Пельмени дальневосточные

Далее

Творожная запеканка с овсяными хлопьями

Время приготовления: 50 мин

Порций: 8

Калорийность: 312 кКал на порцию

Далее

разум это болезнь

Платон писал, что человек - это двуногое существо без перьев
посмотрите, как пугающе похожа на человека обезьяна без шерсти /заболевание Alopecia areata/

макрокосмос

плесень на хлебе



крапива


рог носорога


кристалл аспирина
 

Поврежденные нервы

 

Внутреннее ухо

Читать далее...

фотографии чернобыль

Чернобыль...от этого слова мурашки бегут по коже... Чернобыль...заброшенный город, безжизненные улицы и темные окна...Мертвый, но все таки город, в котором тоже светит солнце и идут дожди...

просто фото

вот так вот... 

а на этой фото мальчик впервые в своей жизни слышит звук.
Доктор только что установил ему слуховой аппарат

Эллиотт Эрвитт

Эллиотт Эрвитт (Elliot Erwitt) родился в 1928 году в Париже в семье русских беженцев. Свои первые 10 лет он провел в Италии, но фашизм вынудил семью покинуть страну и в 1938 году Эрвитт уезжает в Америку. Здесь он увлекается светописью, изучает фотографию и кино в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке.
Карьеру фотографа начинает в 1950-е годы в качестве помощника фотографа в армии США, Германии и Франции. В это же время знакомится с Эдвардом Стейхеном и Робертом Каппой. После работает для журналов Collier’s, Look, Life and Holiday. В 1953 Ервитт становится членом агентства Magnum Photos, что позволяет ему заниматься свободными фотопроектами по всему миру.

 

 

 

Читать далее

Черно-белый креатифф

подбумажное метро

Фотохудожник goshmar занимается обработкой фотографий в стиле хоррор с примесью HDR, приданием неповторимой атмосферы ужаса и Silent Hill.
Вот серия «зомбифицированных» фоток из Московской подземки:












Ещё одна работа Goshmar'а, с чуть другой атмосферой:


Подозреваю, вдохновением служила картина безвестного художника «В метро», опубликованная в перестроечном (конец 198x - нач. 199x) выпуске журнала «Юность». Я не смог найти её в сети, но летом обязательно опубликую здесь.

*маленькие чудеса рядом*

 

Дальше больше...

Если завтра наступит конец света

ДАЛЕЕ

утро, день, вечер

Ирина Вернинг (Irina Werning) признается, что испытывает слабость к старым фотография. Она просто очарована ретро. Как-то, рассматривая старые снимки, она подумала, как эти же люди выглядели бы сейчас, если бы эпоха ретро не прошла. Так появился ее проект "Назад в будущее".
 

назад в будущее

Байрон

                       Зато я жил.... и жил я не напрасно!

                    Хоть, может быть, под бурею невзгод,

                    Борьбою сломлен, рано я угасну,

                    Но нечто есть во мне, что не умрет,

                    Чего ни смерть, ни времени полет,

                    Ни клевета врагов не уничтожит,

                    Что в эхо многократном оживет...

                    И поздним сожалением, быть может...

                    само бездумие холодное встревожит...

Рекомендую к просмотру http://my-hit.ru/film/8437

"Байрон" (2003)

 

• Продолжительность: 147 мин.
   
• Жанр: Мелодрама, Драма, Биография.
• Страна: Великобритания.
• Режиссер: Джулиан Фарино.

Молодой поэт лорд Байрон имел все. Его стихи пользовались бешеным успехом, и к 25 годам он был самым знаменитым человеком Англии, первой в мире «звездой». Женщины слетались к нему, как мотыльки на огонь. Мужчины мечтали быть похожими на него.

Он вел бурную жизнь светского повесы, скандализируя почтенную публику. Но многочисленные любовные связи не смогли избавить Байрона от неудержимого влечения к женщине, которой он не имел права обладать: его сводной сестре.

Английское высшее общество могло простить мятежному поэту все что угодно, но только не инцест. Устав от бесконечной гонки за удовольствиями, пресытившись лицемерием модных лондонских салонов и решив провести остаток жизни с достоинством, Байрон присоединился к греческим борцам за свободу.

