастью для народов мира, весьма процветают во многих странах. Все это только подтверждает всю тщетность человеческих стараний в борьбе против неумолимого закона природы: высшая раса не может быть уничтожена или поглощена низшей".

  

   "И что значит еврей?- спрашивал Толстой, раздраженный, непонятно почему продолжающимся существованием гонимого всеми народа. - Для меня оно непонятно. Я знаю только, что есть люди." В этом и есть ответ на вопрос, как именно относился великий писатель земли русской к нашему народу. И тут же ясное подтверждение того, что Толстой, отрицавший и ненавидевший самобытность еврейского народа, никак не мог быть автором статьи "Что такое еврей?"

  

   Величайший американский писатель Марк Твен прекрасно понимал то, что было недоступно Толстому: "Он (еврей) может гордиться тем, что всегда доблестно сражался с целым миром, хотя воевать ему пришлось со связанными за спиной руками. Египтяне, вавилоняне и персы наполнили землю шумом и великолепием, но затем расстаяли как дым и исчезли. Греки и римляне унаследовали их громкую славу и тоже ушли в небытие. Другие народы приходили на время, высоко поднимая свой пылающий факел, но он сгорел и теперь они сидят в глубокой тьме или совсем исчезли.

   Еврей видел их всех, победил их всех, и сегодня он такой же, каким был всегда: не видно в нем упадка или старческой немощи, ослабления его энергии или потускнения его живого и острого ума. Все в мире смертно, но не еврей. Все исчезает и только еврей вечен". (M.Twain. "Concerning the Jews")

  

 

 

источник: http://world.lib.ru/s/shwarc_n/tolstoy.shtml