Подарите мне крылья… Получится?
В День рождения или к весне…
Я не стану сомненьями мучаться –
Как мне быть и зачем они мне.
 

Мне хотелось бы белые-белые,
Чтоб ложилось перо на перо,
Чтобы мысли, негаданно смелые,
Не сломали в полете крыло.
 

Вы не бойтесь – они мне понравятся,
Подберите размер по плечу,
Мне так важно успеть не состариться,
Прежде чем я от вас улечу.
 

Мне так важно увидеть, взлетевшему,
Грустный взгляд и прощанье руки,
И, еще не совсем, поседевшему
Прошептать, обернувшись – Прости!
 

Подержите ладонями ветреность –
Я поймаю воздушный поток,
И небес голубая растерянность
Промелькнет под подошвами ног.
 

Задохнусь от восторга и ужаса,
И оглохну от свиста в ушах…
Мне всегда не хватало так мужества,
Чтобы сразу шагнуть через страх.
 

Подарите мне крылья… Не можете?
Даже мысленно? Даже во сне?
Неужели ничем не поможете…
На кого же рассчитывать мне?
 

Ведь же снилось (а сны не сбываются?),
Как из белых больших облаков
В ваши добрые руки спускаются
Перья крыльев моих и стихов…

Сказоч - Ник

Хочет ли кто-нибудь посмотреть вниз и вглядеться в секрет, как на земле фабрикуются идеалы? У кого хватит духу на это?.. Ну, так что ж!

Мне кажется, что здесь лгут; каждый звук липнет от обсахаренной нежности. Слабость следует перелгать в заслугу, это бесспорно... а бессилие, которое не воздает, - в "доброту"; трусливую подлость - в "смирение"; подчинение тем, кого ненавидят, - в "послушание" (именно тому, о ком они говорят, что он предписывает это подчинение, - они именуют его Богом). Безобидность слабого, сама трусость, которой у него вдосталь, его попрошайничество, его неизбежная участь быть всегда ожидающим получает здесь слишком ладное наименование - "терпение", она столь же ладно зовется добродетелью; неумение отомстить за себя называется нежеланием мстить, может быть, даже прощением ("ибо они не ведают, что творят, - только мы ведаем, что они творят!"). Говорят также о "любви к врагам своим" - и потеют при этом".
 

Они убоги, нет никакого сомнения, все эти шептуны и подпольные фальшивомонетчики, хотя им и тепло на корточках друг возле друга, - но они говорят мне, что их убожество есть знак Божьего избранничества и отличия, что бьют как раз тех собак, которых больше всего любят; это убожество, может статься, есть также некая подготовка, экзамен, выучка, может статься, и нечто большее - нечто такое, что однажды будет возмещено и с огромными процентами выплачено золотом, нет! счастьем. Это называют они "блаженством".
 

Теперь они дают мне понять, что они не только лучше, чем сильные мира сего, господа земли, чьи плевки им надлежит лизать (не из страха, вовсе не из страха! но понеже Бог велит почитать всякое начальство), - что они не только лучше, но что и им "лучше", во всяком случае однажды будет лучше. Но довольно! довольно! Я не выношу больше этого. Скверный воздух! Скверный воздух! Эта мастерская, где фабрикуют идеалы, - мне кажется, она вся провонялась ложью".
 

Последний лист

Скорбь облетевших тополей
Нам обещает грязь и стужу.
Последний лист безмолвно кружит
Меж хриплых судорог ветвей.
     Не дай вам Бог в глазах любимой
     Увидеть хоть на миг единый
     Скорбь облетевших тополей.

Как одиноко лес шумит.
В его сырой угрюмой чаще
Тот звук, тоскливый и щемящий,
Он словно боль в душе таит.
     Не дай вам Бог под теплой крышей
     Среди друзей своих услышать
     Как одиноко лес шумит.

Горит костер в ночной степи,
Вовсю пылает, с ветром дружен,
Но тот огонь уже не нужен:
Погревшись, путники ушли.
     Не дай вам Бог, не дай вам Боже
     Вдруг на огонь тот стать похожим.
     Горит костер в ночной степи...

Б. Полоскин

Было что-то еще в череде этих дней,
Где под серым покровом небесных перин,
Ничего он, полжизни, не зная о НЕЙ,
Жил, душою своей, оставаясь один.