старая пластинка

высоко, высоко сиди,
далеко гляди,
лги себе о том, что ждет тебя впереди,
слушай, как у города гравий под шинами
стариковским кашлем ворочается в груди.
ангелы-посыльные огибают твой дом по крутой дуге,
отплевываясь, грубя,
ветер курит твою сигарету быстрей тебя –
жадно глодает, как пес, ладони твои раскрытые обыскав,
смахивает пепел тебе в рукав, -

здесь всегда так: весна не к месту, зима уже не по росту,
город выжал ее на себя, всю белую, словно пасту,
а теперь обдирает с себя, всю черную, как коросту,
добивает пленки, сгребает битое после пьянки,
отчищает машины, как жестяные зубы или жетоны солдатов янки,
остается сухим лишь там, где они уехали со стоянки;
россиянки
в курточках передергивают плечами на холодке,
и дымы ложатся на стылый воздух и растворяются вдалеке,
как цвет чая со дна расходится в кипятке.

не дрожи, моя девочка, не торопись, докуривай, не дрожи,
посиди, свесив ноги в пропасть, ловец во ржи,
для того и придуманы верхние этажи;

чтоб взойти, как на лайнер – стаяла бы, пропала бы,
белые перила вдоль палубы,
голуби,
алиби –
больше никого не люби, моя девочка, не люби,
шейни шауи твалеби,
let it be.

город убирает столы, бреет бурые скулы,
обнажает черные фистулы,
систолы, диастолы
бьются в ребра оград, как волны,
шаркают вдоль туч хриплые разбуженные апостолы,
пятки босые выпростали,
звезды ли
или кто-то на нас действительно смотрит издали,
«вот же бездари, - ухмыляется, -
остопездолы».

что-то догнивает, а что-то выжжено – зима была тяжела,
а ты все же выжила, хоть не знаешь, зачем жила,
почему-то всех победила и все смогла –
город, так ненавидимый прокуратором, заливает весна и мгла,
и тебя аккуратно ткнули в него, он пластинка, а ты игла,
старая пластинка,
а ты игла, -
засыпает москва, стали синими дали,
ставь бокал, щелчком вышибай окурок,
задувай четыре свои свечи,
всех судили полгода,
и всех оправдали,
дорогие мои москвичи, -
и вот тут ко рту приставляют трубы
давно почившие
трубачи.
 

(с)Полозкова

Позабывши где я, кто я...

Мне снился... конечно, поезд,а что еще может сниться?
Сырая лесная помесь и кислые проводницы,
С каким-то горшком бегоний, каких-то пожиток горы,
В каком-то пустом вагоне, в какой-то невнятный город.
Конечно же, я листала роман о судьбе испанки,
Конечно же, я отстала на крошечном полустанке,
Конечно, завыли волки, в кустах заметались тигры,
Конечно, будильник звонкий, а дальше, конечно, титры...

Но страшно на самом деле - а вдруг меня там убили,
А мне через две недели встречать тебя из Сибири,
И нервно считать составы, стоять возле турникета,
А вдруг все мои суставы обглоданы страшным кем-то?
Какой-то голодной стаей, какими-то злыми львами
Ты выйдешь - а я растаю, как будто бы не бываю.

А сон не проймешь стихами, словами не залопочешь,
И вновь, затаив дыханье, ныряю, неровный почерк
воды
зарябил кругами, как будто попали камнем.
Сложи свое оригами беспомощными руками.

Мне снилось, что лет мне мало, а сколько - решайте сами,
Что я - потерявший маму ребенок в универсаме,
Кидаюсь от полки к полке, пытаюсь попасть наружу,
И всюду летят осколки, и значит, что дальше - хуже.
Я лезу наверх на ящик, в котором чаи и сласти,
Чтоб стать чуть-чуть настоящей, но грозное слышу "слазьте",
Скитаюсь в своих потемках, и слезы из глаз всё хлещут,
И сладкие злые тетки, и пальцы за плечи - клещи.
И - снова конец спектакля, внезапный обрыв сюжета,
Изящный конец - не так ли? У граждан мокры манжеты.

Но ты же будешь, усталый, искать меня на вокзале,
Ведь то, что меня не стало, тебе еще не сказали,
А люди вокруг, как лужи, ни слова из них не выжать,
И значит, мне всё же нужно, хоть как-то но всё же выжить,
Хоть как-то куда-то скрыться на жуткий остаток сонный,
Хоть в землю совсем зарыться, хоть стать почти невесомой,
А после уже попроще, улыбкой расправить щеки,
И солнце хвостом отросшим щекочет нос через щелку.

Мне снится, что я синица, летящая деревнями,
И кислые проводницы кидают в меня камнями,
Кидают в меня осколки витрины в универсаме,
По городу бродят волки, почти притворившись псами,
А мама ушла к подруге, живущей неподалеку,
Вернулась вода на круги - ты чувствуешь подоплеку?
От снега намокли крылья, почти что став плавниками,
Да, универсам закрыли зачем-то, мы не вникали,
И всё закрутилось в смерче, здесь не перескажешь вкратце,
И здесь уже не до смерти - здесь с жизнью бы разобраться.

