-Рубрики

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Любовь_Суфранова

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 17.11.2009
Записей: 12563
Комментариев: 619
Написано: 13579

Выбрана рубрика ПРОЗА.


Вложенные рубрики: притчи(1)

Другие рубрики в этом дневнике: ЭТО ИНТЕРЕСНО(153), ШОПИНГ(4), ШКОЛА(6), ШИТЬЕ ДЛЯ ДЕТОК(341), шитье(880), часы(0), холодный фарфор(41), ХЛЕБОПЕЧКА(1), ФОТОШОП(226), ФОТОРЕДАКТОРЫ(67), фото(38), УРОКИ ФОТОГРАФИИ(4), СТИХИ(14), СКРАП(60), СИЛИКОН(9), рукодельная тематика(0), РУКОДЕЛИЕ(357), РИСОВАНИЕ, РОСПИСЬ(101), Ретро(1), ремонт(29), РЕЛИГИЯ, ФИЛОСОФИЯ(3), ПСИХОЛОГИЯ, ПСИХИАТРИЯ(30), программы(84), праздничный стол(19), ПРАВОСЛАВИЕ(54), полезные советы(21), ПОДЕЛКИ(124), плагины(142), ПЕРЕВОДЧИКИ(2), пение птиц(1), ПАПЬЕ МАШЕ(10), ПАПЬЕ МАШЕ(31), ПАМЯТЬ(4), ОТКРЫТКИ(27), НЕ УБИЙ(10), НАРОДНАЯ МЕДИЦИНА(89), музыка(14), молд(1), МОЕ ТВОРЧЕСТВО(30), МАСТЕР КЛАСС(172), лоскутки(151), ЛЕПИМ ИЗ ПЛАСТИКА,СОЛЁНОЕ ТЕСТО(183), КУЛИНАРНЫЕ РЕЦЕПТЫ(1256), конкурс(1), КОМПЬЮТЕР(64), клуб путешествий(1), КАРТИНКИ(110), интерьер(71), ИДЕИ ДЛЯ ТВОРЧЕСТВА(2), ЖУРНАЛЫ ПО РУКОДЕЛИЮ(32), ЖИВОПИСЬ, ИСКУССТВО(182), Дом, дача, огород(120), для детей(143), декупаж(139), ВЯЗАНИЕ ДЕТЯМ(201), ВЯЗАНИЕ(224), ВЫШИВКА(3308), ВСЕ ДЛЯ ДОМА(3), все для дневника(94), все для блога(7), видео редактор(1), видео(20), ВЕСЕЛИМ ГОСТЕЙ(2), бисероплетение(6), бирки(3), БИБЛИОТЕКА(88), А я просто українка, україночка...(24), handmade dekor (99), КУКЛЫ, ИГРУШКИ(2860)
Комментарии (1)

Іванна Байда. Ода коханню ...

Среда, 08 Ноября 2017 г. 15:45 + в цитатник
Это цитата сообщения Miledi1950 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Іванна Байда. Ода коханню ...

 



3943621_000a033 (408x78, 11Kb)
Найкоханіші губи – твої,
Найдухмяніші квіти – для тебе,
Лиш тобі у садках солов’ї
Дзвонять піснею в зоряне небо.
Я торкнуся солодкі вуста
Тихим сяйвом своєї любові,
Впаде зірка в траву золота
Поміж роси п’янкі вечорові.
Ми схмеліємо вдвох без вина
Від нектару міцного кохання,
І медово легенька луна
Відгукнеться на наші зітхання.
Сонцесвіт затремтить у душі,
Крильми ніжно торкнеться до серця,
Заблукають між цвітом вірші
Про очей твоїх сині озерця…
Лине музика з рук скрипаля,
Десь на віях займеться світання.
Повна чару здригнеться земля
Від величної оди кохання.

© Copyright: Іванна Байда
Кохання, художник Понагайба Євген, м. Луцьк


 

 

Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

рассказ о вечном, наталкивающий на размышления

Четверг, 29 Сентября 2016 г. 08:30 + в цитатник
Это цитата сообщения Arnusha [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

рассказ о вечном, наталкивающий на размышления


— Вы — кузнец?
Голос за спиной раздался так неожиданно, что Василий даже вздрогнул. К тому же он не слышал, чтобы дверь в мастерскую открывалась и кто-то заходил вовнутрь.
— А стучаться не пробовали? — грубо ответил он, слегка разозлившись и на себя, и на проворного клиента.
— Стучаться? Хм... Не пробовала, — ответил голос.

Василий схватил со стола ветошь и, вытирая натруженные руки, медленно обернулся, прокручивая в голове отповедь, которую он сейчас собирался выдать в лицо этого незнакомца. Но слова так и остались где-то в его голове, потому что перед ним стоял весьма необычный клиент.

— Вы не могли бы выправить мне косу? — женским, но слегка хрипловатым голосом спросила гостья.
— Всё, да? Конец? — отбросив тряпку куда-то в угол, вздохнул кузнец.
— Еще не всё, но гораздо хуже, чем раньше, — ответила Смерть.
— Логично, — согласился Василий, - не поспоришь. Что мне теперь нужно делать?
— Выправить косу, — терпеливо повторила Смерть.
— А потом?
— А потом наточить, если это возможно.

Василий бросил взгляд на косу. И действительно, на лезвии были заметны несколько выщербин, да и само лезвие уже пошло волной.
— Это понятно, — кивнул он, — а мне-то что делать? Молиться или вещи собирать? Я просто в первый раз, так сказать...
Читать далее...
Рубрики:  ПРОЗА/притчи

Комментарии (0)

Мария Метлицкая ... Беспокойная жизнь одинокой женщины

Воскресенье, 06 Октября 2013 г. 22:58 + в цитатник
Это цитата сообщения Ольга_Фадейкина [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Мария Метлицкая ... Беспокойная жизнь одинокой женщины






Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

Полные варианты известных поговорок

Среда, 06 Февраля 2013 г. 15:49 + в цитатник
Это цитата сообщения Galina_Res [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Полные варианты известных поговорок

adverbs

Ни рыба, ни мясо, [ни кафтан, ни ряса].

Собаку съели, [хвостом подавились].

Ума палата, [да ключ потерян].

Продолжение >>>

Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

Парижские тайны миледи (мистический рассказ, часть 1-я)

Суббота, 20 Октября 2012 г. 00:09 + в цитатник
Это цитата сообщения Анатоль_01 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Парижские тайны миледи (мистический рассказ, часть 1-я)

В качестве небольшого вступления.
Я написал этот мистический рассказ несколько лет назад. Толчком-идеей к нему послужили работы замечательного фотографа из Питера Николая Горского. Я списался с ним, и он любезно согласился, чтобы я мог использовать его фото для иллюстрации текста.
В своей последней поездке в Париж (конец октября 2009) я с большим интересом прошел по всем тем местам, описанным в романе Александра Дюма «Три мушкетера», посмотрел на улицы, куда он поселил своих главных героев, все сфотографировал и теперь в рассказе стало намного больше фото, чем в первоначальном варианте. И, конечно же, есть изменения в тексте.
Кроме того, чтобы написать данное повествование, мне пришлось как следует потрудиться в архивных закромах истории. Дело в том, что Дюма вовсе не выдумал из воздуха своих героев, а рисовал их портреты с реальных людей, с настоящих мушкетеров, с графини Карлейл, портрет которой писатель сильно исказил. Поэтому я сделал попытку в мистическом варианте восстановить своеобразную историческую справедливость. Насколько это у меня получилось, судить вам, уважаемый читатель.

*****

Я уже почти засыпал, как в дверь моего одноместного номера тихо постучали.
- Кто там? – недовольно пробормотал я, приподнявшись с высокой подушки. За окном над крышами домов еще слабо светило июньское солнце, был слышен характерный шелест автомобильных шин по брусчатке, и не смолкал разноязыкий гомон туристов со всего света.
- Месье… - секундное замешательство, потом шорох бумаги, и приятный женский голос ужасающим образом исковеркал мою фамилию. – Месье Туравлофф? Вы заказывали книгу из русского бутика…
- Какую книгу? – я никак не мог выйти из сонного забытья, поэтому ответил на родном языке.
За дверью повисло недоуменное молчание. Я встряхнул головой и, наконец, сообразил, о чем идет речь.
- Ах, да, неужели вы ее все-таки нашли? Пардон, мадмуазель! Минутку! – выкрикнул я.
Спрыгнув с постели, натянул шорты, футболку и повернул ключ в замочной скважине.
Дверь отворилась.

И далее
Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

Любовь,благословлённая Небом...(красивая сказка)

Суббота, 04 Февраля 2012 г. 01:37 + в цитатник
Это цитата сообщения Элла-Элизабет [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Любовь,благословлённая Небом...(красивая сказка)

Лепил мокрый, противный снег. «Дворники» с трудом счищали белую коросту с окон его машины. Дорога была безлюдной, но он ехал с напряжением – скользко, темно, сырость пробиралась под лёгкую кожаную куртку – и почему он не надел дублёнку, вырядился, как жених. Выехал без настроения. Наверное, можно было отложить поездку, но отец Георгий очень просил привезти ему пачку свечей, несколько бутылок лампадного масла, ладана. Набралось три тяжёлых коробки, хотелось успеть до Рождества. И вот дотянул – три дня до Рождества осталось, только бы обернуться туда и обратно. Отец Георгий жил в Псковской области, в самой глубинке, в маленьком селе на краю леса. Ехали к нему отовсюду, потому как святой жизни был человек. Усталости, казалось, не ведал, всех привечал, обогревал любовью, от беды отводил. Ехали к нему люди с тяжёлым сердцем, а возвращались просветлённые, умел отвести от человека уныние, умел развернуть его от беды, подтолкнуть к Богу.


Николай заметил, что как стал вспоминать об отце Георгии, так и теплее вроде стало в машине. Уж с ним-то отец Георгий повозился, пока не вытащил из отчаянья, пока не заставил жёстко оценить свою жизнь. Что делаешь? Куда катишься?

Николай был в Москве человеком заметным, под его началом находилось несколько вещевых рынков, жил – как по минному полю шёл: вправо – воронка, влево – обстрел. Пока, в конце концов, и не «подорвался на мине». На него наехали, стали сводить торгашеские счёты, он попытался встать в стойку, напрячь их, опередили – сожгли дачу, принялись угрожать. Хорошо, что он один, семьи не было, как разошёлся с первой женой, всё недосуг было второй раз жениться. Теперь его холостяцкая жизнь оказалась благом. Уж кого-кого, а его близких «доброхоты» в покое бы не оставили. А так – один как перст. Но брали измором – звонили, угрожали, писали письма, просили освободить поле деятельности по-хорошему. В прокуратуру пошли письма. Один раз вызвали, второй. Николай чувствовал: надо уходить по-хорошему. Но такая ненависть в душе клокотала, что он даже ночами проигрывал давно написанный сценарий мести. «Убью, убью обязательно. Пусть сяду, но не потерплю, какой я после этого мужик?»

В Псков поехал налаживать контакты, были у него там свои люди, хотел поговорить, обсудить предстоящую борьбу. А машина возьми да и поломайся на дороге, аккурат у опушки леса, у крайней избы, в которой горел крошечный огонёк лампады. Постучал. Открыли. Маленький седой старичок с бородой до пояса.

– Заходи, мил-человек. Заходи, гостем будешь, – молочка налил, отломил хлеба. – Ешь. Говорить потом будем.

– А что говорить? Мне говорить нечего, – насторожился Николай.

– Нечего и нечего, неволить тебя не буду. Пей молочко, пей.

И как прорвало Николая. Разрыдался он, уронив голову на стол, покрытый весёленькой клеёнкой, и рыдал, как освобождался. И стал говорить. По чуть-чуть всё и рассказал. Утром он развернул свой «Мерседес» обратно в Москву. В ожидании новой жизни сердце притихло. Смог. Смог сжечь все мосты, переступить через ненависть и жажду мести. Оказывается, уйти – большая победа, чем отомстить. Он не понимал, ему растолковали. Пошумели «коллеги», поугрожали и – отступились. Два месяца нигде не работал. Потом в одном православном издательстве стал заниматься реализацией книг. Навыки были, получилось. Деньги, из-за которых так убивался, как-то вдруг измельчали, отошли на второй план. На первом сияла нестерпимо ярким светом освободившаяся покаянием совесть, как легко её бремя, как удивительно её торжество. К батюшке Георгию с тех пор зачастил. Уже потом узнал, что старец сей в России известный. К нему едут отовсюду специально, это только он случайно на огонёк заглянул.

Вот и сейчас едет. Торопится. Торопится обернуться до Рождества. И что-то беспокоит его помимо слякоти, раздражает. Ну, конечно, она, навязавшаяся попутчица.

– Батюшка дал ваш телефон. Благословил взять меня к нему, как поедете.

Взял. Благословил отец Георгий, нельзя не взять. А самому маета. Девушка какая-то забитая, платок на глазах, вжалась в угол заднего сиденья. Уже часа три едут, а она ни слова.

– Закурить можно? – спросил.

– Мне не хотелось бы... – прошептала девушка чуть слышно.

«Вот ещё новости, в собственной машине и не могу курить. А так хочется затянуться. Навязалась! Робкая, робкая, а “мне не хотелось бы...” А мне хочется курить».

– Может, разрешите одну сигарету? – спросил, еле сдерживая раздражение.

– Мне бы не хотелось...

Николай резко остановил машину. Вышел. Запахнул свою хлипкую курточку. Спички гасли на ветру, он нервничал, наконец-то затянулся.

К отцу Георгию приехали уже к вечеру.

– Вот молодец, вот молодец, привёз рабу Божью Марину. Я просил, спасибо, не отказал, – суетился отец Георгий возле Николая.

А Николаю уже и стыдно: «Надо было с ней поласковее, что это я, всю дорогу молчал, злился, извиниться, что ли?» Марину определили на постой к старой сгорбленной Савишне. До неё пройти с километр, но Савишна сама явилась, углядела машину: «Пойдём, дочка, печка у меня топлена, вареньем угощу из крыжовника. Любишь из крыжовника?»

Девушка смущённо улыбнулась, отвела глаза. А Николая отец Георгий определил в пристройку. Небольшая пристройка давно служит ему гостиницей. Едут издалека, остановиться где-то надо. А там и свет, и печка, и иконы на стене. Несколько коек в ряд, хватает. Николай вошёл, увидел молоденького монаха, стоящего на молитве. Тоже приехал к батюшке. Монах повернул к Николаю приветливое лицо, махнул рукой на свободную кровать, дескать, располагайся, но молитву не оставил. Николай лёг. Спина, затёкшая от сидения в машине, слегка ныла. Уснул быстро.

Утром у батюшкиной кельи уже была очередь. Он оказался за девушкой, с которой ехал. Мариной вроде... Она подняла на него глаза и тут же опустила. Извиниться, что ли? Да нет, раньше надо было. Стал готовиться к исповеди. Прежде чем войти к батюшке, девушка перекрестилась три раза. Монашка, что ли... Не разговаривает, забитая какая-то. Долго, очень долго девушка не выходила. А вышла... Николай натолкнулся на её взгляд, полный ужаса. Она смотрела на Николая, широко раскрыв глаза и как-то не мигая. Он заметил, только значения не придал. Огонёк лампады из открытой двери звал следующего посетителя. Николай встал: «Господи, благослови!» Батюшка в епитрахили, поручах сидел на стуле, устало опустив спину. Белая борода его выделялась в полумраке комнаты первой, потом уже – лицо, глубокие морщины.

– Ну что, раб Божий Николай, всё на «мерседесах» разъезжаешь?

– Нельзя без машины, отец Георгий, поездом я бы и сейчас ещё ехал.

– Ну, давай, что у тебя…

Знакомый холодок под сердцем. Сейчас надо сказать всё, не утаить, не слукавить. Стал говорить, как всегда, сначала неровно, путаясь, а потом как в омут головой – всё.

Батюшка слушал, склонив голову и прикрыв глаза. Иногда лишь слегка кивал головой, – дескать, слышу, не сплю, рассказывай. И вот оно, блаженное облегчение. Батюшка накрывает голову Николая епитрахилью, читает разрешительные молитвы. Чтобы пережить это светлое, ни с чем не сравнимое чувство, можно было бы не только на «Мерседесе», пешком прийти в эту продуваемую ветрами избушку. Николай поднялся с колен, подошёл под благословение.

– А ты, раб Божий, сколько бобылём жить собираешься? Немолод уже, пора, пора гнездо вить.

– Да моя невеста ещё, отец Георгий, не родилась, – привычно отшутился Николай.

– А вот и родилась. Сидит там. Мариной зовут. Попутчица твоя от самой Москвы, чем не жена тебе?

– Шутите, отец Георгий... Как найду себе невесту, сразу к вам привезу знакомиться. А пока другие у меня заботы.

– Я тебе серьёзно говорю, – голос батюшки стал твёрдым. – Она, Марина, тебе жена, разгляди её, сам убедишься, – и махнул рукой на дверь, иди, дескать, хватит, поговорили.

Вышел. Где она, его «жена»? А вот, сидит пичужкой, укутавшись в большой чёрный платок. Может, его ждёт, «мужа».

– Марина? Вас Марина зовут? Вы меня простите, что я так строг был, пока ехали. На меня, понимаете, столько забот навалилось.

– А я-то тут при чём! – девушка подняла на него глаза, полные слёз. – Мне-то что до ваших забот? Я приехала у батюшки благословения просить в монастырь. Он всё говорил: подожди да подожди, а тут позвал. Я и поехала. Мне бы поездом лучше, а он благословил вам позвонить. У вас проблемы, только я тут ни при чём.

Девушка уже ревела в три ручья.

– А я при чём в ваших проблемах? Мне без разницы, куда вы, в монастырь или...