Было что-то еще за полоской дождя,
За шуршанием капель в опавшей листве,
Где не надо жалеть, что грядут холода,
И всю зиму мечтать о весеннем тепле.

Было что-то еще за стеной суеты,
За бездумной растратой недолгих минут,
Ежедневным предчувствием новой беды,
И обычным явлением частых простуд.

Все заверчено раньше орбитой Земли -
Он крутился, как все, в бесполезных делах,
И, конечно, мечтал, только эти мечты
Воплощаться могли лишь в коротеньких снах.

Он считал наперед, как там будет потом,
И зарплату “кроил”, и планировал бред,
Все пытаясь понять – что же там, за окном,
За которым есть то, чего, в принципе, нет?

Но однажды прорвался сквозь серый заслон
Синий цвет ожиданий, надежд и мечты,
Это просто ОНА, сквозь оконный проем,
Заглянула в глаза его из пустоты.

И повисли минуты, и замерли дни,
Заскрипела Земля в кандалах тормозов,
Потому что ЕЕ, прижимая к груди,
Он себе оставлял, отнимая у снов…

Было что-то еще за холодным дождем,
Было что-то еще за границей проблем,
Но когда остаешься с любимой вдвоем,
Понимаешь, что все остальное – зачем?...

Сказоч-ник

Фотографом обещанная птичка
Из детства все никак не долетит.
На фото - я, девчонка-невеличка,
И у меня слегка надутый вид.

Фотограф мне рассказывал про птицу,
И я ждала, дыханье затаив.
Но вот уже, готовая скатиться,
Дрожит слеза. И уничтожен миф.

Поник порхавший бабочкою бантик,
Мгновенно потеряв свою красу.
Ах, объяснять не надо, перестаньте!
Я знаю: птички - в поле и в лесу.

Им тесно в рамке фотоаппарата,
Они привыкли к высоте небес.
И я порой персоною non grata
Вдруг чувствую себя в стране чудес.

Но и сегодня жду, как в детстве, чуда.
И чудеса случаются - во сне...
А птички - нет, и никогда не будет,
Ее напрасно обещали мне.

Лежит воротничок матроски косо,
И галстук отклонился от прямой.
Устали быть приглаженными косы,
И я устала. Я хочу домой!

А где тот дом? И где родные лица?
Но - стоит на мгновение заснуть -
Ко мне из детства вылетают птицы,
Надеясь долететь когда-нибудь.

Людмила Чеботарева

А секунды – тик-так…
А колёса – тук-тук –
Мой плацкартный обжитый мирок
По маршруту судьбы
В ритме встреч и разлук
Катит в точку схожденья дорог…

И уже далеко
Позади полпути,
И осенний пейзаж за окном…
Сколько было “люблю”,
Ещё больше – “прости”,
И уже ничего – “на потом”.

Проводник молчалив,
Истрепался билет,
И когда мне сходить – кто бы знал…
И тошнит от того,
Что затянут сюжет,
И примерно просчитан финал.

Я стою у окна,
А за ним – как кино:
Чья-то жизнь… только я – стороной.
Вроде нечего ждать,
Ну, а я всё равно
Так надеюсь на встречу с тобой.

Тормознет машинист –
Остановка. Перрон.
Ты пройдёшь по нему как весна,
И билет совпадёт –
Тот же рейс и вагон,
Я один, и ты тоже одна.

И всё будет не так,
Как у прочих людей,
Тех, что вместе случайность свела –
Улыбнёшься и скажешь
Без всяких затей:
Как же долго тебя я ждала…

И я сразу поверю,
Что ты – это ты…
На ошибку и времени нет,
И ослепнет мой мир
От твоей красоты,
И окрасится в солнечный цвет.

Вот тогда и пойму –
Почему и зачем
Поезд мой никуда не спешил,
Просто это тепло
Твоих рук и колен
Я до этого не заслужил…

Сказоч-Ник
 

Закатное золото мягких волос
Рассеяно глажу -
Тебе этой ночью опять не спалось...
Искала пропажу?
И только когда сполоснулся рассвет
Холодной росою
Вернулась оттуда, где нас с тобой нет,
Покорной женою.
Свернулась калачиком, мокрой щекой
Прижалась к ладошке...
А где-то волна разбивалась волной
На звёздные крошки.
Тонула Луна, поскользнувшись в воде,
И чайка кричала...
А я прошепчу безответно тебе:
Начнём всё сначала?
Ведь мне без тебя что закат, что рассвет -
Ни счастья, ни горя...
Зачем тебе то, где меня рядом нет -
Бездонное море?!
А ты с такой болью посмотришь в глаза,
И мне станет ясно:
Любовь удержать без свободы нельзя -
Всё будет напрасно.
Достану корону и молча верну.
И ты мою тоже.
Вот только... любовь твоя мне почему
Свободы дороже?

