35 мудрых японских поговорок: «В дом, где смеются, приходит счастье»

Как увидеть сохраненные пароли 🔑 в браузерах❓

👀 318

Простые способы увидеть пароли в браузерах

Была такая ситуация: открываешь браузер, переходишь на страницу соц.сети или какой-то сайт, где регистрировался и при попытке войти на сайт или в свой аккаунт данные логина и пароля вводились автоматически? Эта функция в браузерах называется «запоминание пароля», которая позволяет практически любому браузеру хранить Ваши данные в памяти и вводить их в поля авторизации на сайтах!

Однако если логин можно посмотреть и записать, а вот пароль выводится в виде чёрных точек или звездочек и увидеть его, не получится. Но как же посмотреть сохранённый пароль в браузере, который прописан «точками»?

ЧЕВАПЧИЧИ - незабываемое блюдо из говядины
 

ЧЕВАПЧИЧИ - незабываемое блюдо из говядины

412 просмотров

Эта девушка выращивала щенков волчат. Через четыре года они вновь встретились в дикой природе

Волки помнят добро

Ищите лучшие бесплатные приложения для компьютера с операционной системой Windows 10? На данной странице представлен краткий обзор программ с помощью которых можно ускорить и оптимизировать свой компьютер, защитить его от вирусов, восстановить удаленные файлы, обезопасить и спрятать пароли и др.

Также, к примеру, при сбросе Windows 10 до заводских настроек или при чистой установке, все файлы и приложения будут удалены. Это означает, что заново придётся устанавливать необходимые программы.

Выбор подходящего программного обеспечения не всегда простая задача и бесплатные утилиты тоже вполне функциональны, по некоторым параметрам не уступают платным.

Google Chrome. После установки ОС Windows 10 первое, что хочется установить — это новый браузер. Windows 10 поставляется с предустановленным браузером Microsoft Edge, но пользователи, как правило, устанавливают сторонние браузеры. Microsoft Edge является достойным решением в целом, но в нем отсутствуют определенные функции, которые присущи другим.

