Евгений Симонов рассказывал об одном актере вахтанговского театра, как тот очень удобно завел себе любовницу в собственном дворе, в доме напротив. И при этом очень гордился своей оборотистостью.

Однажды он сказал жене, что едет на гастроли в Ленинград на три дня, а сам закатился к своей пассии и гужевался там от вольного.

К концу третьего дня любовница попросила его вынести мусор. Артист в трико и домашних тапочках вышел на помойку, вытряхнул ведра и привычно пошел... домой!

Нажал кнопку звонка и в этот момент сообразил своей хмельной башкой, что сотворил, но было уже поздно. Законная жена открыла дверь и обалдела:

- Отуда ты, милый?

Представьте себе этого оборотистого, в трико и тапочках на босу ногу, с двумя мусорными ведрами в руках, не нашедшего ничего лучше ответить чем:

- Как откуда? Из Ленинграда!

 

Евгений Рубенович Симонов

 

Константин Маковский славился не только салонными портретами жен состоятельных мужей, но и заоблачными ценами на них. А еще художник очень любил вкусно поесть, что называется, был истинным гурманом. Но однажды он чуть не попал впросак. Барон Аккурти, только купив роскошный особняк с плафонами, расписанными Маковским, но без его автографов, пригласил популярнейшего художника позавтракать в ресторане.

 

 

В надежде на то, что художник в знак благодарности подпишет плафоны бесплатно. Так бы оно и случилось если бы не одно «но»…

Маковский уже было размяк в предвкушении изысканной трапезы и пообещал сразу же после нее поехать и подписать все три плафона бесплатно. И прижимистый барон, наконец сделал заказ: велел подать корюшку и хлебца.

«Корюшку? Мне?», — возмутился про себя Маковский. А вслух произнес: «Пять тысяч рублей за подпись на каждом плафоне!»

 

Константин Егорович Маковский. Девушка в костюме Флоры.

 

На беду собака воет.
Сад в тумане, как в дыму.
Ум для сердца яму роет,
Сердце сеть плетет уму.

Сердце ноет от разлада,
Ум собой по горло сыт.
И туман на сучьях сада,
Как повешенный, висит...

 

 

Слаще нет приезжанья

из чужого в родное.

О, кирпичные зданья

городского покроя!

На Васильевский остров,

дождевой и ветрящий,

проведет меня мостик,

в серой Невке стоящий.

 

И в какой-нибудь скверик,

где пробегано детство,

постараюсь поверить,

как в отличное средство

от душевных ворчаний,

от сердечных мозолей,

от различых печалей,

не играющих роли.

 

1968 год.

 

В темной комнате свет пробежал по стене -
Чей-то рай легковой катится...
Ах, как на крыше в рубашке, прилипшей к спине,
Хорошо в летний дождь плачется.

Не пристанет никто: "Что с тобой? Что с тобой?"
И не надо в ответ думать,
И сглотнув горький ком с дождевою водой,
Можно с крыши на все плюнуть.

Можно в скользкий наклон, задыхаясь, стучать,
Можно пятками жесть выгнуть
И в простуженный гром дрянь любую кричать,
А потом взять да вниз прыгнуть.

И ничем не помочь - что словами сорить,
Если сам весь в долгах тоже?
Что не дожил, не прочь я тебе подарить -
Да другим эту жизнь должен.

 

Олег Митяев

 

 

 

 

Я люблю её по-своему!

И она меня... по-моему...

 

 

В 1880 году в мире русского искусства произошел беспрецедентный случай. В Санкт-Петербурге была впервые выставлена на обозрение публике картина Архипа Куинджи «Лунная ночь на Днепре». Удивительным было то, что она была единственной на выставке.
Слухи о необычайном полотне разошлись по городу задолго до его показа, а в сам день открытия, казалось, что весь город собрался посмотреть на него. Множество экипажей загородили все близлежащие улицы, а люди толпились в длинных очередях у входа.
Многие посещали выставку по несколько раз.

 

 

А.И. Куинджи всегда очень внимательно относился к экспонированию своих картин, размещал их так, чтобы они были хорошо освещены, чтобы им не мешали соседние полотна. В этот раз «Лунная ночь на Днепре» висела на стене одна. Зная, что эффект лунного сияния в полной мере проявится при искусственном освещении, художник велел задрапировать окна в зале и осветить картину сфокусированным на ней лучом электрического света. Посетители входили в полутемный зал и, завороженные, останавливались перед холодным сиянием лунного света.
Перед зрителями раскрывалось широкое, уходящее вдаль пространство; равнина, пересеченная зеленоватой лентой тихой реки, почти сливается у горизонта с темным небом, покрытым рядами легких облаков. В вышине они чуть разошлись, и в образовавшееся окно глянула луна, осветив Днепр, хатки и паутину тропинок на ближнем берегу. И все в природе притихло, завороженное чудесным сиянием неба и днепровских вод.
Сверкающий серебристо-зеленоватый диск луны залил своим таинственным фосфоресцирующим светом погруженную в ночной покой землю. Он был так силен, что некоторые из зрителей пытались заглянуть за картину, чтобы найти там фонарь или лампу. Но лампы не оказывалось, а луна продолжала излучать свой завораживающий, таинственный свет.
Гладким зеркалом отражают этот свет воды Днепра, из бархатистой синевы ночи белеют стены украинских хат. Это величественное зрелище до сих пор погружает зрителей в раздумья о вечности и непреходящей красоте мира. Так до А.И. Куинджи пел о природе только великий Н.В. Гоголь. Число искренних почитателей таланта А.И. Куинджи росло, редкий человек мог остаться равнодушным перед этой картиной, казавшейся колдовством.
Небесную сферу А.И. Куинджи изображает величественной и вечной, поражая зрителей мощью Вселенной, ее необъятностью и торжественностью. Многочисленные атрибуты пейзажа - стелющиеся по косогору хатки, кустистые деревья, корявые стебли татарника - поглощены тьмой, цвет их растворен бурым тоном.

 

Архип Иванович Куинджи. Лунная ночь на Днепре. 1880

Яркий серебристый свет луны оттенен глубиной синего цвета. Своим фосфоресцированием он превращает традиционный мотив с луной в настолько редкостный, многозначительный, притягательный и таинственный, что преобразуется в поэтически-взволнованный восторг. Высказывались даже предположения о каких-то необычных красках и даже о странных художественных приемах, которые якобы использовал художник. Слухи о тайне художественного метода А.И. Куинджи, о секрете его красок ходили еще при жизни художника, некоторые пытались уличить его в фокусах, даже в связи с нечистой силой.

Публику приводила в восторг иллюзия натурального лунного света, и люди, по словам И.Е. Репина, в «молитвенной тишине» стоявшие перед полотном А.И. Куинджи, уходили из зала со слезами на глазах: «Так действовали поэтические чары художника на избранных верующих, и те жили в такие минуты лучшими чувствами души и наслаждались райским блаженством искусства живописи».
Великий князь Константин Константинович, купивший картину, не захотел расстаться с полотном, даже отправляясь в кругосветное путешествие. И.С. Тургенев, находившийся в это время в Париже (в январе 1881 года), пришел в ужас от этой мысли, о чем возмущенно писал писателю Д.В. Григоровичу: «Нет никакого сомнения, что картина... вернется совершенно погубленной, благодаря соленым испарениям воздуха и пр.». Он даже посетил великого князя в Париже, пока его фрегат стоял в порту Шербурга, и уговаривал того прислать картину на короткое время в Париж. И.С. Тургенев надеялся, что ему удастся уговорить его оставить картину на выставке в галерее Зедельмейера, но уговорить князя не удалось.
Влажный, пропитанный солью морской воздух, конечно, отрицательно повлиял на состав красок, и пейзаж стал темнеть. Но лунная рябь на реке и сияние самой луны переданы гениальным А.И. Куинджи с такой силой, что, глядя на картину даже сейчас, зрители немедленно подпадают под власть вечного и Божественного.

 

Напрасно обновлённую Россию

Вы ищите у мэра на балу.

Она седой старухой в магазине

Буханку хлеба прячет под полу.

 

Но, Боже мой, куда с её сноровкой?

С руками, что работали весь век?..

Увидели, конечно. И «воровкой»

Назвал её не русский человек.

 

Николай Александрович Зиновьев, "Новая Россия".