– А батюшка что сказал?! Говорит, выходи, Марина, замуж за Николая. За вас, значит! За вас. Вот они, ваши проблемы. Только я здесь ни при чём, я в монастырь.

Николай напрягся. Он понял, что разговор заходит слишком далеко, понял, что это была не просто беседа со старцем, это было благословение. Марину он благословил выйти за него замуж, а его – жениться на ней. Девушка рыдала, худенькие плечи тряслись.

– Да не реви ты. Давай что-нибудь придумывать.

Вышли на улицу, стали ходить кругами вокруг «Мерседеса».

– Может, ты что-нибудь не поняла, может, он по-другому выразился...

– Говорит, чем не муж тебе Николай. Я говорю, какой Николай, откуда я знала, что вас Николаем зовут? А он – да тот, что привез тебя ко мне. Я говорю – он старый, да и странный какой-то...

Девушка осеклась и испуганно посмотрела на Николая.

– Вот-вот, – ухватился тот. – Иди и откажись, скажи, что старый муж тебе не нужен. Тебе самой-то сколько? Девятнадцать? Да я тебе в отцы гожусь. Иди-иди, – он стал подталкивать Марину к домику.

– Сами идите. Скажите, что отказываетесь на мне жениться. Так и скажите – отказываюсь.

Пошёл. Отец Георгий стоял на молитве. На скрип двери повернулся, недовольно сдвинул брови:

– Я тебе сказал – она твоя жена. Не ищи другую, только время потеряешь. Всё. Уходи.

Теперь уже Николаю хоть плачь. Он только сейчас понял, как серьёзен этот разговор и какие у него могут быть последствия.

– И откуда ты на мою голову навязалась! – набросился на Марину.– Жил себе, забот не знал.

Она опять заплакала, поняла: батюшка не благословил, непреклонен.

Возвращались так же молча, как и ехали сюда. Только молчание было уже совсем другим. Николай нервничал, злился, даже пару раз закурил без разрешения. А Марина сидела в своём уголочке и хлюпала носом. Николая её слезы злили, больше того, он впервые, как отошёл от той своей торговой мафиозной жизни, пожалел о ней. В ней было много опасного, нестабильного, но в то же время он мог сам решать многое, тем более насчёт женитьбы... Давно бы женился, если бы захотел. Не хотел. Женщины как неспешно вплывали в его жизнь, так из неё и выплывали. А теперь получается: хочешь не хочешь – женись, раз батюшка решил, значит, надо. Бред какой-то. Он, он сам, Николай Степанович Остроухов не решил, а за него решили! А ты подчиняйся, ты ничего не значащая пылинка. Вот так, гневаясь и осуждая, ехал он по вечернему тихому шоссе, и припорошенные снегом ёлки мелькали себе и мелькали.

Высадил Марину у метро. Она, опустив глаза, поблагодарила. И сказала твёрдо, будто на подвиг шла:

– Я вам, Николай Степанович, позвоню.

– Зачем? – чуть не вырвалось у Николая.

Но осёкся, невежливо. Она позвонила через неделю. Он сразу почувствовал – отпустило. Голос не такой напряжённый, как раньше, спокойный:

– Я согласна, Николай Степанович. Батюшка благословил. Я ещё раз к нему ездила, поездом. Только вчера вернулась. Он сказал, мне в монастыре не место. Я ведь иконы пишу, батюшка говорит – иждивенкой в семье не будешь, всегда на жизнь заработаешь. Я согласна.

Николай схватился за голову. А он, он-то не согласен!

– Марина, – бросился он умолять девушку, – я старый, я некрасивый, я тебе в отцы гожусь, подумай, Марина...

– А мне теперь хоть думай, хоть не думай – отец Георгий благословил. А он... ему многое открывается.

Через час Николай вновь гнал свой «Мерседес» по знакомой дороге. Он приготовил длинную речь, пламенный монолог обиженного и оскорблённого человека. Он скажет, он убедит, он приведёт примеры.

Отец Георгий в валенках, тулуп поверх подрясника, чистил во дворе снег.

– Я тебя только к вечеру ждал, – засмеялся.

– Батюшка, – Николай умоляюще посмотрел на него, – батюшка, ну, куда мне жениться...

– А через год ты приедешь и скажешь – батюшка, как хорошо, что я женился. Мил-человек, ты один как перст, и не монах, и не женатый, не дело это. В монастырь ты не готов, а к женитьбе... Девушка редкая, такие на дороге не валяются. Женись. Она тебе дочку родит, крестить привезёшь, назовем её... назовем её Ангелина, – батюшка хитро сощурился, синие детские глаза его светились радостью.

Николай впервые улыбнулся:

– Значит, благословляете?

– Благословляю. Совет вам да любовь...

...Над Кипром тихий душный вечер. Наш теплоход стоит на пирсе, среди таких же, как он, красавцев лайнеров. Сегодня был насыщенный день. Долгая экскурсия по Лимасолу, поездка в Кикский монастырь. А теперь свободное время. Кто отдыхает в каюте, кто бродит вдоль моря, кто сидит в маленьком кафе на берегу. А я очень хочу позвонить в Москву, говорят, недалеко, прямо за кафе телефоны-автоматы. Иду неспешно, наслаждаясь покоем, вспоминая дивные подарки дня. Догоняет человек. Толстенький, рыжий, лицо усеяно веснушками. Наш, с теплохода. В ресторане его столик через два от моего. Очень шустрый. Обожает фотографироваться. Медленно не ходит, всё бегом, эдакий колобок, от дедушки ушёл...

– Щёлкнуть вас на фоне вон той пальмы?

– Не надо, я в Москву звонить...

Мой телефон не ответил. Рыжий человечек быстренько набрал свой номер и затараторил-зачастил:

– Кипр – это потрясающе! Три иконы купил. Как почему три?! На всю нашу семью. Соскучилась? Я тоже. Ещё недельку – и дома. Да, да, обнимаю вас, мне очень вас не хватает.

Трубку положил, а всё улыбался. Так и подошёл ко мне с отсветом улыбки.

– С женой говорил. Она полгода назад дочку родила. А я вот решил в паломничество, давно собирался. Дочь подрастёт, вместе ездить будем, а пока один. Одному, конечно, не то, с семьёй лучше.

– А жена ваша кто?

– Иконописец. В одном московском храме в иконостасе сразу четыре её иконы. Талантливая. А красавица... Не то что я – крокодил. Доченька на жену похожа. Ангелиной назвали. Правда, хорошее имя – Ангелина? От ангела что-то, свет какой-то. Я ей накупил! Покажу, хотите? Вот она, моя каюта, милости прошу.

Мы вошли в каюту, и он стал вытряхивать из чемодана воздушные кружевные платьица, туфельки, маечки, костюмчики – ворох весёлой детской одежды, от пестроты которой зарябило в глазах. А одно, ну прямо роскошное платье с наворотами, совсем не детское.

– Навырост взял. Вырастет, а уже есть что надеть. Мне ничего не жалко для доченьки...

Он протянул мне фотокарточку крошечной девчушки. Но сначала нежно поцеловал её.

– Дочка, Ангелинка, солнышко моё, нечаянная моя радость. А это жена. (На меня смотрела красивая юная женщина.) Марина. Красивая? А я дурак, жениться не хотел, всё раздумывал. А отец духовный настоял, ему-то лучше видно, а я роптал, а я роптал, грешный.

И Николай Степанович рассказал мне эту историю.

(Наталья Сухинина."Платье навырост".)
25373796_01 (699x466, 70Kb)



Серия сообщений "Начиная новую жизнь...":

Часть 1 - Любовь,благословлённая Небом...

Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

Если ты жив...

Суббота, 03 Декабря 2011 г. 19:31 + в цитатник
Это цитата сообщения Ермоловская_Татьяна [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Если ты жив...

46749395_1234375 (696x445, 99Kb)
У мальчика совсем не было отца. А матери у него было настолько мало, что иногда он сомневался в её наличии. Вы бы тоже засомневались, если бы ваша мать по всякому поводу говорила «сволочь», в семь утра улетала из дому на какой-то бизнес, а в одиннадцать вечера приползала назад со своего бизнеса, ложилась в одном лифчике на диван и стонала: «Устала как сволочь! Отстань».

Зато у него была тётя Ада – родная сестра матери, хотя по виду не догадаешься, – за которой сильно ухаживали штук девять очень внушительных мужчин, и каждый откровенно хотел стать мальчику дядей. Один даже работал директором на заводе холодильных установок.

ДАЛЕЕ ►>>>>>
Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (3)

Танец осенних листьев ( автор: Зинаида Санникова

Дневник

Суббота, 03 Декабря 2011 г. 19:25 + в цитатник

 

Танец осенних листьев

- Паша, сынок!

- Мама, ну сколько раз тебя просить - не кричи в дорогу, примета плохая.

- Сыночек, ну куда же ты? Мы ведь хотели к тете Варе сходить, ты бы с Димой в шахматы поиграл, - мать почти умоляла, с любовью и даже некоторым унижением заглядывая сыну в глаза.

- Ты опять скажешь, что я груб, но сколько можно "закудыкивать" дорогу? Я сам решаю, куда пойти. Я взрослый человек, мне уже двадцать лет!

- Тебе еще только двадцать, мой родной. Когда-нибудь ты это поймешь. Я волнуюсь за тебя. Не нравится мне твоя компания.

- Но это МОЯ компания! Я ведь тебя с ними дружить не заставляю. Вот опять испортила настроение.

- Прости, сынок. Бог тебе судья.

- Какой еще Бог? Я сам себе судья. Ну просто смешно - в тридцать девять лет нести такую ерунду. Ты еще черный платочек подвяжи и с бабкой Матреной в церковь иди. - Сын с раздражением хлопнул дверью.

Мать горестно вздохнула: "Совсем парень от рук отбился, как отца не стало. А ведь такой хороший мальчик был. Может правда в церковь сходить?"

Тем временем Павел вразвалочку вышел из подъезда. На углу дома столкнулся с незнакомым мужчиной.

- Ты куда прешь, мужик? Может тебе очки вставить?

- Я тебе вставлю, сопляк! Совсем распустились, шпана.

- Это кто шпана? - Павел размахнулся и что было сил ударил мужчину кулаком в лицо.

Тот покачнулся, замахал руками, словно ища опору и рухнул наземь, ударившись головой о каменный угол дома. Лежал он подозрительно тихо, раскинув руки в стороны, словно все еще ища опору.

Павел побледнел, холодный пот струйкой побежал между лопаток.

- Эй, мужик! Ты не придуривайся. Вставай. Давай руку, помогу. - Павел наклонился и тут только увидел, что глаза неизвестного неподвижно смотрят в небо, а из под вязаной шапочки по снегу растеклась лужица горячей крови. Розовый снег подтаивал и оседал, образуя дымящуюся ямку. Парень потерял дар речи. Голова у него кружилось, к горлу подступала тошнота. И только чей-то истошный крик "Убили!" вывел его из оцепенения.

- Мамочка! Да что же это?! Я ведь не хотел, не хотел... Мужчина, вы вставайте, хватит уже лежать. Ну я прошу - встаньте, пожалуйста! Он пытался поднять лежащего мертвого человека, аккуратно вытирая ладонью кровь, попавшую тому на лицо. - Зубы у него стучали так, что было слышно тем, кто уже подошел к месту трагического происшествия. И уже отовсюду бежали люди, кто-то пытался его ударить, другие его отговаривали. Завыла милицейская сирена, а за ней и сирена "Скорой помощи".

Убитый оказался старшим лейтенантом милиции. У него остались вдова, больная мать и трое детей.

Из колонии заключенный Павел Тихов, по кличке Тихоня выйдет через двадцать лет. Несколько лет он получит к первому сроку, не выходя из колонии. Там же спустя два-три года от начала заключения приобретет характеристику злобного, жестокого человека.

В том же доме, где жил Павел с матерью, поселилась год назад семья: мать с дочерью. Девушка была одного возраста с Павлом, но они не были знакомы и никогда не встречались. Они встретятся, но гораздо позже - через двадцать лет.

А сейчас она наблюдала ужасную квартиру убийства из окна.

- Мама, посмотри какой молодой! Надо же так - из-за глупой ссоры погиб человек. Мам, его посадят?

- Наверное посадят, откуда мне знать, я ведь ничего не видела. А тебе вообще-то какое дело? Лучше отойди от окна. Стоишь перед открытой форточкой, опять простынешь. Какое тебе дело до чужого человека?

- Жалко его, молодой такой и симпатичный...

- Господи, блаженная ты у меня - убийцу пожалела!

- Мама, ну зачем ты так?! Конечно, мне мужчину жалко. Вот сейчас его дома ждут, а его уже нет. И такая нелепая смерть... Но и парень вот попадет за решетку, а каким он выйдет? Все это очень сложно. Все равно мне его жаль. А еще больше его родителей.

- Да, доченька, в этом ты права...

* * *

Павел долго смотрел на свои окна на первом этаже. Их закрывали старые линялые занавески. Он мрачно оглядел двор. Ни одного знакомого лица... Потом поймал себя на мысли, что ищет глазами молодых парней, а ведь его сверстникам уже по сорок. Еще раз осмотрев немытые окна, он направился в подъезд. Навстречу ему вышла моложавая, аккруратно одетая, с уложенной вокруг головы русой косой женщина. Она посмотрела на Павла, на чемодан в его руке.

- Здравствуйте. Вы не к Смирновым? Они брата ждали с Севера.

- Нет. Я сам по себе. Сам себе брат.

- Ну простите за любопытство. Просто они очень его ждут, поэтому я спросила. Еще раз простите. Меня зовут Ева.

- А я - Адам! - Павел засмеялся, неприятно гримасничая.

Женщина вспыхнула:

- Ну зачем вы так? Я же к вам по-доброму. - И она быстро пошла по двору, стуча каблучками.

Впервые за много лет Павлу стало неловко: "На самом деле, чего я из себя начал дурака корчить? Если еще раз увижу - попрошу прощения. Женщина все-таки".

Жизнь начала налаживаться. Правда, жизнь без матери. Похоронили ее без него уже больше трех лет назад. В доме жила ее тетка, неряшливая и глуховатая. Он терпел ее, потому что не смог бы сейчас вынести одиночества. Он был как волк без стаи. Да и куда денешь старуху, не гнать же на улицу. Павел скосил глаза на старую женщину, которая дремала в ветхом облезлом кресле, и неожиданная жалость шевельнулась в его огрубевшем сердце: "Вот найду подходящую работу, надо бы ей хоть халат новый купить да тапочки. Совсем пальцы вылезли..."

День был так хорош, что не хотелось сидеть дома. Солнце светило вовсю, а озорной ветер танцевал во дворе, вовлекая в свой осеннний хоровод опавшие листья. И они то поднимались в замысловатом кружении, то снова падали на землю, расстилая под ноги прохожих шуршащие ковры. Люди шли в приподнятом настроении. Павла неудержимо потянуло к ним - на свежий воздух, в это кружение разноцветных листьев.

- Баб Варя! Пойду-ка я, работу поищу. Не теряй.

- Подожди, сынок. - Старая встала, с трудом разгибая спину. Я благословлю тебя. - И она перекрестила его, шепча молитву.

И почему-то Павлу была приятна ее забота. Он в хорошем настроении вышел из дома. По двору шла женшина с уложенной русой косой.

- Ева! - Он догнал уходившую женщину, положил руку на ее плечо. - Ну что же вы уходите?

Женщина повернулась, пожала плечами и молча пошла дальше. Это была не Ева.

Павел задумчиво стоял у угла дома, а опавшие листья ластились к его ногам. Но вдруг он вспомнил розовый снег, опадающий крошащимися кусочками, и сердце его забилось сильно и гулко. "Нет! Не хочу вспоминать! Господи, если Ты есть, избавь меня от этого кошмара! Прости меня, Андрей, - разговаривал он с человеком, который вот уже двадцать лет лежал на городском кладбище, - прости, ты ведь знаешь - я не хотел. Просто злой был, не вовремя ты мне попался на беду. - Ох! Не исправишь уже ничего. А ведь как меня мать уговаривала не ходить, как чувствовала. Еще и ей нагрубил... Прости меня, мама!" - И Павел зашагал, стараясь скорее миновать злополучный угол.

В Отделе кадров его направили к начальнику транспортного отдела, объясняя что не могут дать ему работу без его согласия, а по сути просто желая избавиться от человека, имеющего срок заключения. Как только он вышел, молодая кадровичка обратилась к коллеге, разглядываюшей свой маникюр: "Как только наглости хватает приходить в такое приличное предприятие. Кто ему здесь рад, этому зэку?" - Та одобрительно кивнула, презрительно сморшив носик: "И не говори! Прохода от них нет".

А Павел уже шел по бесчисленным коридорам, пока ему не показали куда зайти. Он, разозленный, с полной уверенностью отказа, распахнул дверь, даже не постучав. За столом сидела Ева... Павел был сконфужен.

- Это вы начальник транспортного отдела?! Не ожидал, думал сидит тут солидный дядька с пудовыми кулачищами и злыми глазами. А я давно хотел вас увидеть. Вы меня простите, я в прошлый раз вел себя, как глупый мальчишка. Не знаю, что на меня нашло. Вобщем, простите. Я, конечно, не Адам.

- Конечно не Адам. Вы - Павел.

- Как все быстро делается! Уже позвонили из Отдела кадров?

- Из какого отдела? Не понимаю... Нет, я просто вас вспомнила. Вы раньше в нашем доме жили.

- Я и сейчас там живу, в той же квартире.

- А мы раньше жили в другом подъезде на третьем этаже, но у мамы ноги болят, совсем стали отказывать, и мы поменяли в ваш подъезд на первый этаж. Сейчас живем как раз напротив вашей квартиры. Впрочем, что это я? Вы ведь по делу зашли?