Сказоч-Ник

Забери меня с собой
В уголочке чемодана…
Заверни в свою любовь… между прозой и стихами…
Приходить и охранять от ночных кошмаров стану…
Твои сны я разукрашу разноцветными штрихами…

Забери меня с собой,
В своём сердце… между ритмом…
Без тебя я замерзаю в миг остывшими ночами…
Я совсем тихонько буду… аккуратно и незримо,
Как прибой, своей любовью омывать его волнами…

Забери меня с собой…
Кровью разольюсь по венам…
Ты увидишь этот Город изумрудными глазами…
Оберегом твоим буду… самым верным… самым ценным…
Кораблём… и наши плечи я расправлю парусами…

Забери меня с собой…
На рассвете… на закате…
Я твоей дорогой стану… путеводною звездой…
В свежем ветре… в тёплом ливне… ночью в громовом раскате,
Ты услышишь моё имя… это компас… путь домой…

Забери меня с собой…

Егор Егоров

Vicente Romero Redondo родился в 1956 году в Мадрид. Учился в одной из самых престижных испанских школ искусства "Сан-Фернандо", в которой в 1922-1926 годах учился и Сальвадор Дали.

Из под накидки напускной небрежности,
из под рогожи грубости и грешности,
из под лохмотьев несуразной внешности,
которые мы носим на себе,
достану жёлтого цыплёнка нежности
и осторожно протяну тебе.

Борис Штейн

За тобой
через года
иду,
не колеблясь.
Если ты —
провода,
я —
троллейбус.
Ухвачусь за провода
руками долгими,
буду жить
всегда-всегда
твоими токами.
Слышу я:
«Откажись!
Пойми
разумом:
неужели это жизнь —
быть привязанным?!
Неужели в этом есть
своя логика?!
Ой, гляди —
надоест!
Будет плохо».
Ладно!
Пусть свое
гнут —
врут расцвеченно.
С ними я
на пять минут,
с тобой —
вечно!
Ты —
мой ветер и цепи,
сила и слабость.
Мне в тебе,
будто в церкви,
страшно и сладко.
Ты —
неоткрытые моря,
мысли тайные.
Ты —
дорога моя,
давняя,
дальняя.
Вдруг —
ведешь меня
в леса!
Вдруг —
в Сахары!
Вот бросаешь,
тряся,
на ухабы!
Как ребенок, смешишь.
Злишь, как пытка...

Интересно мне
жить.
Любопытно!
 

1962
Роберт Рождественский.

 Дурацкий сон, как кистенем,
        Избил нещадно.
 Невнятно выглядел я в нем
        И неприглядно.

 Во сне я лгал и предавал,
        И льстил легко я...
 А я и не подозревал
        В себе такое.

 Еще сжимал я кулаки
        И бил с натугой,
 Но мягкой кистию руки,
        А не упругой.

 Тускнело сновиденье, но
        Опять являлось.
 Смыкал я веки, и оно
        Возобновлялось.

 Я не шагал, а семенил
        На ровном брусе,
 Ни разу ногу не сменил, -
        Трусил и трусил.

 Я перед сильным лебезил,
        Пред злобным гнулся.
 И сам себе я мерзок был,
        Но не проснулся.

 Да это бред - я свой же стон
        Слыхал сквозь дрему,
 Но это мне приснился сон,
        А не другому.

 Очнулся я и разобрал
        Обрывок стона.
 И с болью веки разодрал,
        Но облегченно.

 И сон повис на потолке
        И распластался.
 Сон в руку ли? И вот в руке
        Вопрос остался.

 Я вымыл руки - он в спине
        Холодной дрожью.
 Что было правдою во сне,
        Что было ложью?

 Коль это сновиденье - мне
        Еще везенье.
 Но если было мне во сне
        Ясновиденье?

 Сон - отраженье мыслей дня?
        Нет, быть не может!
 Но вспомню - и всего меня
        Перекорежит.

 А после скажут: "Он вполне
        Все знал и ведал!"
 Мне будет мерзко, как во сне
        В котором предал.

