Психосоматика: продолжение беседы (начало см. здесь).

...

Юлиана Пучкова: Ты хочешь подчеркнуть, что другие походы (в т.ч. психоаналитический) больше говорили бы о причинности, о прошлом, а юнгианский подход позволяет добавить (не заменить, а именно добавить) взгляд в будущее, цель, результат, то, к чему ведет человека нынешняя ситуация, симптом.

Мария Прилуцкая: Да, мы учитываем направленность в будущее, но не отбрасывая смысла промежуточных этапов, используя представление о цели для понимания происходящего сегодня, в контексте этой цели. Потому что это очень хорошие слова "обрести душу" и так далее, любой терапевт это скажет, что хочет этого для клиента. Но мы не просто мечтаем, что клиенту будет хорошо, а используем представление о цели для того, чтобы понимать происходящее сейчас, нынешние испытания – зачем они, как претерпевать эти страдания. Страдание может быть и инфантильным (с психоаналитической точки зрения), и созидающим (с точки зрения юнгианской, аналитической), выступающим как плата за возможность обрести себя.

Ю.П.: Таким образом в аналитическом, юнгианском подходе клиенту помогают не только разобраться, почему так происходит, но еще и наметить путь к ориентиру в дальнейшем пространстве жизни, - что дальше, метод является проводником, позволяет видеть перспективу.

М.П.: Да, и я понимаю, что наш метод для человека, не знакомого с психологией, может выглядеть как бы в перпендикулярной логике. Ведь на что люди опираются в обычных отношениях? На обыденную логику, моральные общественные представления о том, что приемлемо и неприемлемо, что перспективно, что нет. Но если бы действовала только эта сознательная логика, все выбирали бы только умных, красивых и перспективных, добрых и честных и так далее. Логика "все выше, выше и выше". Но психика так устроена, что невозможно быть только в светлой стороне постоянно, всегда что-то отбрасывается в тень (объявляется неприемлемым). И это отброшенное продолжает жить и как-то проявляться. Читать далее

Начало беседы см. здесь.

См. также: «Здоровый образ жизни с точки зрения психологов»

(c) Клинический центр аналитической психологии, 2010

/

Как психологи могут работать с телесными симптомами и расстройствами,

Как символизация помогает облегчить страдания,

Какое место занимает психологическая работа наряду с медицинской помощью,

Какую ценность обнаруживают люди в работе с психологом,- об этом разговор двух коллег – аналитических психологов.

Юлиана Пучкова: Как определяется понятие психосоматического – есть ли качественное явление, или это просто средний (количественный) диапазон, где психического и телесного влияния на состояние человека примерно поровну?

 Мария Прилуцкая: Действительно, психосоматические взаимоотношения (т.е. связь и взаимовлияние души и тела) присутствует везде, в любой ситуации, в любом состоянии. И в психическом расстройстве, и в просто телесном заболевании. В разной пропорции там активны оба полюса. А есть такая особая зона, расположенная между классической соматической медициной, которая лечит болезни, связанные с реальными физическими факторами и повреждениями, и психиатрией, лечащей психические расстройства. Психосоматика вписывается в область между. А с точки зрения жалоб и запросов, в классическом варианте психолог начинает работать со взрослым пациентом, когда тот уже прошел какое-то количество медицинских обследований, которые показали, что нет тяжелой органической патологии, которая объясняла бы происходящее с его телом. Читать далее

См. также «Здоровый образ жизни с точки зрения психологов»

(c) Клинический центр аналитической психологии, 2010

Здоровый образ жизни с точки зрения психолога

Коллегам всегда есть о чем поговорить друг с другом. На этот раз мы поговорили о здоровом образе жизни.

(Это фрагмент разговора о психосоматике, следующие порции текста воспоследуют)

Юлиана Пучкова: Здоровый образ жизни – как это, по-твоему, соотносится со взглядом на психосоматическую природу человека?

Мария Прилуцкая: Есть масса занятий для тела – фитнес, йога, плавание, – в которых человек заботится о теле и как будто еще немножко о душе. Это хороший вариант, когда ты живешь в городе и тело сильно депривировано, ограничено в своих потребностях. Например, мы нуждаемся в физическом свободном пространстве, а в городе пространство очень ограничено и все время приходится сталкиваться с другими людьми, все время задевается территориальный инстинкт. Естественности меньше, чем в жизни на природе, и телу нужна особая забота. Ну, раз уж мы выбрали жить в городе, надо что-то делать.

