************

Становилось все холоднее. Поднялась первая луна, и вскоре к ней присоединились две ее серебристые сестры. Их белоснежное сияние преобразило дерево. Ветви, в том числе и та, на которой он сидел, казались лепестками огромного цветка. Но иллюзия эта вмиг развеялась, когда его взгляд упал на поднимавшийся из самой середины этого цветка изуродованный, весь в бугорках ствол.
Но он не отвел глаз. Встав во весь рост, он повернулся лицом к стволу и взглянул вверх на эту беспощадную карикатуру, созданную его собственными руками. Выше и выше поднимался его взгляд, все выше и выше, туда, где прекрасная, как волосы женщины, блестела в темноте шапка вершины... Он вдруг заметил, что к волосам этим был приколот цветок, одинокий цветок слабо мерцавший в лунном свете.
Он протер глаза и снова посмотрел туда. Цветок не исчез. Это был какой-то странный цветок не похожий на остальные: он цвел над самым близким к вершине обрубком ветви - над тем самым обрубком, где он впервые увидел кровь дерева.
Лунный свет становился все ярче. Он нашел глазами развилку, через которую проходил шнур, и скользнул по шнуру взглядом вниз, до того места, где укрепил его, покончив с дневной работой. Протянув руку, он коснулся шнура: прикосновение это было приятным, и через мгновение, облитый лунным светом, он уже лез наверх.
Выше и выше поднимался он, играя узлами бицепсов, натягивая напрягшимися мускулами спины рубашку. Все выше и выше к лунному свету, к волшебству. А ветви под ним постепенно уменьшались, сливаясь в сплошную серебристую массу. Добравшись до развилки, через которую проходила седельная веревка, он снял ее, смотал и перебросил через плечо. Дыхание его было ровным и легким, он не чувствовал никакой усталости. И лишь когда он добрался до развилки, через которую проходил шнур, он начал задыхаться, и утомлением налились его руки. Сделав на конце веревки петлю, он сложил ее витками и забросил на обрубок ветви, торчавший над ним примерно футах в пятнадцати. Так он забрасывал еще восемь раз, пока наконец не достиг развилки, через которую вчера впервые добросил седельную веревку. Грудь его теснило, вздувшиеся мускулы содрогались от боли. Он выпустил шипы и полез вверх, преодолевая последние футы ствола. Добравшись до самой высокой развилки, он поднял голову и увидел ее, сидящую на суку, и цветок был ее лицом.
Она пододвинулась, освобождая для него место, и он сел рядом с ней, а далеко внизу, подобно гигантскому перевернутому зонтику, раскинулись нижние ветви дерева и, обрамляя его убранными листьями краями, словно многоцветные капли дождя, мерцали огоньки деревни. Он увидел, что она стала еще тоньше, еще бледнее и в глазах ее была грусть.
- Ты пыталась убить меня, правда? - отдышавшись, спросил он. - Ведь ты не верила, что я смогу взобраться сюда.
- Я знала, что ты с этим справишься, - сказала она. - Это завтра я убью тебя. Не сегодня.
- А как ты сделаешь это?
- Я... я не знаю.
- Но почему тебе захотелось убить меня? Есть же на свете другие деревья - если не здесь, то где-нибудь в иных землях.
- Для меня существует одно-единственное, - ответила она.
- Дриады были нашей выдумкой, шуткой, - произнес он. - Моей и остальных. И как это ни странно, никому из нас и не приходило в голову, что если бы они и впрямь существовали, то по логике вещей из всего населения галактики они должны были бы ненавидеть именно нас.
- Ты ничего не понимаешь, - сказала она.
- Нет понимаю. Ведь я могу представить, что бы чувствовал, если бы у меня был свой дом и в один прекрасный день кто-нибудь принялся разрушать его.
- Это совсем не то, - сказала она.
- Но почему же? Разве дерево - не твой дом? Ты живешь на нем одна?
- ...Да, - ответила она. - Я одинока.
- Я тоже одинок, - сказал он.
- Но не сейчас, - возразила она. - Сейчас ты не одинок.
- Нет. Сейчас нет.
Лунный свет, стекая с листьев, осыпал их плечи брызгами серебристых капель. Из золотого серебряным стало Великое Пшеничное Море, и серебряной мачтой затонувшего корабля казалось видневшееся вдали мертвое дерево с голыми перекладинами мертвых ветвей, на которых когда-то вздувались паруса листвы; искрясь на солнце, они полоскались под теплыми летними ветрами, трепетали весной в порывах предрассветного бриза, дрожали осенними вечерами от холодного дыхания первых заморозков.
"Интересно, что происходит с дриадой, когда умирает ее дерево?" - подумал он.
- Она тоже умирает, - ответила она, прежде, чем он успел произнести это вслух.
- А почему?
- Ты этого не поймешь.
- Прошлой ночью мне показалось, что ты мне приснилась, - помолчав немного, сказал он. - А сегодня утром, проснувшись, я уже не сомневался, что видел тебя во сне.
- Но ты ведь не мог подумать иначе, - сказала она. - И завтра ты вновь будешь думать, что я тебе приснилась еще раз.
- Нет, - возразил он.
- Да, - сказала она. - Ты опять сочтешь меня сновидением, потому что у тебя нет другого выхода. Ведь иначе ты не сможешь бить дерево. Иначе ты не выдержишь вида крови и самому себе покажешься безумцем.
- Может ты и права.
- Я знаю, что я права, - произнесла она. - Как это ни ужасно. Завтра ты спросишь себя, а может ли вообще на свете существовать дриада, да еще такая, которая говорит по-английски, да еще такая, которая цитирует стихи, прочтя их в твоих мыслях; да еще такая, которая силой своих чар способна заставить тебя преодолеть почти пятьсот футов ствола для того только, чтобы поболтать с тобой, сидя на залитой лунным светом ветке.
- А если и вправду вдуматься, разве может быть такое на самом деле? - спросил он.
- Вот видишь? Еще не наступило утро, а ты уже сомневаешься. Тебе снова начинает казаться, что я - это всего лишь игра света на листьях и ветвях; что я - это всего лишь романтический образ, рожденный твоим одиночеством.
- Есть способ проверить это, - сказал он и, протянув руку, попытался коснуться ее. Но она выскользнула из-под его руки и отодвинулась к краю сука. Он последовал за ней и тут же почувствовал, как сук под ним согнулся.
- Не нужно, - попросила она. - Не нужно.
Она отодвинулась еще дальше, такая тонкая и бледная, что он едва мог различить ее сейчас на фоне затканной звездами небесной тьмы.
- Я знал, что ты мне только привиделась, - сказал он. - Ты не можешь быть настоящей.
Она не отозвалась. Он напряг глаза - и увидел лишь листья и тени и лунный свет.