 

 

Как известно, художник Исаак Левитан «специализировался» только на пейзажной живописи, но есть в его наследии одно полотно с изображением женской фигуры, прогуливающейся по парку. «Осенний день. Сокольники» – так называется эта картина, написанная им в студенческие годы.
Художник рисовать людей никогда не брался и справедливости ради нужно заметить, что единственный образ женщины был написан не самим художником, а его другом по художественному училищу, братом известного писателя – Николаем Чеховым.

 

Исаак Левитан и Николай Чехов. Осенний день. Сокольники. 1879.

 

Женщина в почтенном возрасте стояла на палубе роскошного лайнера, в ожидании прекрасных ощущений от круиза. Ветер был такой силы, что даме пришлось удерживать свою шляпу двумя руками.

Один хорошо одетый и воспитанный мужчина, увидев эту картину, подошел к леди. То, что он произнёс, заставило обернуться остальных пассажиров. Уставившись на собеседников, люди открыли глаза от удивления и смеха... Вот его слова:

«Простите, мадам. Я не хочу быть навязчивым, но знаете ли вы, что ваше платье поднимается от порывов сильного ветра?

«Да, я знаю, — сказала леди, — но мне нужны обе руки, чтобы удержать эту шляпу».

«Но, мадам, вы не носите нижнего белья, и ваши интимные части тела подвергаются всеобщему обозрению!» — сказал джентльмен.

Женщина посмотрела вниз, потом опять на мужчину и ответила:

«Сэр, тому, что вы видите там, — уже 85 лет. А эту шляпку я только вчера купила!»

 

 

http://izbrannoe.com

 

- Мадам, интересуюсь спросить: Вам сколько лет?

- 99...

- Ой! А Вы пьете и курите?

- Конечно! А то я так вообще никогда не сдохну...

 

 

 

Пустое вы сердечным ты

Она, обмолвясь, заменила,

И все счастливые мечты

В душе влюбленной возбудила.

 

Пред ней задумчиво стою;

Свести очей с нее нет силы;

И говорю ей: «как вы милы!»

И мыслю: «как тебя люблю!»

 

«Ты и Вы», май 1828 года.

 

 

Известно, что юной красавице Анне Олениной Пушкин посвящал стихи, и не просто стихи, а лучшую свою лирику - "Я вас любил", "Ты и вы", "Предчувствие", "Ее глаза", "Увы, язык любви болтливой", "Город пышный, город бедный".  Пушкин грезил о женитьбе на девушке, рисовал ее профиль на рукописях, приписывая к ее имени свою фамилию - Annete Pouchkine (Аннет Пушкина).

В 1829 году Пушкин к ней сватался, но получил твердый отказ родителей. Это было вполне объяснимо: Анна - дочь аристократа, президента Академии художеств и директора императорской публичной библиотеки, в их доме собирались представители высшего общества - Грибоедов, Жуковский, Гнедич, Крылов, декабристы.
Достойных претендентов на руку дочери хватало, а поднадзорный любвеобильный поэт к тому же оказался замешан в интрижке с небезызвестной Керн - родной племянницей Елизаветы Марковны, матери Олениной...
Замуж Анна вышла довольно поздно, в 32 года, уже после смерти поэта.
Все исследователи утверждали, что у нее и Пушкина никогда не было романа, просто флирт.
Но бабушка-красавица на смертном одре призналась внукам: "У меня один грех – с Александром Сергеевичем у меня были более близкие отношения".
Так донжуанский список Пушкина пополнился еще одним пунктом...

 

Юсуфбаев Равиль Равильевич. «Вечер», из серии «Дом детства моего». 1986.

 

К двери припаду одним плечом,
В комнату войду, гремя ключом.
Я и через сотни тысяч лет
В темноте найду рукою свет.

 

Комната. Скрипящая доска.
Четырехугольная тоска.
Круг моих скитаний в полумгле.
Огненное солнце на столе.

Раз в году бросаясь на вокзал,
Я из тех, кто редко уезжал.
Как уеду я? Куда уйду?
Отпуска бывают раз в году.

Десять метров мирного житья,
Дел моих, любви моей, тревог -
Форма городского бытия,
Вставшая дорогам поперек.

 

Александр Кушнер. 1962.

 

 

Как-то Людвиг Фейербах

Поругался с Гегелем –

Разорвал на нём рубах

И ударил мебелем.

 

            (Из студенческого фольклора

***

 

Как-то Людвиг Фейербах

Поругался с Гегелем –

Разорвал на нём рубах

И ударил мебелем.

 

Гегель тоже не дурак,

И вступил в дискуссию:

Разорвал на нем пинжак

И нанёс контузию.

 

К Фейербаху Кьеркегор

Заявился с портфелем –

Дал он Гегелю отпор

За такие фортели.

 

В парике и бигудях

Кант пришёл с ревизией,

И набил при всех людях

Фейербаху физию. 

 

Шопенгауэр-эстет

С Шеллингом не струсили - 

Наплевав на этикет,

Гегеля волтузили.   

 

И могла бы привести

Драчка философская

К помещенью всех шести

В домик Склифосовского,

 

Если б их не посетил

Аристотель старенький –

Он им гайки закрутил,

И большим, и маленьким.

 

Объяснил им, как сумел,

В чем святая истина,

И закончил беспредел,

Настучав по лысинам.

 

А потом они в метре

К Эпикуру двинули -

Гегель в порванном пальте,

Шеллинг с кислой миною,

 

Кьеркегор и Фейербах-

В синяках и ссадинах,

Кант вообще не при зубах…

В общем, не поладили.

 

…Но за праздничным столом

Столько было выпито,

Что  припомнились с трудом

Гнусные эпитеты.

 

Целовался Фейербах

С Гегелем на радостях -

И не рвал на нём рубах,

И не делал гадостей.

 

Кант сказал, допив до дна:

«Сколько вы не меряйтесь,

Жить не можно без вина,

Ведь In vino veritas!»

 

Маджента, «Философские разногласия», 2010

 

 

Софистика – это умение рассуждать, доказывать, отстаивать свое мнение. Софисты не «знающие», а «мудрствующие».

Как Вы смотрите на то, что у Вас есть рога?

…Что, у Вас их нет?.. А я докажу!..

«Бред!» – скажете Вы.

А я скажу – «Софистика!», и докажу.

1) «Что ты не терял, то имеешь».  

2) «Рога ты не терял».

3) «Значит, у тебя есть рога».  

Погодите возражать, я знаю, что тут не всё чисто! И если хотите со мной спорить, лучше спорьте с Евбулидом, кстати, это его  умозаключение.

 

 

Софистика – это доказательство того или иного тезиса ошибочным путём. Эта наука, по крайней мере, раньше считалось, что это наука, уходит своими корнями в Древнюю Грецию. Величайшие умы того времени придавали софистике огромное значение. Софисты – «мудрствующие». Эквивалентом мудрости считались не знания, а умение рассуждать. Но софистика как просветительная наука просуществовала крайне недолго. Всё, чем изобиловало это учение – тавтология, игра слов, безрезультатная логика, наводило на мысль о её бесполезности. И вскоре ей пришлось потесниться и вовсе затеряться среди фундаментальных точных наук и железобетонной логики.  

На протяжении всей жизни человечества интерес к софистике вспыхивал не раз. Людей привлекала возможность доказать или оспорить всё, что угодно. Софизмы особенно пользовались популярностью среди интеллектуалов из аристократической прослойки общества. Свет любил забавляться, доказывая, подчас, абсурдные вещи.

Хотите доказать, что воровство – это не грех вовсе? Пожалуйста! Нет ничего проще! Никто же не будет со мной спорить, что доставлять себе удовольствие, делать себе подарки и всячески ублажать себя родного – это есть хорошо. Ведь так?.. Ну, по крайней мере, ничего плохого в этом нет.

Так вот. Вор идёт на кражу для того, чтоб доставить себе удовольствие, сделать себе подарок и всячески ублажить себя родного. Соответственно, воровать – это хорошо, ну, по крайней мере, ничего плохого в этом нет!

Софистика имеет несколько дроблений. Это и математическая софистика. Это и политическая софистика. Это и, так называемая, софистика спора. Также применяется софистика в религии. Духовный мир цепко ухватился за софизмы о Боге, о Рае и Аде. Церковные наставники восемнадцатого века убеждали людей, особенно простолюдинов, используя всё те же софизмы. Далёких от науки людей, не смущали «некоторые недочёты» в тезисах проповедников. Власть церкви крепчала и в образованных кругах общества, благо, аристократия того времени также практиковала «мудрые рассуждения».
Вы не поверите, но позже место под солнцем нашлось и для софистики атеизма! Любимым занятием этого направления было разоблачение церковных устоев и канонов. Зачастую, тезисы атеистов отличались от тезисов духовенства лишь первым пунктом в цепочке доказательства. Они заменяли «Бог существует, так как….» на «Бог не существует, так как….». Причём, цепочка удачно замыкалась для обеих сторон. Вот банальный пример атеистического разоблачения с использованием софистики:

1) «Господь Бог бессмертен и всемогущ».

