2005 г. Бубен шамана
Я всегда с юморком относился к религиозным предрассудкам и прочим суевериям. Воспитанный с детства на произведениях Марка Твена и Вольтера, которые всегда потешались над нематериалистическими взглядами, я всегда считал, что Бог все-таки есть, раз плюс притягивается к минусу, камень падает вниз, а не летит вверх – ведь кто-то должен был установить эти законы. Но ему глубоко наплевать на нас в целом и, уж тем более, каждого в отдельности и хоть молись, хоть бейся лбом о стены – никакие высшие силы не придут тебе на помощь. Хотя однажды мне пришлось самому принять участие в мистическом обряде и, быть может, столкнуться с действием высших сил.
Я не могу дать правильную оценку происшедшему. Прошло много лет, но я, по-прежнему, сомневаюсь – что это было? Чистая случайность или потусторонние силы не просто существуют, но и вступают в контакт с человеком. Вся моя материалистическая сущность говорит: «Случайность!», но маленький червячок по имени «Сомнение», который все эти годы продолжает теребить мою душу пытается произнести: «Нет!». Надеюсь, что у каждого прочитавшего эту историю появится собственное мнение, вероятно, отличное от моего. Как говорится – сколько людей - столько мнений. В споре рождается истина. Поэтому я об этом и пишу.
Итак, все началось с того, что моя теща выстирала свой люби-мый плащик.
Есть у пожилых (да и не только у пожилых) людей такая черта –привязанность к своим старым вещам. И их нетрудно понять, ведь старые вещи несут в себе частицы прожитых лет и связанных с ними воспоминаний. А новые – пусты и безынтересны. Я когда-то сказал, что «человек состоит из памяти и мечтаний». Так вот, когда ты молод – вспоминать нечего, зато мечтаний – хоть отбавляй. поэтому и разбрасывается молодежь вещами. То новое платье, то новая машина. Это – устарело, а это – разонравилось, а за это – засмеют. Не жалеет молодежь свои вещи точно также, как и свои годы. Ведь в молодости жизнь кажется не то, чтобы длинной, а воистину бесконечной.
Но, когда приходит час осознания конечности твоей жизни, при-чем не просто какой-то отвлеченной конечности, а конкретной ко-нечности – час, когда глядя на календарь, ты можешь сказать – вот этот Новый Год я, наверное, встречу, а до этого, абсолютно точно, не доживу – тогда человек начинает по-другому смотреть на окру-жающие его предметы. Ведь на каждой твоей вещи – кусочек твоей памяти – а значит и самого тебя. Вот в этом старом кресле любила сидеть дочь, возвращалась из школы. А в этой старой машине мы везли внука из роддома. На этой старой, поразвалившейся уже кро-вати мы зачали тебя, сынок! И отказ от каждой вещи становится равносильным отказу от себя самого. Выбросив что-то, ты как будто стираешь какой-то отрезок своей жизни, а следовательно понемногу-потихоньку забываешь все, забываешь, готовясь к расставанию с этим миром.
Новые вещи не радуют стариков в такой степени, как молодежь. Ведь они не несут старикам надежды. Наоборот, они показывают нам бренность нашего бытия, Смотришь на календарь и думаешь: «а проживу ли я еще десять лет? Или этот дурацкий холодильник будет работать и после меня?» И становится где-то в глубине души обидно и очень-очень больно, как от булавочного укола. Календарь, грамотность, информация – вот, что уродует нашу старость, точно отсчитывая оставшийся нам для жизни срок. Раньше не было календарей, не умели читать, не умели считать, не умели писать. И никто толком не знал сколько он прожил, сколько еще проживешь, сколько вообще живут люди? Все эти вопросы не мучили простых людей прошлого, поскольку на них не было ответов. А сейчас – сплошные ориентиры нашего старения, как верстовые столбы, стоят на нашем жизненном пути. Школа, совершеннолетие, снятие с воинского учета, пенсия… и все!
А крестьяне не знавшие о пенсии жили без проблем. Работали и жили, старели, слабели, потом умирали, но не могли сказать рано ли поздно ли они умирают, Не было чисел!. Было понятие – ребенок, отец, дед, старик – а числа – а чисел не было. Все было субъективно – есть внук – значит дед. Работаешь плохо, чувствуешь плохо – значит старик. А сколько это – старик? Никто не знал и не задумывался.
А мы, грамотные, все считаем. И точно также, как мы считаем сдачу в магазинах, мы считаем прожитые и оставшиеся годы. И сильно грустим, когда понимаем, что впереди осталось так немного, поэтому еще теплее относимся к старым вещам, еще сильнее притягиваемся к своей памяти – ведь это все, что у стариков есть.
Вот, значит, выстирала моя теща свой любимый старый плащик и, чтобы он просох, повесила его осенним утром напротив окна, где между деревьев была протянута веревка для белья. Решила – пусть слабое осеннее тепло немного погреет старую добрую вещь. Мне кажется, что вещи стариков точно так же любят тепло, как и сами старики. Тем временем сама, севши у окошка, стала смотреть на палисадник, на солнечные блики, прорывавшиеся сквозь редкую уже листву, да на свой плащик.
В доме все стихло и прошло минут десять, прежде чем меня встрепенул ее крик. Я влетел в комнату и увидел тещу, стоящую перед окном, которая беспорядочно трясла руками, что-то бормоча сквозь слезы. Я никак не мог сообразить что же произошло, пока она жестом не указала мне в окно – боже мой! Ее свежевыстиранный плащ был полностью залит кефиром! Какая-то сволочь с верхнего этажа выбросила в окно недопитый пакет кефира, который выплеснулся в полете!
Да, мы живем в простом жэковском доме, среди рабочих и слу-жащих, а поскольку наши окна выходят на пара и под окнами нет тротуара, то за долгие годы уже привыкли к тому, что со всех квар-тир мусор выбрасывается в окна . Ну тяжело человеку идти к мусоропроводу, когда рядом есть окно. Ведь это так просто – открыл и бросил. Бросают все – от водочных бутылок, до менструальных затычек, но вот пакет, почти полный кефира, в тот день вылетел первый раз. И сразу же попал в точку!
Плащик пришлось выбросить. Теща страдала около недели. Потом купила новый и вроде бы обошлась, но грустно-грустно сказала, что в том плаще она была одета, когда купила нашего Маркиза .
Взяло меня зло! – вот ходит где-то рядом эта сволочь, здорова-ется со мною каждый день, разговаривает и в своей мерзкой пакостной душонке смеется над тем, что я, как дурак, вместо того, чтобы разбить ему или ей морду, желаю доброго дня. И все только потому – что я не знаю и никогда не узнаю КТО ЭТО СДЕЛАЛ!
Отвратительная, униженная ситуация. И выхода из нее никакого, кроме… быть может одного – воспользоваться нетрадиционными методами, а попросту говоря – колдовством. Ведь есть какие-то маги, чаровницы и волхвы, которые, и хворь отводят, и порчу наводят, и автомобили угнанные отыскивают. Объявлений подобного рода всегда пруд пруди. А почему бы мне не рискнуть?
И как только я решился обратится за помощью к магии, то вспомнил, что брат моей бабки перед войной женился на молодой якутяночке. И, когда началась война, она сводила его к шаману, чтобы тот заговорил его от погибели. Так тот так нашаманил, что с призывного участка Дед Саша резко поехал в сторону прямо противоположную Западному фронту – на Восток, в город Горький (ныне Нижний Новгород) охранять небо над местными авто и судостроительным заводами. И ни то, что не приблизился к возможной «погибели военной», но даже выстрелов не слышал.
Шаман!
Шаман! – зазвенело у меня в голове! Вот, кто сможет по-настоящему помочь мне.
Сказано – сделано. Нашел я частнопрактикующего шамана. До-говорились о встрече по телефону… и вот я у него…
Обычный девятиэтажный дом брежневского покроя, заплеван-ный подъезд с поломанными почтовыми ящиками и лифтом пропахшим собачьей и человеческой мочой. Нормально – спальный район на севере столицы – чего хотеть! Звоню в дверь. Жду…