С другой стороны, любая телесная практика может оказаться выхолощенной или искаженной. Читать далее

(с) Клинический центр аналитической психологии МААП

Наталья Писаренко

- о неуправляемости подростков и о том, что же делать родителям:

"Проблемы, на которые чаще всего жалуются родители подростков, выглядят следующим образом:
Все было хорошо, (по крайней мере, нормально).
Потом ребенок сменил школу, влюбился, подружился с плохим мальчиком (или даже компанией плохих детей), просто внезапно изменился.
И теперь мы перестали его узнавать, он совершенно невменяем, диалог с ним невозможен, он стал другим человеком.

И что нам теперь делать? Наказания на него не действуют, да и нет таких особенных средств наказать взрослого человека, которому, в общем, ничего не нужно. Не пойдешь гулять – ну и не надо, будет сидеть, запершись в комнате, слушать музыку. Бойкот не действует – он и сам не больно хочет общаться. Учителей не боится, школу прогуливает, стал воровать, курить итп.
И что нам теперь делать?

То есть такой вопрос предполагает, что психолог знает а) тайную причину, превратившую домашнего ребенка в чудовище и б) волшебное заклинание, способное расколдовать ребенка.

Это не так.

Во-первых, В НОРМЕ подростковый возраст должен сопровождаться легким помешательством ребенка и ухудшением его характера. Это болезнь роста и без нее он дальше развиваться не сможет. В этом случае действует правило самосохранения – родители должны по возможности успокоиться и ждать. Любые агрессивные ответные меры только приведут к ухудшению ситуации, т.к. еще больше нарушат ваш с ребенком контакт. Конечно, должны быть определенные правила – после часа Х домой не возвращаться, не курить (допустим), не кричать и не хамить. И эти правила должны быть одинаковыми для всех членов семьи. И они должны все время проговариваться. Ребенок же будет периодически их нарушать, к этому надо приготовиться и не паниковать, а напомнить, пристыдить, дать возможность извиниться. И терпеть, терпеть.

В случае, ВЫХОДЯЩЕМ ЗА РАМКИ НОРМЫ, ребенок становится асоциален и контакт его с родителями разрушается совершенно. В этом случае мы видим буквально разрушительное, самоубийственное поведение ребенка, полный распад всех предыдущих дружеских связей, депрессию и/или приступы чрезмерно возбужденного, маниакального состояния (различной длительности – от часов до дней). Ребенок начинает воровать, пить, употреблять наркотики, перестает учиться. Очень заметно может измениться его внешний вид, манера поведения.

Грань между этими двумя вариантами, понятное дело, нечеткая и определить ее – задача родителей. Говоря в общем, норма – это когда все плохо, но вы видите, что надежда есть, а не-норма – это когда все плохо и безнадежно, и становится все хуже.

Второй случай (не-норма) требует психологической помощи не только ребенку, но и семье. Первый шаг – выяснить, что в прошлом ребенка привело к его нынешнему состоянию, в чем глубинные причины нарушений. Часто уже на этом этапе ситуация начинает меняться к лучшему, потому что родители получают возможность взглянуть на происходящее с новой стороны. Напряжение в семье ослабевает, и ребенок начинает чувствовать это.
Второй шаг – психотерапевтическая помощь. Часто родители говорят (и это правда) – «он к психологу не пойдет». Но иногда начинать работу как раз лучше не с ребенка, а с родителей.
Важно установить, кто из членов семьи станет клиентом психотерапевта. Бывает так, что мы решаем работать с одним из родителей, и оказывается, что как только ему становится легче или он меняет привычные способы реагирования, ребенок приходит в норму. В других случаях мы работаем с ребенком, а родитель (один или оба) время от времени приходят на консультации, где могут обсудить и происходящее с ребенком, и свои собственные проблемы.

А волшебного заклинания, как и золотой таблетки, не существует. В любом случае, происходящее с вашим ребенком сейчас есть результат всей его предыдущей жизни, наслоения его и ваших состояний. Если подростку 14 лет, то вот ровно 14 лет закладывался фундамент его нынешних проблем, и немедленного решения нет и быть не может".