2) «Если Бог всемогущ, может ли Он (теоритически) создать то, что способно уничтожить Его?».  

3) «Если да, то Он не бессмертен, если нет, то Он не всемогущ».

В современности софистики не существует, вернее она существует, но не представляет никакой ценности. Люди, считающие себя софистами, до сих пор издают свои труды и ломают головы над новыми умозаключениями. Ими движут чистый энтузиазм и живой интерес. В наше время между софизмом и заблуждением ставят жирный знак равенства. Наверняка Вы слышали такую фразу: «Это софистика чистой воды……». Имеется в виду, это бессмыслица, тавтология, абсурд. Но не стоит забывать, что это ещё и довольно забавно. Ведь действительно забавно доказывать то, что заведомо парадоксально. Так что, Вам стоит посмотреть внимательно, может у Вас всё-таки есть рога?

 

 

В июньский день, по-летне жаркий,

Забыв об отдыхе давно,

Разя бензином и соляркой,

Пер муравей домой бревно.

 

Вдруг на поляне, возле речки,

Он обалдел, подняв глаза, -

Там беззаботно и лениво

В тени дремала стрекоза.

 

Уже Сентябрь сменяет лето,

Дождь через день стучит в окно.

Добыв себе фуфайку где-то,

Прет муравей домой бревно.

 

А на пароме через реку,

В тени зонта, прикрыв глаза,

В театр или дискотеку

Плывет неспешно стрекоза.

 

Зима проклятая лютует!

Тулуп не греет ни хрена.

Но муравей не протестует -

Влачет по снегу два бревна.

 

Встал отдохнуть. Вздохнулось тяжко.

И вдруг увидел: в соболях

Лихие три коня в упряжке

Мчат стрекозу в своих санях.

 

«Куда летишь, скажи, подруга,

Не зная сути бытия?»

«Для проведения досуга

На званный ужин еду я.

 

Приятно выпить рюмку чая

В кругу талантливых людей.

Люблю, бомонда дух вкушая,

Зреть зарождение идей...»

 

Взвалив на плечи бревна снова,

Ей муравей ответил так:

«Увидишь если там Крылова,

Скажи ему, что он мудак!»

 

Советские художники умели из скучного сюжета сделать нечто загадочно-волшебное. Казалось бы, что может бы унылее, чем «Вечер на газобензиновом заводе», однако же, автор умудрился создать из этого сказку.
 

Кузнецов Николай Дмитриевич. «Вечер на газобензиновом заводе». 1966 год.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

 

Сегодня ночь уже совсем не та.

И не дави назойливо на ухо

Про фитнес свой и танец живота!

Сегодня видел я, как древняя старуха

Пыталась у метро отдать кота.

Я подошёл. Ведь думал - с голодухи.

 

Хотел рублей четыреста отдать,

Но видела бы ты глаза старухи!

"Возьмите котика, мне скоро помирать..."

В миру, в пыли житейской круговерти

Внезапно наступила пустота.

Старуха не своей боялась смерти,

Пыталась от неё спасти кота...

 

Владимир Халецкий

 

 

Настанут холода,

Осыпятся листы –

И будет льдом вода.

Любовь моя, а ты?

 

И белый, белый снег

Покроет гладь ручья

И мир лишится нег...

А ты, любовь моя?

 

Но с милою весной

Снега растают вновь.

Вернутся свет и зной –

А ты, моя любовь?

 

Георгий Иванов, 1914

 

 

Соленые брызги блестят на заборе.
Калитка уже на запоре.
И море,
дымясь, и вздымаясь, и дамбы долбя,
соленое солнце всосало в себя.
Любимая, спи...
Мою душу не мучай,
Уже засыпают и горы, и степь,
И пес наш хромучий,
лохмато-дремучий,
Ложится и лижет соленую цепь.
И море - всем топотом,
и ветви - всем ропотом,
И всем своим опытом -
пес на цепи,
а я тебе - шёпотом,
потом - полушёпотом,
Потом - уже молча:
"Любимая, спи..."
Любимая, спи...
Позабудь, что мы в ссоре.
Представь:
просыпаемся.
Свежесть во всем.
Мы в сене.
Мы сони.
И дышит мацони
откуда-то снизу,
из погреба,-
в сон.
О, как мне заставить
все это представить
тебя, недоверу?
Любимая, спи...
Во сне улыбайся.
(все слезы отставить!),
цветы собирай
и гадай, где поставить,
и множество платьев красивых купи.
Бормочется?
Видно, устала ворочаться?
Ты в сон завернись
и окутайся им.
Во сне можно делать все то,
что захочется,
все то,
что бормочется,
если не спим.
Не спать безрассудно,
и даже подсудно,-
ведь все,
что подспудно,
кричит в глубине.
Глазам твоим трудно.
В них так многолюдно.
Под веками легче им будет во сне.
Любимая, спи...
Что причина бессоницы?
Ревущее море?
Деревьев мольба?
Дурные предчувствия?
Чья-то бессовестность?
А может, не чья-то,
а просто моя?
Любимая, спи...
Ничего не попишешь,
но знай,
что невинен я в этой вине.
Прости меня - слышишь?-
люби меня - слышишь?-
хотя бы во сне,
хотя бы во сне!
Любимая, спи...
Мы - на шаре земном,
свирепо летящем,
грозящем взорваться,-
и надо обняться,
чтоб вниз не сорваться,
а если сорваться -
сорваться вдвоем.
Любимая, спи...
Ты обид не копи.
Пусть соники тихо в глаза заселяются,
Так тяжко на шаре земном засыпается,
и все-таки -
слышишь, любимая?-
спи...
И море - всем топотом,
и ветви - всем ропотом,
И всем своим опытом -
пес на цепи,
а я тебе - шёпотом,
потом - полушёпотом,
Потом - уже молча:
"Любимая, спи..."

Евгений Евтушенко, 1964

 

 

Замирая, следил, как огонь подступает к дровам.
Подбирал тебя так, как мотив подбирают к словам.

Было жарко поленьям, и пламя гудело в печи.
Было жарко рукам и коленям сплетаться в ночи…

 

Ветка вереска, черная трубочка, синий дымок.
Было жаркое пламя, хотел удержать, да не мог.

Ах, мотивчик, шарманка, воробышек, желтый скворец —
упорхнул за окошко, и песенке нашей конец.

 

Доиграла шарманка, в печи догорели дрова.
Как трава на пожаре, остались от песни слова.

Ни огня, ни пожара, молчит колокольная медь.
А словам еще больно, словам еще хочется петь.

 

Но у Рижского взморья все тише стучат поезда.
В заметенном окне полуночная стынет звезда.

Возле Рижского взморья, у кромки его берегов,
опускается занавес белых январских снегов.

 

Опускается занавес белый над сценой пустой.
И уходят волхвы за неверной своею звездой.

Остывает залив, засыпает в заливе вода.
И стоят холода, и стоят над землей холода.

 

Юрий Левитанский

 

 

Ребенком, в середине мая,
Cтрекозьи роды принимая,
Природа, я тебя читала
На языке оригинала
 

Вера Павлова

 

 

Сегодня Никола Вешний - день, когда православная церковь празднует перенесение мощей святителя Николая Чудотворца.

Со Светным Праздником, православные! Здоровья вам, чуда и весны в душе!

 

 

 

Поле безлюдно и бор,
что к горизонту прижался.
Бесчеловечный простор
в стороны разбежался.

Перед такой пустотой,
устланной облаками,
Пушкин и Лев Толстой
кажутся пустяками.

В. Казакевич.

 

Ольга Одальчук. Цветные пейзажи.

 

Не лезьте в зеркала
Оплакивать морщины, -
Разденьтесь догола,
Целуйте плоть мужчины,
Который положив
Уста на ваши чаши,
Прекрасен тем, что жив,
Целуя тайны ваши.

Божественны права -
В любви купаться, в неге
Живого существа,
Чьи влажные побеги
Питает благодать
Витающего духа!..
А счастьем обладать
Нельзя, где чувство сухо.