Из воспоминаний академика Лихачева:
"Эту ледовую дорогу называли дорогой смерти (а вовсе не «дорогой жизни», как сусально назвали ее наши писатели впоследствии). 
Машины часто проваливались в полыньи (ведь ехали ночью). Рассказывали, что одна мать сошла с ума: она ехала во второй машине, а в первой ехали ее дети, и эта первая машина на ее глазах провалилась под лед. Ее машина быстро объехала полынью, где дети корчились под водой, и помчалась дальше, не останавливаясь. Сколько людей умерло от истощения, было убито, провалилось под лед, замерзло или пропало без вести на этой дороге! Один Бог ведает! У А. Н. Лозановой (фольклористки) погиб на этой дороге муж. Она везла его на детских саночках, так как он уже не мог ходить. По ту сторону Ладоги она оставила его на саночках вместе с чемоданами и пошла получать хлеб. Когда она вернулась с хлебом, ни саней, ни мужа, ни чемоданов не было. Людей грабили, отнимали чемоданы у истощенных, а самих их спускали под лед. Грабежей было очень много. На каждом шагу подлость и благородство, самопожертвование и крайний эгоизм, воровство и честность.
*
Самое страшное было постепенное увольнение сотрудников. По приказу Президиума по подсказке нашего директора — П. И. Лебедева-Полянского, жившего в Москве и совсем не представлявшего, что делается в Ленинграде, происходило «сокращение штатов». Каждую неделю вывешивались приказы об увольнении. Увольнение было страшно, оно было равносильно смертному приговору: увольняемый лишался карточек, поступить на работу было нельзя.
На уволенных карточек не давали. Вымерли все этнографы. Сильно пострадали библиотекари, умерло много математиков — молодых и талантливых. Но зоологи сохранились: многие умели охотиться.
*
Директор Пушкинского Дома не спускался вниз. Его семья эвакуировалась, он переехал жить в Институт и то и дело требовал к себе в кабинет то тарелку супа, то порцию каши. В конце концов он захворал желудком, расспрашивал у меня о признаках язвы и попросил вызвать доктора. Доктор пришел из университетской поликлиники, вошел в комнату, где он лежал с раздутым животом, потянул носом отвратительный воздух в комнате и поморщился; уходя, доктор возмущался и бранился: голодающий врач был вызван к пережравшемуся директору!
*
Зимой, мыши вымерли с голоду. В мороз, утром в тишине, когда мы уже по большей части лежали в своих постелях, мы слышали, как умиравшая мышь конвульсивно скакала где-то у окна и потом подыхала: ни одной крошки не могла она найти в нашей комнате. 
*
В этой столовой кормили по специальным карточкам. Многие сотрудники карточек не получали и приходили... лизать тарелки. 
*
А между тем из Ленинграда ускоренно вывозилось продовольствие и не делалось никаких попыток его рассредоточить, как это сделали англичане в Лондоне. Немцы готовились к блокаде города, а мы — к его сдаче немцам. Эвакуация продовольствия из Ленинграда прекратилась только тогда, когда немцы перерезали все железные дороги; это было в конце августа.
Ленинград готовили к сдаче и по-другому: жгли архивы. По улицам летал пепел. 
*
Город между тем наполнялся людьми: в него бежали жители пригородов, бежали крестьяне. Ленинград был окружен кольцом из крестьянских телег. Их не пускали в Ленинград. Крестьяне стояли таборами со скотом, плачущими детьми, начинавшими мерзнуть в холодные ночи. Первое время к ним ездили из Ленинграда за молоком и мясом: скот резали. К концу 1941 г. все эти крестьянские обозы вымерзли. Вымерзли и те беженцы, которых рассовали по школам и другим общественным зданиям. Помню одно такое переполненное людьми здание на Лиговке. Наверное, сейчас никто из работающих в нем не знает, сколько людей погибло здесь. Наконец, в первую очередь вымирали и те, которые подвергались «внутренней эвакуации» из южных районов города: они тоже были без вещей, без запасов.
Голодали те, кто не мог получать карточек: бежавшие из пригородов и других городов. Они-то и умирали первыми, они жили вповалку на полу вокзалов и школ. Итак, один с двумя карточками, другие без карточек. Этих беженцев без карточек было неисчислимое количество, но и людей с несколькими карточками было немало.
*
Были, действительно, отданы приказы об эвакуации детей. Набирали женщин, которые должны были сопровождать детей. Так как выезд из города по личной инициативе был запрещен, то к детским эшелонам пристраивались все, кто хотел бежать... 