Клинический центр аналитической психологии

***
Специалисты центра – психологи с высшим образованием, имеющие право вести практическую деятельность в сфере психологических услуг и прошедшие длительную подготовку по аналитической психологии и юнгианскому анализу.



Центр также является базой стажировки выпускников и слушателей двухгодичной программы "Юнгианская психотерапия" Московской ассоциации аналитической психологии (МААП). Все стажеры работают под руководством опытных наставников – супервизоров.
 

Сотрудники:

Писаренко Наталья Александровна
Клинический психолог (МГУ им. Ломоносова). Аналитический психолог (МААП). Детский психотерапевт. Рекомендованный аналитик МААП. Рутер IAAP (Международной ассоциации аналитической психологии).


Прилуцкая Мария Игоревна
Клинический психолог (МГУ им. Ломоносова). Аналитический психолог (МААП). Детский психотерапевт. Разработчик и тренер курса «Аналитическая терапия детей и подростков», «Аналитическая психотерапия психосоматических состояний у детей».


Кобякова Александра Владиславовна
Психолог, преподаватель психологии (Уральский государственный университет). Аналитический психолог (МААП). Специалист по организационной психологии.


Пучкова Юлиана Олеговна
Психолог, преподаватель психологии, психолог-консультант (МГУ им. Ломоносова, Высшая школа психологии при ИП РАН). Аналитический психолог (МААП). Разработчик тренинга «Развитие символического мышления», соавтор семинара «Пространственные архетипы. Трансформация уровней сознания».

Психопатология и анализ - тема статьи Дональда Ф. Сандлера и Джона Биби в журнале Jungian analysis (1995). В статье излагаются основные идеи юнгианского подхода к психопатологии.Еще в начале своей карьеры Юнг заметил, что его юная кузина, считавшаяся помешанной, в своих патологических фантазиях словно играла разные роли, становилась поочередно разными людьми. Это натолкнуло Юнга на идею комплексов - субличностей, которые выделяются в психике человека и проявляют себя относительно автономно.

Причем если у психического больного комплексы совершенно не осознаются, действуют без связи с "я", то человек здоровый таже может иметь комплесы, только в более мягкой форме. Пример проявления комплексов: обычно ироничный и остроумный человек вдруг теряет чувство юмора и всерьез расстраивается или злится, если шутки задевают какую-то определенную тему, - очевидно, лично важную для него.

Теория комплексов легла в основу понимания механизма психопатологии. Разновидности психических болезней - по Юнгу - имеют один механизм (отщепление комплекса, или диссоциация), лишь с различным содержанием у людей с разными характерами.

Авторы статьи пишут: "В 1906 году в работе «Ассоциации сновидения и истерические симптомы» Юнг пишет, что реакции на ассоциативный тест коррелируют с материалом снов. Содержание снов давало вещество и характер для скелета комплекса, обнаруженного в ассоциативном тесте. Во снах становится возможным проследить комплекс, то, как он движется и действует, то есть можно наблюдать работу внутренней психики. То, что психика действительно структурирована комплексами и что эти комплексы доступны для наблюдения во снах, стало фундаментальным для созревающих идей Юнга о базовой природе невроза".

Сегодня анализ сновидений - один из основных приемов юнгианских (аналитических) психологов в работе с клиентами. Мы можем помогать здоровым людям понимать отдельные тенденции, возникающие в душе, понимать их смысл и в соответствии с этим вносить изменения в свою жизнь - направлять усилия на то, чтобы реализовать творческие порывы, которых вы раньше не замечали, или справляться с чересчур острыми переживаниями, которые настойчиво давали о себе знать в виде пугающих снов, телесных симптомов, неуправляемых перепадов настроения и т.д.

Читать далее

И не следует увлекаться исследованием глубин своей личности в одиночку, для этого нужно соблюдать меры безопасности. Ведь даже опытные альпинисты не ходят в горы без страховки, без того, чтобы быть на связи (в прямом и переносном смысле) с другими людьми. Как пишут авторы статьи: "...в добавление к внимательному и заботливому присутствию аналитика, пациенту нужен сильный и гибкий центр сознания – эго – для обеспечения цикла одержимости, дисидентификации и новой интеграции, который и составляет процесс анализа".

http://www.maap.ru/library/book/143/ - полный текст цитируемой статьи на сайте МААП.