Дай Бог на склоне лет
Вам лирикой невинной
Продлить большой секрет
В два раза с половиной!
Сказать, что это - бред,
Нельзя при всём желании...
Такой большой секрет
Для маленькой компании.

 

Юнна Мориц

 

Белый идет всем.

Черный – только красивым.

Нет не больных тем,

если живешь курсивом.

Счастье всегда сэконд хэнд.

И не новей мытарства.

Будет и нам хэппи энд.

Или Небесное Царство.

Вера Павлова

 

 

 

Когда-то давно на Земле был остров, на котором жили все духовные ценности. Однажды они заметили, что остров начал уходить под воду. Все ценности сели на свои корабли и уплыли.
На острове осталась лишь Любовь. Она ждала до последнего, но когда ждать уже стало нечего, ей тоже захотелось уплыть с острова. Тогда она позвала Богатство и попросилась к нему на корабль, но Богатство ответило:
– На моем корабле много драгоценностей и золота, здесь нет места для Любви.
Мимо проплывал корабль Грусти, она потянулась к ней, но Грусть сказала:
– Извини, но я люблю быть одна.
Тогда Любовь увидела корабль Гордости и попросила о помощи ее, но та ответила, что Любовь нарушит гармонию на ее корабле.
Рядом проплывала Радость, но эта так была занята весельем, что даже не услышала о призывах Любви.
Тогда Любовь совсем отчаялась. Вдруг она услышала голос, где-то позади:
– Иди ко мне. Я возьму тебя с собой.
Любовь обернулась и увидела старца. Он довез ее до суши и поплыл обратно, и только тут Любовь спохватилась, ведь она забыла спросить его имя.
Тогда она обратилась к Познанию:
– Скажи, кто меня спас? Кто этот старец?
Познание посмотрело на Любовь:
– Это было Время.
– Время?.. – переспросила Любовь. – А почему оно спасло меня?
Познание еще раз взглянуло на Любовь, потом вдаль, куда уплыл старец:
– Потому что только Время знает, как важна в жизни Любовь.

 

Портрет молодого человека в гвардейском мундире (ок. 1757), вероятный автопортрет Фёдора Степановича Рокотова

 

Героини портретов Ф.С. Рокотова стоят перед вечностью, глядятся в неё…

Для художественной манеры Рокотова характерно неприятие всего внешне эффектного. Отсюда такая искренность, одухотворенность и вместе с тем некоторая приглушенность чувств героинь. Женским портерам художника присуще особое обаяние, говорят даже об особом, «рокотовском» типе женской красоты.

Один из самых известных портретов – портрет Струйской.

 

Фёдор Рокотов. Портрет А.П. Струйской. 1772

 

Александра Петровна Струйская…

В своем XVIII веке она пленила загадочной внешностью и красотой и  вдохновляла не только художников и поэтов своего времени. Она как будто призвана была быть вечной музой. Спустя два столетия после ее смерти Николай Заболоцкий написал своё знаменитое «Любите живопись, поэты».

 

Любите живопись, поэты!
Лишь ей, единственной, дано
Души изменчивой приметы
Переносить на полотно.

Ты помнишь, как из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С портрета Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?

Ее глаза - как два тумана,
Полуулыбка, полуплач,
Ее глаза - как два обмана,
Покрытых мглою неудач.

Соединенье двух загадок,
Полувосторг, полуиспуг,
Безумной нежности припадок,
Предвосхищенье смертных мук.

Когда потемки наступают,
И приближается гроза,
Со дна души моей мерцают
Её прекрасные глаза.

 

Николай Заболоцкий,  1953

 

Поэт Николай Заболоцкий.

 

Это стихи об удивительном умении художника уловить тонкость и сложность человеческой души и перенести эти чувства на полотно.

Костюм и фон едва намечены, они только аккомпанируют лицу, будто возникающему из сумрачного, блёклого фона. Из общего золотистого сияния возникает вполоборота лицо героини. Она обернулась к живописцу, позируя ему естественно, как будто перед зеркалом. Лицо как бы высвечивается на общем фоне полотна. Лишь более холодные цвета выделяют его и светлый ореол вокруг головы. Глаза героини – самые тёмные тона внутри портрета. Они притягивают, манят, завораживают… В уголках губ затаилась едва заметная полуулыбка – полунамёк. И только чёрный вьющийся локон спокойно ниспадает на правое плечо. Мягкий воздушный мазок, дымчатые тлеющие тона создают впечатление трепетности, загадочности живописного образа, поражающего своей поэтичностью.

Идеалом человеческой красоты для художника являлась красота не внешняя, а внутренняя. В его понимании истинную красоту человеку придает высокая духовность, заключенная в материальной оболочке, которая служит лишь отражением этой внутренней духовности.

 

Где ты, мой милый, здоров ли конь?
Как на чужбине климат?
Свечку зажгла у святых икон,
А на душе тоскливо.
Снился мне ночью неравный бой:
Ты, а вокруг - арабы.
Чувствую, милый, беда с тобой -
Чувствую, рядом бабы!

Снилось мне, милый, что ты в плену,
Сердце от боли сжалось,
Хочешь, мучителей прокляну,
Им затуплю кинжалы?
Кабы смогла твою боль унять,
Всю забрала тогда бы,
Только предчувствие у меня -
Чувствую, рядом бабы!

Снился мне ночью девятый вал,
Страшная непогода,
Видела, как ты держал штурвал
И уходил под воду,
Чувствую, выброшенный волной,
Плачешь под баобабом.
Выжил один ты...
а всё равно...
Чувствую, рядом бабы!

Сола Монова (Юлия Соломонова)

 

 

 

Софья Петровна Кувшинникова (Сафонова 1847-1907) - русская художница, ученица и возлюбленная Исаака Левитана, прототип главной героини рассказа Чехова «Попрыгунья».

Она не отличалась особой красотой, но была весьма привлекательной, с фигурой Афродиты. Левитан не любил писать портреты, но эту женщину он рисовал не раз. Наиболее известен портрет, написанный в самом начале истории их любви, в 1888 году. Вот она — сидит в кресле, в роскошном белом атласном платье, смуглая, черноволосая, с осиной талией.

 

И. Левитан. Софья Кувшинникова. 1888

 

Общее внимание она привлекала неповторимой своей оригинальностью. Картины, написанные Кувшинниковой, покупал сам Третьяков, её игрой на фортепьяно заслушивались общепризнанные московские пианисты-виртуозы. Кроме того, Софья Петровна не меньше искусства  любила охоту. Подолгу пропадая в подмосковных лесах, одна, одетая по-мужски, она возвращалась с полным ягдташем.

В общем, это  была чрезвычайно богато одарённая натура, которая в 1880-е годы устроила в скромной казенной квартирке своего мужа, служившего полицейским врачом, настоящий артистический салон. Многие в Москве знали этот дом — рядом с Мясницким полицейским участком, недалеко от Хитрова рынка, притона мошенников и убийц. И в течение долгого периода там собиралось огромное общество, состоявшее из художников, артистов, литераторов, певцов.

Там бывали Чехов со своими братьями, которые, кстати, и познакомили Левитана с Софьей Петровной, Перов, Репин, Степанов, звезды  Малого театра - Ермолова, Ленский, Южин, знаменитый в те времена тенор Донской и многие, многие другие известные люди любили бывать  у Кувшинниковой. Все эти блестящие люди находили здесь тепло, уют, интересное общение и неплохое угощение.

Занимаясь живописью, она ездила на этюды с художниками в качестве их полноправного товарища. Ее рисунки хвалили критики и художники, их одобрял, советуя настойчиво учиться и работать, И.И. Левитан. На протяжении восьми лет она была его ученицей и близким другом, трижды приезжала вместе с ним и А.С. Степановым в Плёс. Многие искусствоведы полагают, что там, в Плёсе, Левитан и стал Левитаном, которого мы знаем. Левитан там был счастлив, он испытывал огромный подъем, который не мог не отразиться в его творчестве.

 

В. Серов. Протрет Исаака Левитана.

 

«Знаешь, в твоих пейзажах появилась улыбка», — удивленно говорил Чехов своему обычно меланхоличному другу.

Её мужа, полицейского врача Д.П. Кувшинникова и большого любителя ружейной охоты, художник  Перов изобразил на картине «Охотники на привале» в образе рассказчика. После того, как  картина  экспонировалась на первой передвижной выставке, имя Дмитрия Павловича Кувшинникова стало популярным в литературных, художественных и театральных кругах.