Открывает нестарый еще мужчина с неярковыраженными чукот-скими чертами без какой-либо «шаманской» атрибутики. Я ожидал увидеть нечто подобное актеру из ансамбля народного танца «Кы-талык», а этот был одет в какую-то белиберду, вроде спортивных штанов черного цвета и теплую вельветовую рубашку, застегнутую под самое горло, несмотря на то, что в его квартире было достаточ-но тепло. «Они там, чукчи, на снегу размножаются и не мерзнут, а этот – замерз что ли?» – промелькнуло у меня голове. Внешний вид шамана навел на меня какое-то уныние, мне подумалось, что меня обманывают, причем обманывают по-наглому и я остановился в нерешительности, пока голос шамана, не вывел меня из этого состояния. «Проходи, проходи, чего встал, как истукан» – быстро повторил он несколько раз, будто бы скороговорку, на хорошем русском языке. Единственное, что выдавало в нем иностранца так это – смягченные согласные. Русские так не говорят. Они свои согласные заколачивают как гвозди молотком. А этот тип, казалось, осторожно кладет буковки на мягкий зеленый суконный стол.
Я прошел в простую советскую квартиру, в которой, несмотря на XXI век, все еще стояла мебель конца 80-х годов, да и стены были покрыты чистыми, но очень простыми старыми обоями, которые называются в народе очень оригинально: «как у бабушек – в цветочках». Вот и здесь были светлые обои отмыто-палевого цвета с мелкими светло-желтыми цветочками. Я осматривал комнату и на какой-то момент мне почудилось, что этот клоун уже начал шаманить и перенес меня лет на тридцать назад в мое детство. Вот только лежащий на полу в дальнем углу ноутбук подтверждал ошибочность моего мнения. «Снимает, гад» – решил я – «Снимает какую-то старую квартирку с обстановкой за гроши, поскольку никто нормальный в таких условиях жить не будет и, пользуясь своей внешностью и произношением, выцыганивает деньги у несчастных, обиженных жизнью людей». Никакой он не шаман. Чиста самозванец. Можно было, конечно, повернуться и уйти, но, коль уж я сам выбрал этот путь, то требовалось пройти его целиком – до конца, чтобы не стыдно было на себя в зеркало смотреть.
«Садись, садись, садись…» – мягко-певуче и одновременно как-то твердо и настойчиво заговорил шаман, пододвигая ко мне старое, зеленое, видавшее виды кресло. Я сел – кресло было удобное и мне как-то сразу стало легче на душе. «Садись, садись…» – подумалось мне, – «что-то это мне напоминает? А! Не хватает только слова «дорогой» – чиста грузинское застолье! Ладно подождем, что будет…»
Пока я устраивался в кресле, шаман тихо отошел в диаметрально противоположный угол и стоял немного в тени искоса поглядывая на меня. Хотя не уверен – может он смотрел прямо перед собой, но мимо меня, так как я почему-то не видел глаз шамана хотя не скажу, что в комнате было темно. «Чертовщина потусторонняя» – мелькнуло в голове и я решил спуститься на землю к делам нашим скорбным, рассказав все то из-за чего я, собственно, и пришел к нему. Про плащик рассказал любимый тещин, и про пакет кефира, и про обиду, и про то, что знать хочу – кто это натворил. Не для того, чтобы плюнуть ему в рожу, а просто потому, что очень противно жить в неведении, в обмане, считая плохого человека хорошим и желая ему добра, подставлять свою спину под очередной удар. Я добавил, что нехристианин и любить своих врагов и молится за них не намерен, хотя чту Уголовный Кодекс и уверяю его, что мстить не намерен.
Не знаю почему, но мне очень хотелось уверить шамана в том, что я пришел к нему с мирными намерениями, хотя пока я ехал в этот отдаленный район, то думал совсем по-другому: «ну, если найду этого гада и наплевать будь он женщиной, ребенком или стариком, то устрою ему баньку!» Я бы не обратил внимания на эти перемены, если бы мои уверения не шли от чистого сердца, если бы они не были искренними. Но в тот момент, рассказывая о своей беде, я уже ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не помышлял о мести.
В завершение рассказа я залез в карман и вынул оттуда кусочек плаща и часть кефирного пакета. «Это зачем?» – оп-па! – первая фраза, которую произнес шаман, с начала моего рассказа выбила меня из колеи. Я сам не знал зачем я притащил эти обрывки. Если бы дело было в ментовке, то я назвал бы это «вещдоками», которые можно дать собаке понюхать, чтобы разыскать след, но шаман-то не собака! «Не знаю» – промямлил я с явным замешательством и стеснительностью – мне показалось, что шаман почувствовал, как я мысленно приравнял его к сыскной собаке. «Да, ничего – лишними не будут…» – неожиданно как бы успокоил меня шаман – «пускай полежат».
Я положил их на стоявшее зачем-то у стены трюмо и замолчал. Он тоже. Прошла минута, потом – другая. Меня это стало тяготить. И я не нашел ничего лучшего как спросить: «И что?» «Что, что?» – переспросил шаман, показав хорошее знание оборотов русского языка – «Ничего. Домой иди».
«Херня!» – решил я, встал, подошел опять к трюмо и положил на него обещанные сто евро – деньги, собственно говоря, небольшие, которые мне и отдавать-то было не жалко, если бы ради этого шаман устроил бы для меня какой-нибудь концерт – покамлал бы, постучал в бубен, попрыгал бы в национальной одежде. Чтобы показать, что работает за твои деньги. А так – вроде как получалось – заплатил не за что. «А черт с ним» – сказал я самому себе – «Наши люди не торгуются». И, утешившись этой мыслью, направился в прихожую. Но проходя мимо двери в другую комнату, я вдруг увидел там на одиноко стоящей табуретке бубен, прислоненный к стене. «А в бубен стучать не будем?» – неожиданно для самого себя весело и развязно спросил я». «Ну иди, да постучи» – как-то безразлично-отвлеченно сказал мне шаман. «Ну, сука, совсем работать не хочет» – подумал я – «пойду постучу за этого лентяя-шарлатана»!
Я подошел и вдруг, будто бы испугавшись невесть чего, осто-рожно стукнул по нему всего лишь одним только пальцем и отпря-нул, поскольку бубен оказался очень чутким и мгновенно ответил мне не то, что оглушающим гулом, а каким-то странным, тихим гу-лом. Показалось, что звук исходил не от бубна, а откуда-то изнутри моего тела. Я ударял и сам же отвечал своему удару. Меня пере-дернуло. Подумалось – не дымит ли этот чукча здесь какой-то ду-рью, чтобы вызывать глюки. И, с этой мыслью, я поспешно вышел из комнаты.
Шаман стоял в прихожей всем своим видом показывая мне, что аудиенция окончена. «Ну ничего хоть на бубне поиграли» – решил я, а вслух сказал: «А как я узнаю КТО? Позвонить вам?» «Зачем звонить! Духи тебе укажут. Увидишь… поймешь!»
«Ну, как лоха развел» – обозлился я и вышел даже не простив-шись. Но пока я спускался по лестнице (на лифте я не поехал – мне было как-то то ли жарко, то ли душно и хотелось свободы и простора) меня преследовал взгляд шамана. Мне всюду мерещились его глаза, хотя я четко помнил, что не видел его глаз. Мне так не разу и не удалось взглянуть шаману в глаза – настолько хитро он вел разговор со мной. «Дурь, точно, дурь! Обкурился!» –- подумал я и затряс головою, чтобы вытрясти наваждение. Надышишься у таких шарлатанов всякой гадости, а потом в столб какой-нибудь влетишь – спужнулся я, но выйдя на улицу вздохнул свободнее и, как не странно, не заметил даже, как доехал домой.
Дня два я еще вспоминал про эту встречу. А, по прошествии не-дели и вспоминать перестал. И так бы это все кануло в Лету, если бы…
… через девять дней после посещения шамана, в квартире, рас-положенной, точно над нами на четвертом этаже, неожиданно не скончался очень положительный и я бы сказал даже интеллигентный пожилой мужчина, с которым я был довольно хорошо знаком, часто болтал с ним, встречая его во дворе, когда он гулял со своей собакой – красивым сеттером, неоднократно беседовал и с его старшим сыном… Казалось бы он не болел – а раз – и умер!
Что это?
Случайность?
Или ответ духов?
Много лет прошло с тех пор, а я все так и не понял, что произошло. Честно сказать, мне хочется думать, что случайность. Как-то неприятно сознавать, что стал невольной причиной смерти, по виду положительного человека. Но…