- Да, ваша подпись требуется. Хотел на самосвале поработать, я ведь водитель первого класса. Мне деньги сейчас нужны, а у вас, говорят, неплохо платят. Но в кадрах чем-то не приглянулся.

- Давайте ваше заявление. - Ева улыбнулась. - Нам хорошие водители нужны.

- Еще раз простите и скажите ваше отчество.

- Я давно простила. А вы меня зовите просто Евой, ведь мы соседи, верно?

- Верно. Если что в квартире надо помочь по мужской части: картину повесить там или по сантехнике, по электричеству - вы не стесняйтесь, я не хвалясь могу сказать: на все руки мастер. Судьба всему научила.

- Ну что ж, и я всегда рада помочь чем могу.

Прошло два месяца... Ева клеила обои и разговаривала с матерью, которая напамять рассказывала житие святителя Николая Чудотворца. Ева улыбалась - она сама знала житие не хуже, но ей было приятно, что мать так весела, радостна. Резкий звонок прозвучал, как что-то чуждое миру, о котором они беседовали. За дверью стоял Павел с букетом цветов и коробкой конфет.

- Простите, я не вовремя?

- К нам всегда вовремя. Проходите, я только доклею одну полосу.

- А я вам помогу, одной-то ведь неудобно с обоями. Чтоб ровно было нужно непременно двоим. Пойдемте-пойдемте, не спорьте, - Павел уже снял куртку, пиджак и закатал рукава рубашки.

Спустя два часа комната было оклеена, мусор убран, пол и окна вымыты, постелены домотканные дорожки, а круглый стол накрыт праздничной скатертью.

- Мама, я думаю ради гостя мы немного нарушим пост и выпьем чаю с конфетами.

- Конечно, доченька, как не почаевничать с таким золотым помощником! Ставь на стол мед, варенье, и пирог с яблоками не забудь. Если бы не Пашенька, ты еще дня три бы ремонтом занималась. Дети, помогите мне дойти к столу, вместе помолимся.

Павел с трудом сдерживал слезы. Как эта старушка напоминала его мать! И обратилась-то как - "дети"! Он действительно чувствовал себя ребенком, которого мать зовет к столу. Не было этих кошмарных двадцати лет, не было постоянной злобы, грызущей его изнутри - только тихая радость. Он подхватил старушку, легкую как перышко, на руки и усадил к столу - та только охнула!

- Садитесь, мама! - Он не понимал почему у него вырвались эти слова, сердце его плакало, поскольку глаза были сухи.

Все трое смутились. Первой спохватилась Ева:

- А давайте вашу тетю позовем. Я сама за ней схожу. Что же ей одной сидеть.

- Как знаете. Только она почти ничего не слышит.

- Это ничего, тяжело человеку одному быть, а остальное все стерпеть можно.


И две семьи стали одной семьей. Павел выносил и усаживал на скамейку Татьяну Ефремовну, а его тетя сама выходила и садилась рядом. И хотя была зима, Павел настаивал: "Свежий воздух для вас дороже хлеба. Только одевайтесь потеплее". - И обе старые женщины любящими глазами смотрели на него.

- Золотой мальчик, - говорила тетя Варвара. - Он все еще был для нее, никогда не имевшей детей, ее мальчиком.

- Да-а-а, мечтательно вздыхала Татьяна Ефремовна, - вот бы поженились они с Евой, хорошая бы была пара.

- Да он любит ее, только признаться не может, - выдала тайну племянника тетя Варвара, которая после его подарка слухового аппарата никак не могла наговориться, за много лет, обретя звуки, которые были ей недоступны.

Это была не та неряшливая старуха, которую застал Павел, вернувшись из заключения. Тут уж и Ева постаралась. Каждую субботу она организовывала "общую помывку", как Ева сама выражалась. Она любовно купала обеих пожилых женщин, перестирывала белье, меняла постельное, и как радостно было видеть этих двух женщин, распивающих чай с вареньем за стареньким круглым столом, покрытым скатертью с вышитым Евой узором. Позднее приезжал Павел (он теперь возил главного инженера предприятия и часто задерживался), привозил продукты и всегда букет цветов с одними и теми же словами: "А это моим дорогим женщинам".

Прошла зима... Наступила Пасха. Обе семьи были в церкви. Павел привез их на "Волге" к самому крыльцу. Ева помогла подняться бабушке Варваре, а Павел на руках, как всегда занес Татьяну Ефремовну и усадил ее в им же изобретенное и сработанное складное кресло - женщина последнее время совсем не ходила. Сам он, как обычно, произносил: "Ну, молитесь, я заеду за вами".

- Подождите, Паша, - придержала его за рукав Ева - останьтесь с нами.

- Да я не знаю, - смутился он, - таких как я наверное Бог не ждет в этом святом месте.

- Что вы! Господь Сам говорил, не ручаюсь за дословность: "Я пришел не праведников спасти, а грешников призвать к покаянию". Под этими сводами все равны. Мы все Его дети. Одни хорошие, милые, удачливые. А другие озлобленные на весь мир, с тяжелой душой. Когда грехи накапливаются, душа становится тяжелой, она с трудом носит это бремя. Поэтому Господь ждет в первую очередь грешников для покаяния. Каждый раскаявшийся грешник Ему дороже ста праведников. Вот так. Пойдемте, Паша. Закрывайте машину, и идем. Уже и колокола звонят.

- Я попробую. Только вы меня не смущайте. Идите к нашим матушкам, а я постою здесь у двери. Я буду думать и молиться...если получится.

После праздничной Литургии был обед за круглым столом (как в ООН - шутил Павел). На столе стояла бутылка вина и Павел предложил тост.

- Я хочу выпить за всех вас, но в первую очередь за Еву. Она своей добротой, своей любовью к людям дала мне возможность поверить, что не так уж плох мир, и не так плох я сам, помогла мне поверить в себя. Я сегодня стоял в храме и молился. Не верил, что так может быть. Я молился за себя, за тетю Варвару, за Татьяну Ефремовну, но в первую очередь за Еву. Просил ей счастья. Она достойна встретить настоящего доброго человека, чтобы он сделал ее счастливой, чтобы у них была семья, дети, ведь она дорога мне как сестра. Читал в Библии, что Ева толкнула Адама на грех, когда уговорила его съесть запретный плод. Но наша Ева, как Ангел небесный первой встретилась мне на пути из ада, в котором я жил двадцать лет. Верю, Ева будет счастлива.

Ева встала, немного бледная, взволнованная.

- Спасибо вам, Павел. Рада, что сначала думаете не о себе. Но мне не нужно встречать никого, чтобы быть счастливой. Я вас люблю, Паша. Жаль, что вы видите во мне только сестру. - Ева быстро вышла на кухню, чтобы Павел не видел ее слез.

Но он пришел за ней, взял за руку и снова усадил за стол.

- Теперь я скажу самое главное: Бог может наказать, если ты горд, если высокомерен, зол. Но Он может и вознаградить. Он послал мне вас. (Старушки сидели, затаив дыхание). Иначе бы я погиб. Я убил человека. Пусть ненамеренно, не желая этого, но убил. Мне бы сокрушаться о том, что я сделал. Но я был глуп и зол, и моя молодость прошла вдали от мира. Каменные стены и колючая проволока отделяли меня от людей. Я ненавидел их, ненавидел за то что они свободны, за то что влюбляются, женятся, рожают детей. И выйдя на свободу, я видел в людях презрение, страх, желание держаться от меня подальше. Если бы не Ева, я бы погиб. Это она, добрая душа, доказала мне самому, что я человек, что я могу быть полезен, что меня можно любить. Спасибо и вам - он поклонился двум пожилым женщинам - вы обе мне заменили мать. Но Ева - это часть моей души, это женщина, о которой я не смел и мечтать. Я вас люблю, Ева.

Они готовились к свадьбе. Нашлись и родственники, которые помогли организовать свадебный стол, соблюсти традиции. Соседи недоумевали. Неужели правда выйдет за зэка? Однажды у подъезда ее остановила соседка, баба Лера.

- Ты не с ума ли сошла, девка? Уж лучше век одной быть. Он ведь убийца. - сказала, как по лицу ударила.

Старушки на скамейке одобрительно закивали.

- Ну зачем вы так? - отгородилась Ева привычной фразой. - Он очень добрый. Вы просто не знаете его.

- Подожди, пожалеешь еще, - не унималась баба Лера.

Воскресенье выдалось очень теплым. Это осень дарила молодоженам свое последнее тепло. Они вышли на крыльцо нарядные, красивые, а главное - счастливые. Из окон выглядывали любопытные соседи. У крыльца молодых ждала черная "Волга". Сегодня Павел был пассажиром. Ева с любовью посмотрела на дорогого сердцу человека: высокого, статного, еще совсем молодого, счастливого и нарядного. Черный костюм и белая рубашка были ему очень к лицу. Скоро батюшка обвенчает их, и они станут мужем и женой.

Вдруг раздался истошный женский крик: "Помогите!" Из окна третьего этажа повалил дым. На плошадке баба Лера в отчаянии дергала дверь, закрытую изнутри: "Там Максим! Там мой внук! Спасите!!!" Павел несколько раз налегал плечом, пока дверь не слетела с петель. В коридоре было все в дыму, в комнате уже бушевало пламя. Павел обернул голову пиджаком и ринулся внутрь. Последнее, что он услышал был крик Евы: "Пашенька!"

"Скорая" увозила двух людей: семнадцатилетнего внука бабушки Валерии и Павла, получивших ожоги средней тяжести. Павел все порывался встать: "Меня ждет невеста!" - но врач успокаивал его: "Подождет еще несколько недель. Она вами гордится должна, вы человека спасли".

Павел плакал. Это не были слезы боли, он умел терпеть боль - это были слезы счастья: "Я отнял жизнь у человека, но теперь сохранил ее другому".

Осенние листья кружились в радостном танце, провожая отъезжающую машину, а когда она скрылась за углом, снова причудливым узором улеглись на скучном сером асфальте, превращая его в прекрасный цветной ковер.
© Copyright: Зинаида Санникова, 2010
Свидетельство о публикации №21006140996
Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

ОТКУДА МОИ КОРНИ (автор: Зинаида Санникова)

Дневник

Суббота, 03 Декабря 2011 г. 19:15 + в цитатник

 

Сусанна

Откуда мои корни?

Моя бабушка немного не дожила до девяноста трех лет, хотя папа всегда говорил ей: "Ты у меня до ста лет проживешь". Нет, не дожила, хотя ничем не болела, просто умерла от старости. Перед смертью за несколько дней она исповедовалась и причастилась. Ее приготовил к переходу в иной мир наш настоятель, тогда еще совсем молодой. И бабушка умерла тихо, во сне.

Она часто рассказывала о своей жизни - я любила ее слушать. Но поскольку одни и те же события с каждым рассказом у нее происходили со значительными изменениями, я особенно их не старалась запомнить, а жаль. Были ли это фантазии или причуды старческой памяти, а может, истинная правда - не знаю. Но мне всегда хотелось пересказать историю ее долгой и удивительной жизни, как я ее запомнила. Царство тебе Небесное, бабушка Сусанна.

Дедушка

В ночи спящей деревни раздался лошадиный храп и скрип полозьев. У самого добротного дома остановилась двойка гнедых. Из саней вынесли сверток, закутанный в овчинный полушубок. Собаки рвались с цепи, брызгая слюной. Хозяин в одном нижнем белье вышел на крыльцо.

- Цыц, проклятые! - он загасил зажженную лучину, поскольку она была не нужна - полная луна обильно отдавала свой холодный мертвенный свет. - Демьян Акимыч, что случилось? Заходи, замерз поди? Шутка ли - столь километров по морозу. А кто это с тобой - Петрович? Заходите.

В доме засуетились, зажгли единственную керосиновую лампу - гордость семьи.

- Ты, Михаил, уложи своих, поговорить надо.

Семейство мигом разбежалось по комнатам. Гость развернул овчинный сверток - внутри него крепко спал ребенок.

- Слышь, Михаил, ты все сделал как надо?

- Обижаешь, Акимыч. Моя уж который месяц всем говорит, что на сносях. Последнее время подушку-думку на живот привязывала. Хорошо, что зима, под шубой-то не поймешь.

Хозяин умолчал, что на днях случился казус, нежданно зашла соседка, и собаки-то не тявкнули - и Матрена не успела выйти из кухни и привязать под юбку свою "беременность".

- Родила, что ли? - ехидная соседка давно примечала что-то странное в беременности Матрены и тут получила полное доказательство ее отсутствия.

Михаил смотрел насупясь, потом сунул под нос любопытной соседке здоровенный кулачище:

- Если хоть одна душа проведает, костей не соберешь! Вон пошла! Во-о-он!

И соседка юркнула из дверей, впустив морозные клубы пара, которые тут же растаяли в теплой кухне - зажиточные хозяева дров не жалели.

Этот случай не надо было знать гостю, и хозяин засуетился:

- Кого Бог послал? Сыночка?

- Сыночка, - бородатый, широкобровый Демьян неожиданно по-детски улыбнулся. - Эх, не могла жена сына родить. Ведь семь раз рожала, и все девки. А тут у меня грех случился с горничной нашей - да я рассказывал. Сам не знаю, как вышло. Но дитё-то не виновато. Михаил, как договаривались, деньги буду привозить, только смотри, чтоб растил как родного.

- Спаси Господь, благодетель! Смотри, какой дом летом поставили на твои деньги. В месяц все отстроили. Соседи только косо смотрят.

- Говори, заработал в Барнауле. Да мне ли тебя учить, хитрого мордвина.

- Обижаешь, Акимыч, русский я, не смотри, что среди мордвы живу. Еще хочу узнать: дитё-то крещеное?

- И все-таки ты дурак. Вчера только рождено дитё. А крестить родители должны. Не подозрительно ли будет, если вы еще и крестить мальца не будете? Ладно, прощевай. Береги моего сыночка. Да! Акимом назови, - и гость вышел в морозную ночь.

Бабушка

 

Весной 1905 года Варвара Тихомирова со своей приживалкой старушкой Митяевой зашла в дом, где, по ее сведениям, жила семья, нуждавшаяся в помощи. Кучер Прохор остался поджидать барыню.

Хозяин семьи, Матвей Захарович, засуетился, принимая гостью. Был накрыт стол с настоящим тульским самоваром.

- Прости, любезный, - улыбнулась гостья, - мы ошиблись, конечно. Дом ваш довольно крепкий, и в доме чувствуется достаток. Требуется ли вам помощь?

- Требуется, - хитрый хозяин низко поклонился. - У меня ведь пятеро детей, добрая душа, - всем еда, одёжа требуется. Да все пятеро девчонки. Старшую уж замуж выдавать надо.

Гостья отодвинула чашку с чаем, тяжело вздохнула:

- Да, не видели вы настоящей нищеты. Ошиблись мы адресом.

И тут в комнату вбежала девочка лет пяти, очень хорошенькая кареглазая, с милыми ямочками на щеках. Она, увидев гостей, смутилась и прижалась к отцу.

Гостья с улыбкой повернулась к старушке Митяевой:

- Хороша?

- Очень хороша, просто кукла, - лебезила приживалка, чтобы угодить своей благодетельнице. - Ну, чисто кукла!

- Вот что, как вас по имени отчеству? Матвей Захарович? У меня к вам просьба: отпустите это милое создание к нам жить. Ваша куколка будет расти с моими детьми, Сашенькой и Ариадной. Девочкам пять лет и три с половиной. Они чудесные! И ваша дочь ни в чем не будет знать отказа. У детей есть гувернантка, она и вашу доченьку выучит. Вырастет образованной девушкой, с хорошими манерами. Как вы на это смотрите?

- Да-а-а... - Матвей Захарович чесал затылок. - Задали вы мне задачу. Сусанна, доченька, позови мать.

- Сусанна! - всплеснула руками приживалка. - Какое имя чудесное!

- Обыкновенное, - буркнул хозяин. - По именам жен-мироносиц называли.

И тут в комнату вошла женщина, повязанная платком по брови, что не скрывало ее красоты, и сразу стало ясно, на кого похожа девочка.

- Простите, люди добрые, не могу я расстаться с доченькой. Никак не могу...

- Цыц, - оборвал ее муж, - никто тебя и спрашивать не будет. Счастья дочери не хочешь? В богатстве жить будет, это ты понимаешь, безтолковая?

Женщина заплакала, прижимая дочь к груди. Заплакала и девочка.

- Иди на баз, кроликам травы дай, - злился муж. - Ничего с нашей Санночкой не случится. Будешь проведовать ее. Ведь будет? - повернулся к гостьям.

- Конечно, конечно, вы не волнуйтесь. Вот наш адрес. Вы читать умеете?

- Она не умеет, - снова буркнул хозяин, - а я вот кумекаю.  Да, знаю я этот дом. На два этажа, правильно?

- Правильно. Рада, что мы договорились, собирайте девочку. Да ничего лишнего не надо, мы все новое купим. Собирайте.

- Пока обождите, завтра привезем сами. Надо помолиться всей семьей. Да пусть с матерью, сестрами простится. Я еще к батюшке схожу. Будет его благословение - завтра и привезем, а пока прощевайте, сударыни.

 

И Сусанна стала жить в семье Тихомировых. Они выполнили свое обещание - девочка росла и воспитывалась как родная дочь. Тихомировы гордились Сусанной. Она опережала в развитии даже Сашеньку. Гости любили слушать стихи, которые девочка читала с душой и "с выражением", став на стульчик. Платья с оборками и кружевные панталончики так украшали малышку! Она взрослела, хорошела, превратилась в прелестную кокетливую девушку. И уж она никогда не марала белых ручек грязной работой...

