12 ноября 1935 · Харьков, Украинская ССР, СССР - 30 марта 2011 (75 лет) · Москва, Россия.

Под ее песенку «Пять минут» мои родители праздновали свою свадьбу в «Праге». Это был главный новогодний хит 1957 года. А потом все новые года не обходились без этой песенки: обязательно в какой-то момент выходила Людмила Марковна и, пританцовывая и прищелкивая пальцами, потрясающе чувствуя ритм, выдавала свое: «Я вам песенку спою про пять минут». Под конец она уже перешла на рэп. Голос подводил и она почти шептала: «Помиритесь те, кто в ссоре».

Сама она мириться категорически не умела. Вообще человек была трудный, конфликтный, вся из углов, из локтей, из подозрений и обид. Может, какая-то душевная рана, нанесенная в юности, не давала ей ни на секунду расслабиться, то ли возраст, который она ощущала острее, чем другие, все время напоминал ей, что время ее уходит, что нельзя замереть среди воспоминаний и друзей-ветеранов. «Вычеркните из интервью всюду, где я говорю: «Я помню» или «помнится»… Я ничего не помню». Это Люся!

«Зачем вы меня сравниваете с Марлен Дитрих? Я не Марлен!» Это Люся! «Ну что вы развели панихиду про то, какая я была актриса. Это уже никому неинтересно! Я в шоу-бизнесе, я пою для…, как их там, «сексуальных меньшинств». Вы вообще в курсе, что я гей-икона?». Это Люся!

И это наше интервью тридцать лет тому назад. Ни одна артистка не выпила из меня столько крови, сколько она, и ни одной мне не хотелось так понравиться, как ей.

Мы ругались, мы мирились, мы вычеркивали в четыре руки самые хлесткие ее фразы, потом восстанавливали их вновь.

- Зачем вы написали, что Марлен пела только четыре ноты? Получается, я ее обсираю.

- Нет, вы иронизируете, вы имеете право.

- А вот не надо над великими звездами иронизировать. Никто на это не имеет права!

В перерыве она поила меня чаем с плюшками, которые жадно уплетала сама. Никакой особой диеты. Любимая еда - булки. Она показывала мне свои вечерние платья, висевшие у нее в просторной гардеробной, - они и были ее настоящими подругами, теми, кто никогда не выдаст, не предаст, не покинет. При этом у нее был такой гордый и одновременно смущенный вид, какой бывает только у садоводов-любителей, когда они демонстрируют свои розы. В таких случаях полагается восхищаться. И я восхищался. Но она по моим глазам видела, что весь этот шифон и бисер мне как-то не очень. И даже пыталась мне что-то объяснять напоследок: «Понимаете, я пою для людей. Для простых людей».

Она была их счастьем и утешением больше 50 лет. И когда спела свои «Пять минут», и когда сидела почти десять лет без работы, перебиваясь случайными ролями и концертами, и когда вернулась на Мосфильм абсолютной королевой, которая может все: и драму, и комедию, и мюзикл. И все лучшие режиссеры наперебой зазывали ее в свои фильмы, и все лучшие композиторы писали для нее песни, и одна роль круче другой: «Полеты во сне и наяву», «Двадцать дней без войны», «Пять вечеров», «Сибириада», «Любимая женщина механика Гаврилова»… Перечисляю по памяти, не заглядывая в Викепедию. Я их все помню. И все их помнят, кто жил тогда, кто любил кино, кто любил Люсю.

Работа сжирала все. Это единственное, что ее по-настоящему интересовало: роли, фильмы, новые песни. Все остальное только мешало. Никакие дачи, никакие внуки, никакие харьковские родственники. Она не умела и не могла быть, как все. Она не хотела жить прошлым с его холодом, голодом, войной, унижениями, обидами. Отсюда все эти ее блестки, шифоны, перья. Эта ее «вечная молодость», которая под конец стала даже какой-то инфернальной и пугающей. В этой войне со старостью и пенсионерским убожеством ей было себя совсем не жалко. И никого не жалко. Слишком дорого она

SUNO

ИИ