 Или - в костер?.. Вдруг нет во мне
        Шагнуть к костру сил! -
 Мне будет стыдно как во сне,
        В котором струсил.

 Но скажут мне: "Пой в унисон!
        Жми что есть духу!"
 И я пойму: вот это сон,
        Который в руку.

 1971

Пела скрипка на исходе лета,
Плакал дождь, мелодией задетый,
Плыл народ, неся зонтов букеты,
Мимо музыканта как река.
Он стоял с закрытыми глазами
С длинными сырыми волосами.
Струны неземными голосами
Отзывались магии смычка.

Он себя выплёскивал наружу,
Звуки заплетал в узоры кружев.
Но толпа, не видя неба в лужах,
Молча торопилась по делам.
И мотивы, полные печали,
Над спешащей улицей звучали,
Только люди их не замечали,
Слыша лишь стук капель по зонтам.

А скрипач не думал обижаться,
Не просил ни денег, ни оваций.
К боку скрипки лишь щекой прижаться
И смычком по струнам – только так!
И в его объятьях скрипка пела,
А душа сжималась и пустела,
Музыка надрывная летела
В серых туч свинцовый полумрак.

Но ничто не вечно в мире этом:
Дождь прошёл, и тучи сдуло ветром.
Тротуар, залитый ярким светом,
Медленно, но верно подсыхал...
И скрипач, забыв о своём даре,
Чудо-скрипку в кожаном футляре
Спрятал и исчез в ближайшем баре,
Словно солнца свет ему мешал.

Он сидел и с грустною улыбкой
Гладил виновато свою скрипку,
Будто было глупою ошибкой
Доставать её на божий свет...
Только, если в сердце столько боли,
Как её не выпустить на волю?
Нужно лишь немного канифоли,
И плевать, что слушателей нет...
 

Марк Зиновкин

Иллюзии, фокусы, цирк, спиритизм… В 1974 году мир ждал разгадки его невероятных способностей, в 1999 г. по мотивам биографии этого человека был поставлен мюзикл, в 2008 г. на экраны США вышел фильм "Смертельный номер", так же посвященный ему. 24 марта 2009 года ему бы исполнилось 135 лет. Речь идет об удивительном человеке — Гарри Гудини.

Запах акации, шум ребятни,
Мягкий и тёплый за окнами свет,
Звуки курантов (хотя без пяти!),
Мучает скрипку мальчишка-сосед,
В кухне тепло, непрочитанный том,
Краски и кисть в беспорядке лежат.
Всё это, всё это, всё это - Дом,
Дом, из которого я не хотел уезжать...

Он для кого-то небросок и прост,
Чёрточки-годы на краске ворот -
Это мальчишкой я мерил свой рост,
Вырос, и вот от ворот поворот.
Дождь еле слышно стучит за окном,
Капли на листьях, как слёзы, дрожат.
Всё это, всё это, всё это - Дом,
Дом, из которого я не хотел уезжать...

- Знаешь, - мне скажут, - ты не обессудь,
Дело такое - кричи не кричи,
Вскорости дом твой, конечно, снесут,
Раз труханут - и одни кирпичи.
Рушить, не рушить, сегодня, потом, -
Кто за меня это взялся решать?!
Всё это, всё это, всё это - Дом,
Дом, из которого я не хочу уезжать...

Остывает в стакане с вареньем малиновым чай...
и пусть бабушка вслед мне кричит:
"Воротись, непоседа!"
я сбегу босиком в свой по-детски чарующий май.
Ну, а чай?..
Пусть стоит.
Я его буду пить за обедом.

Убегу без забот на призывно цветущий рассвет,
напрямик на зарю,
по колючему полю вприпрыжку,
чтоб запомниться всем, как в неполных одиннадцать лет
я был счастлив и светел -
я был босоногим мальчишкой!

В край озёр и мечты,
по нагретому солнцем песку,
чтоб валяться в траве и в озёрную прыгать прохладу,
подставляя лицо, до сожженья загарами скул,
убегу босиком,
и меня не держите,
не надо!

И пусть будет недолгим цветущий мальчишеский сад.
Разбежится кругами от всплеска тугая вода...

Я уйду босиком на горящий пожаром закат,
и уже не вернусь никогда...
                                      никогда...
                                                    ни...
                                                         ко...
                                                               гда…

Ник Туманов

 

Не до...