И вот, грянул 1917-й год. Из Барнаула потянулись выезжать за границу все, кто не хотел оставаться в революционном кошмаре. Весной 18-го выехали и Тихомировы, но Сусанну с собой не взяли. Она долго плакала на перроне, глядя вслед удаляющемуся поезду. В суматохе потеряла и родную семью, только узнала, что умер отец. Мать с сестрами так и не нашла. Много лет спустя нашла одну сестру, но пока что девушка, не достигшая еще восемнадцати, оставалась одна в большом недобром городе.

А потом Барнаул горел. Сусанна вместе с другими жителями города, оказавшимися в районе жилплощадки, спустилась к Оби. Город в этой части горел особенно сильно. Головешки долетали до реки и с шипением погружались в воду. Люди тогда ныряли, чтобы не загорелись волосы и одежда.

Но Сусанна пережила и пожар и стала ходить от деревни к деревне, чтобы найти приют и работу. Но нигде ее не брали. Крестьяне привыкли сами управляться с хозяйством, да и делать девушка совершенно ничего не умела. Здесь никому не были нужны ее знание языков, математики и живописи. И только в одной из деревень сердобольная, недавно вышедшая замуж молодая женщина, приютила горемычную. Она с азов учила ее садово-огородным работам, дойке коров, уходу за скотиной. Но непривычной к тяжелому труду, Сусанне нелегко давалась наука выживать. Замуж ее никто не брал, несмотря на красоту - кому в доме нужна такая неумеха.

 

В этой же деревне жил молодой мужчина, впрочем, старше нее лет на десять. Звали его Акимом. Ни одну девушку не отдавали за него. Ходила о парне дурная слава, что он байстрюк, незаконнорожденный. И, хотя родители его были довольно зажиточными, даже самая нищая семья не желала такого родства. И только Сусанну сосватали за него, и она пошла, хотя не испытывала к жениху никаких чувств. Одно радовало - парень был довольно образован по тем временам, даже закончил церковно-приходскую школу. А что ей оставалось делать? Не сидеть же на шее у добрых людей. Она всю жизнь была им безмерно благодарна за доброту и науку ведения домашнего хозяйства.

Вот так и встретились мои дедушка и бабушка, родили семь или восемь детей. Правда, все, кроме троих, умерли в раннем детстве, выжили только трое, старший - мой папа Александр, который унаследовал от матери способность к рисованию.

Дедушка мой умер, когда мне было три года, от неизвестной мучительной болезни, а бабушка пережила его лет на сорок, если не более того. Забылись языки, математика, музыка... Живя среди мордвы, она выучила мордовский язык и всегда гордилась этим, и сама же иронизировала по этому поводу. До самой смерти бабушка была удивительно статной, с молодой кожей, живыми карими глазами, совершенно непохожей на старушку.

Молюсь о упокоении моей бабушки, которая дала жизнь моему папе, он - троим детям, восьми внукам и семи правнукам. Надеюсь на большое пополнение, потому что некоторые внуки еще не замужем либо не женаты.

А дедушка мой был атеистом. Жаль... В этом повествовании я изменила его имя. Правда, за несколько дней до смерти ему приснился сон, он его очень тревожил, и дед все твердил: "Сон, сон!..". А когда его пытались расспросить, что ему снилось, он никому не отвечал, а только горько плакал...

 

Зинаида Санникова, 2008

 

 

 

Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

А на сердце Его села муха, или Моя "Воскресная школа"

Дневник

Суббота, 03 Декабря 2011 г. 19:01 + в цитатник

 

А на сердце Его села муха, или Моя "Воскресная школа"

 

Был Сочельник, наверное, 1958-59 годов. Мы с младшим братом и еще несколькими соседскими ребятишками собрались у старенькой бабушки Анны, нашей соседки. Мы любили слушать ее рассказы из Священной Истории, которые она рассказывала неспешно, с торжественным выражением лица, сопровождая свои рассказы жестами и мимикой, так что получался миниспектакль. Время от времени старушка прерывала свое повествование, доставала желтыми сухими пальцами понюшку табака и отправляла ее в правую ноздрю, потом смотрела вверх, словно ища на потолке какой-то знак, и чихала, прикрывая нос цветастым фартуком. Затем вытирала пальцы большим клетчатым платком и продолжала:

- Ну и вот... Дело, значит, было так...

Теперь я понимаю, что эти ее истории тоже были от кого-то услышаны, "подработаны" собственным воображением старушки и к Священной Истории имели очень отдаленное отношение. Но тогда! Мы сидели, боясь шелохнуться, впитывая незнакомые и загадочные слова и выражения. Это была сказка, но и не сказка. Это было "на самделе", по выражения бабушки Анны. Для нас, воспитанных на патриотических гимнах, любви к "дедушке Ленину", маршировке и навечно вбитых в голову стихах, песнях, речевках и девизах типа: "Как повяжешь галстук - береги его, он ведь с нашим знаменем цвета одного!" - эти истории были чудесными и, главное дело, "взаправдашними"!

- Ну и вот!.. Младенец-то когда родился, Его ангелы спеленали и положили в солому, а с двух сторон легли два ягнятка масеньких - согреть Иисуса. Да! Совсем забыла, когда Мария искала место, где Ей родить, Бог послал на небо звезду - яркущую! От нее-то луч и показывал, куда идтить. А то не нашли бы пещеру нипочем - темнотишша стояла!.. Вот так и родился Иисус Христос. Он не плакал, как другие ребятишки, а все заду-у-умчиво глядел вверх, видно, муки Свои видел.

Баба Аня замолчала надолго. После очередной понюшки табаку она продолжала без всякой связи с предыдущей неоконченной историей:

 

- Дело, значит, было так... Когда Христа распяли, кровь из рук и ног так и брызнула... А справа и слева разбойников распяли. Тут и обед подошел, надо идтить борщ хлебать, а распятые-то еще стонут, значит, живы. Вот и взяли охранники ба-а-альшущия гвозди и зачали молотком прямо в сердце вбивать. А на грудь к Иисусу, прямо на сердце села огромная муха, охранник-то и запутался - за шляпку ее принял, подумал, что, видно, другой охранник уже вбил гвоздь, да и ушел. Вот так Христос и остался жив, а потом на небо вознесся. А мы-то чего творим - как мух сничтожаем, а ведь муха Иисусу жизнь спасла...

 

...Люблю вспоминать свое детство, как и каждый взрослый человек. Но как жаль, что я не родилась лет на двадцать пять попозже...

 

Колядка#u2ca48f915bs#

 


Перед этой ночью звездной

Меркнет, никнет все кругом.

Лес заснеженный, морозный

Заискрился серебром.

 

И в Сибири мы встречаем

Светлый праздник - Рождество:

Воспеваем, возглашаем

Нашей веры торжество.

 

Пусть зима и пусть морозы -

Лишь бы в сердце чистота,

Лишь бы радостные слезы

В честь Рождения Христа.

 

Мы живем не в Палестине -

Пальму редко встретишь тут,

Только ёлки в дымке синей

В изобилии растут.

 

Ну так что ж? Мы ель украсим -

И красива, и проста...

И в Сибири тоже праздник -

День Рождения Христа!


Зинаида Санникова

 

Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

Домик у реки (автор Зинаида Санникова)

Дневник

Суббота, 03 Декабря 2011 г. 18:51 + в цитатник

 

#u36c8d3b013s#  Домик у реки

- Дед Устин! Подожди, не спускайся! - семнадцатилетний Коля, соседский парень, пытался докричаться глуховатому деду, который спускался по извилистой тропинке к реке. Мать остановила его:

- Коля, не приставай к человеку, он любит сидеть у воды. Чего тебе от него понадобилось?

- Мама, да к нему ведь дочь приехала, сам видел, как она во двор входила.

- Да почем ты знаешь, что это дочь? Вот странный парень! Они тут в деревне уж лет десять не были, а то, пожалуй, и побольше.

- Мама, да точно она! На лицо сильно похожа на деда Устина, такая же носатая.

- Ну ладно, сынок, - мать поверила, - может, и правда она. Спустись к реке, зазови деда домой, скажи: гости, мол, пожаловали, а кто - помалкивай, вдруг ты ошибся. Придет - сам разберется.

Николашка скорой ногой спустился к любимому месту деда Устина. Тот уже сидел на деревянном мостике и подкармливал рыбешек хлебными крошками.

- Деда, гости у тебя! - Коля тронул старика за плечо.

- Каки-таки гости? - обернулся Устин. - Дед Федор что ли? Вот кривоногому дома не сидится, опять будет в шашки уговаривать

- Не беспокойся, дед Устин, шашки тебе нынче не грозят. Дама у тебя в гостях.

- Чего-о-о?

- Правда, правда. Сам видел. Вся расфуфыренная...

- Ну, раз расфуфыренная, надо идтить.

Дед, кряхтя, поднялся и с трудом стал подниматься в гору - одышка мучила еще с фронта. Дверь в хату была открыта. Впрочем, она никогда и не закрывалась - замков дед не признавал: "Чего у меня красть?". И правда, красть было нечего. В домишке из двух крошечных комнат кроме кровати, кухонного стола, пары колченогих стульев да ободранного комода, лет тридцать назад сработанного самим хозяином, ничего и не было. Только приемник, бубнивший день и ночь, создавал видимость "живого" жилья. Нет, деньги у деда Устина водились, и немалые, он, как ветеран войны, получал хорошую пенсию, но долго не задерживались. Дед одевал свой "парадный" костюм с чиненными-перечиненными локтями и коленями и направлялся "на пошту". Там почтальонки быстренько рассылали деньги по трем адресам, где проживали три дочери деда: Наталья сорока двух лет, Татьяна - сорока пяти и Любава - пятидесятилетняя, старшенькая.

- Дочерям нужнее, - пояснял старик, - мне уж зачем? Сыт, одет-обут, дом, огород - все при мне. Им нужнее...

И он уходил, провожаемый жалостливыми взглядами почтовых работниц, шаркая изношенными кирзовыми сапогами и унося в кармане ровно столько денег, чтобы хватило не умереть с голоду. Правда у него была своя картошка, сажал совсем немного, морковка да лук, на большее сил у деда не хватало. И огород стоял, буйно заросший травой. Помощь соседей он гордо отвергал: "Что я - калека что ли?". И даже когда поспевала морковь, угощал ею соседских ребятишек, отряхнув от земли и прополоскав в бочке, а потом в ведерке с речной водой.

- Спасибо, деда! - кричали пацаны и уносились босиком по пыльной тропинке, хрустя свежей морковкой.

- Вот, молодцы! Вот это дело - витамины, - улыбался дед, довольный собой.

Он никогда не видел своих внуков, только знал что у него их семеро, дочери не были в гостях с того времени, как поочередно уехали из села. Но старик не обижался: "Некогда, поди, им - и работа, и дом, и детки - какие тут гости". Уведомления о получении денег он хранил в комоде. За эти годы их столько накопилось, что уже и класть было некуда. Еще, завернутые в тряпицу, хранились пять открыток, которые по первости присылали дочери. Лежали они на божничке, рядом с иконами. Видимо, для деда эти пожелтевшие, искрошившиеся по краям, с выцветшими чернилами открытки представляли большую ценность.

И вот он шел, разводя руки и бормоча себе под нос: "Какая-то дама опять! Поди, снова уговаривать в школе выступить. Да я бы пошел, самому интересно про войну людям рассказать, но в таком костюме... М-да, и что это за дама?

С улицы, залитой ярким солнечным светом, в хате казалось совсем темно. Был виден только силуэт женщины.

- Ктой-то к нам пожаловал? Говорят - дама?

- Папка, ты что, не узнал меня?

И полные теплые губы чмокнули его в щеку.

- Татьяна что ли? Не вижу со свету.

- Люба, Любаня, любимица, - дочь обняла отца. - Помнишь, Танька с Натальей сердились, когда ты меня так называл?

- Любушка-голубушка моя, доченька... - по щекам старика текли слезы, и он не стыдился, а только вытирал их тыльной стороной ладони, - ведь тридцать лет не виделись, а? Сердце мое иссохло без вас, дочурочки. - И дед Устин боязливо гладил по плечу свою любимицу, стыдясь своих потрескавшихся старческих ладоней и боясь помять такое гладкое и красивое платье.

- Да ладно, пап, давай присядем, отдохнем.

- Сейчас, доченька, - он включил лампочку и только сейчас разглядел, как же пополнела, похорошела его Любушка, ей и сорок-то не дашь, не то что пятьдесят. А нарядная! И впрямь - дама. - Доча, я сейчас картошек нажарю, да грибов у меня есть немного, прошлый засол еще - вку-у-сные! Ты любила раньше.

- Не суетись, пап! - И она стала выкладывать из сумки такие деликатесы, что отцу и во сне-то не снились.

А потом они пили чай и беседовали. Она рассказала о своем муже, детях и даже о полугодовалом внуке. Показала фотографии. Дед только цокал языком да покачивал головой - он был счастлив.

- А с Татьяной-то видитесь? Она ведь теперь с тобой в одном городе живет. Деньги-то мои доходят?

- Вижусь, конечно. Перед отъездом была. Сашка, сын ее, меня рассмешил, говорит: "Дед на туалетную бумагу, что ли присылает?". Мы так смеялись! А чего ты нахмурился, чего с него взять - безтолковый еще, всего семнадцать ему. Живут они зажиточно, вот, вроде, твои деньги для них капля в море. Да мы все трое не бедные. А ты, пап, как нищий живешь, правду соседка писала. Вроде и чисто дома, но так скудно - просто нищета. Ладно, папуля, пока магазин открыт, пойду, тебе новую одежонку куплю да туфли или ботинки, а ты приляжь, отдохни. Да не маши руками, мне для дела надо.

Отдохнуть Устину не пришлось: перевозбужденный нежданной встречей с дочерью, он шагал из угла в угол, изредка присаживаясь на табурет, чтобы выглянуть в окно - не идет ли Любава. Но вот его любимица вышла из-за раскидистого вяза и направилась к домику отца. В руках у нее было два пакета. Но сразу она распаковывать их не стала.

- Папа, давай поговорим.

- Давай, доча. Об чем?

- Помнишь, я в прошлом году тебя на переговоры вызывала? Просила подписать кое-какие бумаги. К тебе приезжал мужчина по моему поручению?

- Ну, приезжал. А что ты так нервничаешь?

- С чего ты взял - я в порядке. Ну, бумаги ты подписал. Не жалеешь?

- Да я и не знаю, чего подписывал, но раз ты просила, значит, надо.

- Папа, очень, очень надо! Нам с Виктором деньги нужны. Объяснять долго, но мы кое-что спланировали еще с прошлого года. Хочу твой домик с участком продать. Дом-то больше на сарай похож, а вот участок классный. Один человечек мечтает на этом участке особняк построить. Вроде туристической базы для тех, кому надоело за границу ездить. Планы у него большие.

- Стой, стой! Какой особняк? А как же я? Ты же говоришь, домик сносить собралась.

- Да не я собралась. Я этот участок уже продала, если честно сказать. Ты же мне дарственную подписал? Пап, чего ты расстроился? Не оставлю я тебя, на улицу не выкину. Да не бледней ты, давай-ка лучше я чайку тебе налью. Вот смотри, какой зефир в шоколаде - во рту тает. Ты такой, поди, и не пробовал. Да не маши рукой, ты попробуй...

- Люба, а как же... Дом-то родительский? Вы выросли здесь, мать здесь померла. А, Любаня?

- Ну родительский, ну померла - и что? Молиться на эту развалину?! - в голосе дочери появился металл, а лицо стало неприятно раздраженным. - Дом продан, назад сделку не вернуть. Это ты понимаешь?

- Это я понимаю... - губы старика дрожали. - А как же я?

- Папа, я оформила тебя в такой пансионат - загляденье! "Здоровье и сила" - знаешь такой?

- Знаю. У нас еще прибавляют: "Старикам могила".

- Папа, я хотела по-хорошему, думала, ты будешь рад. Вот и костюм тебе купила, и новую рубашку. Ботинки хорошие. Даже носки новые. Не ехать же в пансионат в твоем рванье. Завтра с утра и поедем. Примерь.

- Да, да, доченька, я примерю. И правда, все новое, - старик дрожащими руками распаковывал пакеты. - Я и не нашивал такого. Всю жизнь мечтал одеться во все новое. Но не получалось. Накоплю на пиджак - брюки превратятся в лохмотья. Накоплю на брюки - у ботинок подошва отвалится. Смеялись надо мной на работе. Знаешь, как меня звали на работе? Плюшкин! Несправедливо... Я ведь скупым никогда не был. Просто надо было, чтоб мои доченьки не хуже других были одеты. Любил я вас... - Устин помолчал. - Очень любил. И жалел - без мамки росли. Не женился из-за вас, боялся, не полюбите мачеху. А хорошие женщины попадались... Ладно, ты иди, иди, доча. К соседке вон сходи, а я обновки примерю.

Когда через час дочь вернулась, отец нарядный, прямо в ботинках, вытянувшись, лежал на кровати. Левая рука его крепко держала старые открытки. Только одна выскользнула и упала возле кровати на вязаный коврик. Текст уже невозможно было прочитать, настолько выцвели чернила. Его знал только отец: "Дорогой папочка, поздравляю тебя с днем рождения. У меня все хорошо, учусь на пятерки. Только денег не хватает. Ты присылай побольше. Вам с Наташкой много ли надо в деревне? Твоя дочь Люба".

Он знал когда-то этот текст. Теперь никто не прочтет эти открытки, потому что их хозяин лежит мертвым в новом нарядном костюме, белой рубашке в полоску, новых начищенных ботинках и даже новых носках.

 

Зинаида Санникова, 2009 г.