 

В Перов. Охотники на привале. 1871

 

В имении Островно Тверской губернии, которое принадлежало семейству Панафидиных, очень радушных людей, в последний их выезд на этюды в 1894 году, произошло расставание Софьи Петровны с Левитаном, когда он там влюбился в Анну Турчанинову и переехал в её имение. Это было большим ударом для Кувшинниковой, жизнь её потускнела. Она как-то вдруг постарела, погасла, и хотя по-прежнему принимала гостей в своем доме у полицейского участка, ездила со знакомыми художниками на этюды, играла на рояле, но что-то сломалось в ней, как будто ушло из жизни что-то самое важное.

 

А. Степанов. Софья Петровна Кувшинникова. 1889.

 

После смерти Левитана в 1900 году (ему не было и 40 лет) она написала воспоминания о нем. Там, в этих воспоминаниях, нет ни горечи, ни зла, ни упреков. Только добрые, теплые, трогательные слова о замечательном художнике, с которым ей довелось прожить рядом несколько лет. Сама Софья Петровна тоже умерла рано -  50-ти лет, в 1907 году, смерть её явилась полной неожиданностью для многих знавших её людей. Невероятное совпадение: художница умерла, как Дымов у Чехова, заразившись тифом при уходе за одной одинокой женщиной, когда была летом на этюдах. Могила её неизвестна.

Три её картины есть в Третьяковской галерее, а музее-заповеднике Плёса - целый десяток.

 

Заросший пруд.

 

Пейзаж с церковью.

 

Летний тихий день.

 

Ручей в лесу.

 

Скульптура Дачница на набережной Волги в Плёсе ( прототип С.П. Кувшинникова).

 

-- Мой конь притомился, стоптались мои башмаки.
Куда же мне ехать? Скажите мне, будьте добры.
-- Вдоль Красной реки, моя радость, вдоль Красной реки,
до Синей горы, моя радость, до Синей горы.

-- А где ж та река, та гора? Притомился мой конь.
Скажите, пожалуйста, как мне проехать туда?
-- На ясный огонь, моя радость, на ясный огонь,
езжай на огонь, моя радость, найдешь без труда.

-- А где же тот ясный огонь, почему не горит?
Сто лет подпираю я небо ночное плечом...
-- Фонарщик был должен зажечь, да фонарщик тот спит,
фонарщик-то спит, моя радость, а я ни причем.

И снова он едет один без дороги во тьму.
Куда же он едет, ведь ночь подступила к глазам!..
-- Ты что потерял, моя радость? -- кричу я ему.
А он отвечает: -- Ах, если б я знал это сам!

 

Булат Окуджава, «Ночной разговор», 1962

 

 

 

 

В великом замысле природы

Есть чудо из чудес – глаза!

Мы видим небо, зелень, воды,

все расположенное за

пределом нашим. Не случайно

себя нам видеть не дано.

Какой тут знак? Какая тайна?

Что в тайне той заключено?

 

Другой! Вот поле тяготенья

и направления любви.

В глазах другого отраженье

твое – найдут глаза твои!

Там облик твой порою зыбкий,

порой струящийся, как свет,

живой, мерцающий и гибкий

твой незаконченный портрет.

 

А человек в слепой гордыне

доверил зеркалу свой лик,

чтобы отчетливый отныне

Ему служил его двойник.

Но, замысел первоначальный

своей же волей истребя,

он в этой четкости зеркальной

лжет, фантазируя себя.

 

«Эгоизм», 1977

 

 

Вдоль позвоночника горячими ладонями,
В которых и восторг, и ожидание…
Вдоль позвоночника, дороже нет которого,
Едва касаясь, выводить признание…

На каждой кочке оставлять по буковке,
Писать «люблю» бесчисленное множество
И говорить запястьями – не звуками! –
О том, о чем и думать «не положено»…

Шептать зрачками, алыми от нежности
Сердцебиений ритм – аллюр на выходе,
И, путаясь в ловушках неизбежности,
От чувственности замирать на выдохе…

 

 

 

— Не смейтесь! Я Ахматова, а не Чаплин!  — с грустной иронией говорила Анна Андреевна своим ученикам в литературном кружке. — Посмотрите в литературную энциклопедию, я трагический поэт! Мне свойственнен пессимизм и упадничество…

По воспоминаниям литературоведа Эдуарда Бабаева, однажды Николай Харджиев попросил Ахматову написать такие стихи, чтобы "любители интимной лирики шарахнулись". На следующий день Ахматова, очень весёлая, прочла ему новое стихотворение:

 

Не лирою влюбленного

Иду пленять народ —

Трещотка прокаженного

В моей руке поет.

 

Успеете наахаться

И воя, и кляня.

Я научу шарахаться

Вас, смелых, от меня.

 

Я не искала прибыли

И славы не ждала,

Я под крылом у гибели

Все тридцать лет жила.

 

1960

 

 

В стихотворении — образ поэтессы-юродивой, символизирующий трагическую судьбу

человека-творца. Под стать героине и ее музыкальный инструмент: вместо мелодичных

звуков лиры, атрибута высокого вдохновения, раздается сухой треск трещотки. Под маской

полусумасшедшей пророчицы обнаруживаются ясный ум и житейская мудрость. Ироничная,

резкая и проницательная, для обозначения своей деятельности она избирает книжный

глагол "пленять". Стихи пронизаны сарказмом и презрением к трусливой толпе:

определение "смелые" фактически приобретает ироническую окраску.

Советские художники довольно часто писали очень грустные и, вместе с тем, оптимистические, картины. Впрочем, это было одной из генеральных линий, как искусства, там и пропаганды - сейчас трудно, завтра будет - счастье. Вот тут девочка сосредоточена отнюдь не на своём бедственном материальном положении, а на географической карте полушарий. Хотя, не смотрит ли она в сторону Америки? Таким образом, сюжет приобретает двойное дно.
 

Раткин Владимир Михайлович (1936-2012). «Трудные годы». 1960 год.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

Советская девушка в чёрном платье. Изящество. Стильность. Год - 1960-й.

Пугачёв Юрий Владимирович. «Балерина Наталья Макарова». 1960 год.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

 

Я повстречала его весною,

Он был художник почти известный.

Мы целовались с ним под сосною,

И он женился, поскольку честный.

 

Он пил немного, он был негрубым,

Такое счастье лишь раз бывает!

Одно смущало – почистит зубы

И вечно тюбик не закрывает.

 

Но я внимания не обращала –  

Такой мужчина мне небом даден!

И всё по-бабьи его прощала,

Всё – даже тюбик, будь он неладен...

 

А он, рисуя, впадал в нирвану,

То вдруг обнимет – люблю, говорит, и баста!

То вдруг, проказник, потащит в ванну –   

А там… открыта зубная паста…

 

А я, как дура, носки стирала,

В супы ложила бульонный кубик,

И всё просила, всё умоляла:

"Почистил зубы – закрой, блин, тюбик!"

 

А он, скотина, ну, как нарочно:

"Всё это, Глаша, второстепенно!"

Скажите, девки, ну, разве можно

Любить и гадить одновременно?!

 

И я с досады ушла к соседу,

Ведь у соседа вставная челюсть.

На полке тюбик от бленд-а-меду

Лежит закрытый. Какая прелесть...

 

Виктор Третьяков

 

 

Вот ты, вот я –
В прошлом дружная семья.
Все, что было, вдруг уплыло –
Вот и вся история.

Ты пойдешь налево,
А, может быть, пойдешь направо.
Ты ведь королева,
Ты имеешь право
На любой ход.

Вот твой, вот моя,

вот деньги, вот друзья.
Деньги и друзей разделим –

вот и вся история.

 

Ты пойдешь налево,
А, может быть, пойдешь направо.
Ты ведь королева,
Ты имеешь право
На любой ход.

Вот вместе – ты и я,

но это только фотография.
Мы ее порвем на части –

вот и вся история.

 

Ты пойдешь налево,
А, может быть, пойдешь направо.
Ты ведь королева,
Ты имеешь право
На любой ход.

Ты не спишь, не сплю и я –

плохо мне, любовь моя.
Если только ты захочешь,

будем снова мы семья.

Только ты захочешь вряд ли –
Вот и вся история.

 

Ты пойдешь налево,
А, может быть, пойдешь направо.
Ты ведь королева,
Ты имеешь право
На любой ход…
На любой ход…

На любой ход…

 

Из кинофильма "Ландыш серебристый".
Музыка и слова Александра Цекало.

 

 

 

Весна...