Грибная лихорадка
Каждый год, осенью, в конце августа – начале сентября людей поражает эпидемия грибной лихорадки. Многие заболевает ею и я заметил, что на протяжении последних десятилетий количество заболевших из года в год не уменьшается. Хотя, в основном, грибная лихорадка поражает людей старшего возраста. Молодежь заболевшая ею редка. На то есть причины – им хватает своих, молодежных, лихорадок, чтобы еще и подцеплять грибную. Зато верхнего предела возраста для грибной лихорадки не существует. Пока человек может хоть кое-как, с грехом пополам, передвигаться, он может заболеть ею . Но и те, которые не в состоянии активно двигаться, тоже болеют грибной лихорадкой. Вот только раньше им приходилось довольствоваться рассматриванием трофеев и слушанием рассказов. А сейчас, современные технологии дали возможность таких людям, благодаря видео, уменьшить свои страдания лицезрением процесса грибопоиска и грибособирания..
Грибная лихорадка ведет свою историю с незапамятных времен, когда крестьяне осенью отправлялись на заготовки грибов. Холодный климат нашей страны не давал земледельцу разнообразия в еде, поэтому многие «деликатесы», вроде ягод, орехов и грибов приходилось собирать, а не выращивать, причем собирать в «ударном» темпе, покуда они не сошли. Природа отвела на это очень мало времени – от силы две-три недели, а порою и еще меньше. Поэтому на сбор грибов бросались все силы – вот и превратился он из труда в лихорадку, за многие столетия въевшуюся в плоть и кровь жителей лесной полосы.
Успеть! Успеть! Успеть! Торопит человека грибная лихорадка. Успеть собрать, успеть обработать, успеть сохранить. Главное тре-бование – собрать быстро и много. И ведь правда – сегодня поле-нишься, а назавтра – зарядит дождь на целую неделю или выглянет солнышко, принося тепло – и останешься ты до следующей осени без грибов. Не успеешь вовремя обработать грибы – сгниют они – бери и выбрасывай добытое тяжким трудом на помойку. Отсюда – спешка, поэтому – лихорадка.
Вот еще одна человеческая страсть – рыбалка – так и не превратилась в лихорадку. Там все размеренно – можно ловить, и летом, и зимою, и в дождь, и в снег. Да – кому-то хочется комфортной рыбалки, но на улов хорошего рыбака, ни время года, ни погода не влияет. Да и ловить впрок смысла не имеет. Свежатина – вкусней. Лучше назавтра снова порыбалить, чем за один раз наловить на целую неделю. Рыба-то в реке всегда водится.
А с грибами иначе. Они то – есть, то – нет. Кстати ученые мико-логи установили, что созревание грибов происходит волнообразно и в нашей местности проходит за осень около четырех волн – по две волны в месяц. Не успел попасть на гребень волны – жди следующей, если она будет, конечно. Про сбор грибов можно с уверенностью сказать, что в нем «день год кормит».
Никакие природные и общественные силы не смогли искоренить грибную лихорадку. А голод, ставший привычным явлением, только усугублял ее. Заболевший ею, не пугается, ни змей , ни егерей , ни еще каких-либо препятствий на пути к достижению своей цели.
Мать рассказывала, что в голодном послевоенном 1946 или 1947 году, ее дворовых друзей родители отрядили за грибами. Куда – не знаю. Но поскольку мать выросла на Комсомольской площади то – либо по Северной, но вероятнее всего по Николаевской дороге куда-нибудь под Лобню или под Катуар, где до сих пор, несмотря на огромные дачные и военные поселки, сохранились отличные грибные места. Насобирав грибов они среди дня сели в электричку, чтобы ехать домой. Народу было мало и по составу, безбоязненно сновали хулиганы, отнимавшие у кого – деньги, а у кого – еду. У кого не было ни того ни другого – попросту били. Ребятам родители на дорогу дали что-то очень вкусное по тем временам, может быть кусочек американской колбаски, но уж точно – хлебушек, и завернули все это в чистый белый платочек, и в газетку. Но только они сели вчетвером на два соседних сидения, положив каждый около себя корзинку с грибами и развернули платочек, как… около их носов сверкнул нож! «Ну-ка, мелюзга, давай пожрать!» – рявкнул один из хулиганов. Пацанята замерли и только один Колька, которого все звали Николенька, не растерялся и спросил: «Вам завернуть?» Но голос его от страха сорвался (а вдруг порежут или того хуже – сбросят с поезда) и у него вылетело: «Вам завильнуть!» «От нас не увильнешь!» – гордо заявил хулиган и схватил все что было, вместе с платочком, оста-вив, правда, газетку. «А грибы себе возьмите, нам они на хер не нужны» – ухмыльнулся он, радуясь удачному грабежу. Ребята нико-му не рассказали про свой позор, вот только Николеньку с тех пор дразнили: «Вам завильнуть», не объясняя отчего и почему. И только лет через десять, когда у этих ребят уже появились свои дети они поведали про случившееся.
Но, насколько же велика сила грибной лихорадки, коль расска-зывая про это, они не жалели потерянных продуктов, упирая на то, что все равно бы их съели – так что какая разница – сами съели или их у них отняли. Но от всей души радовались тому, что бандиты не позарились на грибы!
Жуткая послевоенщина прошла. Народ поотъелся, приоделся. За часы или шапки перестали убивать, сумки больше не вырывали из рук, в электричках прекратили проигрывать пассажиров в карты. Вот люди и осмелели. Соответственно, сразу же пали жертвою грибной лихорадки.
Уже ни какие-то одиночки, а целые толпы ринулись собирать грибы. Ведь в душе каждого российского городского жителя сидит деревенщина. В этом наше коренное отличие от Европы. В СССР практически нет потомственных горожан. Так – два-три городских поколения. Переехавшие в город понемногу растеряли все многове-ковые деревенские знания, кто-то – чтобы казаться настоящим го-рожанином, кто-то – считая их ненужными в новой, городской, об-становке. Поэтому из них толком никто не знал – что же можно собирать, а что – нельзя? Литературы в те времена не было никакой (какие книги, кроме партийных, можно было купить в советском книжном магазине). Оставалось только верить газетно-журнальным статейкам и рассказам «бывалых». Но статьи в газетах носили «правительственную» направленность, которая сводилась к тому, чтобы максимально обезопасить людей от отравления , ну а «бывалые» рассказывали такое, что им не верили даже тогда, когда очень этого хотели.
Поэтому в городской среде сложилось мнение, что кроме белого, осинового и березового гриба вроде бы и собирать ничего нельзя. Многие зарились на опята и сыроежки, но собирать их боялись из-за боязни «ядовитых», по их мнению, ложных опят и рвотных сыроежек. Вот видимо тогда, в середине 1950-х годов, в Москве утвердилась «святая троица» съедобных грибов.
К тому же журналы поддерживали примат белого гриба над все-ми остальными, уповая на то, что им-то точно не отравятся.
Немудрено, что до сих пор существуют «белые» грибники, кото-рые никаких грибов, кроме белого, не знают, не понимают и не собирают. Это «особая», «пижонская», часть заболевших грибной лихорадкой, скажем так – с осложнением на голову. Она одевается «по-грибному», экипируется особо, ходит по «тайным», одним им известным, тропинкам. В общем – в точности, как автомобильные «чайники», надевающие гоночные перчатки, покупающие «автомо-бильные» куртки, специальные ботинки «для водителей» и прочую дребедень, которая, по их мнению, должна указывать на их принад-лежность к определенному клану. В 2012 году мне пришлось нагля-деться на таких «осложненных», обливающихся, например, с ног до головы аэрозолем от комаров, хотя достаточно было постоять минуты две-три на месте, чтобы понять, что тут в данный момент комаров нет и не будет. Один бедолага шел по лесу с огромным накомарником, который можно надеть где-нибудь на рыбалке в дельте Волги пониже Волгограда или в сибирской тайге, но уж только не в подмосковном лесу. Причем по его аккуратной посадке на голове, было ясно – им не пользовались. Главный вопрос, который так и не получил ответа – это – как он в этой «шляпе» пробирался через лес, через кусты и как он нагибался за грибами? Небольшое лукошко белых, которое он тащил почему-то обеими руками, наверное чтобы показать какое оно тяжелое, ясно говорило: «не пробирался, не лазил и почти не собирал».
Интересный случай произошел на Гарском повороте, невдалеке от недостроенного пансионата МПС, когда меня догнал немолодой уже мужчина лет сорока пяти с вопросом: «Вы в грибах разбирае-тесь? Что это такое?» и показал мне обычный польский белый гриб. Я ответил ему, что это белый гриб. «Да…» – удивленно протянул он – «Какой-то не такой… а что с ним делают?» Этот вопрос, своей тупостью, добил меня окончательно и я ответил достаточно резко: «Едят!» Он, поняв, что аудиенция окончена, зачастил широким шагом, держа в левой руке корзинку полную огромных белых грибов, наверное наполовину, а то и полностью, червивых.
Еще более «убийственный» вопрос мне задала, рядом с дачным поселком «Опенок-2» около деревни Саморядово, женщина лет сорока, спросив: «А вы это собираете?», тыча пальцем на все те же польские белые грибы, в тот момент, когда я пересыпал содержимое пакетов в корзину. «Да» – ответил я – «а что?». «А мы их поганками считаем и сбиваем ногами!» «У, еб!» – единственное, что пронеслось в моем мозгу. Нет «битва с дураками» о которой пел Андрей Маркаревич еще далеко-далеко впереди. Никакие силы, никакой интернет, книги, телевиденье, не способно просветить народ, который не хочет просвещаться по своему менталитету. Раньше, при Советской власти, легко можно было списывать свое нелюбопытство и необучаемость на недоступность информации. Но сейчас ее – пруд пруди, а люди по-прежнему темны, как украинская ночь.
Наверное, я все-таки очень предвзято отношусь к белым грибам. Но тому есть причина – в 1970 году, когда мне было десять лет, я вместе с матерью проводил август в доме отдыха матери и ребенка «Соколовский». Мы гуляли по лесу с каким-то людьми, когда я первый выскочил на полянку на которой чуть на взгорочке стояла одинокая березка с густой травой вокруг нее. Я подбежал к ней и обомлел – среди травы стоял гриб, показавшийся мне не просто огромным, а, в натуре, гигантским – его шляпка была размером со сковородку на которой мамка готовила обед. Я закричал – первой подошла мать и восхитилась – «Сыночек какой хороший белый гриб ты нашел!» Меня охватило небывалое, до той поры, чувство гордости, поскольку меня редко хвалили дома и никогда – в школе. Я почувствовал себя на высоте положения. Мать сорвала гриб и стала показывать его тем людям с которыми мы гуляли. «Его надо пожарить» – сказала она. Все присутствующие удивлялись его величественными размерами, моя гордость росла и росла с каждой секундой… Но тут какой-то мужчина сказал: «Да он, вернее всего, напрочь червивый». С этими словами, он вытащил из кармана складной ножичек (теперь я понимаю – он был истый грибник) и разрезал мой гриб. Несмотря на то, что он был необыкновенно крепким и резался заметно с трудом, шляпка и ножка его были напрочь источены червячьими канавками. «Выбросьте его» – сказал мужчина – «здесь есть нечего». Его слова, как громом, поразили меня и больно вдарили по моему самолюбия. Из героя я превратился в неудачника, а в душу запала злоба, и на белые грибы, которые, как будущее и показало, часто любят обманывать своих собирателей, будучи напрочь гнилыми, прикидываться крепышами, и на «белых» грибников тоже.