 

 

Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

Блудный сын ( автор: Наталья Лосева)

Дневник

Суббота, 03 Декабря 2011 г. 18:47 + в цитатник

Блудный сын
У отца Павла стряслась беда. Беда стыдная, горькая и такая, что в самое сердце: сын Васька, любимец и надежда, батькина кровушка - светлая головушка сбежал в Москву. «Сбежал! Не поехал- сбежал! С девицею!»- Последнее слово отец Павел произносил, отделяя от звука звук с такой напряженной и скорбною силой, что губы его и посеревшая летами борода начинали мелким трепетом дрожать, а пальцы огромных, крестьянской конституции кулаков беспомощно и отчаянно сжимались, так, словно хотели выдавить из могучего тела нестерпимую наждачную боль.
«Ославил на все благочиние! Васька! Эх, Васька!» - тянул он низким голосом, словно звал, слал сердце за километры, из их села в райцентр, а оттуда через область, в далекую и чужую, из телевизора недобрым образом знакомую столицу.
Впрочем, все это слышать доставалось одной матушке Нине, седой, разумной и неробкой женщине, поднявшей с мужем не первый приход, троих своих и двоих приемных детей, привыкшей ко всяким передрягам, злым словам, несправедливостям и бытовым катаклизмам, научившейся принимать непростую их жизнь во славу Божью, с радостью и светлым смирением.
На людях же иерей крепился, терпел и беду свою носил достойно и тихо, так что даже старухи на приходе скоро перестали чесать языки после воскресной службы, обсуждая, кто и какой «знак» особой интимной скорби разглядел на лице батюшки.
Особенно остро бередило, сжимало сердце то обстоятельство, что Васька уехал внезапно и в неурочное время – на Крестопоклонную. Не дождался Страстной и Пасхи, к которой специально красили церковную ограду и притвор, и впервые за восемь последних лет на деньги, выделенные районных олигархом – не без давления власти, правда, – обновляли иконостас.
Васька пропал не с концами, обустроившись, проявился и оставил номер сотового. Правда, сам звонил редко, обычно к дням рожденья или именинам сестер. Отец Павел тосковал, скучал, корил себя за уныние и несмирение. Когда становилось невмоготу, обычно после нескольких трудных бессонных ночей, иерей собирался и с выдуманным предлогом отправлялся к главе администрации. Они не дружили, но общались по делу. Отец Павел волок на себе десяток социальных «показателей», вытягивая, как мог заброшенных спившимися трактористами и просто бездельниками детей, окормляя одиноких старух и битых жен, подкармливая их из собственного огорода, вразумляя, как называл их глава, «сорвавшихся с катушек» девиц. В ответ «главный» находил «спонсоров», которые хоть и давали по городским меркам крохи, но и это позволяло обихаживать мало помалу храм и выживать, когда совсем скудела мелкая церковная кружка.



Но на самом деле отец Павел не за деньгами и помощью ходил теперь в администрацию, а потому, что из приемной, с милости секретарши Оли, мог он звонить бесплатно в Москву. Отец Павел стеснялся и не хотел показать, как важна ему эта возможность, и зачем он спешит на самом деле и почему так рад, если Глава занят, а Оля сама предлагает ему посидеть в приемной с чаем и сушками.
«Оля.. я сыну – то позвоню, можно?», - он старался, чтобы голос звучал иерейски ровно, размеренно, и изо всех сил не позволял засуетиться и выдать себя. Васька разговаривал быстро и скомкано. Рассказывал, что работает менеджером в магазине «Техносила», продает телевизоры, что снимает комнату и подрабатывает на какой то «Горбушке». Отец Павел вслушивался в голос, стараясь угадать настроение и мысли, записывал в блокнотик, сделанный из разрезанной пополам тетрадки в клетку все в подробностях и деталях, чтобы вечером, не упустив ни крошки передать матушке разговор. Часто он не дозванивался, вместо гудков священнику отвечал женский голос, что абонент недоступен или отключил телефон. «Занят Василий, работает!» - оправдывался отец Павел перед секретаршей. «В Москве!». Оля сочувственно кивала…
На петровках пришла другая беда. То ли от неслыханной жары и возраста, то ли от многих лет служения, от тысяч нахоженных по требам километров, совсем стало плохо с ногами. Голени покрылись гроздьями фиолетовых, разбухших узлов, кожа над ними лоснилась и казалась тонкой, что вот еще шаг и порвется. Ноги горели, обжигали изнутри и острой болью разрезали ступни. К Успенью отца Павла отвезли на операцию в райцентр: «Ходить с палочкой будете, а как служить и по дворам бегать, отец, не знаю, - объяснял грубоватый хирург, - варикоз - это профессиональная болезнь тех, кто всю жизнь на ногах»- выговаривал врач важно и как по писанному. «Группа риска: мы, хирурги, учителя да вот и вы, попы, теперь прибавились».
… Матушка Нина и эту новость приняла со своей обычной разумностью и смирением: «Как Господь управит, Паша, так и будем жить», - укладывала она ему от щиколотки к колену виток за витком серые эластичные бинты. Служить с бинтами отец Павел еще мог, а вот «мотыляться» по требам из конца в конец их огромного села, не говоря уже про соседние деревни, получалось плохо.
Осень и зима прошли в суете, мелких неприятностях и заботах. Васька почти не проявлялся, а когда вдруг и дозванивался до него родитель, то ничем хорошим эти разговоры не кончались. Василий стал по чужому неприятно акать, в лексиконе его все чаще ершами проскальзывали непонятные и странные уху слова. «Вася. Ты в храм то ходишь?», «Хожу, бать, хожу. Как время бывает – хожу». Иерей понимал, что времени на храм у сына почти не случается…
Отец Павел как то сдал, стал грузнеть, полюбил оставаться в храме после службы, мог порою и ночь провести в безмолвной коленопреклоненной молитве, отпустив сторожа домой. «Вот до Поста доживем, там легче будет»,- уговаривал он то ли себя, то ли матушку, смирением и молитвою убаюкивая скорбь.
… На Прощеное воскресенье народ в храм стягивался весело, гулко, отгуляв и отбузотерив крикливую масленицу, с размахом спалив «чучалку» и светлым простодушием мешая языческое с христианским.. Люди, только что голосившие под гармошки и динамик клуба, плясавшие на талом снегу с матерной частушкой, еще не остывшие и румяные, стекались синим мартовским вечером в сельскую церковь - прощать. Никакой другой народ в мире не хранит, пожалуй, этого детского, природою отпущенного дара в несколько минут так искренне и всерьез сменить настроение сердца Прощали и просили с надрывом, наотмашь , за то что было и не было, целуясь, кланяясь в пояс и рвясь шлепнуть ладошкой под ноги, а то падая земным поклоном на мокрый от нанесенного снега каменный пол…
Отец Павел любил этот вечер, предвкушая и трудную тишину Поста, и огненную, обещанную радость Пасхи.… К чину прощения народ успокоился, ушел шепот, не слышно было ни детей, ни самых болтливых теток, хор был ладным и чистым. Вот выстроился клир, вот ручейком потянулся приход. «Бог простит! Бог простит!» светлая, исполненная радости и раскаяния волна катилась от алтаря к клиросу, от амвона к притвору.
Последними подходили старухи, да староста, но вдруг что то сбилось в этой настроенной и ровной волне, неосознанное, тревожное, но доброе задрожало в густом ладанном воздухе церкви.…
От притвора, чуть кособочась, решительно и быстро шагал Васька. Такой же здоровый и плечистый как отец, с широким лицом и чуть асимметричными скулами, шел, размахивая кулаками- молотами, будто веслами толкая тяжелое тело. Отец Павел почувствовал, как затрепыхались безвольно борода и губы, как заныли варикозные ноги, как без всякого на то смысла стала накручивать рука на запястье шнурок поручи, услышал, как в тишину полетели слова: «Прости, папка меня, прости»…Как ответил кто – то его устами: «Бог простит! И ты меня.. прости…» и заплакал внутри счастьем и благодарностью: «За что Господи! За что радость такая»
… За церковной оградой стоял кофейного цвета импортный автомобиль, совсем не новый, но сказочно редкий и странный здесь, у сельского храма. В деревенской ночи, освещенный единственным на улицу фонарем и блестящий от мокрого весеннего снега, успевшего нападать и подтаять, стянуться блямбами по стеклу и дверям, он и вовсе выглядел космическим телом из далекой и ненастоящей столичной жизни.
- Вась… Твой что ли?, - сердце отца Павла будто сжали холодной ладошкой. – Так ты как - приехал или … назад в Москву…

- Нет, бать. Твой! - блудный сын сиял, но старался сказать это буднично, как будто так, надо же, пустяки, а не Опель 96 – го года. Однако подбородок его дрожал совсем по – отцовски, - На требы будешь ездить. Чтобы без этого… варикоза, а то… мать пугать!
- Так я ж и… прав нету…
- А я на что? Возить буду!, - Васька широкой рукою обнял отца, и тот в миг превратился из величественного и могучего иерея в просто пожилого, немного уставшего, но тихо и глубоко счастливого человека. – Пойдем, батя. Новую жизнь начинать. Пост, понимаешь.
8-9 сентября, 2006 год, Москва

Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (2)

Чужая прихоть (автор Зинаида Санникова)

Дневник

Суббота, 03 Декабря 2011 г. 18:44 + в цитатник

 

#u44196e0ee7s# Чужая прихоть#u44196e0ee7s#

 

- Мама, ты еще не спишь?

Ирина Андреевна вздрагивает, стряхивает путы сна, уже сковавшие ее усталое тело, и со вздохом отвечает:

- Что-нибудь важное? До утра не может подождать? Я так крепко заснула - утомилась сегодня ужасно.

- Мам, ты не сердись, это очень-очень важно! - Настя забирается к матери впостель. - Мам, ты послушай. Ты ведь хотела внука? Тихо-тихо! Знаю, что ты ответишь. Да, у меня не может быть детей. Но нам с Сашей так хочется сына! Так вот, завтра мы уезжаем за мальчиком. Через три дня будем дома.

- Да вы что?! - у Ирины сонливость как рукой сняло. - Кто вам позволит?

- А почему бы нет? Ну, Саша инвалид, так я-то нормальная. Нам хорошие знакомые помогли с документами. Я уж заждалась, больше года все тянулось.

- Господи! И мне ничего не сказали! Я бы хоть попробовала воспрепятствовать, отговорить, помешать.

- Вот потому и не сказали.

- Доченька, но ведь Саша ненормальный. Он бывает агрессивен. Конечно, это не его вина, и до аварии он был замечательным мужем. Но ведь теперь он порой сам как ребенок, за ним самим уход нужен. Это настолько безответственный шаг с вашей стороны, что у меня нет слов. Ведь Саша может напугать ребенка, даже ударить. Ведь иногда он бывает такой... Прости, но я подчас сама его боюсь.

- Мам, но ведь такое бывает очень редко. Чаще всего он вполне нормальный - как ты, как я. Буду следить за ним. Уволюсь, в конце концов.

- Я просто не верю, что слышу это от тебя. Как "уволюсь"? А жить на что будете?

- На Сашину пенсию. Да на ребенка ведь какое-то пособие будет.

- Настя, но ведь это такой мизер! А на ребенка нужно денег очень много.

- Но ведь ты нас не оставишь? Ты ведь скоро на пенсию уходишь, так можно не увольняться, вот тебе и деньги. И зарплата, и пенсия. Ты же мать, ты обязана помогать! - Настя заплакала. - И я так хочу ребенка!

 

- Вот что, милочка, довольно я твои капризы терпела. В моем возрасте уже дети родителям помогают. Я могла бы рассчитывать хотя бы на ваше сочувствие. Ведь знаешь, что с моими болячками я давно могла уйти на пенсию по инвалидности. Но ведь вам же с Сашей постоянно что-то нужно. И я тянулась на вас, сколько могла. Я уже не помню, когда покупала себе какую ни на есть обновку. Все на вас! А теперь, когда я, наконец, смогла бы не ходить на работу, отдыхать, если плохо себя чувствую, полежать, вздремнуть днем, в конце концов!.. - Ирина Андреевна задохнулась, не в силах вымолвить больше ни слова.

Настя подала ей ингалятор. Мать полежала немного и повернулась к стене, укутываясь одеялом, давая понять, что разговор окончен. Но дочь не уходила.

- Мама, нельзя все повернуть вспять. Дело сделано. Ребенок через три дня будет у нас дома, хочешь ты этого или нет. Кстати, его зовут Алеша.

- Его имя не имеет для меня значения. Со мной не советовались, но знайте - я категорически против. Брать в нашу семью ребенка - преступление. И можешь быть уверена, я не дам вам больше ни копейки. Может, это научит вас ответственности. А ребенок этот мне чужой и будет чужим. Не пытайтесь меня умилить его мордашкой или еще чем. Точка.

Настя вышла расстроенная. Никогда еще не видела мать такой сердитой. Муж, у которого как раз был в сознании "светлый" промежуток, опередил ее рассказ:

- Все слышал. Вы обе так кричали. Но по большому счету она права. Квартира ее, деньги, в общем-то, она зарабатывает на наше существование. Твоей зарплаты тебе только на косметику да на колготки хватает. Она права.

- Ладно, ты еще будешь нервы трепать: "Она права, она права!". Я решила, что у нас будет сын, значит, он будет. И пойдем спать. Первый час уже, а нам вставать рано. Поезд ждать не будет.

...Настя с мужем и трехлетний малыш стояли на лестничной площадке третьего этажа.

- Дома что ли ее нет - не открывает.

- Настя, у тебя же ключ есть, открой своим.

Они вошли в темный широкий коридор. Александр включил свет.

- Настя, смотри! - он кивком показал на дверь, которая вела в комнату матери. В дверь был врезан новенький "английский" замок.

- Да-а-а... Пожалуй, мама всерьез настроена. Это уже неприятно.

- Настена, а ты постучи. Пригласи ее сына посмотреть.

Жена только махнула рукой. Уж коль не открыла на звонок в коридорную дверь, то, конечно, не выйдет, хоть застучись. Еще не забылся их ночной разговор. Похоже, мать действительно настроена не общаться с ними. Иначе зачем бы ей понадобилось врезать замок?

До вечера в комнате Ирины Андреевны была тишина. И только когда уже стемнело, повернулся ключ в замке, и мать вышла в коридор в новой юбке и жакете, наброшенном на плечи.

- Мама, здравствуй! Мы вернулись. Алеша сейчас спит, но ты можешь потихоньку зайти в комнату и посмотреть.

- Здравствуй. Я к Надежде Викторовне. Меня не ждите, буду поздно.

- А как же Алеша? Мама, ты...

- До свидания! - дверь со стуком захлопнулась.

 

Следующие дни и вечера были похожими. Ирина Андреевна купила электроплитку и даже готовила у себя в комнате. А у Анастасии с Александром настали трудные дни. Денег катастрофически не хватало. Мясо в доме было редкостью. Фрукты для ребенка почти не покупали. Настя начала подумывать о работе, но была проблема с детским садом - еще не все документы на ребенка были получены из приюта. Настя писала, звонила, торопила всячески, но получила только одно частное письмо: "Вы хотели в обход закона получить ребенка, да еще и торопите! Вышлю все, как только будет возможность. Н.К.".

Настя решилась поговорить с матерью. Она встретила ее в коридоре, когда та возвращалась с вечерней прогулки.

- Мама, нельзя так. Живем как чужие.

- Почему же? Мы не ссоримся, здороваемся друг с другом, пользуемся одним санузлом. А то, что я ушла на пенсию - это мое право. Я человек больной, мне нужен отдых.

- Мама, я об этом и хотела поговорить. Ты ведь теперь все время дома, могла бы сидеть с Алешей, а я бы вышла на прежнюю работу. Меня берут. У нас проблемы с садиком. А деньги очень нужны. Даже Саше на лекарства не хватает.

- Деньги нужны всем, но только умные люди сначала думают, а потом делают. Вы же захотели выполнить свой каприз, да еще чтобы за мамин счет. А вы подумали, что я не вечная? Меня может не стать через год, месяц и даже завтра. Я больна и немолода. Об этом вы думали? Что будете делать, когда меня не станет? Я пыталась тебя предостеречь, но ты же у нас с детства: "Я так хочу!". Хоть луну с неба. Хватит! Взяли ребенка - выкручивайтесь. Не куклу покупали - положили и лежит. Нет, ребята, меня на этот раз вы не разжалобите. Я люблю тебя Настя, но я больше не буду потакать твоим прихотям.

- Значит, так? Хорошо... Но если тебе будет плохо - не зови. Ты тоже решай свои проблемы сама.

Настя, сдерживая закипавшие злые слезы, хлопнула дверью. Алеша, увидев рассерженную мать, разревелся. Она в раздражении ударила ребенка по щеке:

- Не ной, без тебя тошно! Дура я, взяла тебя на свою голову!

Перепуганный ребенок перестал плакать. Воспитанный почти с самого рождения в приюте, он уже умел сдерживать слезы, улавливая нюансы настроения взрослых. И только страдальческая гримаса выдавала его детское горе.

 

Великим постом у Александра случился приступ безумия. Когда Настя вернулась домой с покупками, она увидела такую картину: Алеша спрятался в кладовой, а Александр расхаживал по комнате с горящими глазами и декламировал стихи. Он схватил жену за локоть:

- Послушай, послушай, Настя, какие строки! - и он начал складывать слова в стихи, и удивительным образом ему удавалась эта импровизация. Он сдернул скатерть со стола и набросил ее себе на плечи. Хрустальная ваза долетела до стены и рассыпалась осколками. Не замечая этого, он продолжал слагать строки:

 

- Сквозь пелену тумана солнца луч пробился

И землю осветил нежнейшим светом.