Кто-то высмотрел плод, что неспел,
Потрусили за ствол — он упал...
Вот вам песня о том, кто не спел,
И что голос имел — не узнал.

        Может, были с судьбой
                                        нелады
        И со случаем плохи дела, —
        А тугая струна на лады
        С незаметным изъяном легла.

                Он начал робко — с ноты "до",
                Но не допел её — не до...

                        Не дозвучал его аккорд
                        И никого не вдохновил.
                        Собака лаяла, а кот
                        Мышей ловил.

                                Смешно, не правда ли, — смешно,
                                А он шутил — не дошутил,
                                Недораспробовал вино,
                                И даже недопригубил.

Он пока лишь затеивал спор,
Неуверенно и неспеша;
Словно капельки пота из пор,
Из-под кожи сочилась душа.

        Только начал дуэль на ковре,
        Еле-еле, едва приступил,
        Лишь чуть-чуть осмотрелся в игре,
        И судья ещё счёт не открыл.

                Он знать хотел всё от и до,
                Но не добрался он, не до...

                        Ни до догадки, ни до дна,
                        Не докопался до глубин,
                        И ту, которая одна,
                        Недолюбил!

                                Смешно, не правда ли, смешно,
                                Что он спешил — недоспешил, —
                                Осталось недорешено
                                Всё то, что он недорешил.

Ни единою буквой не лгу,
Он был чистого слога слуга.
Он писал ей стихи на снегу, —
К сожалению, тают снега.

        Но тогда ещё был снегопад —
        И свобода писать на снегу,
        И большие снежинки, и град
        Он губами хватал на бегу.

                Но к ней в серебряном ландо
                Он не добрался и не до...

                        Не добежал, бегун, беглец,
                        Не долетел, не доскакал.
                        А звёздный знак его «Телец»
                        Холодный Млечный путь лакал.

                                Смешно, не правда ли, смешно,
                                Когда секунд недостаёт, —
                                Недостающее звено
                                И недолёт, и недолёт?!

                        Смешно, не правда ли?
                                                                Ну вот —
                        И вам смешно, и даже мне, —
                        Конь на скаку и птица влёт —
                        По чьей вине?

И с другом, и с врагом ты должен быть хорош.

Кто по натуре добр, в том злобы не найдешь.

Обидишь друга - наживешь врага ты,

Врага обнимешь - друга обретешь.

О. Хайям

Существуют три верных друга: старая книга, старая собака и наличные деньги.

Б. Франклин

Для того, чтобы почувствовать боль, надо иметь врага и друга: враг скажет о тебе гадость, а друг поспешит тебе ее передать.

М. Твен

У каждого человека должно быть солидных размеров кладбище, чтоб хоронить на нем недостатки своих друзей.

Г. Бичер

В чем смысл дружбы, как не в том, чтобы говорить то, что ты на самом деле думаешь? Всякий может сказать что-нибудь восхитительное и стараться порадовать и польстить, но истинный друг всегда говорит неприятные вещи и причиняет боль.

О. Уайльд

У весенних дождей запах талой воды,
Запах снежных проталин и звонких капелей,
А ещё в них упругая сочность травы,
И хрустальная трель соловьёв-менестрелей.
 

У весенних дождей водопадная страсть,
Влажный шёпот стекла, на котором губами
Ищут капли пути, чтоб скорее упасть
В мир, который мы прячем от них под зонтами…
 

У июльских дождей запах гроз и тепла,
Запах синего неба и ранних рассветов,
И звенят в колокольчиках колокола,
И смывается пыль с радуг и разноцветов.
 

Летний дождь собирается в реки – ручьи,
Наиграется солнышко в них пузырями,
И забрызганный ветер подхватит лучи,
Зачерпнув их смешинки стократно горстями…
 

У осенних дождей запах павшей листвы,
Объезжает леса золотая карета,
Акварельная нота сырой красоты –
Вот и всё, что осталось на память от лета.
 

Затяжная печаль, серый отзвук тоски,
Все прозрачные дали становятся ближе,
И бледнее и реже цветные мазки,
И без птиц на аллеях всё тише, и тише…
 

Ну а я не грущу, у меня свой расчёт,
Обещают дожди? Пожимаю плечами –
Мне б тебя отыскать, ну а там пусть течёт!
Я гулял бы с тобою всю жизнь под дождями…

Сказоч-Ник
 

(художник Леонид Афремов)