Gозднее мы узнали, что множество детей было отправлено под Новгород — навстречу немцам. Рассказывали, как в Любани сопровождавшие «дамы», похватав своих собственных детей, бежали, покинув детей чужих. Дети бродили голодные, плакали. Маленькие дети не могли назвать своих фамилий, когда их кое-как собрали, и навеки потеряли родителей.
*
Некоторые голодающие буквально приползали к столовой, других втаскивали по лестнице на второй этаж, где помещалась столовая, так как они сами подняться уже не могли. Третьи не могли закрыть рта, и из открытого рта у них сбегала слюна на одежду. 
*
В регистратуре лежало на полу несколько человек, подобранных на улице. Им ставили на руки и на ноги грелки. А между тем их попросту надо было накормить, но накормить было нечем. Я спросил: что же с ними будет дальше? Мне ответили: «Они умрут». — «Но разве нельзя отвезти их в больницу?» — «Не на чем, да и кормить их там все равно нечем. Кормить же их нужно много, так как у них сильная степень истощения». Санитарки стаскивали трупы умерших в подвал. Помню — один был еще совсем молодой. Лицо у него был черное: лица голодающих сильно темнели. Санитарка мне объяснила, что стаскивать трупы вниз надо, пока они еще теплые.
Когда труп похолодеет, выползают вши.
*
Уже в июле началась запись в добровольцы. /…/. А Л. А. Плоткин, записывавший всех, добился своего освобождения по состоянию здоровья и зимой бежал из Ленинграда на самолете, зачислив за несколько часов до своего выезда в штат Института свою «хорошую знакомую» — преподавательницу английского языка и устроив ее также в свой самолет по броне Института.
Нас, «белобилетчиков», зачислили в институтские отряды самообороны, раздали нам охотничьи двустволки и заставили обучаться строю перед Историческим факультетом.
Вскоре и обучение прекратилось: люди уставали, не приходили на занятия и начинали умирать «необученными».
*
Помню, как к нам пришли два спекулянта. Я лежал, дети тоже. В комнате было темно. Она освещалась электрическими батарейками с лампочками от карманного фонаря. Два молодых человека вошли и быстрой скороговоркой стали спрашивать: «Баккара, готовальни, фотоаппараты есть?» Спрашивали и еще что-то. В конце концов что-то у нас купили. Это было уже в феврале или марте. Они были страшны, как могильные черви. Мы еще шевелились в нашем темном склепе, а они уже приготовились нас жрать.
*
Развилось и своеобразное блокадное воровство. Мальчишки, особенно страдавшие от голода (подросткам нужно больше пищи), бросались на хлеб и сразу начинали его есть. Они не пытались убежать: только бы съесть побольше, пока не отняли. Они заранее поднимали воротники, ожидая побоев, ложились на хлеб и ели, ели, ели. А на лестницах домов ожидали другие воры и у ослабевших отнимали продукты, карточки, паспорта. Особенно трудно было пожилым. Те, у которых были отняты карточки, не могли их восстановить. Достаточно было таким ослабевшим не поесть день или два, как они не могли ходить, а когда переставали действовать ноги — наступал конец. Обычно семьи умирали не сразу. Пока в семье был хоть один, кто мог ходить и выкупать хлеб, остальные, лежавшие, были еще живы. Но достаточно было этому последнему перестать ходить или свалиться где-нибудь на улице, на лестнице (особенно тяжело было тем, кто жил на высоких этажах), как наступал конец всей семье.
По улицам лежали трупы. Их никто не подбирал. Кто были умершие? Может быть, у той женщины еще жив ребенок, который ее ждет в пустой холодной и темной квартире? Было очень много женщин, которые кормили своих детей, отнимая у себя необходимый им кусок. Матери эти умирали первыми, а ребнок оставался один. Так умерла наша сослуживица по издательству — О. Г. Давидович. Она все отдавала ребенку. Ее нашли мертвой в своей комнате. Она лежала на постели. Ребенок был с ней под одеялом, теребил мать за нос, пытаясь ее «разбудить». А через несколько дней в комнату Давидович пришли ее «богатые» родственники, чтобы взять... но не ребенка, а несколько оставшихся от нее колец и брошек. Ребенок умер позже в детском саду.
*
У валявшихся на улицах трупов обрезали мягкие части. Началось людоедство! Сперва трупы раздевали, потом обрезали до костей, мяса на них почти не было, обрезанные и голые трупы были страшны.
*
Так съели одну из служащих Издательства АН СССР — Вавилову. Она пошла за мясом (ей сказали адрес, где можно было выменять вещи на мясо) и не вернулась. Погибла где-то около Сытного рынка. Она сравнительно хорошо выглядела. Мы боялись выводить детей на улицу даже днем.
*