Душа моя сквозь эту пелену

Прорвется тоже, разрывая путы.

Ей тесно в теле, отделиться хочет

И рвется из груди, с земли на небо,

Туда, где звезды россыпью сияют...

 

Настя в ужасе набирала номер "скорой". Когда машина подъехала, Александр уже сорвал шторы, обмотался ими и, переходя из экзальтированного состояния в злобное, кричал:

- Не слушаешь? Звонила моим врагам? Убью!

Двум дюжим санитарам едва удалось справиться с безумным. Настя поехала, проводить мужа в психиатрическую клинику.

Когда Ирина Андреевна вернулась из церкви, она застала в коридоре рыдающего мальчика. Он так уревелся, что не мог говорить.

- Господи, что же случилось? Успокойся, я тебя сейчас умою, давай вот водички попьем.

 

Ребенок сделал несколько глотков, но чуть не подавился, потому что непрерывно всхлипывал. Тогда она умыла его и повела к себе в комнату. Но ребенок, за год приученный родителями, что "там живет плохая бабушка", упирался и заревел еще громче. Тогда она присела на корточки, прижала его к себе, гладила по спинке, целовала в лобик и уговаривала:

- Не бойся, Алешенька, давай пойдем в вашу комнату. Вот посидим здесь на диване, и ты мне расскажешь, что случилось.

Но ребенок от перенесенного страха быстро уснул и только продолжал всхлипывать во сне. Она смотрела на него впервые. Худенький, малорослый для своего возраста, с синеватыми прожилками под глазами, светлыми волосиками, он напомнил ей сына, умершего в возрасте двух лет. И так защемило сердце! Ирина Андреевна обняла сонного ребенка: "Маленький ты мой, деточка моя!" - слезы катились из ее глаз. И вдруг мальчик во сне потянулся к ней ручонками, обнял за шею и прошептал во сне: "Мамочка!". Ирина Андреевна заплакала еще горше.

- Бедное ты дитя, прости меня. Я из-за твоих родителей и тебя обидела, мальчик мой. Лешенька, солнышко мое, я твоя бабушка, я постараюсь стать доброй бабушкой. А ты спи, спи. Я посижу рядышком. Никто в этом доме больше не обидит тебя.

Она долго ждала дочь, догадываясь по разбросанным вещам и разорванной на клочки шторе о том, что здесь произошло. Случай был не первый. "И не последний", - вздохнула Ирина Андреевна. Спина так болела, что она прилегла на диван рядом с малышом, да так и заснула.

Настя пришла под утро. Ирина Андреевна с укором смотрела на дочь.

- Не смотри на меня так. Это твоя вина. Сколько раз я просила о помощи. И вот...

- Что "вот"? Моя вина, что вы, не подумав о последствиях, взяли ребенка? Моя вина, что Саша попал в аварию? Не надо все валить на мать.

- Ладно, не ворчи, я и так устала, перенервничала. Как Сашу увезла, ходила на телеграф, позвонила свекрови. Договорились, что Саша переедет к ней. У них в Москве и врачи посильнее, да все-таки с матерью будет. Просто я так больше не могу! Доктор сказал, что болезнь прогрессирует, так что хорошего ждать не приходится. А я еще молода, я хочу пожить нормально, встретить хорошего мужчину.

- Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Вы же с Сашей венчаны. Какой может быть другой мужчина? Ребенок у вас...

- Мне что - руки на себя наложить? Не могу больше так жить. Понимаешь, не...мо...гу! А ребенка сдам в детдом, это не проблема.

 

- Ты этого не сделаешь!

- Еще как сделаю. Надоел он мне - ноет и ноет. Без него и так тошно, да еще его вопли...

- Настя, ты не спеши, успокойся, подумай. Еще все будет хорошо. Я буду помогать.

- Спохватилась! Нет и нет! Сашку к матери, а этого - ткнула пальцем в спящего ребенка - в детдом. Точка, как ты говоришь.

Никакие уговоры не помогли. Прошел месяц, сватья приехала и увезла Александра навсегда, обиженная на них. Несправедливо, от материнского горя, обвиняла их в болезни сына. После отъезда мужа Настя пустилась во все тяжкие. Каждый день приходила за полночь. Однажды объявила: "Выхожу замуж. Парень хоть и моложе меня, но неплохой. Жить будем у него, а Алешку придется сдавать".

- Он что - макулатура? Что значит "сдавать?"

- А то и значит. Я предупреждала.

Видя непреклонность дочери, Ирина Андреевна решилась на крайнюю меру:

- Доченька, ты же знаешь, что ты одна у меня осталась, одна радость на всей земле. Не могу я допустить, чтобы ты совершила такой жестокий поступок. Ты вот сказала: "твоя вина", - так оно и есть - значит, где-то я не доглядела, что-то не так сделала. Ведь это я воспитала тебя, оттого и моя вина. Не отдавай Алешу. Пусть ты будешь по документам его матерью, а я оставлю его у себя. За деньги не беспокойся, я тоже снова работать пойду. У нового бухгалтера все равно что-то не ладится, и Виктор Акимыч звал меня. А днем Алеша в садик будет ходить.

- Не знаю, мама, обуза ведь тебе... Не знаю... Впрочем, смотри сама. Но не обижайся - если будешь просить, я его назад не возьму. Пусть он забудет, что я была ему матерью.

- Хорошо, доченька, пусть так и будет.

Ирина Андреевна вечером долго смотрела в окно, вспоминала юность, молодость, маленькую Настеньку, покойного мужа. Где они с ним допустили ошибку? Когда? Видимо, после смерти сына боялись потерять и ее, оттого и баловали. "Прости меня, Господи, какую бесчувственную дочь я воспитала! Сколько эгоизма, самолюбия, жестокости... Но ведь она дочь. И такую я ее люблю. Помоги ей, Гсподи!", - и ее слезы капали на подоконник.

- ...Колобок-колобок, румяненький бок,

В масле поваляйся, вкусным оставайся.

Будь для нас хорошим

В день рожденья Лешин!

 

Ирина Андреевна доставала из духовки именинного колобка и приговаривала, что на ум пришло. Алеша смеялся до слез.

- Бабуленька, да нет в сказке таких слов!

- Разве нет? Вот память старушечья! А мне казалось, что там точно про тебя написано.

- Нет и нет! Я еще до школы эту книжку выучил. Ты же меня по ней читать учила. Опять скажешь, что память старушечья? Ох, и бабуля! Какая у тебя память хитрая - что надо помнит, что не надо - забывает. А ты помнишь, как мы в первый класс пошли?

- Конечно, помню, солнышко мое! Я даже помню, что школьники из-за тебя чуть без первого звонка не остались. Не забыл?

- Да, это я дурака свалял... Когда меня этот здоровый старшеклассник посадил на плечо и понес по кругу, я испугался. Да еще в руках у меня звоночек. Я его изо всех сил сжимал, чтобы он не звонил, думал, что шум от него будет. Мне же никто не объяснил, что надо именно звонить.

- Алеша, а что это за "дурака свалял"? Мы же с тобой договаривались, что не будем русский язык засорять.

- Ну, прости-прости - дурака свалял, - и мальчик опять откинулся на спинку дивана, заливаясь озорным смехом.

- Ох и несерьезный ты у меня. Ведь десять лет тебе уже.

- Бабуль, прости ради дня рождения...

 

И тут в дверь постучали. Леша побежал открывать: "Наверное, ребята пришли". Но на пороге стояла, не решаясь войти, Анастасия.

- Ма... То есть простите, тетя Настя, вам бабушку позвать?

- Позови.

Ирина Андреевна вышла, вытирая мокрые руки о передник. При виде дочери она радостно улыбнулась.

- Настенька, доченька, вот нечаянная радость! Ты к Алеше на день рождения?

- Конечно, нет. Мама не начинай - я по делу. Мы с мужем переезжаем в другой город, и я хотела тебя попросить помочь нам квартиру продать. Объявление я уже дала в газеты, ну, и твой телефон.

- А ты написала, что обращаться только вечером? Я ведь работаю.

- Работаешь?! Господи, а ты в зеркало смотришься хоть иногда? Волосы седые, лицо бледное. И это из-за чужого ребенка!

- Не смей! Бог тебе судья. Квартиру я продать помогу, а Алеша мне не чужой, он мне как сын. Никогда больше этого не говори!

- Все-все, оставайся со своим детдомовским, кому он нужен кроме тебя? Слова больше не скажу. Но ведь и соседи говорят, что ты на старости из ума выжила...

Настя неожиданно замолчала - из коридора на нее смотрел Алеша. Она смутилась. Ребенок подошел к Ирине Андреевне, обнял ее и прижался крепко-крепко. Настя, не выдержав его укоризненного взгляда, вышла, хлопнув дверью. А мальчик не мог оторваться от бабушки, слезы текли рекой. Ирина Андреевна вытирала его передником и гладила по вихрастой головке:

- Ну, вот еще, такой большой - и в слезы! Идем-ка лучше на диван. Посижу немного. Лешенька, подай-ка мне ингалятор, что-то дышать трудно.

Глаза у мальчика сразу высохли, и он стремительно бросился к старенькому комоду за ингалятором.

 

Зима близилась к концу... Серое небо выглядело таким безрадостным. Беззащитные голые ветви тополей тщетно тянулись к небу в ожидании солнца - время еще не пришло. Воробьи во дворе передрались из-за хлебных крошек, которые насыпал соседский мальчик Вовчик. Ирина Андреевна смотрела и смотрела в окно, а Леши все не было. Неожиданный звонок заставил ее вздрогнуть.

- Лешенька, как же я тебя проглядела? Наверное, на воробьев засмотрелась.

- Прости, бабуленька, задержали на кафедре, - щеки молодого человека залились румянцем.

Ирина Андреевна откровенно любовалась своим дорогим Алешей: рослый синеглазый красавец с мужественным подбородком и детскими ямочками на щеках - он был так хорош, что даже самая ворчливая соседка, баба Нюра, не могла на него нахвалиться.

- Ох, и парень у тебя, Андреевна! И красавец, и помощник. А вежливый какой - уж всегда поклонится при встрече, всегда повеличает, не то что нынешние ветрогоны. Уж хорош, так хорош!

- Повезло мне, Петровна, очень повезло.

- Ну, уж не скажи. Красота-то от Бога, а поведение от воспитания. И то сказать, не верил ведь никто, что поднимешь ты его, ведь такая вся больная. А вот поди ты, уж институт заканчивает.

Все это вспомнилось, пока Ирина Андреевна смотрела Леше в глаза. Тот не выдержал:

 

- Бабуля, ну никак тебе не солжешь. Не был я на кафедре. Я с девушкой встречаюсь. Люблю ее, очень люблю. Она такая милая, такая скромная. И меня тоже любит. На другом факультете учится, но тоже в этом году защищаться будет.

- Огорчил ты меня, Лешенька, как же я-то ничего не знаю, ведь у нас друг от друга никогда тайн не было.

- Я не решался сказать.

- Господи, да как же так можно! Иди, зови ее. Далеко живет?

- Живет-то далеко, да стоит в подъезде.

- Ну, Алешка, ремень по тебе плачет. То-то я тебя и проследила - вдоль стены, видно, крался. Вот и тайны появились...

Алексей, не дожидаясь выволочки, выскочил в подъезд. Через приоткрытую дверь слышны были голоса. Алексей настаивал, а девушка робко отказывалась. Наконец, он ввел ее, гордо глядя на бабуленьку - вот мол, посмотри, какая у меня невеста! Да и было на что посмотреть - под стать внуку. Русая коса ниже пояса, соболиные брови и стыдливый румянец. Точно из другого века девица.

- Бабуля, это Ира.

- Еще и тезка! Дорогая моя, как же ты хороша! Рада за Лешеньку. А то я думала - в девках он останется, все по сердцу найти не мог, - все трое рассмеялись. - Идемте-ка к столу, после института в желудках то, наверное, один желудочный сок?

Девушка опять улыбнулась и тихо шепнула:

- Зря я так боялась. Такая славная у тебя бабушка.

Леша радостно сжал ей пальцы:

- Как хорошо, что вы понравились друг другу - гора с плеч.

- Она строгая, ты боишься ее?

- Нет, что ты! Бабуля самый дорогой на свете человек, она очень добрая. Я просто боялся огорчить ее. Вдруг какая-нибудь родственная ревность. Мы ведь с ней с моего детства всегда вдвоем.

- Чего вы там шушукаетесь, студенты? Хотите старуху голодом заморить? Быстро мыть руки, и за стол!

 

С утра сердце ныло в предчувствии беды. Ирина Андреевна не находила себе места. Когда зазвонил телефон, она уже знала - он несет недобрую весть. В трубке слышались только рыдания. Ирина Андреевна прошептала: "Господи, дай мне сил!"

- Ирина Андреевна! - голос прерывался слезами. - Это Ира. Лешу в больницу увезли. Мы шли, и вдруг - "УАЗик". А коляска покатилась... - Девушка опять разрыдалась.

- Успокойся! Говори!

- Коляска... с ребенком... Леша бросился, толкнул коляску. Она дальше проехала, а он... он... его...

- Ира, в какой он больнице?

- Не.. не... знаю, "Скорая" увезла.

Ирина Андреевна в считанные минуты выяснила, в какой больнице находится Алексей, и через полчаса уже была в приемном покое. На все уговоры врача она отвечала: "Я должна его видеть". На все уговоры присесть, прилечь (видя, что она постоянно подносит ко рту ингалятор) она упорно твердила: "Я должна его видеть!" И, наконец, дежурный врач развел руками:

- Ну, что с вами делать? Хорошо, постараюсь договориться с хирургами. Как только операция закончится, вас проводят к больному. Но учтите - на минуту-две, не больше.

Но стоило Ирине Андреевне войти в палату к внуку, она вышла оттуда только тогда, когда его выписали домой. Первые ночи спала, сидя на стуле, навалившись на стену. Потом сердобольные санитарки стали на ночь приносить ей матрац и подушку, и она спала рядом с кроватью внука на полу.

Домой их привезли на больничной "Волге". Помогли занести Алешу на третий этаж и положили на кровать в его комнате. Ира уже дожидалась их приезда, прибрала в квартире, приготовила обед.

- Ну, вот вы и дома! Алеша, ты рад? Кивни головой.

У Алексея после травмы был поврежден речевой центр. Кроме того, он не мог ни ходить, ни сидеть. Но ему не хотелось огорчать бабушку и Ирину, и он, сделав над собой усилие, кивнул, стараясь улыбнуться.

Ира ушла только поздно вечером. Ирина Андреевна подвинула стул поближе к кровати внука:

- Алешенька, давай поговорим. Хочу сказать, что я стара. Не возражай - стара. И больна. С этим ты тоже не можешь не согласиться. Конечно, ведает один Бог, сколько человеку отпущено, но Мафусаилова века мне не прожить. У нас с тобой мало времени. Поэтому ты должен мне помогать. Без этого - никак. Я буду делать все возможное и невозможное, чтобы поднять тебя на ноги. Но без твоей помощи мне не обойтись. Во-первых, ты должен абсолютно верить, что будешь здоров. Я столько молила Бога, что верю в Его милость. Верь и ты. И собери все силы, все направь на выздоровление. Твоя вера в исцеление - уже половина успеха.

И началась борьба за жизнь и здоровье Алексея. Его причастили и соборовали на дому. В доме появились массажисты, медсестры, постоянно контролировал ход восстановительного периода участковый врач. Ирина Андреевна продала сад и драгоценности своей бабки по отцовской линии, о которых не знала даже Настя и которой, кстати, они предназначались. Дорогие лекарства, массажи, еженедельные причастия делали свое дело: Алексей сначала начал сидеть в инвалидном кресле, потом вставать, держась за спинку кровати, потом ходить. Ирина Андреевна подставляла свое плечо внуку, переросшему ее на полголовы, и приговаривала: "Давай, мой родной, ты можешь! Ты обязан ходить! Держись крепче и ступай - правой ногой... левой..., еще раз... Молодец!" Она часами массировала руки, ноги, спину Алексея. Когда приходил массажист, не уходила ни на секунду, запоминая все движения его рук. И вот наступил момент, когда Алеша сам вышел во двор. Обе Ирины сопровождали его, готовые подхватить, если он начнет падать. Но нет, парень креп день ото дня. Он даже в ближний магазин уже ходил сам, протягивал продавцу список продуктов, и шел домой с полной сумкой. Говорить он так и не мог. Врачи терялись в догадках. Он должен был говорить.., но не говорил.

В сентябре они с Ириной зарегистрировались и повенчались. Поселились в комнате Алеши (бывшей Настиной). В институте он взял академический отпуск, а жена заканчивала последний курс. Они втроем жили очень счастливо, если не считать того, что Ирина Андреевна тяжело переживала отсутствие речи у Алеши. Она перечитала все, что нашла на эту тему, все медицинские справочники. Возила Алексея к медицинским светилам, но тщетно - он не мог произнести ни слова.

 

Алексей спешил домой, чтобы к приходу жены помочь Ирине Андреевне приготовить ужин. На его звонок никто не отозвался, и ему пришлось открыть дверь своим ключом. Дверь в комнату Ирины Андреевны была открыта. Она лежала в неудобной позе на кровати, словно не ложилась, а упала на нее. Возле кровати валялся пустой ингалятор. Ирина Андреевна пыталась вдохнуть такой необходимый воздух, конвульсивно сжимая рукой угол покрывала. Губы ее посинели, в глазах было страдание.

- Алло, "Скорая"? Вызов по адресу... Скорее!!! Бронхоспазм! Скорее!.. Мамочка, не умирай! Не умирай, мама! Я верю - ты можешь! Дыши, дыши-и-и! Я не могу без тебя, мама! Не оставляй меня, родная моя!