Статья о сновидениях в Википедии содержала лишь небольшой абзац о юнгианском толковании сновидений. Мы перевели соответствующий фрагмент из английской Википедии:

"Юнгианское толкование сновидений

Карл Густав Юнг — ученик Фрейда предложил более широкую концепцию для анализа снов. Юнг не разделял концепцию Фрейда будто сновидения являются «шифром» кодирующим запретные импульсы либидо, репрезентацией неосуществленных желаний, считая такой взгляд упрощенным и наивным. На самом деле сновидение, писал Юнг, является «прямой манифестацией бессознательного», и только «незнание его языка мешает понять его послание». Поэтому в отличие от Фрейда Юнг призывал сновидца не «убегать в свободные ассоциации», но сосредоточиться на конкретном образе сновидения и дать ему как можно больше аналогий. Юнг считал, что метод свободных ассоциаций позволяет выявлять лишь личные (индивидуальные) ассоциации сновидца, группирующиеся вокруг комплексов (что Юнг доказал экспериментально)[1], но не дает приблизиться к смыслу самого сновидения. По Юнгу, смысловое поле сновидения гораздо шире этих индивидуальных рамок и отражает богатство и сложность всей сферы бессознательного - как индивидуального, так и коллективного. Одна из идей Юнга заключается в том, что душа как саморегулирующийся организм компенсирует установку сознания противоположной бессознательной установкой.[2] Поэтому помощь в интерпретации сновидения способна оказать мифология, поскольку сновидения говорят на мифологическом языке символов, объединяющих противоположные установки в целостные смысловые категории. Только непонимание языка символов ставит интерпретатора в положение «француза, который оказавшись на улицах Лондона убеждён что все окружающие издеваются над ним, либо пытаются что-то скрыть».

Юнг считал сновидение средством наладить связь между сознанием и подсознанием, и видел в сновидении функцию компенсации позиции Эго. Так же он особо выделял «большие» сновидения, то есть те сны которые сопряжены с нуминозным чувством восторга и ужаса. В этих сновидениях Юнг видел высшее духовное руководство, которое исходит из центра человеческого (а возможно и всякого) бытия — Самости.

Юнг разработал два основных подхода к анализу материала сновидений: объективный и субъективный.[3] В объективном подходе каждый персонаж сна относится к реальному человеку: мать - это мать, подруга - подруга и т.д. В субъективном подходе каждый персонаж сна представляет аспект самого сновидца. Юнг считал, что хотя сновидцу может быть сперва сложно принять субъективный подход, но в процессе работы над сновидением он сможет опознать в персонажах сна свои черты и неведомые ранее аспекты своей личности. Так, например, если человеку снится, что на него нападает сумасшедший убийца, то сновидец может осознать свои убийственные импульсы. Этот подход расширен гештальт-терапевтами: они считают, что даже неодушевленные объекты во сне могут рассматриваться как воплощения аспектов личности сновидца.

Юнг считал, что архетипы (Анимус, Анима, Тень и др.) проявляют себя в снах через символы или персонажей. Это может быть старик, молодая девушка или огромный паук, участвующие в сюжете. Каждый воплощает бессознательную установку, по большей части скрытую от сознания. Даже являясь неотъемлемой частью психики сновидца, они зачастую существуют автономно и воспринимаются сновидцем как внешние фигуры. Знакомство с архетипами, проявляющимися в символах сновидений, позволяют человеку лучше осознавать свои бессознательные установки, интегрировать ранее отщепленные части личности и включаться в процесс целостного понимания своей Самости, что Юнг считал главной задачей аналитической работы[2].

Юнг считал, что материал, подавляемый сознанием (к чему Фрейд и сводил бессознательные содержания вообще), подобен тому, что в его концепции именуется Тенью, и составляет лишь некоторую часть бессознательного.

