О комплексах

Вычитала вчера в сети, что самая бескорыстная и чистая любовь – любовь между матерью и ребёнком. Ох уж эти матери! Порой их безграничная, безумная любовь к сыну выворачивается нелепой ревностью к невестке. Больше того, среди свекровей есть такие мастерицы плести интриги, что молодая невестка, не успев опомниться, оказывается в центре паутины с занесенным сверху коготком.
Мое общение с «любящими» своих сыновей матерями сформировало во мне стойкий комплекс невестки. По факту свекровей было две. Первую маму я бы назвала Душечка. Была она вся миленькая, пухленькая, мягонькая. Работала бухгалтером в системе общепита, и в конце каждого квартала несла работу на дом, а ещё несла в тяжелых сумках дефицитные продукты. Встречать её с трамвая и сопровождать до дома, было почетной обязанностью мужской половины семьи.
Как-то разговорившись, она поведала мне, что родив ребёнка, была вынуждена жить у матери в деревне, поскольку жилья не было. Муж остался в городе, иногда присылал то деньги, то детские вещи, а позже и совсем писать перестал. И тогда мудрая мать сказала дочери «Хочешь семью – езжай к мужу». И она поехала… Надолго запомнилась одна деталь из её рассказа: когда зимой открывалась дверь вагончика, в котором они жили, снег заносило внутрь комнатки, где ютилась семья с малышом.
При мне свекор спиртным не злоупотреблял, видимо «держал стойку», но по рассказам бабки – матери свекрови я поняла, что дело это он любит, а выпив, становился груб и неуправляем. Бабка жалела дочь, рассказывая мне о ней, говорила: «как входит она в дом, так словно солнышко появляется».
Возможно, мы и нашли бы с Душечкой общий язык, но видно не судьба.
А начиналось всё так красиво. На встречу с родителями я летела в Курск самолетом Аэрофлота. Понимаю, как это глупо выглядело со стороны. Но в то время, я месяц, как носила линзы, чувствовала себя некомфортно и не представляла себе сутки в поезде.
Будущие родственники встретили меня молчаливо. После ужина, сервированного на журнальном столике, Душечка, немного помявшись, спросила у меня, где ночевал её сын, бывая у нас в гостях. Вопрос поставил меня в тупик, тогда я ещё не понимала, к чему она клонит. Никаких ночевок не было. Жених заерзал на диване, на который нас затем и положили почивать.
Второй моей ошибкой была покупка в местном фирменном магазине польской косметики для себя и «того парня» (тогда всё было дефицитом, а хорошая косметика тем более). Всё купленное было выставлено мною на полке в гостиной.
Ничего не предвещало неприятностей. Мы гуляли по заснеженному городу, ездили в замерзших трамваях через реку Сейм, отогревались в кинотеатрах, где среди колонн, лепнины и праздной публики, певичка бальзаковского возраста пела романсы под оркестр, лепили пельмени по-уральски, поедали абрикосовое варенье, янтарными каплями напоминавшее о лете. Провожала семья меня всё так же, молча.
Закончилась зима, отцветала весна, приближалось лето. Мой женишок решил, что нам надо расстаться. Я помню старый дворик на набережной, сирень в моих руках, серебристые капли дождя и его слова… А ещё путь до дома, когда мы ещё не враги, но уже не друзья. Состояние удара по голове: вроде бы в сознании, только ничего не понимаешь.
Прошёл год, и я вновь в Курске. Нет того страха и трепета, все обыденно и фиолетово. Я общаюсь с Душечкой, как с давней знакомой. Понимая, что ничего не изменишь, она говорит сыну: «Не разглядела я её в прошлый раз».
Я всё-таки выпытываю у своего курского мужчины предысторию этой фразы. Душечке показалось, что я холодна и не люблю её сына. Теперь я понимаю её. Мой гламурный антураж: самолет, ультрамодное пальто, пошитое по случаю в Доме моды, «увлечение» косметикой, «свободное» поведение – не вписывались в образ жены офицера.
И все же мы поженились, правда, ненадолго.
Вторая моя «мама» была одинокой матерью, воспитывающей троих детей, точнее содержащей, поскольку воспитанием младших занимался старший сын, он же мой второй муж. Невысокого ростика, шустрая и амбициозная она жила для себя. Дом и уют – эти понятия для неё, похоже, не существовали, правда позже, приподнявшись на торговле мебелью, она наконец-то отремонтировала и обставила свою квартиру, воссоздав в доме интерьеры мебельных салонов. Свекровь была человеком контрастов: мурлыкала и наезжала, сорила деньгами и скопидомничала, была набожной и ругалась грязными словами. Если есть женский вариант комплекса Наполеона, то я знаю, как он проявляется. «Мама» любила свиту, воздыхающую и лебезящую, выполняющую её прихоти и легко управляемую.
Что-что, а пускать пыль в глаза моя вторая мама умела. Знакомство происходило за праздничным столом и «умытыми и причесанными» детьми. Поднимались тосты «за нашу крепкую семью», слезы умиления почти текли по моим щекам. Деятельная свекровь с первых дней взяла меня в оборот. Если курский папа заставлял лепить пельмени, то вторая мама, ностальгируя по годам, проведённым в Туркмении, «учила» делать манты. И тут бы ей остановиться… В рабыню Изауру она меня не превратила, поскольку не переношу, когда меня принуждают к трудовой деятельности, комментируя эту самую деятельность, а тем более вмешиваются в семейную жизнь, что пыталась делать свекровь постоянно, манипулируя эмоционально зависимым от неё сыном. Помню как он, напившись с отцом в честь его день рождения, валялся на полу и рыдал, а она, сидя рядом, внушала: «либо он, либо я – выбирай!»
Происходящее сейчас, я воспринимаю, как искажённую реальность. Используя современные информационные технологии, я знакомлюсь с твоей мамой по сети, а она через пиксели пытается разглядеть и оценить меня. Не могу сказать, что я совсем не переживаю за то впечатление, которое произведёт на твою маму мой компьютерный образ. И всё потому, что спинным мозгом чувствую, что и ты переживаешь рядом со мной за вердикт, который будет вынесен. А он будет вынесен, и ты прислушаешься к этим словам, в каком бы завуалированной форме они не прозвучали. Ты хороший сын, а хорошие сыновья любят своих матерей. А я не хорошая, и не плохая, просто у меня комплекс невестки.