Большой страх перед многочисленными съедобными грибами частично объясняется тем, что не имея возможности в своей стране купить литературу по грибам, ее стали привозить из стран социализма, в которые определенные круги советского народа имели доступ. А это – Европа, которая пять столетий была погружена во мрак христианского мракобесия. Не будь так распространены мухоморы, не используй их ведуны и целители, может быть в Европе и собирали бы грибы. Но… Но, поведя борьбы с ведьмами, христиане боролись со всей их атрибутикой – будь то черные кошки, травы или грибы. Средневековье сгинуло, кошки, незаменимые в домашнем хозяйстве для охраны погребов от мышей и крыс, вернулись, а травы и грибы… А от трав и грибов отвыкли ! Забыли начисто чего можно, а чего нельзя и проверять не хотели, поэтому огульно от недомыслия и незнания записали многие съедобные грибы не то, что в несъедобные, а конкретно – в ядовитые .
И вот эти, так сказать, «знания» проползали в нашу страну под «Железным занавесом». Нет, в деревнях, все было нормально – собирали, то, что их пра-пра-пра-прадеды собирали и спокойно жили, а вот горожанам пришлось туго. Грибной лихорадкой они заражались также как и деревенские, но исцелиться от нее могли с трудом, по причине малости урожая белых грибов.
Моя мать, работая проектировщиком линий связи, каждое лето ездила по Подмосковью, но, совершенно не разбираясь в грибах, никогда не привозила ничего, кроме, быть может, одного-двух ярко-оранжевых подосиновиков за лето, до тех пор, пока ей не дали мо-лодого шофера, только что приехавшего из деревни.
Будучи под Киржачом, мать вышла на поляну, всю покрытую небольшими коричневыми грибами и со словами: «Ах! Одни поганки!» поддела первый попавшийся гриб ногой. «Вы что, Юлия Петровна!» – воскликнул шофер,– «Это же говорушки! Их здесь косой коси!» И кинулся их собирать. Это было в августе 1971 года, как раз перед жарким летом 1972 года. Помню, что я больше недели ел жаркое из грибов и мне очень нравился этот запах и вкус. Но, к сожалению, то был единственный раз, в моем детстве, когда я вдоволь наелся грибов. Видимо, именно тогда грибная бацилла засела в мою душу.
И немудрено – ведь в те годы грибная лихорадка косила людей направо и налево Осенью электрички были битком набиты одними только грибниками. Существовали, если кто еще помнит, специаль-ные поезда «Грибник», которые приезжали утром на какой-нибудь далекий разъезд, и оставались там до самого вечера. В любой мо-мент в этот поезд можно было зайти, чтобы спрятаться от дождя, а также выпить и закусить. Что многие и делали, хотя, как докумен-тально известно, такие мероприятия проводились с антиалкогольной целью, как отвлечение народонаселения от вредного, по мнению властей, зелья. Под эту бирку, многие предприятия организовывали на собственном транспорте выезды грибников. Но, как это всегда и было, вместо борьбы с пьянством, получался только его рассадник и подобная практика понемногу была прекращена. В одной из таких поездок у моего школьного знакомого из 130 школы погиб отец, упавший вместе с автобусом то ли в кювет, то ли в речку. Помню только, что он, как заговоренный, повторял, видимо, мамкины слова – «все были пьяные, все были пьяные…»
Хотя без спирта на любой охоте нельзя, а на грибной и подавно. Мне кажется, что грибная охота – самая трудоемкая. И ружейный охотник, и рыбак большую часть времени проводят в засаде. Тогда как грибник всегда в движении. И он не просто ходит и ищет, он еще ползает, нагибается, продирается, перелазит через канавы, тащится по болоту и собирает, собирает, собирает, при этом таща весь улов на себе, что может составлять и пять и десять килограмм, а то и поболее . А ничто так легко и быстро не возвращает человеку силы, как спирт. Обладающий высокой калорийностью и главное – быстро проникающий в кровь, спирт всегда выручает пожилых людей при сердечных проблемах, намного лучше, чем пресловутый сахар под языком или тем более – валидол. Хотя при грибной лихорадке, которая может завести человека далеко от населенных мест, и сахар, и еще что-нибудь калорийное и не протухающее, вроде чипсов или сухарей, надо обязательно иметь с собой.
А о благотворном действии спирта на страдающего грибной ли-хорадкой я расскажу собственную историю. В 1995 году пришлось мне одному пойти в лес за грибами. Как-то так получилось, что никто не смог составить мне компанию. Хоть и не любитель я в одиночку топтать лес, но грибная лихорадка трясла и мучила, поэтому – пошел. Благо места мне знакомые – Завидовский заповедник, платформа Черничная. С одной стороны – железная дорога, с другой стороны – торфоразработки. Заблудится трудно. Трудно, если просто идти по лесу. А, если ты болен грибной лихорадкой, то – запросто. Закрутит грибной Бог, завертит. То – вправо грибок, то влево – другой, туда… сюда. Не отдает Лесовой свои товары запросто так, заставляет потрудится-повертеться. В общем прошло три часа, прежде чем я понял, что потерял ориентировку. Компас я с собой не взял – а зачем? – ведь все знакомо! К тому же, в этих местах, я всегда искал дорогу по шуму проходящих поездов. А сейчас… середина дня, поездов мало, а может быть очередной ремонт путей и вообще поездов нет. Попробовал отыскать торфяные карьеры – не нашел. Небо свинцовое – солнца не видать. С одной стороны – бузить нечего, часов в пять вечера пустят поезд, за ним еще один и будет такой трам-тарарам, что километров за пять услышишь, но я к этому вре-мени собирался уже быть на платформе. Не хочется усталому и промокшему лишние два часа торчать в лесу. Но, как говорил юмо-рист Жванецкий: «У нас было!» – на дорогу мне жена налила мер-завчик спирта. Сев на поваленное дерево и, сделав глоточек на треть бутылочки, я задохнулся приятным запахом, пробормотав, сквозь кашель – «крепка голландская власть» … и затих. В голове покачнулось, руки и ноги понемногу стали обретать былую силу, а вот голова – вроде бы как тут, а вроде как бы и не тут. Стихло как-то все вокруг – даже шума ветра не стало слышно. Сижу, отдыхаю, наслаждаюсь неземной тишиной и вдруг слышу – с левой руки шум какой-то отдаленный едва слышимый, и движется прям на правую руку. Е-мое! Так это поезд пустили! Оказывается я сижу лицом аккурат к железной дороге! Значит мне вперед и направо. И пошел, и вышел через часок-другой к станции. Вот каково чудодейство спирта! Усадил меня, дал мне тишину в голове, чтобы я поезд услышал, а то топтался бы, как дурак, на месте да за хрустом валежника и шумом листьев мог бы и поезд не услышать.
Хотя спирт и грибы лучше не совмещать. Я имею в виду не грибную охоту, а поедание собранных грибов. В России, в литературе, почему-то, вопреки логике и опыту, всегда сочеталась водка с солеными грибочками . Но ведь спирт – прекрасный растворитель и может растворить то, что нерастворимо в воде. А это может быть ядом. Нерастворимый яд – не яд. Вот цианистый калий убивает наповал, а цианистая ртуть – безвредна, поскольку не растворима в воде. Но, если ее, предварительно, растворить в чем-то другом, и выпить – конец! Вот так и с грибами – они часто содержат нерастворимые в воде яды, которые пролетают через нас не причинив вреда. Это могут быть, и вещества, впитанные грибами из почвы, и продукты жизнедеятельности червей и, поражающих собираемые грибы, микроскопических грибов, которые мы зачастую именуем грибками. А также продукты жизнедеятельности самих грибов.
Надо заметить, что грибы занимают срединное положение между царством растительным и царством животным. С одной стороны – они сидят на месте, никуда не бегают, мозгов не имеют, а с другой стороны – их биохимия очень похожа на животную, у них нет хлорофилла, в клетках – хитин и питаются только органической пищей. Кстати, они, как и животные, содержат очень много воды. И даже выделяют мочевину, как все живые организмы. В этом легко убедиться понюхав оставшуюся от замочки грибов воду, особенно, если в ней замачивали «зрелые» грибы. Она будет пахнуть мочой! И черви, заводящиеся в грибах – натуральные опарыши, которых разводят рыболовы в тухлом мясе.
Вот почему иной раз можно услышать о случаях «таинственного» отравления совершенно безобидными съедобными грибами. Не пейте спиртного и не ешьте грибы одновременно, если, конечно, ваша натура способна на этот подвиг. Будет спокойней.
И уж, конечно, не жадничайте – никогда не собирайте ЧЕРВИ-ВЫЕ и ПЕРЕСТОЯВШИЕ грибы. Как я уже выше отметил, и черви, и сами грибы выделяют продукты жизнедеятельности – попросту говоря – гавно, а мы это гавно – едим. Глупо н безопасно.
У жадин есть мнение, что червей из грибов выгоняет круто соленая вода. Это – правда, но только наполовину! Черви выползают, но их гавно – остается. Не жадничайте и здоровее будете. Правда многим для этого придется выбросить большую часть собранных грибов. А грибная лихорадка, порою, не позволяет этого сделать.
Есть верная народная примета, что гриб, поеденный белкой или крысой, червивым не бывает. Сколько лет собираю грибы, столько лет убеждаюсь в правоте этого утверждения.
К сожалению, из «святой троицы» грибов, только подосиновики редко бывают червивыми. Белые и подберезовики – сплошь и ря-дом. Еще очень «червивые» грибы – маслята, моховики и рыжики. Их даже собирать не хочется – по одному из двадцати! Любимые «народные», легко узнаваемые, сыроежки по большей части всегда червивые, к тому же еще и ломкие – для дальнего ношения и пере-возки почти непригодные. Их тоже собирать не хочется.
В отравления «по ошибке», когда вместо сыроежек собирают мухоморы или бледные поганки, я попросту не верю. Либо это чистой воды вранье – страшилки, призванные напугать людей и излечить их, тем самым, от грибной лихорадки, либо эти люди полные идиоты, не пригодные не только к собиранию грибов, а вообще – к любому виду деятельности. Отличия этих грибов можно заметить даже на картинках и запомнить навсегда. Хотя, если ты каждодневно пьян, то всякое возможно…
Еще один момент про ядовитость грибов, о котором многие не знают – споры у бледной поганки – тоже ядовитые, поэтому она мо-жет ими отравить грибы стоящие возле нее. Поэтому рядом с бледной поганкой в радиусе десяти-пятнадцати шагов ничего собирать не стоит. Лес большой – вам хватит.
В конце 1970-х, а особенно в начале 1980-х годов грибная лихо-радка в народе пошла на убыль, наверное из-за огромного дачного строительства, развернувшегося по все стране. Отпала надобность ездить в лес за грибами – достаточно было просто пройтись по лесу возле дачи. И грибники стали менее заметны.
А в последние лет пять, когда автомобили стали доступны каж-дой семье, грибная лихорадка вновь прохватила людей. Проезжая, и крупными, и весьма-весьма мелкими дорогами видишь автомобили грибников живописно разбросанные то там, то сям.
Не забылось! И хорошо!