Несмотря на отсутствие света, воды, радио, газет, государственная власть «наблюдала». Был арестован Г. А. Гуковский. Под арестом его заставили что-то подписать1, а потом посадили Б. И. Коплана, А. И. Никифорова. Арестовали и В. М. Жирмунского. Жирмунского и Гуковского вскоре выпустили, и они вылетели на самолете. А Коплан умер в тюрьме от голода. Дома умерла его жена — дочь А. А. Шахматова. А. И. Никифорова выпустили, но он был так истощен, что умер вскоре дома (а был он богатырь, русский молодец кровь с молоком, купался всегда зимой в проруби против Биржи на Стрелке). 
1 Мне неоднократно приходилось говорить: под следствием людей заставляли подписывать и то, что они не говорили, не писали, не утверждали или то, что они считали совершенными пустяками. В то время, когда власти готовили Ленин­град к сдаче, простой разговор двух людей о том, что им придется делать, как скрываться, если Ленинград займут немцы, считался чуть ли не изменой родине. 
*
наш заместитель директора по хозяйственной части Канайлов (фамилия-то какая!) выгонял всех, кто пытался пристроиться и умереть в Пушкинском Доме: чтобы не надо было выносить труп. У нас умирали некоторые рабочие, дворники и уборщицы, которых перевели на казарменное положение, оторвали от семьи, а теперь, когда многие не могли дойти до дому, их вышвыривали умирать на тридцатиградусный мороз. Канайлов бдительно следил за всеми, кто ослабевал. Ни один человек не умер в Пушкинском Доме.
Одна из уборщиц была еще довольно сильна, и она отнимала карточки у умирающих для себя и Канайлова. Я был в кабинете у Канайлова. Входит умирающий рабочий (Канайлов и уборщица думали, что он не сможет уже подняться с постели), вид у него был страшный (изо рта бежала слюна, глаза вылезли, вылезли и зубы). Он появился в дверях кабинета Канайлова как привидение, как полуразложившийся труп и глухо говорил только одно слово: «Карточки, карточки!» Канайлов не сразу разобрал, что тот говорит, но когда понял, что он просит отдать ему карточки, страшно рассвирепел, ругал его и толкнул. Тот упал. Что произошло дальше, не помню. Должно быть, и его вытолкали на улицу.
Теперь Канайлов работает в Саратове, кажется, член Горсовета, вообще — «занимает должность».
*
Женщина (Зина ее знала) забирала к себе в комнату детей умерших путиловских рабочих (я писал уже, что дети часто умирали позднее родителей, так как родители отдавали им свой хлеб), получала на них карточки, но... не кормила. Детей она запирала. Обессиленные дети не могли встать с постелей; они лежали тихо и тихо умирали. Трупы их оставались тут же до начала следующего месяца, пока можно было на них получать еще карточки. Весной эта женщина уехала в Архангельск. Это была тоже форма людоедства, но людоедства самого страшного.
*
власть в городе приободрилась: вместо старых истощенных милиционеров по дороге смерти прислали новых — здоровых. Говорили — из Вологодской области.
*
Я думаю, что подлинная жизнь — это голод, все остальное мираж. В голод люди показали себя, обнажились, освободились от всяческой мишуры: одни оказались замечательные, беспримерные герои, другие — злодеи, мерзавцы, убийцы, людоеды. Середины не было.
Модзалевские уехали из Ленинграда, бросив умиравшую дочурку в больнице. Этим они спасли жизнь других своих детей. Эйхенбаумы кормили одну из дочек, так как иначе умерли бы обе. Салтыковы весной, уезжая из Ленинграда, оставили на перроне Финляндского вокзала свою мать привязанной к саночкам, так как ее не пропустил саннадзор. Оставляли умирающих: матерей, отцов, жен, детей; переставали кормить тех, кого «бесполезно» было кормить; выбирали, кого из детей спасти; покидали в стационарах, в больницах, на перроне, в промерзших квартирах, чтобы спастись самим; обирали умерших — искали у них золотые вещи; выдирали золотые зубы; отрезали пальцы, чтобы снять обручальные кольца у умерших — мужа или жены; раздевали трупы на улице, чтобы забрать у них теплые вещи для живых; отрезали остатки иссохшей кожи на трупах, чтобы сварить из нее суп для детей; готовы были отрезать мясо у себя для детей; покидаемые — оставались безмолвно, писали дневники и записки, чтобы после хоть кто-нибудь узнал о том, как умирали миллионы. Разве страшны были вновь начинавшиеся обстрелы и налеты немецкой авиации? Кого они могли напугать? Сытых ведь не было. Только умирающий от голода живет настоящей жизнью, может совершить величайшую подлость и величайшее самопожертвование, не боясь смерти. И мозг умирает последним: тогда, когда умерла совесть, страх, способность двигаться, чувствовать у одних и когда умер эгоизм, чувство самосохранения, трусость, боль — у других.
Правда о ленинградской блокаде никогда не будет напечатана."