Юнг предостерегал от слепого приписывания символам сна определенных значений без ясного понимания личной ситуации сновидца. Он описывал два подхода к символ сновидения: причинный подход и финалистический подход.[4] В причинном подходе символ реуцирован о определенных базовых тенденций. Таким образом, меч может символизировать пенис, змея - тоже. В финалистическом подходе интерпретатор сновидения спрашивает: "Почему именно этот символ, а не иной?". Тогда меч может репрезентировать пенис за счет своих качеств: он твердый, острый, неодушевленный и разрушительный. А змея, репрезентируя пенис, указывает на другие качества: нечто живое, опасное, возможно, ядовитое и скользкое. Финалистический подход раскрывает дополнительные нюансы смысла установки, в которой находится сновидец.

В отношении техники работы со сновидениями, Юнг рекомендовал разбирать каждую деталь сна в отдельности, а потом выявлять суть сна для сновидца. Такой подход является адаптацией процедуры, описанной Вильгельмом Штекелем, который советовал обдумывать сон, как статью в газете, и придумывать для нее заголовок.[5] Гарри Стак Салливан также описывает подобные процесс "дистилляции сна".[6]

Хотя Юнг настаивал на универсальности архетипических символов, его точка зрения противоположна пониманию знака – образа, который имеет однозначно определенное значение. Его подход заключался в том, чтобы распознавать динамику и текучесть, которые существуют между символом и его значением. Символы должны исследоваться как источники индивидуального значения для пациентов, а не сводиться к предопределенным концепциям. Это убережет интерпретатора сновидения от скатывания к теоретическим и догматическим упражнениям, которые уводят процесс от психологического состояния пациента. В поддержку этой идеи он подчеркивал, что очень важно «прилипнуть к сновидению» - раскрывать глубину его смысла через ассоциации клиента к отдельному образу. Такой подход совершенно противоположен свободным ассоциациям Фрейда, уводящим от черт образа. Он описывал, например, образ «деревянный стол». Может быть, у сновидца нашлись бы какие-то ассоциации с этим образом или, напротив, отсутствовали бы какие-либо личные смыслы (что вызвало бы подозрения в особой значимости образа). Юнг же просит пациента представить себе этот образ как можно более живо и рассказать о нем так, как если бы собеседник никогда не видел деревянных столов.

Юнг подчеркивал важность контекста в понимании сновидения. Он считал, что сновидение надо понимать не просто как сложную загадку, изобретенную бессознательным, которую надо расшифровать для раскрытия каузальных факторов, стоящих за ней. Сновидения не могут служить детекторами лжи, которые раскрывали бы нечестность сознательной установки. Сновидения, как само бессознательное, говорят на собственном языке. Будучи репрезентациями бессознательного, образы сновидений самодостаточны и обладают собственной логикой. Юнг полагал, что сновидения могут содержать важные сообщения, философские идеи, иллюзии, дикие фантазии, воспоминания, планы, иррациональные переживания и даже телепатические прозрения.[7]

Сознательная, или «дневная» жизнь души дополнена бессознательной, «ночной» стороной, которую мы воспринимаем как фантазию. Юнг считал, что несмотря на очевидную важность нашей сознательной жизни, нельзя недооценивать важность бессознательной жизни в сновидениях".

1. ↑ Jung, C.G. (1902) The associations of normal subjects. In: Collected Works of C. G. Jung, vol. 2. Princeton, NJ: Princeton University Press, pp. 3–99.
2. ↑ 1 2 The Essential Jung. — New York: 1983. — ISBN 0691024553
3. ↑ Jung, C.G. (1948) General aspects of dream psychology. In: Dreams. trans., R. Hull. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1974, pp. 23–66.
4. ↑ Jung, C.G. (1948) op.cit.
5. ↑ Stekel, W. (1911) Die Sprache des Traumes (The Language of the Dream). Wiesbaden: J.F. Berman
6. ↑ Sullivan, H.S. (1953) The Interpersonal Theory of Psychiatry. New York: Norton.
7. ↑ The Practice of Psychotherapy. "The Practical Use of Dream-analysis". — 1934. — ISBN 071001645X

Это перевод* Этического кодекса Международной ассоциации аналитической психологии (IAAP, оригинал - http://iaap.org/iaap-overview/iaap-ethics/). Он является рамочным документом, определяющим основные принципы этики аналитического психолога. В России существует местный вариант такого кодекса, в редакции Российского общества аналитической психологии (http://www.roapinfo.ru/about_01.php). Эти документы являются ориентирами для сотрудников нашего центра. Помимо этого мы, разумеется, придерживаемся общего российского законодательства, но закона о психологической помощи у нас пока нет, поэтому приходится ориентироваться на международные стандарты.