С грибами, а точнее с их собиранием связано много легенд, приведу только три.
Сбор грибов с утра пораньше! Зачем люди идут собирать гри-бы в такую рань? Этому существует много различных объяснений – типа: пока другие не собрали (чушь – в лесу на роту грибников хватит) или же – чтобы свежие были, только что вылезшие (тоже бред – кто сказал, что грибы появляются на рассвете, когда еще прохладно, вернее всего они прорастут среди дня при разогреве). Хотя есть простое деревенское объяснение – день в сентябре уже короткий, а освещение – скудное и дорогое, а порою его попросту не было. Вот и выходили из дома еще затемно, чтобы вернуться в середине дня и успеть до вечера обработать грибы, пока не спустилась тьма.
Грибы растут далеко в лесной чаще. Ну это явно придумал тот, кто хотел отослать конкурентов по грибной охоте куда-нибудь подальше. И правильно – грибы растут там, где ходят или ездят люди или животные. Ведь грибы размножаются спорами, которые липнут ко всему чему можно. Даже, если вы не взяли гриб, а просто встряхнули его собственными шагами, то тысячи мельчайших спор уже осели на вашей обуви и одежде. А дальше – понемногу они будут разлетаться, давая жизнь новым грибам. Даже из автобуса или автомобиля разлетаются грибные споры, если в них стоит корзинка и приоткрыто окно. Таким маленьким «семечкам» достаточно совсем незаметных щелей. Поэтому я всегда собираю грибы либо возле дорог, либо вдоль человеческих и кабаньих троп. Очень удобно – сразу видишь куда идти за грибами и главное – ты уверен в успехе.
Кстати в поиске грибов часто помогают яркие «маячки» - красные или белые (вонючие) мухоморы. Получается, что если место грибное, то на нем растут любые грибы – съедобные и несъедобные, летние и осенние. А если не грибное – то там ничего нет. Поэтому, если я замечаю мухомор или еще какой-нибудь яркий гриб я движусь в его направлении, зная, что это место грибное и здесь может встретиться что-нибудь съедобное.
Грибница. Нам в конце 60-х годов в школе рассказывали о том, что надо срезать грибы с земли или выкручивать их, чтобы не по-вредить грибницу, поскольку – погибнет грибница – не будет грибов. Это, по моему опыту – полная чушь. Когда удается я состригаю грибы ножницами , получается – выкручиваю, нет – выдергиваю. Я хожу по одним и тем же местам около двадцати лет и не замечаю уменьшения урожая. Да и, если задуматься, – за много тысяч лет до человека, кто срезал или выкручивал грибы. Кабан? Который жрет все подряд вместе с землей, а потом выдувает грязь через ноздри. Лось? Он может попытаться нежно откусить один гриб, при этом посшибав копытами и мордой еще десятка два других. Только белка, да крыса, которые грызут грибы на корню стоя на задних лапках. А крот, который разметывает грибницу только так, строя свои норы. И что? За сотни тысяч лет грибы не вымерли на планете и продолжают кормить ее население и разумное и неразумное.
Мне вообще кажется, что грибница способна производить любые грибы, что это просто корневая система, а что на ней вырастет зависит то ли от споры, которая туда попадет, то ли от каких-то еще факторов – климатических или тех, которые мы до сих пор еще не узнали. Несколько раз я вытаскивал, растущие «на одном корне», сросшиеся ножками мухоморы и березовые или осиновые грибы. В Саморядово в 2011 году так росли паутинник и подберезовик, а в Говеново в 2012 году – опенок осенний и опенок серно-желтый.
Неоднократно приходилось видеть, что на одном и том же пне – в один год серно-желтые ложноопенки, в другой – нормальные осен-ние опята, а потом – чешуйчатка обыкновенная. А иные пни в одном году сплошь покрыты опятами осенними, а на следующий год – полпня в опятах, а часть – в различных ложных. Тоже самое и с другими грибами. В одном году на поляне собирал свинушки и говорушки, а в следующем – вся эта поляна покрыта подосиновиками, а свинушек-говорушек даже в помине нет!!!
Есть еще много непонятных и необъяснимых фактов из «жизни грибов». Например, неожиданное появление и такое же неожидан-ное исчезновение целых видов.
Одно время, вместо сыроежек, леса заполнили близкие к ним валуи, которые на мой взгляд намного лучше, поскольку, и крепче, и менее червивые оттого, что горчат. Но из-за этого трудны в обработке, так как требуют предварительного вымачивания. А для большинства грибников (начитавшихся поп-литературы) попросту несъедобные. Численность сыроежек сократилась, что вызвало ненависть среди собирателей грибов, проявившуюся в неистовом сбивании и топтании ногами «поганых», по их мнению, валуев. А сейчас валуи стали достаточно редким явлением – сыроежек намного больше.
Еще пример – в середине 1990-х годов во всем Подмосковье буйствовал несъедобный гриб – горчак или ложнобелый , который уже лет семь, как не сыскать в тех же самых лесах. Он стал не про-сто редким – он начисто исчез. Причем также неожидано, как и поя-вился. Только в 2012 году я нашел его – одинокого в Дмитровском районе. Только одного! Больше, как ни старался – не находил! За-гадка? Да - загадка! Вот тебе и грибница – вряд ли вся его грибница была уничтожена. Я не ученый, я – охотник, поэтому мое мнение таково – на этой грибнице не просто растут другие грибы, а мне кажется, что грибы мутируют также как вирусы.
Трудно поверить моим домыслам? Может быть!
Тут время отметить, что грибники врут гораздо круче чем рыбаки или охотники. Этим врать труднее. Заявить, что поймал в реке рыбу килограмм на сорок – значит поднять себя на смех. Да и растягивать руки шире плеч, показывая какого ты выловил карася – глупо! Ничего подобного не бывает. А грибникам проще – можно врать бессовестно, поскольку большинство людей не способно не то, чтобы посчитать, а даже просто – разумно помыслить.
Ну как можно расценить рассказ одного моего знакомого о том, что он вынес из леса 320 белых грибов. Какую же тачку надо было притащить с собою в лес, когда 20 боровиков среднего размера за-нимают ЦЕЛИКОМ универсамовский пакет! Пусть его боровики были меньше в 4 раза – но все равно 6 пакетов надо. А руки всего две!
А время! Сколько надо времени, чтобы собрать 320 белых гри-ба? Ну можно в минуту нагнуться, срезать, очистить и положить в корзину три гриба. Коли молод, то четыре. Получается – это полто-ра-два часа безостановочного (!!!) труда. Подчеркну это слово – «безостановочного», чтобы читатель понял, насколько это нереаль-но. Веди и человек должен быть даже не двужильный, а трехжилшьный, да и все 320 грибов должны расти в одном месте друг за другом, чтобы не расходовать время на поиски. Ну, а если прибавить отдых, поиск и транспортировку, то потребуется в три-четыре раза больше времени то есть – целый рабочий день. В такие «марафоны» я не верю. К исходу четвертого часа в глазах и мозгах начинается такая каша, что хочешь- не хочешь, а приходится заканчивать поиски.