************

************

Август празднует в силу вошедшее лето. Зеленее, зелёного в чаще огни. Не скудеет избыток горячего света, Запастись бы им впрок на ненастные дни. Набирает рябина багряную горечь, Оглушает кузнечиков струнная речь. Август, это когда ты не просишь, не споришь, Каждый солнечный луч начинаешь беречь. Просто руки навстречу теплу поднимаешь и с тревогой встаешь не в десятом, а в семь... Август, это когда ты уже понимаешь, Что померкший денёк отгорел насовсем. И становится с каждой минутой яснее, Что всё ближе и ближе седые дожди. И что осень уже неизбежна, а с нею, Август - время моё, подожди... Ирина Снегова * * * Как ясен Август, нежный и спокойный, Сознавший мимолетность красоты. Позолотив древесные листы, Он чувства заключил в порядок стройный. В нем кажется ошибкой полдень знойный, - С ним больше сродны грустные мечты, Прохлада, прелесть тихой простоты И отдыха от жизни беспокойной. В последний раз, пред острием серпа, Красуются колосья наливные, Взамен цветов везде плоды земные. Отраден вид тяжелого снопа. А в небе журавлей летит толпа И криком шлет "прости" в места родные. Константин Бальмонт ПОСЛЕДНИЙ ШМЕЛЬ Черный бархатный шмель, золотое оплечье, Заунывно гудящий певучей струной, Ты зачем залетаешь в жилье человечье И как будто тоскуешь со мной? За окном свет и зной, подоконники ярки, Безмятежны и жарки последние дни, Полетай, погуди - и в засохшей татарке, На подушечке красной, усни. Не дано тебе знать человеческой думы, Что давно опустели поля, Что уж скоро в бурьян сдует ветер угрюмый Золотого сухого шмеля! Иван Бунин

************

************

************

ранее работы художника были здесь





************

ранее работы художника были здесь




LAMPYRIDAE

Чем темнее ночь,
тем ценнее свет.
Самых дальних звёзд
самый слабый след

дорог в долгий час
сонной темноты,
что пугает нас
вплоть до немоты.

Что волнует дух,
будоражит мозг,
обостряет слух,
оплавляет воск

брезжащих свечей –
бледных ночников.
Ночь полна речей:
скрипочки сверчков,

томный альт цикад,
перестук часов…
Тихо дышит сад,
полон добрых снов,

что мерцают там
в тельцах светлячков –
по семи ладам
лучики смычков.

Словно манит кто
из дому во тьму –
следом за мечтой,
вопреки уму,

я оставлю свет –
призрачный уют,
не пугаясь бед,
окунусь, как в пруд,

в космос светлячков,
на траву в росе
упаду ничком
и пойму, что все

страхи – просто тень,
время – не поймать,
ночь рождает день,
Тьмою правит Мать.
************

************