– Ваша милость, милости прошу, только не начинайте плакать с самого утра, – строго подумал Синоптикус, переминаясь с лапы на лапу, легонько бочком стараясь спихнуть с кровати заспанную хозяйку, – вы едва глаза открыли, а погоду уже испортили, природу нахмурили.
– Постараюсь, только перестань меня спихивать, случайно ошибусь, встав не с той, а с этой ноги, поскользнусь на тапке, ушибусь, расстроюсь и непременно расплачусь, – молча возмутилась Фея.
– Если сию минуту Ваше достоинство не спихнуть, то вы никогда не встанете, а будете лежать в кровати и рыдать целый день, – задумчиво возразил Синоптикус, – смею заметить, в доме хвостом подмети, никакой кошачьей радости: ни мороженого минтая, ни свежих омаров, ни завалящей головы тухлой селедки.
– Уронишь Мое достоинство, буду недостойно валяться в слезах на полу до самого вечера, – решительно подумала Фея.
Синоптикус, синий кот, состоящий тринадцатый год на утомительной фейной службе, спрыгнул с кровати, забрался на подоконник и устало прижался лбом к стеклу в дождевых подтеках:
– Трудно с вами, Ваше упрямство, вечером спать не загонишь, утром не поднимешь, затяжные депрессии, мудрых советов не слушаете, сырость разводите, кормите обещаниями, злая вы, уйду я от вас.
*********