Этический кодекс

индивидуальных членов

Международной ассоциации аналитической психологии (IAAP)

Принят в апреле 2005 года

Настоящий кодекс распространяется на всех индивидуальных членов (тех, кто не входит в членские сообщества) и рутеров (тех, кто проходит подготовку к индивидуальному членству) Международной ассоциации аналитической психологии. Все индивидуальные члены и рутеры IAAP, на которых не распространяются этические кодексы членских сообществ IAAP, должны быть осведомлены и согласны с настоящим кодексом. Аналитические психологи должны в своей работе вести себя в соответствии с высочайшими этическими стандартами и в качестве главной ценности признавать интересы своих клиентов. Эта ответственность является наиболее существенной составляющей статуса аналитического психолога.

Нарушение любого из этических правил IAAP рассматривается как серьезный проступок. Игнорирование Этического кодекса индивидуальными членами может повлечь за собой приостановку или прекращение членства в ассоциации.

1. Отношения между аналитиком и пациентом.

Ответственность перед пациентами:

Аналитик при любых обстоятельствах уважает целостность своего пациента. Исключение составляют ситуации очевидного и значительного риска для пациента, в которых требуется вмешательство без согласия пациента.

А) В начале лечения аналитик разъясняет пациенту условия: время, частоту встреч и их стоимость. Аналитик гарантирует выполнение этих условий в дальнейшем.

B) Финансовые условия работы аналитика соответствуют существующему уровню стоимости тех или иных видов работы.

C) Во время лечения социальные контакты с пациентом должны быть прекращены. После лечения следует также иметь в виду возможность продолжения переносных чувств и быть осмотрительными в социальных контактах. Социальные контакты с родственниками пациента могут осуществляться самым деликатным образом и только с ведома и согласия пациента. Исключения могут составлять некоторые обстоятельства, например, если пациент опасен для себя или окружающих, в лечении детей или если в принятый план работы включены встречи с семьей или другими людьми в терапевтических или консультативных целях.

D) Конфиденциальность и сохранность анонимности пациента являются вопросами первостепенной важности. С особенной осторожностью следует подходить к публикации клинического материала и его презентации на клинических семинарах. Следует уважать просьбу клиента не публиковать и не обсуждать его случай. Ограничения такого характера уместны и в ситуации профессиональной консультации. Исключение могут составлять случаи угрозы судебных разбирательств и законно обоснованные случаи нарушения конфиденциальности, например, в случае насилия над детьми, необходимости предотвращения опасности для третьих лиц, по требованию суда и т.п.

E) Аналитический психолог должен воздержаться от сексуальных отношений с пациентом и получения личной выгоды в любой форме, которая выходит за рамки аналитического контракта (рамки). Также неэтичным считается прерывание терапевтических отношений для вступления в отношения сексуальные.

F) Аналитический психолог должен воздержаться от применения физического принуждения в работе с пациентом. Использование физических средств удержания допустимо лишь в случаях, когда пациент физически опасен, и его необходимо остановить.

Общая личная ответственность:

G) Аналитический психолог не приписывает себе уровень квалификации, которому фактически не соответствует.

H) Аналитический психолог добросовестно ссылается в своих работах на коллег и не занимается плагиатом.

I) Аналитический психолог не работает с пациентами находясь под воздействием алкоголя и других веществ, а также в состоянии физического или психологического неблагополучия (болезни), которое существенно влияет на его способность к практической работе, применению необходимых навыков и здравому суждению.

J) Если аналитический психолог обвиняется в преступных действиях или замечен коллегами (или государственной лицензирующей организацией) в неэтичном профессиональном поведении, он(а) обязан(а) известить президента IAAP о положении дел с изложением соответствующих фактов.

II. Отношения между супервизором (или обучающим аналитиком) и супервизируемым аналитиком

Ответственность перед супервизируемыми:

Супервизор и обучающий аналитик уважают особые отношения, которые устанавливаются в процессе супервизии. Супервизор и обучающий аналитик не извлекает выгоды из своего авторитета для вовлечения в сексуальные отношения или любого рода эксплуатации лиц, в отношении которых проводит обучение, оценку уровня подготовки, рекомендации к дальнейшему продвижению. Подобные ограничения должны соблюдаться и по окончании супервизорских отношений с учетом возможных продолжающихся и неразрешенных переносных переживаний и проекций, возникших во время работы.