ЯРОСЛАВ СУМИШЕВСКИЙ

Текст: Евгения Ожерельева

Я попрошу, мадам - Позвольте Вашу руку,

Скажите ДА и подарите шанс,

Попробовать развеять Вашу скуку,

Под этот ослепительный романс!

Я не хочу сказать, что очень интересен,

Возможно я, неважный кавалер,

Но я прошу, не надо портить песню,

Сославшись на отсутствие манер!

А на дворе холодный, мелкий дождь

И на душе, такая же погода -

Там что-то холодает, год от года

И почему-то пробирает дрожь!

Мадам поверьте - Я последний грош,

Готов немедля заплатить как подать,

За то, чтоб Вы ответили - Ну, что ж...

Я не хочу, мадам, быть слишком неучтивым

И не могу, чего-то обещать,

Ну разве можно сделать Вас счастливой,

Укрыв полой промокшего плаща!

Я попрошу, мадам, позвольте только слово,

Уйдете Вы, останется вино,

А вот душа, она ждала иного,

Но если Вы уйдете - все равно!

1. Кофе, чай, минеральная вода, компот — эти напитки способствуют зашлаковыванию клеток организма! Для оздоровления всего тела необходимо пить именно чистую воду без добавок, не менее 2 л в день.
Вода — это чистейший электролит, энергия, которая заставляет активно работать митохондрии. Причина любых болезней — недостаток воды в организме!

2. Полуголодное существование и обильное питье способны вылечить даже самые страшные болезни! Иван Неумывакин считает, что даже у безнадежных больных всегда есть шанс на выздоровление. Рак и СПИД — это болезненное состояние организма, вызванное неправильным образом жизни, нехваткой воды и разными видами пищевых расстройств.

Я встретил женщину... Как видение! Как для незрячего вдруг прозрение. Я встретил женщину... Как пророчество! Как луч надежды средь одиночества.

Серия сообщений "2019-январь":

Часть 1 - Удивительный мир волков. Научно-популярный, документальный фильм.
Часть 2 - Разговор по телефону.
...
Часть 32 - С любимыми не расставайтесь!
Часть 33 - История одного медальона в трёх словах...
Часть 34 - Влюбился в душу ее летящую… Я встретил женщину! Настоящую!
Часть 35 - И так бывает...
Часть 36 - Ведь жизнь - как тоненькая нить, она порой внезапно рвется...

706 просмотров

«Брыли» и обвисание нижней части лица – одни из самых очевидных признаков возраста. И женщинам они кажутся безнадежными: их невозможно замаскировать косметикой, разгладить кремами, даже уколы косметолога бессильны.
Читать далее

Буккальный массаж - это массаж мышц лица изнутри и снаружи по определенной схеме. Он повышает тонус лицевых мышц  и помогает сохранить упругость кожи и четкий овал лица. Что нужно для проведения буккального массажа, и как его делать правильно?

207 просмотров

Известно, что массаж – эффективная методика, применяемая не только в медицине, но и в косметологии.
Есть масса техник, и одна из них – буккальный массаж.
Читать далее

Люди похожи на книги. Если смотришь только на обложку, - ошибаешься. Люди как книги,читаешь взахлёб, Читая не знаешь,что тебя ждёт! И вроде понятно там всё по сюжету, И ты доверяешь свои ей секреты! Но что-то не то с этой книгою стало, А я ведь заботой её окружала... Потом вдруг по жизни её потеряла, И вроде знакома,но я не узнала... Читала её я с большим интересом! Теперь там какие-то черти и бесы, Всё перепуталось,всё нелогично... Ведь мы же дружили,всё было отлично?! Наверное, книгу не ту я читала, Обложка знакома,а суть не узнала! Не надо печалиться, всё исправимо! Оставь эту книгу,пройди просто мимо! А книг интересных на свете так много! Предательству место на пыльной дороге... Не мучай себя, пусть обиды отпустят, Ты выбери мудрость,не время для грусти! Лариса Татаурова

Серия сообщений "Т..":

Часть 1 - Троян Людмила. Любите друг друга и не огорчайте
Часть 2 - Галина Титова -Дмитриева. Что наша жизнь?
...
Часть 28 - Елена Толстенко. Давайте любить
Часть 29 - Елена Толстенко. По жизни мы чьей-то рукою ведомы.
Часть 30 - Лариса Татаурова. Люди как книги

Официальные промо-акции, которые позволяют бесплатно попробовать полные версии комплексных антивирусов класса Internet Security в течение 1 года, 6, 3 или 2 месяцев. Рассмотрим самые интересные предложения с поддержкой последних версий Windows 10