Сыплет редкий мягкий снежок. Мартовский, последний. Сквозь прозрачную вуаль серого дня перед нашим взором предбанник курной деревенской бани.

Молодая женщина впопыхах собирает дочку, курносую, обаятельную малышку, трогательно прикусившую нижнюю губку. Рыжая челка торчит из-под теплого платка.

Мать торопится. Шуршит под ногами золотая солома.

Звонко падает тяжелая капель. Зябко.

 

Пластов Аркадий Александрович. Весна. 1954

 

В этом холсте, как никогда, перед нами предстает во всем блеске мастерство кисти Пластова. Недаром зрители Третьяковки называют эту картину "Северной Венерой", с таким виртуозным мастерством написано это полотно. В свое время этот холст прозвучал как вызов отвыкшей от картин с обнаженной натурой публике... И опытные перестраховщики назвали его компромиссно: "Весна. Старая деревня".

 

Пластов Аркадий Александрович. Весна. Фрагмент.

 

Николай Аркадьевич (сын Пластова А. А.) рассказывал, как негодовал отец и как однажды, придя в Третьяковскую галерею, он в сердцах оторвал с этикетки слова "Старая деревня" и оставил слово "Весна". Пластов продолжил в своем творчестве традиции В.А. Серова, А.Е. Архипова и мастеров Союза русских художников.

Изображение обнаженной женщины с девочкой под открытым небом и медленно падающими хлопьями снега в притворе старой деревенской бани было воспринято, как образ обновления жизни, ее красоты и правды.

 

Пластов Аркадий Александрович. Автопортрет.

 

Картина Пластова "Весна" своей непосредственностью и достоверностью, метафорической символикой ставит мастера в один ряд с художниками более молодого поколения - поколения "оттепели".

 

Мне от губ оторваться твоих
Человеческих сил не хватало.
Сорок лет было нам на двоих,
А теперь втрое больше их стало.

Но теперь я не знаю, где ты.
В мыслях даже порой: а жива ли?
Смутно помню твои я черты,
Но совсем их забуду едва ли.

Опускаясь на тёмное дно,
Где усталая вечность зевает,
Убеждаюсь в известном давно:
«А ведь старческих снов не бывает»…

 

<20??>

 

 

Снег над лагерем валит,
Гнет палатки в дугу.
Я в долгу перед Вами,
Словно в белом снегу,
Я всю память листаю,
Завалясь на кровать,
Я в Москву улетаю,
Чтобы долг свой отдать.

Где же Вы пропадали?
Этих лет и не счесть,
Отчего не писали?
Я бы знал, что Вы есть.
И московский автобус,
Столь банальный на вид,
Обогнул бы весь глобус
От беды до любви.

Претендуя на имя
И Ваши права,
Шли ко мне всё иные
Имена и слова,
То трубил я охоту,
То я путал следы,
То туман над болотом
Принимал за сады.

То я строил квартиры,
В которых не жил,
То владел я полмиром
В котором тужил,
От забот тех осталось -
Чемодан да рюкзак,
Книги, письма да жалость,
Что все вышло не так.

Спит пилот на диване.
Кто ж летает в пургу?
Я в долгу перед Вами,
Словно в белом снегу.
Отчего ж так не скоро
И с оглядкой бежит
Телеграмма, которой
Ожидаешь всю жизнь?

 

Юрий Визбор, 18-24 июля 1978

 

 

 

Регулярное движение поездов по первому участку от станции "Сокольники" до станции "Парк культуры" с ответвлением от "Охотного ряда" до "Смоленской" началось 15 мая 1935 года в 7 часов утра. Для пассажиров были открыты 13 станций.

Московский метрополитен на сегодняшний день включает 187 станций и более 310 километров линий - это вторая по загруженности и популярности система метро в мире после подземки Токио. А по объему строительства метро Москвы опережает только Шанхай.

 

Андрей Волков. Из серии «Электричество».

 

Андрей Шатилов. Московская молитва.

 

Александр Алейников. Пара в метро.

 

Олег Вуколов. В метро.

 

Андрей Волков. Из серии «Электричество».

 

Самуил Адливанкин. В метро.

 

Гелий Коржев-Чувелев. В метро.

 

Борис Коржевский. Эскалатор.

 

Андрей Волков. Из серии «Электричество».

 

Екатерина Чернышёва. Час пик.

 

Александр Лабас. В метро.

 

Алексей Якимов. Моё метро.

 

Николай Трошин. В вагоне метро.

 

Семён Файбисович. Поэт Лев Рубинштейн.

 

Андрей Волков. Из серии «Электричество».

 

Виталий Власов-Климов. Апрель.

 

Автограф художника Павла Корина на станции метро Новослободская.

Нет, не буду стремиться. Нет, не буду стонать.
Тихо буду смеяться. Тихо буду рыдать.
Тихо буду любить. Тихо буду болеть.
Тихо буду я жить, тиха будет и смерть.
Если будет мне счастье, если будет мой Бог,
Я не стану качаться, я найду свой порог.
Буду к людям я добрый, буду все я любить,
Буду в грусти смеяться, буду в смехе грустить.
И тебя не обижу. Даже подлость стерплю.
Пожалей хоть раз в жизни. Смерть! Придешь? Я смолчу.

Виктор Попков. «О себе»

 

Автопортрет.

 

13 ноября 1974 года, в 2 часа ночи «Голос Америки» передавал, что «полковниками КГБ убит известный русский ху­дожник-диссидент Попков». Тут «светоч демократии» привычно соврал. Во-первых, Попков никогда не был диссидентом – достаточно посмотреть его картины, пронизанные любовью к Родине, к людям. Во-вторых, он был застрелен ошибочно инкассатором, это был несчастный случай (ну, или непреднамеренное убийство).

 

Бригада отдыхает. 1965.

 

Островок. Дождь над озером. 1974.

 

Его вообще не должно было быть в этот день в Мо­скве. Он собирался уезжать. Но не уехал. В 11 часов вечера 12 ноября 1974 года Виктор Попков ловил машину на ули­це Горького, около кафе «Лира». Такси не останавливались. Приняв за такси ин­кассаторскую «Волгу», художник попытался остановить ее. Инкассатор выстрелил, «соблюдая инструкцию». В больницу Попкова привезли, как банди­та, совершившего разбойное нападение на инкассаторскую машину, и лишь позднее обстоятельства «нападения» уда­лось прояснить, благодаря случайным свидетелям.

 

Мой день. 1960.

 

Двое. 1966.

 

Попков – художник сугубо советский. Это значит, что его идеалом в искусстве является то, что было провозглашено общественным идеалом в годы советской власти. Он верил, что люди любят землю, на которой живут, готовы за нее умереть, помнят своих отцов, чтят их память, отвечают за общество – то есть за стариков и детей.

С наивностью и бесстрашием – потому что сентиментальное высказывание в искусстве опасно, проще быть циником – Попков рисовал старух и детей; это редкий случай, чтобы художник так много рисовал младенцев и беспомощных стариков – в то время авангардисты чаще рисовали беспроигрышные полоски и писали «Брежнев – козел», а вот любить мало, кто отважился. Вы знаете, кого любила группа «Коллективные действия» или «Мухоморы»? Вот и они сами тоже не знали. Рисуя ребенка, легко сделать вещь пошловатой, и Попков часто срывался, – но продолжал рисовать; иногда у него получались шедевры.

 

Сын (картина была украдена с выставки). 1973.

 

Возвращение. 1972.

 

Воспоминания. Вдовы. 1966.

 

Подлинно воспитанные и интеллигентные люди занимались концептуализмом, рисование считалось устаревшим. Повсюду в интеллигентных компаниях усталые юноши говорили, что живопись умерла. В те годы считалось, что настоящий писатель – Пригов, а Пастернак написал неудачный опус – «Доктор Живаго». Многим светским людям казалось, что мнение «кураторов» из Нью-Йорка и «галеристов» из Майами – суть критично в отношении того, какому искусству быть, а какому надлежит пропасть. Их стараниями – живопись объявили анахронизмом. Бойкие юноши занялись инсталляциями, и Попков со своей кисточкой старого образца смотрелся смешно.
Мало того, что он тщился нарисовать картину, на этих картинах он рисовал никому не интересных людей – деревенских вдов, корявых мужиков, детей окраин, советских горожан. Это было такое вопиюще немодное творчество, постыдно искреннее. Ну, вообразите себе человека, который придет в интеллигентный дом, где читают Кафку и скажет, что он любит Родину, а его папа брал Берлин. Стыдно, правда? А Попков именно об этом и говорил – и не стеснялся.