Что ж, ноль-один в нашу пользу, так выпьем же за победу,
Я сяду на нужный поезд и в город родной поеду,
И буду - на самом деле, что люди бы ни сказали
Всего через две недели встречать тебя на вокзале,
Навстречу тебе тянуться, в родное плечо уткнуться,
Вот только бы мне проснуться... вот только бы мне проснуться.

(с) Изюбр

с утра шел снег...

сигареты заканчиваются в полночь, и он выходит под фонари
май мерцает и плещет у самой его двери
третий месяц одна и та же суббота, -
парализует календари, -
пустота снаружи него
пустота у него внутри

он идет не быстрее, чем шли бы они вдвоём
через светофоры, дворы, балконы с цветным тряпьём
но её отсутствие сообщает пространству резкость
другой объём

белая сирень ограды перекипает,
пруд длится алым и золотым
тридцать первый год как не удаётся подохнуть пьяным и молодым
он стучится в киоск,
просит мальборо
и вдыхает горячий дым,
выдыхает холодный дым

(c) vero4ka

человек не может очень долго оставаться печальным в таком интересном мире, ведь правда?

Руби Джиллис говорит, что когда она вырастет, то постарается, чтобы у нее было много поклонников, которых она будет сводить с ума и водить за нос. Но мне кажется, это было бы слишком беспокойно. Я предпочла бы иметь одного, и в своем уме.

там же Зеркало Фей, прекрасное, как мечта. Диана нашла его под кустом за курятником. Оно все в радугах... такие маленькие молоденькие радуги, которые еще не выросли... Мама Дианы сказала ей, что это осколок висячей лампы, которая у них когда-то была. Но гораздо приятнее воображать, что это феи потеряли его, когда у них был бал, так что мы назвали его Зеркалом Фей.

Муж - это и так большая ответственность.

Я так люблю все романтическое, а кладбище надежд - это самая романтическая вещь, какую только можно вообразить.

Ну вот, еще одна надежда умерла. Моя жизнь - настоящее кладбище надежд.
 

Аня из Зеленых Мезонинов

 

зодиакальные стихи

ракам

за окном - рядовые весны и солдаты вселенной
маршируют рядами, уходят в сиреневый дым,
я, наверно, смешон им - презренный, скучающий пленник,
как отшельник в ракушке у кромки солёной воды.

а в далёкой галактике - войны, а в мордоре - ливни,
под копытами чёрных коней раскисает тропа.
где-то лепят людей из горшечной коричневой глины,
где-то взрыв через десять секунд, догорает запал...

а у нас - всё как прежде, соседка, диван, телевизор,
по дворам распевают коты о пришедшей весне.
всё привычно, как старые джинсы, понятно и близко,
я почти и не помню тебя. разве только во сне.

я - не воин, не жрец, не прислужник и не император,
обо мне не поют, не мечтают, не врут, не скорбят.
если ты вдруг вернёшься... когда ты вернёшься обратно,
я здесь буду. и я сохраню этот мир для тебя.
 

другие знаки

одиночество

Из-за пазухи вынув щенка-сироту,
Обратился Хозяин со словом к коту:
«Вот что, серый! На время забудь про мышей:
Позаботиться надобно о малыше.
Будешь дядькой кутенку, пока подрастет?» -
«Мур-мур-мяу!» - согласно ответствовал кот.
И тотчас озадачился множеством дел –
Обогрел, и утешил, и песенку спел.
А потом о науках пошел разговор:
Как из блюдечка пить, как проситься во двор,
Как гонять петуха и сварливых гусей…
Время быстро бежало для новых друзей.
За весною весна, за метелью метель…
Вместо плаксы щенка стал красавец кобель.
И, всему отведя в этой жизни черед,
Под садовым кустом упокоился кот.
Долго гладил Хозяин притихшего пса…
А потом произнес, поглядев в небеса:
«Все мы смертны, лохматый… Но знай, что душа
Очень скоро в другого войдет малыша!»
Пес послушал, как будто понять его мог,
И… под вечер котенка домой приволок.
Тоже – серого! С белым пятном на груди!...
Дескать, строго, Хозяин, меня не суди!
Видишь, маленький плачет? Налей молока!
Я же котику дядькой побуду пока…


М. Семенова, "Волкодав".
 