III. Ответственность в представлении Этическому комитету

Ответственность индивидуального члена при обращении за помощью и информировании о непрофессиональном поведении:

A) Ответственность за обращение за помощью и информирование Этического комитета о своем неэтичном поведении лежит на самом индивидуальном члене IAAP. Такое информирование не освобождает аналитика от ответственности за такое поведение и не избавляет его от дисциплинарных мер со стороны Этического комитета.

B) Если аналитик – член IAAP узнал о непрофессиональном поведении коллеги, он(а) несет ответственность за информирование Этического комитета, за исключением случаев, когда необходимо соблюсти конфиденциальность в отношении пациента. Если член IAAP узнал о неэтичном поведении коллеги или рутера, он(а) в первую очередь говорит об этом с самим коллегой или рутером, чтобы тот прекратил такое поведение, и при необходимости рекомендует обратиться за консультацией или личным анализом (лечением). Если это невозможно сделать напрямую по причинам, связанным с конфиденциальностью, следует обратиться к председателю Этического комитета.

Ответственность при представлении Этическому комитету:

C) Если аналитик – индивидуальный член IAAP или рутер вызван для ответа на претензию или жалобу, чтобы прояснить ситуацию предполагаемого нарушения Этического кодекса, отказ от встречи с Этическим комитетом и от благонамеренного сотрудничества может быть основанием для взыскания за неэтичное или непрофессиональное поведение. Такой отказ от сотрудничества может дать комитету повод для направления рекомендации о приостановлении или прекращении членства аналитика в индивидуальной форме или в составе членского сообщества IAAP.

 Проект Этического кодекса IAAP с добавлениями и изменениями в основном базировался на «Этическом кодексе, основных положениях и процедурах», созданных Обществом аналитической психологии (the Society of Analytical Psychology, SAP, Лондон, февраль 1991), Институтом К.Г.Юнга в Сан-Франциско (the C.G. Jung Institute of San Francisco, апрель 1991) и Нью-Йоркской ассоциацией аналитической психологии (the New York Association for Analytical Psychology, ноябрь 1983 and ноябрь 1986).

Eli B. Weisstub, M.D., FRCPC
July 1992

Ранее существовавшая секция «Состав и функции Этического комитета» удалена с одобрения съезда IAAP 22 августа 2001 года, и соответствующая информация включена в Конституцию IAAP.

Последняя редакция: апрель 2005 года, сделана Eli B. Weisstub, Liliana L. Wahba, Richard Willetts и Этическим комитетом IAAP.

_______________________
* Перевод Ю.О.Пучковой

Психологи, как всякие профессионалы, любят говорить на жаргоне. Одно из слов этого жаргона - "целостность" ("целостный").

Что оно значит - не очень-то понятно. Чаще всего его употребляют в рекламе и разъяснительных текстах, когда хотят описать главную исповедуемую психологом ценность и цель работы, то "правильное", блаженное и гармоничное состояние, которым клиент будет доволен и к которому - предположительно - психолог помогает клиенту прийти в результате их совместной работы. Это может быть (если отталкиваться от текущего состояния, в котором пришел клиент) избавление от страданий, обретение смысла в своем нынешнем положении (увязанности разобщенных элементов опыта) и/или открытие новой перспективы на будущее (и новых задач для работы). Целостностью тут, вероятно, называют некое  достигаемое (на время?) состояние гармонии, в котором у человека хватает ресурсов, чтобы справляться с трудностями и строить свою жизнь по собственному индивидуальному проекту. Соответственно, недостаток целостности - это состояние, требующее корректировки. Не обязательно прямо патология, а любая степень несоответствия некоему ценностному идеалу, который психолог понимает, а назвать точнее не может и поэтому употребляет многообещающее и несколько туманное слово "целостность". А ведь если уж обещаешь чего-то людям, хорошо бы им объяснять, что имеешь ввиду.