 

Шинель отца. 1972.

 

Сентябрь в Мезени. 1969-1970.

 

Осенние дожди. Пушкин (не окончена). 1974.

 

Герой Попкова – житель блочных районов окраины, муж и отец с небольшой зарплатой, которой ему хватает, – а лишнего не надо, – он не будет знать, на что ее использовать; это интеллигент, который работает ради других и ради общественного долга.

Это несладкая судьба, неуютная судьба, и картины у Попкова грустные – не декоративные. Современный буржуй его картины оценит вряд ли. Попков был настоящим художником, в том числе подлинность выражалась в том, что он был художником неровным – иногда излишне сентиментальным, иногда слащавым. В лучших вещах – крупным реалистом, в самых лучших (есть один холст, где старуха сидит в углу избы) – великим живописцем.

 

Развод. 1966.

 

Зина.

 

Северная песня. 1968.

 

Жизнь — порой так казалось Попкову — приобретала черты нелепого фарса. А коль скоро так, избегнуть поис­ков — не истины, нет, забвения — на дне стакана не удавалось. Попытка самоубийства. Предчувствие скорой смерти. За две недели до гибели принес друзьям пластинки: «По­ставьте музыку на моих похоронах».

Судьба? Почему из жизни уходят НАСТОЯЩИЕ писатели, художники, поэты, музыканты? Как будто Всевышний «прореживает» талантливых, ещё ярче выделяя их на фоне графоманов, бумагомарателей и халтурщиков.

 

Осень в Звенигороде. 1973

 

Перед зеркалом. 1973.

 

Крыши. 1951.

 

Хороший человек была бабка Анисья. 1973

 

Во время гражданской панихиды и по­хорон ждали «провокаций». Но провокаций не было, кро­ме разве одной: входя в зал Дома художников на Кузнецком мосту, где проходила гражданская панихида, люди видели на сцене картину Попкова «Хороший человек была бабка Анисья». Несколько лет назад, когда картина впервые вы­ставлялась в Доме художников, Попков именно здесь хотел поместить ее. Тогда не дали. Дали теперь.

 

Отражение в окне. Автопортрет. 1963.

Дмитрий Репин. "Белая ветка"

 

Грач над березовой чащей.
Света и сумрака заговор.
Вечно о чем-то молчащий,
неразговорчивый загород.

Лес меня ветками хлещет
в сумраке спутанной зелени.
Лес меня бережно лечит
древними мудрыми зельями.

Мятой травою врачует –
век исцеленному здравствовать,
посох дорожный вручает –
с посохом по лесу странствовать...

Корни замшелого клена
сучьями трогаю голыми,
и откликается крона
дальними строгими гулами.

Резко сгущаются тени,
перемещаются линии.
Тихо шевелятся в тине
странные желтые лилии.

Гром осыпается близко,
будит округу уснувшую.
Щурюсь от быстрого блеска.
Слушаю.
Слушаю.
Слушаю.

 

Юрий Левитанский, 1984

 

 

Купаясь однажды с Врубелем в реке, Константин Коровин заметил у того на груди множество белых шрамов. На его вопрос Врубель ответил:
– Я резал себя ножом. Поймете ли Вы? Я любил женщину, она меня не любила – даже любила, но многое мешало ей понять меня. Я страдал, но когда резал себя, страдания уменьшались...

 

Михаил Врубель. Портрет Эмилии Праховой.

 

Эмилия Прахова… Лёля…
Любовь Врубеля к этой женщине воплотилась в образе Богородицы, одном из самых известных его творений. Лик Христа-младенца был списан с младшей дочери Праховой - Ольги.

 

Михаил Врубель. Икона Богородицы с младенцем.

 

Врубель часто бывал в гостях у Праховых, рисовал всех членов семьи, но чаще всего – Эмилию. Что между ними происходило, неизвестно. Скорее всего, ничего. 

Ей – 35, ему – 27. Она – мать троих детей. Пианистка, ученица Ференца Листа, дама, уважаемая в обществе, хозяйка салона, который посещали многие люди искусства, работавшие тогда над оформлением Владимирского собора. Сохранились портреты Лёли Праховой не только кисти Врубеля, но и Нестерова, Васнецова.

 

Михаил Нестеров. Лёля Прахова, 1894 год.

Но то, что Врубель был сильно влюблен, известно доподлинно. Существовала переписка, которую Прахова перед смертью попросила свою дочь Ольгу уничтожить.

Икону "Богородица с Младенцем" Врубель создал для алтаря Кирилловской церкви в Киеве, реставрацией которой руководил Адриан Прахов.
На открытии храма у вошедших случился шок - в лике Богоматери все сразу узнали жену Прахова – Эмилию.

 

Михаил Врубель. Икона Богородицы с младенцем. Фрагмент.

 

Многие посчитали такое объяснение в любви кощунством.

 

 

Сплетни могут все смести,

как недобрый ветер,

можно все еще спасти,

если им не верить.

 

Можно все еще спасти.

Мы друг другом жили.

Ты меня не отпусти

в руки, мне чужие.

 

Можно все еще спасти.

Как на льду все тонко.

Ты любовь перекрести,

будто бы ребенка.

 

Соблазняют нас пути,

скользкие, как змеи.

Можно все еще спасти,

если быть умнее.

 

Равнодушием не мсти.

Нас разрушит злоба.

Можно все еще спасти,

если живы оба.

 

Евгений Евтушенко

 

 

Два «эспрессо», две цигарки,

                 полдень, серый, как Ла-Манш.

Две сороки, как цыганки,

                 делят краденый лаваш.

 

Сикось-накось, неумелым,

                 убегающим стежком

изумрудные омелы

                 заштрихованы снежком.

 

Бесполезной, неимущей

                (взгляд – в окно, рука – к челу),

мне гадать на черной гуще

                совершенно ни к чему.

 

 Мне гадать на этой гуще,

                все равно, что не гадать,

потому что там, в грядущем, -

               только снега благодать.

 

Всякий довод в рог бараний

               скручен. Тянет от дверей.

Ход баталии банален,

               как протоптанный хорей.

 

Воробьи стучат по жести.

               Скорый поезд прогудел.

В каждой фразе, в каждом жесте –

               постмодерна беспредел.

 

Два пробела. Две цитаты.

               Цитрус. Колкая вода.

И стрекочут, как цикады,

               возле окон провода.

 

Мягче слово или резче –

               все в кавычках «де жавю».

До прямой и честной речи

               я уже не доживу.

 

Слишком много напласталось

               для беседы по душам.

Мне в затылок дышит старость

               учащенно, как дышал

 

ты, - в беспамятство ныряя,

                словно в смертное родство,

бескорыстно повторяя

                контур тела моего.

 

Ирина Евса

 

Андрей Ушнурцев. «Грусть».

 

Оказывается, Станиславский и Немирович-Данченко поссорились ещё до революции и не общались до конца дней своих. МХАТ представлял собой два театра: контора Станиславского - контора Немировича, секретарь того - секретарь другого, артисты того - артисты этого...

Однажды, говорят, было решено их помирить. Образовалась инициативная группа, провели переговоры и, наконец, был создан сценарий примирения: после спектакля «Царь Фёдор Иоаннович», поставленного ими когда-то совместно к открытию театра, на сцене должна была выстроиться вся труппа. Под торжественную музыку и аплодисменты справа должен был выйти Станиславский, слева - Немирович. Сойдясь в центре, они пожмут друг другу руки на вечный мир и дружбу. Крики «ура», цветы и прочее...

Они оба сценарий приняли: им самим давно надоела дурацкая ситуация. В назначенный день всё пошло как по маслу: труппа выстроилась, грянула музыка, Немирович-Данченко и Станиславский двинулись из кулис навстречу друг другу...

 

 

Но Станиславский был громадина, почти вдвое выше Немировича-Данченко, и своими длинными ногами успел к середине сцены чуть раньше. Немирович-Данченко, увидев это, заторопился, зацепился ногой за ковер и грохнулся прямо к ногам соратника. Станиславский оторопело поглядел на лежащего у ног Немировича, развёл руками и пробасил: «Ну-у... Зачем же уж так-то?..»

Больше они не разговаривали никогда...

 

 

Когда к Петру Петровичу приходил пациент с больным сердцем и спрашивал: «Доктор, а коньячок-то небось мне теперь пить нельзя?.. И курить небось — ни-ни?.. И насчет дамочек...» — Петр Петрович обычно клал такому пациенту на плечо свою костистую руку и внушительно поучал: «Самое вредное для вас, дорогой мой, это слово «нельзя» и слово «ни-ни». А все остальное — Бог простит... И я вслед за ним».