- Вот раскричался, то слова не добьешься, а то - на тебе! - Ирина Андреевна, еще очень слабая, пыталась шутить, видя, как напуган Алексей ее приступом. - Умрешь тут с тобой, как же - такой шум поднял. Ну вот, уже звонят.

Когда доктор сделал укол и уехал, Ирина Андреевна присела на кровать, а Алексей сидел рядом, прижимаясь к ней как в детстве, крепко-крепко, и всхлипывал как в детстве, не в силах успокоиться от перенесенного испуга.

- Ну-ну, хватит, взрослый мужик ведь. Нет худа без добра. Смотри, как ты у нас заговорил. Ира придет, не поверит своим ушам. А чего это ты меня мамой назвал? Бабушка я тебе.

Но Алексей только еще крепче обнимал ее и твердил:

- Мамочка, дорогая, единственная! Ты самая родная, самая лучшая! Я так люблю тебя, мама!

 

Зинаида Санникова, 2009

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

Милосердный самарянин (автор Зинаида Санникова)

Дневник

Суббота, 03 Декабря 2011 г. 18:37 + в цитатник

Милосердный самарянин

Два совершенно незнакомых человека неуклонно шли навстречу друг другу. Их пути обязательно пересекутся, но не сегодня.

Один из них, Василий, еще два дня назад выслушал отповедь тёщи о том, какой он никчемный отец и муж, что охотно подтвердила жена. Василий, поморщившись,
попросил:
- Пожалуйста, не надо при детях. Они не будут уважать отца.
- А за что тебя уважать? - взвилась тёща. - По дому палец о палец не ударишь. На саду добрые люди уже порядок навели, а ты еще ногой туда не ступал.
- И правда, Вася, поехал бы ты на сад, - постаралась разрядить обстановку жена.
- Да поеду, поеду! Характер у меня такой - не люблю, когда меня "пилят". Я
добром и сам все переделаю. Устал я уже! И что у вас, мама, за привычка отчитывать меня как мальчишку? Мне ведь уже за сорок.
- Ну, во-первых, я тебе не мама, я бы такого лодыря не воспитала... Не дослушав, что будет во-вторых и в-третьих, махнув рукой, огорченный хозяин ушел в дом.
- Что, опять воспитывали? - повернулся от телевизора сын.
- Нельзя так, сынок, о старших. Они тебе бабушка и мама. А я и правда не лучший муж и отец на свете...Игорь завел свой видавший виды "Москвич", запер все замки, постоял, задумавшись, и сел за руль.
- Игорёк, Игорёк, подожди! Отвези меня в церкву, я на службу опоздала, - соседка, баба Сима, запыхавшись, поспешала к автомобилю.
- Увези, миленький! Бога молить о тебе буду.
- Ох, бабка, как ты мне надоела! Какие у тебя всё дела по дому, что ты вечно в церковь опаздываешь? Твои молитвы Бог и слушать не будет за такое отношение.
- Ладно, не учи меня! А Бога не поминай всуе.
- Чего "всуе"? Я тебе сказал, что думал. Если такая богомольная, то надо пораньше вставать. А то как воскресенье: "Игорёк, Игорёк! Подвези в "церкву"! - передразнил Игорь соседкиным голосом. Привыкла на чужом бензине. А он ведь денег стоит. Да ладно, не надувай губы, садись - отвезу. Но учти - последний раз!
Довольная старушка, забыв про критику, шустро проскользнула на заднее сиденье. "Москвич", "чихнув" несколько раз, тронулся с места.
- А машина-то у тебя совсем дряхлая, - заметила неблагодарная пассажирка.
- Какая есть. Сиди молча, а то высажу.
Через пять минут они уже были у церковной ограды. Серафима чинно трижды перекрестилась, сделала три поясных поклона и пошла в ограду, забыв поблагодарить водителя. Тот только беззлобно покачал головой:
- Ну и бабка!
И только он взялся за ключ зажигания, как подбежала молодая цыганка:
- Довези, золотой, здесь недалеко. Пешком не могу, спина болит, а на автобус денег нет.
- Иди, иди! Нашли бесплатного извозчика. Спина у нее болит. Ну и хитрое племя!
Цыганка, буркнув что-то нелестное в его адрес, побежала на автобусную остановку.
Игорь повернул ключ зажигания, но его "Антилопа" встала на прикол. Сколько он не мучился, она не подавала признаков жизни. Игорь потоптался на месте и вдруг быстрым шагом направился к храму.
В храме была тишина. Все стояли чинно, немного наклонив головы. И только батюшка читал Евангелие. Читалась притча о милосердном самарянине. Но Игорь не знал, что эта Книга называется "Евангелие" и не понимал, что читают, редко улавливая знакомые слова. Но вот вышел священник и стал объяснять, что они сейчас слышали.
Игоря заинтересовала притча. Подумалось: "Что же это за люди такие были - вот так бросить человека на дороге... А самарянин-то помог ему, деньги свои потратил. Молодец". И еще мелькнула мысль, что он думает о происшедшем много веков назад как о только что свершившемся.
"Антилопа" завелась, что называется, с полуоборота. Игорь только покачал головой и, проехав переулок, вывернул на автостраду.
Понедельник выдался солнечным, погода - радость садовода. Василий уложил в коляску мотоцикла садово-огородный инвентарь и поехал на свой участок. Все бы было хорошо, но перед самыми воротами в баке кончился бензин.
- Ну что ты будешь делать! - огорчился ВАсилий, - Недаром тёща меня непутёвым зовёт.
Огорченный мотоциклист завел в ворота свой бесполезный теперь транспорт и с удовольствием принялся за работу. Он так увлекся, что забыл про обед. Понял, что работает уже долго, когда заболела поясница.
- Однако...
Наручные часы показывали 18 часов 15 минут.
- Вот это я поработал! Но надо ведь и домой как-то добираться. Пойду-ка я на трассу "голосовать", может, кто продаст литров пять.
Василий с полчаса безуспешно пытался остановить какой-нибудь транспорт. И вот, наконец, взвизгнув колесами, остановились белые "Жигули". Как ни странно вышли пятеро молодых парней. Один из них подошел явно с недобрыми намерениями.
- Мужик, ты слепой? Чего людей беспокоишь? Видишь нас пятеро, куда мы тебя посадим?
- Извини, брат, я хотел бензинчику литров пять купить.
- Нет, вы посмотрите на этого родственника - он еще при деньгах! Это при его-то "прикиде"!
И вдруг парень неожиданно резко ударил Василия ногой в пах. Тот рухнул как подкошенный. И вся стая жадно бросилась приложить и свой ботинок. Василий повернулся на живот, прикрывая руками затылок. Последнее, что он почувствовал - резкую боль в спине.
Когда страдалец пришел в себя, над ним было небо. Солнце красиво катилось к горизонту. Он долго смотрел вверх, не понимая, где он и что с ним случилось. Чуть шевельнувшись, ощутил страшную боль в области поясницы. Странно, но было такое чувство, что ног у него нет. Вытянув руку, он резко ущипнул себя за бедро и похолодел - боли не было. Он закричал так, как кричит раненый зверь. А мимо, аккуратно объезжая его, рекой текли автомобили. Несчастный махал рукой, пытаясь привлечь к себе внимание, но хозяева автомобилей от "Запорожцев" до самых престижных иномарок равнодушно ехали мимо...
Игорь бегом пробежался до дома, крикнул соседу:
- Предупреди моих, пусть меня не теряют - пока хорошая погода стоит, я поеду на кладбище, почищу там да оградки подкрашу. Пусть ужинают без меня.
"Антилопа" мчалась по автостраде с невиданной для ее дряхлости скоростью. Метров за двести до кладбища скорость пришлось сбросить - машины шли медленной колонной.
- Как не вовремя! Авария, что ли?
На дороге лежал мужчина. Он был в сознании. Его жалобные призывы о помощи были тщетными. Игорь припарковался у обочины и подошел к нему.
- Что с тобой, парень? Избили что ли? Живого места на тебе нет.
- Не бросай меня! Не бросай! Больно! Все болит. А ног совсем не чувствую. По позвоночнику пинали.
Пока Игорь затащил избитого на заднее сидение, с него самого семь потов сошло. Мужчина стонал, скрипя зубами.
- Ох, и тяжел ты, мужик, я чуть не надорвался. А ноги-то и правда у тебя обездвиженные... Так, поликлиники уже не работают, надо ехать в хирургию, - размышлял уже на ходу Игорь.
Больной иногда так кричал, что Игорю словно самому становилось больно.
- Терпи, родной, выжимаю что могу из своей клячи, - впервые он не назвал свой автомобиль "Антилопой". - Поновее бы купить, да денег нет. Ну, вот и подъезжаем. Сейчас тебе помогут. Все нормально будет, ты только духом не падай.
Больного увезли в рентгенкабинет, а затем подняли на лифте на третий этаж в операционную. Уже давно стемнело, а Игорь все ждал. Наконец вышла женщина в белоснежном халате.
- Это вы привезли больного? У него почти все в порядке. Но если бы часом позже, все могло бы обернуться плачевно. Он, как только пришел в себя после наркоза, просил поблагодарить и узнать ваше имя и адрес.
- Да ладно... Чего там... Каждый бы на моем месте... - он запнулся, припомнив вереницу объезжающих машин. Ещё почему-то вспомнилось - "милосердный самарянин".
- И придет же такое в голову! - Игорь неловко усмехнулся, запахнул куртку и, открыв больничную дверь, шагнул в ночь.

Зинаида Санникова, 2002 г.

Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

Георгины для святого Георгия (АВТОР Зинаида Санникова)

Дневник

Суббота, 03 Декабря 2011 г. 18:34 + в цитатник

 

#u30316d34d0s# Георгины для святого Георгия#u30316d34d0s#

 

Стоял конец июля - полный запахов цветов и фруктов... Истомленная дневной жарой и городскими хлопотами, Ольга уснула, сидя на полу в тамбуре товарного поезда. Ехала она подобным образом не в первый раз, поскольку подрабатывала на каникулах в том же городе, где училась, а жила в поселке. Электрички по их ветке не ходили. Да и товарный не останавливался на их маленькой станции, но сбавлял скорость, чтобы проводник почтового вагона мог сбросить и взять почту. Вот тут-то и можно было легко спрыгнуть со ступенек, не рискуя переломать кости.

Оле снилась мать. Ее лицо было тревожным:

- Доченька, проснись. Проснись!

- Мама, в школу еще рано, я так устала!

И, как это бывает во сне, сразу увидела себя за партой.

- Лыкина Ольга, к доске! - учительница смотрела строго, словно была уверена, что девочка к уроку не готова.

- Хромоножка, к доске! Хромоножка, к доске! - скандировал класс.

 

Причуды сна перенесли ее на несколько лет вперед. На танцплощадке кружились пары, и сама танцплощадка покачивалась со звуком: тики-так, тики-так...

- Девушка, а вы почему не танцуете? Я вас приглашаю. Приглашаю...

- Нет! Нет! Я не могу, не могу!

- Ты можешь! - И ОН легко закружил ее в танце, не замечая ее изуродованной, короткой ноги.

- Хромоножка танцует, смотрите! - хохот оборвал музыку, и она осталась одна посреди площадки.

- Иди, иди, покажи, как ты красиво ходишь, - звали все, кривляясь и дразня ее.

- Иди, не бойся, - звал незнакомец и протягивал руку.

- Иди, доченька, - нежно звала мама. Иди, Олюшка, солнышко мое!

И маленькая Оленька, переступая крошечными ножками, делая первые шаги, тянулась к маминым рукам, а часы на стене стучали: тики-так, тики-так...

Оля проснулась, вытерла глаза - во сне она плакала - и с ужасом увидела, что уже проехала свою станцию, и товарняк набирает скорость. Мимо проносился темный сосновый бор.

- Ой! Как же это я?! Что же делать?

Из вечерней тьмы кто-то словно звал: "Иди, иди, иди-и-и!" - и тянул к ней призывно длинные кривые руки. И Ольга, не стряхнувшая еще остатки сна, шагнула со ступеньки вниз. Земля перевернулась несколько раз, колючие кусты хлестнули по лицу, камни ломали кости, - и девушка осталась лежать под насыпью, без сознания, с окровавленным лицом и переломанными ногами.

Она пришла в себя от невыносимой боли во всем теле.

- Мама, мама, - звала Оля, - мне так больно, помоги мне!

Но в ответ только пугающе шумел сосновый бор, да пронзительно кричала какая-то птица. Реальность вошла в сознание Ольги нестерпимой болью и безнадежностью. До поселка километров десять, если не больше, ноги переломаны (в который раз - и не везет же мне!), но, слава Богу, чувствовали боль, значит, позвоночник не поврежден, да и руки как будто целы. Пошевелила шеей - все в порядке. Потрогала лицо - ладони словно окрасились липкой красной краской. Голова гудела, к горлу подступала тошнота.

- Сотрясение, - констатировала девушка. Ей ли, студентке пятого курса медицинского института этого не знать.

 

Хотелось посмотреть, насколько изуродовано лицо, но сумочка была неизвестно где. Искать ее было бессмысленно, да и не было никакой возможности. Двигаться она не могла. Ольга осмотрела и ощупала ноги, несколько раз почти теряя сознание. Один открытый перелом правой голени, в других местах - два закрытых. Собрав все силы и мужество, девушка перевернулась на живот и стала осматривать видимое пространство, ища подручные средства, чтобы наложить шины. Подтянувшись на руках, почти не дыша, доползла до поваленной березки, передохнула. Отломила ветки поровнее, зубами отгрызла мелкие веточки, ломая ногти, содрала куски грубой коры. Затем отдохнула, собираясь с силами, порвала на полосы юбку и наложила шины. За все это время дважды теряла сознание.

Сориентировалась и поползла к лесу, через который собиралась добраться до поселка. Когда снова и снова изуродованная, с сотрясением мозга девушка теряла сознание и приходила в себя, ей на грани реальности виделась мать. Она протягивала руки и звала: "Иди, доченька, иди... Проси Георгия, он доведет".

- Какого Георгия? - недоумевала покалеченная девушка. И вдруг ее осенило: "Наверное, святого Георгия Победоносца! Мама всегда ему молится". Еще не совсем уверенная в себе, Ольга неумело попросила: "Господи, помоги! Святой Георгий, не бросай меня!" Слезы текли по ее щекам. Когда она оглядывалась назад и видела, какой ничтожный путь преодолела, ее одолевали усталость и отчаяние, но перед глазами вставало строгое лицо матери: "Проси святого Георгия!", - и она плача просила: "Георгий, помоги. Я не смогу сама - помоги". И словно сил прибавлялось, и появлялась надежда, и девушка, то подтягиваясь руками, то перекатываясь, пыталась преодолеть казавшийся непреодолимым путь.

Как-то неожиданно, враз наступила ночь. Оля устроилась под вековой сосной, подгребла под себя прелую хвою и прошлогодние сухие листья чахлых берез, растущих вокруг, повыбирала и выбросила еловые шишки, больно впивавшиеся в тело, и только тогда задремала тревожно, чутко. Несмотря на летний месяц, ночь была прохладной. Девушка продрогла, да и боль не давала крепко уснуть. Поэтому она быстро очнулась от дремоты, услышав шорох в кустах. Оттуда на нее неотрывно смотрели четыре зеленых немигающих глаза. Кусты зашевелились, и два матерых волка вышли прямо к сосне, готовые прыгнуть и впиться в горло.

Ольга перекрестилась и прошептала: "Господи, спаси! Святой Георгий, где же ты?! Защити - мне страшно!"

Ночь раздвинулась и впустила в себя всадника на белом коне, парившего над землей, и словно два белых шуршащих крыла в полете смахнули с поляны скулящих хищников.

Напряжение было так велико, что Ольга снова впала в бессознательное состояние. Когда она очнулась, волков и след простыл. Исчез и парящий всадник на белом коне. Но на душе было тихо и радостно. Она впервые поверила, что останется жива - ведь святой Георгий охраняет ее.

 

Утром, смочив потрескавшиеся губы росой, она облизнула несколько листиков, чтобы охладить воспаленное горло, и, перекрестившись, интуитивно поползла по тому пути, который словно указывал ей ее защитник. Часа через два Ольга доползла до проселочной дороги и поняла, что больше не сможет сдвинуться даже на метр. Силы иссякли. Голова и ноги болели нестерпимо, лицо саднило. Она застонала, и вдруг услышала топот копыт.

- Георгий! - радостно улыбнулась девушка и впала в глубокое забытье.

Очнулась она в незнакомой комнате, где все сияло белизной. Над ней склонился человек. Его молодое, загорелое лицо было знакомым.

- Георгий?

- Лежите-лежите! Вам нельзя разговаривать. А я не Георгий. Я ваш доктор - Юрий Вениаминович. Вот вылечу вас, и поговорим. Я вас в лесу нашел, когда из соседнего поселка возвращался. Ездил туда роды принимать. Ну, я вам скажу, и сила воли у вас! Вы же от железнодорожного полотна ползли? Это какую силищу душевную надо иметь, чтобы в таком состоянии до дороги добраться! Да ведь и волки там водятся. Как они вас не тронули?

- Это Георгий...

- Тихо-тихо! Нет, видно рано я с вами разговорился, вы еще не совсем в памяти. Ну, придете в себя, вспомните, наверное, вашего спасителя. Юрий Вениаминович я.

Через месяц мать забирала Олю из больницы. Девушка зашла поблагодарить доктора. Он был доволен. Не каждому в начале врачебной практики удается "вытащить" такую сложную пациентку.

- Оля, а я ведь вас вспомнил. Вы в городском парке были, на танцплощадке. Я еще хотел с вами потанцевать, но вы мне отказали. Красивые все гордые.