Грибная лихорадка по-разному терзает людей. Большинство, заболевших ею, как угорелые несутся в лес и собирают, собирают, собирают…
До одури, до увечий, до смерти. Такое часто случается при грибной лихорадке.

Вот яркий пример одури.
Мужчина семидесяти с лишним лет привез домой несколько корзинок с белыми грибами. Но ввалившись в дом, и практически валясь от усталости, посетовал, что не взял с собою телефон, чтобы предупредить, о желании заночевать в лесу, дабы с утра еще собирать... собирать... и собирать!
Собрать-то он бы и собрал – а кто тащить-то будет?
Ничего не поделаешь – грибная лихорадка.

Я писал, что молодежь не поражается грибной лихорадкой. Да, в основном, она их обходит, но бывают и исключения. Вот, недавно, в Тимирязевском парке встречаю группу мальчишек лет тринадцати. «Что будем делать? Грибы собирать?» – спрашивает один из них. «Ты, козел, мало в прошлый раз блевал!» – отвечают ему сотоварищи. Но парень – ни в какую – «В этот раз я не ошибусь!» – кричит. «Я все точно запомнил, что отец сказал!»
Вот она грибная лихорадка – даже отравление не помеха. Ну, подумаешь, разок ошибся – со второго раза точно получится –мыслит этот парень. И его упорству можно только позавидовать. Настоящие мужики не сдаются при первой неудаче.

Теперь про увечья.
Буквально год-другой назад пожилой мужчина настолько был захвачен грибной лихорадкой, что безрассудно рванул в одиночку в лес. Телефон не взял с собой в страхе, что потеряет его (есть у стариков какая-то непонятная боязнь-жадность потерять чего-нибудь, по их стариковскому мнению, ценное), да и зачем – в отдаленных местах прием плохой. Ну, и как водится в таких случаях – неудачно наступивши на валежник, споткнулся, упал и сломал руку. Хорошо – сильным оказался старикан – вышел сам со страшной болью, да еще и корзинки за собой притащил.
Вот она лихорадка – сам погибай, а грибочки не бросай!

И – про грустное.
В бытность в свою – в Саратове, в 1985 году в нашем доме на верхнем этаже жил мужчина, который был завзятым грибником. Не раз он к нам заходил – грибами одаривал. Но не повезло ему – за-стряла у него нога между поваленных деревьев, как в капкане. На-шли его быстро – на следующий день, когда он давно, как заключили медики, уже умер от переохлаждения. Но я думаю, что он умер от страха. Как писал Ален Бомбар: «Раскачиваясь на волнах под жалобные крики чаек, вы умерли от страха». Прикованный в одиночку в лесу, не имея возможности выбраться, с жуткой болью в ноге не смог он вынести такого испытания, не продержался до прибытия помощи.
Поэтому – мой добрый совет – не ходите по грибы в одиночку. И не ленитесь брать с собой трость или палку – две ноги хорошо, а на трех – намного лучше. Когда она мешает быстрой ходьбе то ее можно заправлять за пояс, как мушкетеры свою шпагу

Изредка, но все-таки встречаются люди, которые в силу некото-рых обстоятельств излечиваются от грибной лихорадки навсегда.
В нашем доме живет мужчина, немногим старше меня, значит уже к шестидесяти годам – большой любитель грибов. Раньше, начиная с мая месяца, встречаясь, он начинал рассказывать о том какие грибы пошли, куда он за ними поедет, сколько он насобирал и проч. и проч. И так продолжалось целое лето. Это был ходячий грибной календарь. Все грибные новости я узнавал через него. Это длилось много лет, но в прошлом году, он, впервые заблудившись в лесу, встретился с лосем и испугался так!!!, что грибная одурь разом вылетела из его головы. Целый год он начисто уходил от разговора о грибах. А в этом году стал о них вспоминать, но только о рыночных. О сборе грибов – помалкивает. Исцелился! Надолго ли?
К слову о лосях! Забавный случай произошел со мной давным-давно, еще в 1984 году, когда я собирал грибы на болотах немного не доезжая города Можайска. Теперь там давно уже стоит дачный поселок, а в те времена – болото, подготовленное к осушению и разрезанное на квадраты рядом пересекающихся довольно глубоких канав. Причем вдоль каждой канавы, как бруствер, тянулась гряда выкопанной земли. Я собирал грибы как раз в одном из таких квадратов двигаясь попеременно то вправо, то влево, понемногу приближаясь к канаве. Насобирав почти две корзины и подойдя к гряде, я решил отдохнуть и наконец-то распрямиться. Приняв вертикальное положение, прямо через канаву, буквально метрах в десяти от себя, я увидел морду лося с рогами, которые от страха, показались мне огромнейшими. Он, видимо тоже меня проглядел и теперь, от неожиданности, также дико и испуганно взирал на меня, как будто хотел сказать: «А ты что тут делаешь?» Потеряв от неожиданности рассудок и грибы, забыв про корзины, я без оглядки бросился бежать, очнувшись только у следующей канавки. Вот она – плата за страх.
Хотя – немного простительно, поскольку это была моя первая и единственная встреча с лосем тет-а-тет.

Грибная лихорадка мучает не только тех, кто любит и способен собирать грибы, но даже и тех, кто их не собирает, никогда не собирал и собирать не собирается. Вот доказательство…
В пятницу вечером встречаю свою соседку, копающуюся в машине.
– Куда собралась, подруга? – спрашиваю ее.
– В Рязань – отвечает она.
– Ну, путь неблизкий. А зачем?
И тут она сказала то, что менее всего я ожидал услышать.
– Мне сказали, что туда в семь утра приходит электричка на ко-торой грибники привозят на рынок свои грибы. Я хочу у них оптом перекупить килограмм сорок грибов рублей по пятьдесят рублей.
– Зачем?
– Закатать в банки.
Я призадумался и спросил?
– А чтобы попасть туда к семи утра, тебе во сколько же выезжать надо?
– Я в три поеду. Поэтому ты не пугайся, если заведется машина. – Ее машина стояла как раз под моими окнами.
Она приехала обратно около четырех часов вечера и действи-тельно привезла килограмм сорок грибов – очень много коробок. А потом на целую неделю исчезла из вида – видимо чистила, варила, закатывала в банки.
Четыреста километров, намотанных на вал, двенадцать часов, выброшенных из жизни, неделя труда – ради чего? Ради нескольких банок маринованных грибов! Что поделать – лихорадка… лихорадка… лихорадка…

http://russianfobosdeim.tumblr.com/ -

Российские страшилки

новости, наводящие ужас, вызывающие страх. Российские Фобос и Деймос - нам Марс не нужен.



http://kulaev.tumblr.com/

Рисунки Л.А. Кулаева (1928-1997),

сделанные им в конце 1940-х - начале 1950-х гг. в Москве.

 

Русская грибалка - Гарский поворот, дорога Синьково-Раменье, Димитровский р-н, МО

 

Русская грибалка - Гарский поворот, дорога Синьково-Раменье, Димитровский р-н, М

 

 

 

 

Интересная особенность у этого снимка.

Памятник, о котором идет речь - стоит на заднем плане и почти не виден... ЗАТО на переднем плане выделяется. нет я бы сказал - ПЫРИТСЯ - постыдное ФАЛЛИЧЕСКОЕ сооружение.

Что это - шутка фотографа? российских солдат?

Или же ответ Бонапарта с того света. ФИГ ВАМ! Бородино - вы проиграли и бежали после него, как крысы с корабля. Москву сдали без боя. Отдали на поругание не только своих жен и дечерей но святыни Кремля. А потом, когда голодные и замерзшие солдаты уносили ноги из этой холодной и голодной страны, то по принципу - больного льва лягает и осел, нападали и убегали...