По уверениям пензяков, больные уходили от умного терапевта почти здоровыми. Я бы, например, добавил: «Психически». А ведь и это немаловажно.

Да и прочие медицинские советы Петра Петровича, по моему разумению, были прелестны.

«Вам, батенька, — наставлял он свежего пациента, — прежде всего надо к своей болезни попривыкнуть. Сродниться с ней, батенька. Конечно, я понимаю, на первых порах она вам кажется каким-то злодеем, врагом, чудовищем. Чепуха, батенька! Вот поживете с ней годик-другой-третий, и все по-хорошему будет. Уж я знаю. Даже полюбите ее, проклятую эту свою болезнь. Станете за ней ухаживать, лелеять ее, рассказывать про нее. Вроде как про дочку. Приятелям своим рассказывать, родственникам, знакомым. Да нет, батенька, я не смеюсь, я говорю серьезно. Честное слово. И чем раньше это случится, тем лучше. Вообще, батенька, в жизни философом надо быть. Это самое главное. Обязательно философом... Хочешь не хочешь, а к полувеку надо же какую-нибудь болезнь иметь. Помирать же от чего-нибудь надо. Так ваша болезнь, батенька, не хуже другой. Даже, на мой глаз, посимпатичней».

Пациент сначала смеялся, потом сердился на Петра Петровича, потом говорил: «Такого врача и в Москве не сыщешь!» И, привыкнув к своей болезни, наконец помирал, как и все другие пациенты на этой планете.

 

 

Да здравствует прогноз,

Немыслимый без ливня!

Нахальство майских гроз -

Любимейший из гимнов.

 

"Возможно, будет дождь! " -

Нам радио кричало.

Возможно, ты придёшь,

Возможно, всё сначала.

 

Забудешь дома плащ,

Отправишь мать на дачу.

"Пожалуйста, не плачь!"

Пожалуйста: не плачу.

 

На столике твоём

Раскрытый ветром Бунин...

Мы не были вдвоём

И никогда не будем.

 

В окно скребётся град -

Слепой котёнок мая,

Его пускают в сад,

А в дом не принимают...

 

Опять пришла пора,

Знакомо чувство это:

Вчерашняя весна -

Сегодняшнее лето.

 

Александр Шумский, поэт, журналист.

 

 

Знаменитую фразу из фильма «Доживем до понедельника» принес на съемочную площадку один из юных актеров – журналист и поэт. Началось с того, что «Алый парус» - страничка «Комсомолки» для старшеклассников - начал проводить читательские конкурсы «Продолжи фразу». Так добрались и до этой, ставшей, благодаря фильму, хрестоматийной: «Счастье - это…». Ответ победителя (уже, конечно, не вспомнить, кто им стал) и принес на съемочную площадку «Доживем до понедельника» школьник Саша Шумский. По прихоти судьбы картину снимал его дядя, оператор Вячеслав Шумский. А его племянника задействовали в крохотном эпизоде…

Скоро Алик пришел в «Комсомолку». Стал всеобщим любимцем. Создал жанр «поэтический репортаж», сделав из банальных подписей к фотокарточкам удивительное явление в журналистике. А в 1980 году, когда ему было 28, погиб в автокатастрофе.

В старом книжном шкафу на балконе редакционного шестого этажа все шесть лет работы Алика жили его голуби. А когда он погиб, они улетели.

 

По вечерам над ресторанами

Горячий воздух дик и глух,

И правит окриками пьяными

Весенний и тлетворный дух.

 

Вдали над пылью переулочной,

Над скукой загородных дач,

Чуть золотится крендель булочной,

И раздается детский плач.

 

И каждый вечер, за шлагбаумами,

Заламывая котелки,

Среди канав гуляют с дамами

Испытанные остряки.

 

Над озером скрипят уключины

И раздается женский визг,

А в небе, ко всему приученный,

Бесмысленно кривится диск.

 

И каждый вечер друг единственный

В моем стакане отражен

И влагой терпкой и таинственной

Как я, смирен и оглушен.

 

А рядом у соседних столиков

Лакеи сонные торчат,

И пьяницы с глазами кроликов

"In vino veritas!" кричат.*

 

И каждый вечер, в час назначенный

(Иль это только снится мне?),

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

 

И медленно, пройдя меж пьяными,

Всегда без спутников, одна,

Дыша духами и туманами,

Она садится у окна.

 

И веют древними поверьями

Ее упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

 

И странной близостью закованный,

Смотрю за темную вуаль,

И вижу берег очарованный

И очарованную даль.

 

Глухие тайны мне поручены,

Мне чье-то солнце вручено,

И все души моей излучины

Пронзило терпкое вино.

 

И перья страуса склоненные

В моем качаются мозгу,

И очи синие бездонные

Цветут на дальнем берегу.

 

В моей душе лежит сокровище,

И ключ поручен только мне!

Ты право, пьяное чудовище!

Я знаю: истина в вине!

 

Александр Блок, "Незнакомка", 24 апреля 1906, Озерки

___________________________

*In vino veritas! - Истина в вине! (лат.)

 

 

 

В классической поэзии "вечер" - самое поэтическое время суток, пора умиротворения, а "месяц" - один из самых поэтических образов.

В стихотворении Блока постепенно развертываются картины бессмысленного существования, лишенного красоты и гармонии. Эти картины подготавливают появление чуда: слишком велик контраст между прошлым и появлением прекрасной Незнакомки. Само видение возникает как бы из вечерних сумерек, из пошлого крика пьяниц, скрипа уключин, визга женщин, возникает, как отрицание дисгармоничного мира.

Романтичный и таинственный образ Незнакомки будоражил умы и души многих художников ещё задолго до появления стихов Блока. Самым ярким проявлением этого несомненно является картина "Неизвестная" русского художника Ивана Крамского.

 

Крамской Иван Николаевич. Неизвестная. 1883.

 

Картина "Неизвестная" - одна из самых популярных не только в творчестве Крамского, но и во всей русской школе второй половины XIX века. Появившись на 11-й выставке ТПХВ в 1883 году в Санкт-Петербурге, "Неизвестная" сразу привлекла всеобщее внимание и породила разноречивые толки. Многие критики восприняли произведение как обличающее моральные устои общества: В.В.Стасов назвал героиню Крамского "кокоткой в коляске"; художник и критик Н.И.Мурашко - "дорогой камелией", нравственный облик которой никак не может служить общественным идеалам; П.М.Ковалевский увидел в ней "одно из исчадий больших городов". 

Были критики, которые соединяли этот образ с Анной Карениной Льва Толстого, сошедшей с высоты своего социального положения, с Настасьей Филипповной Федора Достоевского, поднявшейся над положением падшей женщины, также назывались имена дам света и полусвета. В начале XX века скандальность образа постепенно перекрылась романтически-загадочной аурой блоковской "Незнакомки", и "Неизвестная" Крамского стала воплощением аристократизма и светской утонченности, почти что русской Сикстинской мадонной — идеалом неземной красоты и духовности.

(Подробнее: http://metod-sunduchok.ucoz.ru/publ/3-1-0-163)

 

В дни юности художник Илья Сергеевич Глазунов восторженно называл в числе своих любимых поэтов, после Пушкина и Лермонтова, Александра Блока. Снова загадочный Петербург, но уже не Достоевского, Пушкина и Гоголя, а Петербург Блока. Иллюстрации к "Стихам о прекрасной Даме" многие критики считают лучшими иллюстрациями к произведениям великого и трагического певца "Серебряного века".

 

Глазунов Илья Сергеевич. Незнакомка. 1980.

 

Глазунов родился и вырос в кварталах Петроградской стороны, неразрывно связанной с творчеством поэта-символиста.

"Насколько я люблю и понимаю творчество Блока до революции, настолько я не понимаю, как он мог прийти вместе с громилой Маяковским в Смольный, предлагая своим соотечественникам "слушать музыку революции". Да, теперь я,— говорит художник,— перечитывая Блока, нахожу в нем чуждые мне теософские влияния и уж никак не могу согласиться с тем, что мы — русские — скифы, азиаты с раскосыми и жадными очами".

Тем не менее, иллюстрации Глазунова к Блоку так же сложны, загадочны и красивы, как и создавшие эпоху в русской литературе стихотворения Александра Александровича Блока.