Звучит слово "целостность" как-то не очень по-русски, похоже скорее на заимствованный термин. Филологи подсказали бы, как проверить, когда и откуда это слово к нам пришло. У Даля находим моря различных оттенков значения, не будем тут в них нырять (хотя очень хочется, интересно же). А мы хотя бы сравним его нынешнее употребление в психологической среде с тем, что оно значит в английском. Целостность - wholeness, от whole, целый. Вот что сказано, в частности, в словаре Вебстера насчет различий между синонимами, передающими примерно одну идею:

"whole, entire, total, all mean including everything or everyone without exception. whole implies that nothing has been omitted, ignored, abated, or taken away <read the whole book>. entire may suggest a state of completeness or perfection to which nothing can be added <the entire population was wiped out>. total implies that everything has been counted, weighed, measured, or considered <the total number of people present>. all may equal whole, entire, or total <all proceeds go to charity>".

Похоже, whole - это не обязательно "целый", а скорее "полный" или даже "единый", а также "весь" (или "весь без исключений" и "весь целиком", ОК). Приведенный пример "read the whole book" мы вряд ли перевели бы как "прочитал целую книгу" - разве что речь шла о ребенке, который только что научился читать, и прочтение книги целиком для него событие ("целую книгу прочел! сам!").

Не знаю, как в других направлениях, а в аналитической психологии эта самая wholeness скорее соответствует "полноте", "всеохватности", "всему", "единству", "объединенности", "налаженности связей". Противоположностью ее является раздробленность личности на комплексы - самостоятельные, отколовшиеся от нее фрагменты идентичности, которые уворовывают у человека часть его энергии, - как осколки зеркала в сказке "Снежная королева", рифмующиеся с льдинками (осколками льдины), из которых Кай собирал слово "вечность". Если идти от этого противного, то целью работы аналитического психолога является создание таких целостных (да-да) условий, такого надежного контейнера терапевтических отношений (надежность времени, места, правил работы, аналитического ритуала своего рода), в которых клиент может прийти к этой самой ... полноте, внутренней связности, единению с самим собой, со всеми ранее отдалившимися от Я частями личности, включая теневые части, части представлений об идее противоположного пола, а также переживание своего Я как части всего, целого, единого человека - и целостного, полного, всего, единого, объединенного человечества.

Это я к чему? К тому, что хорошо бы пользоваться разными синонимами, проясняющими смысл того, что вы предлагаете клиенту (в чем состоит ваше профессиональное аналитическое кредо), а не молиться на один из вариантов перевода как на точный термин. Жаргон - вещь хорошая для междособойчика с коллегами (и то, не очень-то), но в публичной коммуникации надо понимать, что жаргон ограничивает наши возможности взаимопонимания.

"У Шелли написано: лютня, Бальмонт переводит: рокот лютни чаровницы
У Шелли написано: сон, он переводит: роскошная нега
У Шелли написано: женщина, он переводит: женщина-картина
У Шелли написано: лепестки, он переводит: пышные букеты
Так строка за строкой Бальмонт изменяет все стихотворения Шелли, придавая им красивость дешевых романсов".

http://www.liveinternet.ru/community/2450664/post137929015/

Чуковский критикует переводы Бальмонта. А я подумала, что аналитик тоже должен обладать качествами хорошего переводчика: улавливать и суть, и стиль того, что предъявляет клиент. Это одна из вещей, которые усвоила от своего первого психотерапевта и наставника: уловить язык клиента, говорить на нем, присоединяясь таким образом к его миру, играя на его площадке. Иначе это будет восприниматься как вторжение, непонимание. И не только казаться, но и являться.

Другое дело, что во многих случаях "переводчик" (аналитик, терапевт) должен как будто дать клиенту язык для говорения. Например, когда человек погружен в буквальную событийность и не может увидеть символического смысла происходящего. Тогда аналитик берет на себя эту символизирующую функцию: называет (предполагает) чувства клиента, предлагает варианты того, в чем можно увидеть смысл происходящего, предлагает метафоры и сравнения, - чтобы клиент уловил то, что в этих сравнениях подобно его ситуации, его переживаниям.

Но эта функция - уже скорее не "переводческая", а "поэтическая": аналитик предлагает язык для того, что еще не нашло словесного выражения.

Так что выходит, что работа аналитика сродни не только работе врача или священника, но и работе литературной.