Мое дело - "Квартира на час" http://почасовая-квартира.рф

Мои воспоминания - "Вспомнилось, что жил..." http://www.proza.ru/avtor/dom24a

Мои фотоработы - "Без прикрас" http://dom24a.fotoplex.ru/

Реальная Россия Реальная Москва статьи и фото http://dom24a.tumblr.com/

Мои статейки и интересные фотографии - "Коптевские посиделки" http://koptevo.org/forum/4-773-1

Мои лучшие фотоработы http://dom24a.photosight.ru/

Твиттер - https://twitter.com/#!/_367220566914

Выставка рисунков Л.А. Кулаева (1928-1997) http://kulaev.narod.ru

Мои Блоги http://dom24a.livejournal.com/ http://www.liveinternet.ru/users/dom24a/

Любимая библиотека http://lib.rus.ec/user/1284890

Мои фотоработы "В объективе - мир" http://www.geo-photo.ru/member.php?action=showprofile&user_id=660&sessionid=1619df0d505eb3c5382faee475fbcb99

Думайте сами, решайте сами
Сдавать или не сдавать?

Начался учебный год, закончился дачный сезон. Хорошо?
Как сказать?
Дети и молодежь опять согнаны в учебные заведения и становятся легкой добычей для наркоторговцев. Да и дачники со своих дач везут не только картошку, но, и мак, и коноплю.

Поэтому осенью активизируются подпольные производства того, что даже язык не поворачивается назвать наркотиком - всякой гадости, которая очень дешева и пользуется спросом в простых школах и колледжах.

Первый признак того, что в какой-то из квартир вашего дома изготавливают наркотики.
Резкий запах УКСУСА.
Иногда - АЦЕТОНА.

Сейчас проходишь мимо некоторых домов и чувствуешь препротивнейший запах уксусной эссенции - ясно - не грибы маринуют, сволочи. В нашем Коптеве полно эмигрантов из Таджикистана, и этим все сказано!

Но есть такие интеллигенты, считающие неприличным доносить на своего ближнего - типа это работа полиции, а не моя. Которые не задумываются над тем, сколько жизней, реальных человеческих жизней, может спасти такой звонок. А жаль! Это намного важнее реконструкции Большой Академической улицы. Но, увы, большинство - не понимает.

Наберитесь сил, проявите мужество и...

Звоните в наркоконтроль!
+7 (495) 621-43-91

А существует ли она «малая родина»?

И в разговорах, и в печати встречается фраза «малая родина». Меня всегда интересовало – понимают ли люди, что это такое? О чем они говорят? Вероятнее всего нет. Иначе бы они постеснялись – зачем же умалять Родину? К сожалению, людям и так редко задумываются над словами, а, если эти слова, к тому же, встречаются в СМИ, то тем более.

А если поразмыслить? «Малая Родина»? Если она существует, как таковая, то где-то должна быть еще и «Большая Родина». А возможно еще и «Средняя Родина». Ну, а тот, кто когда-нибудь играл в футбол, предположит наличие еще и «Полусредней Родины».

Бред! Полный бред!

Но есть еще один вопрос – почему она «Малая»? Из-за своих размеров? Из-за своей значимости? Действительно такое стыдно сказать – «малая родина» – ерунда какая-то. Вот «Большая Родина» – это здорово, звучно, эффектно.

Бред! Полный бред!

Родина всегда одна, не может быть у человека целого набора «родин». Родина не бывает, ни малой, ни большой, ни низкой, ни высокой, ни широкой, ни узкой – никакой!

Она просто – Родина!

Потому что Родина – та часть Вселенной, где ты родился, а вернее всего – где ты провел детство, где ты вырос и возмужал. Ведь самые светлые наши воспоминания всегда связаны исключительно с детством. А как же иначе – ведь, тогда, в детстве, мы не знали о том, что существует смерть – тягостное расставание с близкими людьми навсегда. Не знали о мучительных болезнях, о боли и душевной и физической, о страданиях. Не задумывались о быстротечности жизни. Не думали как обидно умирать, оставляя навсегда этот прекрасный и загадочный мир, оставляя любимых людей, любимые вещи, недоделанные дела, непознанные тайны. Тогда мы не представляли всех ужасов немощной старости. А, наоборот, с каждым годом, росли, взрослели, становились сильней, умней и красивей, и думали, что так будет вечно.

Но это оказалось не так. Поэтому, когда грусть и страдания томят нашу душу, когда мы устаем от неудач или боль, как коршун, терзает наше сердце, то ты мысленно возвращаемся туда, где все это началось – туда, где всегда светит солнце, где родители вечно молодые, где нет забот и печалей – в свое раннее детство. А следовательно – на свою Родину!

На Родину!

Не на «малую родину», а на свою, единственную в мире, Родину. Туда, где стоит твой дом, из окна которого, ты познавал мир, двор где ты играл весь день напролет и откуда тебя никак не могла затащить домой мать. Улица, по которой ты шел в школу. Кусты, где ты впервые поцеловался. Школа – твоя школа, где были, и друзья, и враги, и любовь, и разлука, и победы, и неудачи – все ТВОЕ и только ТВОЕ!

Да, конечно, Родина не имеет четко очерченной границы. У каждого она – своя. У кого-то больше, у кого-то меньше. Все зависит от образа жизни. Один провел все детство в одном дворе и на одной улице, у другого оно расширилось на другие улицы, а то и на иные города. Для меня, например, до сих пор бесконечно дорог дом совсем в другом районе Москвы, только потому, что там жила мой первая любовь. И, сейчас, несмотря на то, что прошло несколько десятилетий, я возвращаюсь к нему, так, как будто бы пришел к себе домой – провожу рукою по его стенам, трогаю ручку двери (которая не изменилась с той поры!) и пусть ее имя, процарапанное мною когда-то на стене, уже несколько раз закрашивали и замазывали, так что следа от него не осталось, я все равно помню, где оно было и прижимаясь щекою к этому месту – понимаю – это Родина!

Иногда образ жизни, наоборот, мешает ощутить ту единственность, ту «родимость» места, которое мы называем Родиной. Мне приходилось встречать, в особенности, детей военных, чье детство было настолько «рассыпано» по разным уголкам Земли, что из него «родина» не складывалась. Один класс – здесь, другой – тут. То пустыня, то – тайга. Чехарда и никаких привязанностей.

Мы растем и вместе с нами растет понятие Родины. Оно расширяется, но как? Мне кажется – в зависимости от каких-то, заложенных в нас духовно-эстетических приоритетов. Заложенных так глубоко, что мы не только не в состоянии их изменить, но даже не в состоянии в целом их понять. Меня всегда удивляло, почему одно мне нравится, а другое – почти в точности такое же – нет. Почему я ощущаю Ленинград – родным, а Выборг, который буквально в шестидесяти километрах от него – чужим. Почему Саратов – для меня лежит на родине, а Волгоград – на чужбине. Объяснить сложно.

Получается так, что те места, где мы чувствуем себя как дома увеличивает нашу Родину. Для каждого человека понятие Родины имеет свои размеры.

Но никто не осмелится «померится родинами» друг с другом – у кого длиннее! На такое кощунство человек не способен. Тогда откуда же взялась эта пресловутая «малая родина»?

Правящие круги всегда пытались объединить понятие «Родина» и «земли, которыми они владеют». Они переносили святость Родины каждого человека на все то, что им принадлежало. Их страна должна была превратиться для простого человека в его Родину, Большую Родину. Чтобы толкая людей на очередную бойню по защите собственных интересов и собственных территорий, придать этой бойне статус «священной» защите своей Родины.

А вот та, настоящая Родина, которая у каждого человека своя, по их мнению, становилось «малой родиной». Отнять ее было нельзя, чтобы не поколебать святость «Большой Родины», поэтому ей и придумали такое уменьшительно-уничижительное название. Малая – значит маловажная! Чтобы каждый гражданин понимал свою малость по сравнению с правителями. Ты мал и родина твоя малая! Мы – велики и родина наша огромная.

Помните лозунг периода застоя? «Наша Родина – СССР». Ничего более глупого нельзя придумать. Получалось так, что моя родина это и Сибирь с ее тайгой, и Средняя Азия с ее пустынями, и Украина со своим салом и Крайний Север со своей тундрой. А главное – чужие страны, типа Литвы, Азербайджана, Грузии, Татарии со своими собственными историей, культурой, традицией, религией, которую мы не только не знаем, но, и не понимаем, и не воспринимаем – тоже моя Родина. И смех и грех. Действительно, моя настоящая Родина на этом фоне казалась такой маленькой, такой несущественной, что вроде бы и вспоминать об этой ерунде не имело смысла. Вот так коммунистический режим пытался лишить нас истинной родины, подсовывая вместо него паллиатив – набор территорий в котором не было никакой логической связки, кроме того, что их все удалось захватить и на какое-то время удержать.

Надуманность «Большой Родины» ощутима – меняются правительства – а вместе с ними меняются и удерживаемые ими территории. Значит что – меняется Родина? Что за бред! Родина – она неизменна! Это то, что не подвластно никаким властителям. Ведь недаром говорят «Родина – мать». Нельзя найти другую мать, нельзя найти другую Родину.

Я еще могу понять лозунг – «моя родина планета Земля». В нем есть логика – на всей земле есть более-менее приемлемые места для существования человека.

Поэтому для меня нет «малой родины», нет большой Родины, для меня Родина только одна – знакомые по детству и по юности места и то, что мне близко по духу, по настроению, то куда я прихожу с ощущением собственного дома. А все остальное – всего лишь страна, гражданином которой я, по волю случая, являюсь.