- Я с детства хромаю, - покраснела девушка, - оттого и не пошла, а вовсе не от гордости. А насчет красоты... Это уже позади. Мне теперь красота не грозит. А вам спасибо. Вы тоже меня спасли.

- Почему - тоже?

- Как-нибудь в другой раз расскажу.

 

Через два года доктор Ольга Лыкина была распределена в свой поселок, а еще через год состоялась их свадьба с Юрием. После венчания молодая вышла из церкви под руку с красавцем мужем с букетом совершенно удивительных георгинов в руках - белых с красными брызгами на кончиках лепестков, словно капельками крови, выведенных местными селекционерами. Она попросила: "Юра, подожди немного, мне нужно одной..." - Он понимающе кивнул, а молодая жена снова вошла в храм. Она остановилась возле иконы, где всадник на белом коне поражал дракона, долго-долго смотрела на него, словно ждала, что святой подаст какой-нибудь знак. Потом поклонилась, коснувшись рукой пола, и положила свой роскошный букет к ногам Георгия Победоносца: "Это тебе. Ты знаешь за что. Каждый год буду приносить тебе эти цветы. Георгины для Георгия. Спасибо тебе".

 

Молодая, прихрамывая, вышла из церкви, и свадебный кортеж двинулся по улицам поселка.

 

В храме было тихо-тихо. А прекрасный всадник на белом коне взирал с иконы на великолепный букет у своих ног.

Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

Оборотень ( АВТОР Зинаида Санникова)

Дневник

Суббота, 03 Декабря 2011 г. 18:26 + в цитатник

Оборотень
Едва забрезжил рассвет, тетка Степанида вышла во двор, вздрагивая от утреннего холода. Молодые должны были приехать в двенадцать, а дел надо еще переделать ой, сколько!
На душе было тревожно. Как-то все неожиданно случилось. Сын ее был робок, скромен, и ушел в армию, так и не познакомившись ни с одной девушкой. А тут, как ушат холодной воды, телеграмма: "Еду с женой!" Ох, поделиться бы с кем, посоветоваться... Но у Степаниды по большому счету не было на всей земле человека, который бы мог разделить с ней ее тревогу. Она очень любила своего мужа, и после его скоропостижной смерти замкнулась, стала неразговорчивой, нелюдимой, отдалила себя от людей.
Сын рос, у него появились друзья, но они никогда не переступали порога их дома. Сын сконфуженно объяснял: "Говорят, что скучно у нас". Степанида, высокая, вся в черном, обиженно отвечала: "Да, у нас не клуб и не цирк". Так и жили.
Теперь, вот так - вдруг, ей трудно было принять в дом чужого человека, душа болела о сыне: говорят, в городе девушки бойкие, испорченные. Но ради любви к сыну она готова была терпеть любую невестку.
Вот на своротке показалась молодая пара с чемоданами в руках. Мать, отбросив сомнения, поспешила по пыльной дороге навстречу. Плакала у сына на плече, гладила родное, милое лицо. Сын смущенно повернул мать к жене: "Мама, это Вика".
- Вика? Здравствуй. Но что за имя такое?
- Виктория. Означает - победа! - молодая усмешливо сверкнула черными глазами, и мать поняла - любви и мира не будет.
Свадьбу справили скромную. Мать впервые за много лет оделась в цветастое платье, повязала белый платок. Сын не мог наговориться с друзьями, а молодая совершенно очаровала своей общительностью соседей.
- Петровна, невеста-то больно хороша, - заметил охмелевший дед Макарыч. - Сам бы женился!
- Вот и женись, а мы другую сыщем, - отшутилась Степанида.
- Мам, ну что ты говоришь?! - сын был огорчен.
- Прости, милый, я ведь не всерьез. На свадьбе и пошутить хочется.
Утром, пока молодые еще спали, Степанида пошла истопить для них баньку. Пожалев брать нарубленные дрова, взяла топор и сучковатую чурку. При первом же ударе сучок отскочил, ударив ей прямо в переносицу. Вскрикнув от боли, Степанида пошла домой, прикрывая тряпкой нос, из которого фонтаном текла кровь. В дверях столкнулась с молодухой. От боли она не могла даже поздороваться, а прямо пошла в свою комнату и легла, тихо постанывая. Вышла только к обеду. Нос распух, глаза затекли и наливались синими отеками. Радость на лице сына сменилась испугом:
- Мама, что случилось?
- Да так, сынок, неудачное полено попалось, не обращай внимания - пройдет.
К вечеру вся деревня знала от снохи ее версию случившегося:
- Выхожу я ночью во двор, а на меня собака надвигается. Страшная, черная, с клыков слюна капает. Только пасть разинула, а я ее хвать поленом между глаз! Встаю утром, а у свекрови все лицо затекло, и смотрит на меня так страшно!
- Ведьма, оборотень! - охотно подхватили версию некоторые из соседей.
- Я всегда это подозревала: ходит в черном, на людей не глядит, - суетилась бабка Макарычиха.
- Да ладно вам ерунду-то молоть, - возмущались более благоразумные.
Несколько дней спустя Вика показалась с расцарапанным в кровь лицом после неудачного знакомства со Степанидиным любимцем, овчаркой Кайзером, и рассказала, как ночью свекровь, превратившись в огромную, свирепого вида собаку, пыталась задушить ее. И только после того, как догадливая дивчина крикнула: "Господи, помилуй!", та снова превратилась в человека, успев лапой разодрать ей лицо. Теперь деревенские окончательно убедились - живут рядом с оборотнем.
Соседи, жившие поблизости, начали поговаривать о переезде в другое село. Степаниду обходили далеко стороной. Ребятишки, едва завидев ее, неслись врассыпную. Конфеты, которые всегда были в кармане у несчастной женщины, оставались невостребованными - угощать было некого. И только однажды пухленькая, неповоротливая девочка Наталка столкнулась с ней, выйдя неожиданно из переулка.
- Здравствуйте, бабушка, - пролепетала она, а ноги от страха словно приросли к земле.
- Здравствуй, деточка. Вот, возьми конфеток. Бери, бери, все забирай, - слезы Степаниды капали в пыль к ногам девочки.
- И вовсе она не ведьма, - защищала бедную женщину потом все годы Наталка. - У оборотней не бывают такие добрые глаза и такое несчастное лицо.
Но падкие на сплетни соседи верили снохе, которая рассказывала истории одну страшнее другой. Молодые начали строить свой дом рядом, хотя места хватало и в материнском. Мать отдала все свои накопления, лишь бы сыну было хорошо. Оставила только "на смерть".
Тяжко было на душе, горько. "Чем я ей не угодила?" - терзалась свекровь и не находила причины. Даже сын начал колебаться. Последней каплей стал рассказ Вики о том, как "на полную луну" она вышла во двор по нужде и увидела свинью с человеческой головой. Как она схватила топор, перекрестилась и рубанула оборотня по левому переднему копыту. Сын, увидевший мать с перевязанной левой кистью, побледнел как мел. В этот же день молодые переехали в недостроенный дом. А потом, продав его, переехали в город.
Перед отъездом сноха постучала к свекрови кольцом входной двери. Степанида вышла на крыльцо и молча смотрела в лицо своей мучительнице.
- Вика! Виктория! Победа! - торжественно объявила сноха и, плюнув на крыльцо, торжественной поступью вышла со двора.
Больше Степанида не видела ни ее, ни сына. Только от соседей доходили слухи, что живет сын в Барнауле, растут у него два сына, которым сказали, что их бабушка давно умерла.
А их дом купили добрые люди, не поверившие клевете. Они одни были частыми гостями Степаниды. Прошли годы, и их сын женился на Наталке, всегдашней защитнице рано постаревшей женщины. Иногда сгорбленная, седая старушка заходила к кому-нибудь из соседей, если умирал кто-то из стариков. Ее не гнали только потому, что боялись до смерти - а вдруг на детей порчу наведет или еще что сотворит?! Степанида только крестилась на иконы, если они были в доме, творила молитву об усопшем (как все переглядывались при этом!), целовала покойного в лоб, просила у него прощения, прощая и ему обиды, и молча уходила.
Но вот болезнь подкосила и ее. Целыми днями старушка лежала в постели, лишь изредка поднимаясь, чтобы приготовить что-нибудь попроще и побыстрее, да иногда сидела на крыльце, греясь на солнышке. Ноги так болели, что без костылей она уже не ходила...Часто плакала о своей потерянной жизни, но никто этого не видел. Навещавшие ее соседи слышали, как она шептала сморщенными бескровными губами: "Прости их, Господи!"
В деревне бурно обсуждали болезнь "ведьмы": "Как помирать-то будет? Говорят, надо потолок разбирать, убирать матицу, иначе не кончится, кричать будет". Все с нетерпением ждали ее смерти.
Но вот Наталка, пришедшая утром с тарелкой каши, обнаружила дом на замке. Встревоженная женщина расспрашивала соседей, но никто Степаниду не видел. Объявилась она только поздно вечером.
- Бабушка, разве можно вам вставать?! - возмущался Наталкин муж Игорь.
Степанида лежала с просветленным лицом, улыбаясь и сияя слезящимися глазами:
- В церкву я ездила, Игорек. Исповедовалась, Христовых Таин причастилась.
Голос ее перешел на шепот:
- Сыночка я своего видела. Издали смотрела, чтоб меня не заметил. А с ним ребята, внуки мои. Высокие, красивые!
Задохнувшись от такой длинной речи, она долго лежала молча. Потом, вздохнув, сказала:
- И мамку ихнюю видела. В инвалидной коляске она. Все четверо вместе шли. Сынок мой коляску катил. Расспрашивала потом потихоньку соседей - говорят, в аварию она попала. Несколько лет уж в коляске. Наташа, Игорь, вы меня простите, я ведь хотела дом на вас записать, да не получится теперь. Им ведь на лечение, поди, денег много надо. Дом продадут после моей смерти, вот и помощь. Вы найдите их, адрес на бумажке вон, на столе. Пусть хоть сын хоронить приедет. И пожалуйста, похороните по христианскому обряду. Деньги в комоде, в белой тряпице.
И, помолчав, добавила:
- Простила я ее.

Бабка Степанида тихо умерла этой же ночью...


© Copyright: Зинаида Санникова, 2010
Свидетельство о публикации №21007060489

Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

Сирота Федот

Суббота, 03 Декабря 2011 г. 18:19 + в цитатник
Это цитата сообщения Ермоловская_Татьяна [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Сирота Федот

Snap_2011.12.03_17h49m09s_001_ (700x612, 432Kb)
Когда Матрёна Гаврилинчиха отдала Богу душу, домовой Федот, живший за печкой, решил не задерживаться в хате. Делать там всё равно уже нечего. Никто уже не вселится в эту перекошенную глинобитную халупу, крытую прелой соломой. Похорон ждать он тоже не собирался – поп придёт с кадилом, икон понавешают, свечи церковные жечь начнут: какому домовому такое понравится.

Жаль было хозяйку, с которой душа в душу столько лет прожили, а перед тем с отцом её, а ещё раньше с дедом. Матрёна завсегда уваживала - то пирожок оставит на столе, то сала кусочек, то молока в стакане, а Федот за это в долгу не оставался – мог и двор подмести, и хоря от курей прогнать, и паутину в углу смахнуть. Да и всякую нечисть приблудную в дом не пускал. А теперь почувствовал себя совсем сиротой. Дом тоже умер вместе с хозяйкой. Дождавшись, когда сядет солнце, поклонился лежащей на полу покойнице и вышел во двор. Потрепал по холке старого пса Букета, который тоже почуяв неладное, тихонько подвывал на взошедшую луну, оглядел в последний раз своё небогатое хозяйство и подался прочь.

ДАЛЕЕ ►>>>>>
Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

сочинения по литературе и учебники

Вторник, 27 Сентября 2011 г. 20:20 + в цитатник
Это цитата сообщения Шрек_Лесной [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

сочинения по литературе и учебники

 

Русские писатели

  1. Абрамов Ф. Б.
  2. Адамович А.
  3. Айтматов Ч.
  4. Аксенов В. П.
  5. Акулов И.
  6. Алексеев М.
  7. Алексин А. Г.
  8. Андреев Л.
  9. Анненский И. Ф.
  10. Астафьев В. П.
  11. Афанасий Фет
  12. Ахматова А.
  13. Бабель И. Э.
  14. Багрицкий Э.
  15. Бажов П. П.
  16. Баратынский Е. А.
  17. Батюшков К. Н.
  18. Белль Г.
  19. Белов В.
  20. Белый А.
  21. Битов А. А.
  22. Блок А. А.
  23. Бодлер Ш.
  24. Бондарев Ю. В.
  25. Бородин Л. И.
  26. Бродский И. А.
  27. Брюсов В. Я.
  28. Булгаков М. А.
  29. Бунин И. А.
  30. Вампилов А. В.
  31. Васильев Б. Л.
  32. Веневитинов Д. В.
  33. Визбор Ю. И.
  34. Владимов Г. Н.
  35. Вознесенский А. А.
  36. Войнович В.
  37. Воробьев К. Д.
  38. Высоцкий В. С.
  39. Галич А. А.
  40. Галкин В. С.
  41. Герцен А. И.
  42. Гоголь Н. В.
  43. Гончаров И. А.
  44. Горький М.
  45. Гофман А.
  46. Гранин Д. А.
  1. Грибоедов А. С.
  2. Григорьев А.
  3. Гроссман В
  4. Гумилев Н. С.
  5. Державин Г. Р.
  6. Достоевский Ф. М.
  7. Друнина Ю. В.
  8. Дудинцев В. Д.
  9. Евтушенко Е. А.
  10. Есенин С. А.
  11. Жуковский В. А.
  12. Заболотский Н. А.
  13. Зайцев Б. К.
  14. Замятин Е. И.
  15. Зощенко М. М.
  16. Иванов В.
  17. Иванов Г.
  18. Ивашкевич Я.
  19. Карамзин Н. М.
  20. Кольцов А. В.
  21. Кондратьев В.
  22. Короленко В. Г.
  23. Крылов И. А.
  24. Кузьмин М. А.
  25. Куприн А. И.
  26. Лермонтов М. Ю.
  27. Лесков Н. С.
  28. Липатов В. В.
  29. Ломоносов М. В.
  30. Лорка Ф. Г.
  31. Майков А. Н.
  32. Макаренко Б. И.
  33. Маяковский В. В.
  34. Межиров А. П.
  35. Мендельштам О. Э.
  36. Мицкевич Адам
  37. Можаев Б.
  38. Набоков В. В.
  39. Надсон С. Я.
  40. Назон П. О.
  41. Некрасов Н. А.
  42. Никитин И. С.
  43. Носов Е. И.
  44. Окуджава Б. Ш.
  45. Островский А. Н.
  46. Пастернак Б. Л.
  1. Паустовский К. Г.
  2. Петрушевская
  3. Пикуль В.
  4. Пильняк Б. А.
  5. Писемский А. Ф.
  6. Платонов А. П.
  7. Приставкин A.
  8. Пришвин M. M.
  9. Пронский B.
  10. Пушкин А. С.
  11. Радищев A.
  12. Распутин B.
  13. Ремизов A. M.
  14. Рубцов Р. М.
  15. Руставели Ш.
  16. Рыбаков A. H.
  17. Рылеев К. Ф.
  18. Рыленков Н. И.
  19. Салтыков-Щедрин M. E.
  20. Светлый M.
  21. Северянин И.
  22. Симонов K.
  23. Слуцкий Б. А.
  24. Соколов А. Г.
  25. Солженицын А. И.
  26. Сологуб Ф. К.
  27. Солоухин B. A.
  28. Стругацкие А. И Б.
  29. Твардовский A. T.
  30. Токарева B. C.
  31. Толстой А. Н.
  32. Толстой Л. Н.
  33. Трифонов Ю. В.
  34. Тургенев И. С.
  35. Тютчев Ф. И.
  36. Фадеев A. A.
  37. Фонвизин Д. И.
  38. Хлебников В.
  39. Ходасевич В.
  40. Цветаева M. И.
  41. Чаковский А. Б.
  42. Чернышевский Н. Г.
  43. Чехов А. П.
  44. Шаламов В. Т.
  45. Шолохов М. А.
  46. Шукшин В. М.
  47.  

Читать далее...
Рубрики:  ПРОЗА

Комментарии (0)

Нелегальный рассказ о любви

Вторник, 27 Сентября 2011 г. 10:30 + в цитатник
Это цитата сообщения Ермоловская_Татьяна [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Нелегальный рассказ о любви

14256 (700x525, 212Kb)
Через два месяца после начала их знакомства она вдруг поинтересовалась, как он выглядит. Вместо ответа Локтев сказал: «Подожди пару минут. Курить очень хочется», – и пошёл на кухню.

Было уже за полночь. Домашние спали без задних ног. Он покурил в темноте под форточкой, принюхиваясь к дыханию оттаявшей городской реки – нечистому, как после заспанного пьянства. На обратном пути из кухни Локтев на всякий случай заглянул в зеркало в прихожей. Ничего особенного там не наблюдалось – разве что некоторая элегантная помятость.

– У нас уже апрель, как ни странно, – сообщил он, вернувшись к компьютеру.

– И у нас, – отозвалась она. – А как насчёт внешности?

– Внешность имеется.

– Подробней, пожалуйста.

– Что я могу сказать? Негр преклонных годов. Лысоватый. Без одной ноги, кажется левой. Утрачена в боях между Севером и Югом. Нос ампутирован полностью, уши – частично…

– Знаешь, Локтев, в чём весь ужас? Я теперь настолько в тебе нуждаюсь, что мне уже не важно, как ты выглядишь. Даже твой пол роли не играет!

ДАЛЕЕ ►>>>>>
Рубрики:  ПРОЗА


 Страницы: [1]