Когда теряет равновесие
твое сознание усталое,
когда ступеньки этой лестницы
уходят из под ног,
как палуба,
когда плюет на человечество
твое ночное одиночество, --

ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия
произведения искусства,
и -- кстати -- самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности
с глубокими ее могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.
Да.
Лучше поклоняться данности
с короткими ее дорогами,
которые потом
до странности
покажутся тебе
широкими,
покажутся большими,
пыльными,
усеянными компромиссами,
покажутся большими крыльями,
покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклонятся данности
с убогими ее мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице.

И.Бродский

Ассиметрия

Я понимаю, что быт мой асимметричный,
Проём у двери - зверной, окна окоём - птичный,
Вижу рептильную пыль, вертикальное море,
Плывут кистепёрые рыбы в дорийском миноре. 

Сколько времени ты проводишь за бортом?
Столько же раз в клоуна бросили тортом,
Попало в лицо много крема - и вот вся поэма,
Я утонула, теперь я точно ведаю, где мы!

Ты обнажен как провод высоковольтный,
Я зависаю между репризой и вольтой,
Столько лет мечтала об этом миге - и фигу,
Это все возбуждало лишь в моей книге.

Столько лет я растила свою пуповину
Затем, чтобы так вот легко ты душу мне вынул,
Порвал мое сердце, и щелкнул по носу,
И оставил вот эту и эту страшную полосу.

И теперь вот стою с пробитой улыбкой рыбы,
В водной больной стихии не разорвать дыры бы,
Вижу свой мир бездомный, водой влекомый,
Реальность моя странна - это ясно любому.

В дыры все время дует, и этот ветер - вода,
Я трогала твое тело, кожа твоя тверда,
Мужчина должен не плакать и брать все силой,
Это, конечно, мило, но перекосило.

Откроешь глаза с утра - а вокруг дыра,
Рана на теле мира, в изнанке прорывы и дыры,
Их не зашить, но как-то же надо выжить,
Себя грызу я внизу, но небо еще ниже.

Я человек-амфибия, хлопаю жаберной щелью,
То на берег, то к рыбе я, то обратно - качели,
Я ничего не вешу, меня ничем не утешить,
Горе мое - как море, в мотиве сплошные бреши.

А знаешь, что это такое - жить с болью?
Конечно, ты - мастер боя, а я - ночное апноэ,
Ты каждым пальцем готов и убить, и быть убитым,
А я каждой клеткой люблю и хочу быть любимой.

Я своим порванным сердцем стучу явно не в ритме,
Путаю жесты, вместо концерта пою молитву,
Путаю воздух с водой, а воду с любовью,
Из состояний материи мне подойдет любое.

Я ведь дышу наощупь, зубами слушаю звуки,
Конечно бы, надо проще, но не прощают руки,
Вижу двумя лишь глазами, а сотня других ослепла,
Во мне так много тепла, что вода становится пеплом.

Лево неравно правому, и я бегу по кругу,
Волна идет по округе, дуга замыкает фугу,
Эта любовь - вода, я - рыба, не надо сети,
И не тащи все это в глухие тоннели Сета.

А знаешь, что это такое - жить с болью?
Конечно, ведь ты почитаешь ее атрибутом роли
Я подняла эту долю, и даже что не под силу,
И не пойму, почему любовь меня не убила.

С этой огромной любовью я рядом с тобой не к месту,
Все для нее мало и повсюду ей тесно,
Меня не вмещают дома, не впускают пространства,
Я понимаю сама - мир мал моей страсти.

Радио бьет струёй из динамо-машины,
Я - мешанина из женщины и мужчины,
Вечность берет за плечи, и этот недуг не лечат,
Я не могу это выразить ни песней, ни речью.

Чем же еще я могу рассказать, что это такое?
Конечно, ты - мастер боя, а я - каноэ в иное.
В конце кина тишина, и закончена нота,
И слышится, как по лбу ползет капля пота.

Ольга арефьева

мои новый старый год

 

*одиночество*

Когда теряет равновесие
твое сознание усталое,
когда ступеньки этой лестницы
уходят из под ног,
как палуба,
когда плюет на человечество
твое ночное одиночество, --

ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия
произведения искусства,
и -- кстати -- самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности
с глубокими ее могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.
Да.
Лучше поклоняться данности
с короткими ее дорогами,
которые потом
до странности
покажутся тебе
широкими,
покажутся большими,
пыльными,
усеянными компромиссами,
покажутся большими крыльями,
покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклонятся данности
с убогими ее мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице.

И.Бродский