 

Да, лично для меня, школа всегда была тюрьмой! Местом, где нас лишали не только свободы, но и индивидуальности (все мы ходили в отвратительной серой суконной форме). Местом, где нас превращали в носитель знаний (типа современного жесткого диска), но не учили думать, рассуждать, сопоставлять и главное - не учили применять полученные знания.

Но я благодарен школе за то, что она дала мне первую любовь и хоть обернулась она для меня трагедией, но она была - прекрасная и единственная - у меня были полгода счастья, это не мало - спасибо школа!

Копия моего блога "Real Russia Real Moscow" http://dom24a.tumblr.com

 

 

Вот какую \"сладкую парочку\" я обнаружил в Москве на детской площадке между домами 38 и 42 по улице Приорова.

Кулаев Лев Алексеевич (1928-1997)

Прожил в нашем Коптево тридцать лет и три года (прямо как в сказке) с 1964 по 1997 год тихий, неприметный, невысокий человек Лев Алексеевич Кулаев. Жил, как все – ходил на работу, выпивал с друзьями, приносил домой деньги, растил дочь, ругался с женой. Казалось бы – ничего особенного, эка невидаль – таких как он много, имя им – легион. Но за своей неприметной внешностью он прятал громадный творческий потенциал, который, к сожалению, не суждено было раскрыться и на треть.

Художник по призванию и водитель по профессии, творческая натура и, одновременно, простой обыватель, он не смог соединить в себе, и то, и другое. Хоть известны случаи благоприятного сочетания этих несочетаемых вещей. Но он – не смог! Поэтому и погиб, поэтому и не состоялся как творец, а опустился, сначала, до честного семьянина и хорошего работника, но не остановился на этом и опускался все ниже и ниже…



Родившийся в большей семье бывшего свободного крестьянина, впоследствии – советского колхозника в подмосковном селе Боково, что стоит неподалеку от Черноголовки, он переехал перед войной в село Лихоборы и жил там, где сейчас стоит квартал пятиэтажек между бассейном и Дмитровском шоссе, практически на том месте, где лет двадцать назад вместе с пассажирами сгорел троллейбус.

Талант к рисованию открылся рано. Еще ребенком он ходил в кружок юного художника, после войны, работая, несмотря на тяготы тех лет, оттачивал свое мастерство в Народной школе искусств.



На первые послевоенные годы приходится пик творчества художника. Он рисовал, рисовал много, рисовал жадно, особенно портреты, в которых, по моему мнению, достиг особенных успехов. Коллеги по работе, соседи по дому, родственники – он портретировал всех. Часто в метро или автобусе он рисовал сидящих рядом и тут же дарил им свои работы. У него было легкое искусство, имея источник дохода в виде профессии водителя, он творил не ради наживы, а ради самого процесса творчества, потому что это ему было легко, потому что это ему было интересно. Воистину, искусство ради искусства. Казалось бы расти дальше – учись, совершенствуйся, твори…

Но вот с учением возникла проблема. Время! Время было такое! Обманное! Советское правительство, пытаясь убедить весь мир, что для существования общества не нужна потомственная элита, поскольку в народе и без того рождаются таланты, которые надо только найти, создавало миф о народных самородках, о талантах от рождения и о гениях без учения. Все так просто – родился и уже талант. Достаточно вспомнить предвоенный фильм «Музыкальная история» с певцом Лемешевым (который сам расценивался как самородок), в котором водитель безо всякого труда становился знаменитым певцом. И этот обман разъедал души молодых творческих людей. Каждому ведь хочется побыстрее стать знаменитым и известным, не прилагая при этом кропотливого, однообразного скучного труда – труда учения. А без труда, как известно… Вот-вот, и наш художник, окончив школу искусств особенно не спешил учится дальше. Он решил, что все уже знает и должен только творить. А жаль – учась, он пребывал бы в обществе себе подобных – людей искусства и был бы и правильно оценен и вовремя замечен, но этого простого факта он не понял. Что в общем-то и привело его к краху.

К несчастию, его творчество было двуплановым. Он пытался состоятся и как поэт и живописец одновременно. В живописи он преуспевал, она дана была ему от бога, поэтому в ней он не испытывал сложностей. А поэзия наоборот – не давалась ему совсем, он был графоманом – вымучивал из себя рифмы, которые не получались, не получались совсем. А когда получались, то в написанном терялся смысл. В общем – замкнутый круг. Казалось бы – брось! Не твое это дело! Кто-то прозу пишет, кто-то стихи слагает, кто-то рисует, а кто-то готовит. У каждого своя, как это принято нынче говорить, ниша. Но довлел над ним успех его дяди по матери поэта Обрадовича.

Тот, конечно в полном смысле этого слова, поэтом не был. Но, в смутное время становления Советской власти, когда ветер революции выдул все высокое из страны и поднял со дна самое низкое, среднее возвысилось. Но до таких советских столпов поэзии, как Твардовский, Заболоцкий, Коган и Светлов он не дотянул, а остался так, в самой середке – не знаменит, но и не забыт Красными, которые обласкивали любого, кто прилежно плясал под их дудку. Про таких «творцов» поэт Дольский очень метко выразился: «народу неизвестные поэты, издавшие по два десятка книг». Вот эти два десятка книг застряли у меня в голове – это, что была советская норма поэта, что ли? Потому что Обрадович издал 26 авторских книжек.

«Слава» (в кавычках) родного дяди заставляла Кулаева «творить» все новые и новые «шедевры», которыми он очень гордился, отодвигая свой художественный талант на задний план.

К тому же среда, в которой он вращался, не осознавала его талант – из окружающих всерьез его творчество не воспринимал никто – для них оно было не более чем курьезом, развлечением. Когда он дарил свои работы знакомым или близким, он принимали их, от всего сердца благодарили, приносили домой и тут же забывали о них, поскольку его творчество не вписывалось в рамки традиционно-мещанского образца искусства, который, после войны, процветал в виде фарфоровых слоников и надкроватных ковриков с изображением шишкинских медведей.



Чем старше становился художник, тем острее он воспринимал конфликт своего таланта и среды. Надо было делать выбор – или оставаться, но не творить, или продолжать творить, порвав с окружающими. К сожалению, он выбрал первое и рисовал с каждым годом все меньше и меньше. Показателен тот факт, что работ выполненных после 1952 года не сохранилось. Мне кажется – их просто не было – художник превратился в водителя. Он не смог найти поддержку своему таланту ни у родных, ни у знакомых, ни у жены, которая не то что не понимала его творчество, а не воспринимала его совсем. Ее образчик живописи – хорошая рамка, яркие, радостные, краски, то, что не стыдно показать, таким же как и она сама, людям. А здесь – карандашные линии на «плохой», по ее мнению, желтой бумаге[1].

Время шло. Деревянные дома в Лихоборах пошли под снос, художник переехал в наше Коптево, родилась дочь… но стало только хуже. Ведь любое улучшение жизни требует расходов, а следовательно и труда. Чтобы создать домашний уют, вырастить дочь, требовались деньги, а следовательно у него все меньше и меньше оставалось времени, чтобы ощутить себя художником. Дом, семья, быт, работа, по капельке, как из тюбика, выдавливали из него творца, оставляя пустую и никчемную оболочку обывателя. Начался самый печальный период в жизни художника – период молчания. Жажда творчества душила его. Сила его таланта, не имея возможности реализоваться в произведениях, вышла из-под контроля и обратилась против него самого.

Как уже повелось исстари на земле русской, он начал искать истину в стакане, пополнив и без того огромный список тех, кто погиб в России от водки. Нет, конечно не от водки, водка здесь «прилагательное», а погиб он, конечно, от непонимания. Причем непонимания обоюдного – непонимания его таланта окружающими и непонимания своей значимости и своего таланта им самим.

И только через тридцать с лишним лет, в конце 1980-х годов, после перенесенного инсульта, лишенный возможности активно передвигаться, он снова берется за живопись. Но теперь он пишет в цвете – впервые!, ведь все его ранние работы выполнены, или карандашом, или пером. Причем все его работы теперь очень светлые – белый снег под зимним солнцем, закат над озером, тенистый двор. И это ему удается, несмотря на то, что ранее он никогда в этой технике не работал.

Здоровье его постепенно ухудшалось и наступил еще один период молчания – предсмертный.

Умер художник 13 апреля 1997 года. Пятнадцать лет назад.

Уцелевшие произведения сохранили забытые лица давно умерших людей, дух и стиль прошедшей эпохи и имеют сейчас уже не только художественную, но и историческую ценность. Официальное социалистическое искусство безудержно приукрашивало реальность того периода, причем не только в художественных, но и в документальных произведениях. Поэтому только в подобного рода работах можно увидеть как «это было».

Интернет галерея произведений – http://kulaew.narod.ru/

[1] Художник неоднократно говорил мне, что белая бумага его ослепляет и он не в состоянии на ней, что либо нарисовать карандашом, углем или сангиной. Белая бумага – только для краски. Вот акварели, гуашь хорошо ложилась у него на белый лист бумаги.