Вот он, миг покоя,
Или пустоты.
Рухнут за спиною
Хрупкие мосты.

Разочарованье,
Делит на куски
Общность мирозданья,
В кельи - образки.

В первый раз за вечность,
В небо я взгляну -
Там моя «конечность»,
В нелюбовь, длину.

Там ответы бездны,
Тайнам бытия.
Там давно известны,
Все события.

Там сосредоточен
Смысл земных путей.
Там был укорочен
Миг любви моей...


© Copyright: Ольга Хомич -Журавлева,
Свидетельство о публикации №1905041214
 

А вы поклялись однажды
В пол уха меня слушать.
И ведь не старались даже
В беседы вникать лучше.

Я тихо тоской делилась
И пела вам дифирамбы,
На ваше молчанье злилась,
Шутя, танцевала самбу.

Смотрела на вас лукаво,
В любви признавалась нежно.
А вы лишь кивали: «Право,
В решениях вы поспешны».

Когда же и я устала
Стучаться в глухую стену,
В смятении замолчала,
Предчувствуя перемены.

В безмолвии - удалилась.
А вы, спохватившись поздно,
Глухой тишине дивились,
Просили остаться, слезно.

Кричали, что вы готовы
Мой лепет глупейший слушать…
Но я драгоценность слова
Другому отдам, лучше.

© Copyright: Ольга Хомич -Журавлева,
Свидетельство о публикации №1506260741

 

 Дорогие мои друзья, как и обещала, после того, как прошли спектакли, я размещаю Литературно музыкалную композицию, которую я составила и написала для Северодвинского театра "Забава", режиссёр Наталья Громова. Замысел  Н. Громовой. Может быть кому нибудь пригодится. 

Мы просто хотели любить.

Литературно музыкальная композиция о войне
Ольга Хомич -Журавлева
 

Занавес закрыт. Выходят парень и девушка.

Парень: Родина. Россия. Сколько войн ты испытала – безжалостных и кровопролитных. Но Великая отечественная война затмила все прежние своим разрушительным натиском и жестокостью. 

Девушка: Поколение сороковых. Девушки и юноши, только вошедшие во взрослую жизнь, резко, одним движением истории были ввергнуты в кровавый и жестокий мир, где их поделили на мёртвых и живых.  

Занавес открывается.  
Выбегают счастливые девушки и парни парами, вокруг них вьются счастливые дети(могут даже иногда выкрикивать «тили-тили тесто -жених и невеста». Начинает звучать вальс «На сопках Маньчжурии», пары кружатся в вальсе. 

Парень: Юноши и девушки. Они мечтали о будущем, строили планы, любили. Но война, преградившая путь целому поколению решила по-своему. 

Девушка: Вчерашним детям пришлось встать на защиту Родины, ценой своих жизней защищая не только своё будущее, но и будущее самой России.

Звучит песня «Вставай страна огромная» можно один куплет. Пары, только что танцевавшие вальс, словно теряют друг друга, хаотично бегая по сцене. Затем делятся на две части – с одной стороны девочки, с другой мальчики. Декламируют под музыку:

(Булат Окуджава - До свидания, мальчики)

Девочка 1: Ах война, что ж ты сделала подлая
Стали тихими наши дворы
Наши мальчики головы подняли
Повзрослели они до поры

Девочка 2: На пороге едва помаячили
И ушли за солдатом солдат
До свидания мальчики мальчики 
Постарайтесь вернуться назад

Девочка 3: Нет не прячьтесь вы будьте высокими
Не жалейте ни пуль ни гранат
И себя не щадите вы и все-таки
Постарайтесь вернуться назад

Мальчик 1: Ах война что ж ты подлая сделала
Вместо свадеб разлуки и дым
Наши девочки платьица белые
Раздарили сестренкам своим

Мальчик 2: Сапоги ну куда от них денешься
Да зеленые крылья погон
Вы наплюйте на сплетников девочки
Мы сведем с ними счеты потом

Мальчик 3: Пусть болтают что верить вам не во что
Что идете войной наугад
До свидания девочки девочки
Постарайтесь вернуться назад
До свидания девочки девочки
Постарайтесь вернуться назад 

Обнимаются и расходятся кто куда – кто за сцену, кто к центральной стене сцены, вставая вдоль неё. Всё это время Парень и девушка на переднем плане сцены прощаются. 

Парень, держа девушку за руки, декламирует стихи на музыку «Синий платочек»:

Двадцать второго июня, 
Ровно в четыре часа, 
Киев бомбили, нам объявили, 
Что началася война. 

Кончилось мирное время, 
Нам распрощаться пора, 
Я уезжаю, быть обещаю 
Верным тебе навсегда. 

И ты смотри, 
Чувством моим не шути, 
Выйди, подруга, к поезду друга, 
Друга на фронт проводи. 

Дрогнет состав эшелона, 
Поезд помчится стрелой, 
Я из вагона — ты мне с перрона 
Грустно помашешь рукой. 

Пройдут года, 
И снова я встречу тебя, 
Ты улыбнешься, 
К сердцу прижмешься, 
Я расцелую тебя.

Обнимаются и расходятся. Гаснет свет.

Занавес.

Перед занавесом выходят юноши и девушки в военной одежде. Стоят в темноте, только лица освещены резким светом софитов(по возможности)

Поют песню: 

Мы за ценой не постоим

Здесь птицы не поют, деревья не растут.
И только мы, плечом к плечу, врастаем в землю тут.
Горит и кружится планета, над нашей Родиною дым.
И значит нам нужна одна победа,
Одна на всех - мы за ценой не постоим.
Одна на всех - мы за ценой не постоим.

Нас ждет огонь смертельный, но все-ж бессилен он
Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный
Десятый наш, десантный батальон.
Десятый наш, десантный батальон.

Едва огонь угас, звучит другой приказ,
И почтальон сойдет с ума, разыскивая нас.
Взлетает красная ракета, бьет пулемет, неутомим.
Так значит, нам нужна одна победа.
Одна на всех - мы за ценой не постоим.

От Курска и Орла война нас довела
До самых вражеских ворот, такие, брат, дела.
Когда-нибудь мы вспомним это,
И не поверится самим.
А нынче нам нужна одна победа.
Одна на всех - мы за ценой не постоим.


Уходят. 

Занавес открывается.


Вдоль задней стены сцены всё так же стоят ребята в гражданском, к ним присоединились и многие из тех, что пели – в военной форме. Внимательно наблюдают за происходящим на сцене.


В левом углу – грубо сколоченный стол, две лавки. За столом сидят три девушки. Люба Вале заплетает косу, третья что-то штопает. На сцену выходит четвёртая – самая старшая Вера.


Люба: Ой, война, война, война Идёт четыре года.
Ой, война, война, война, А молодость проходит. Девочки, неужели скоро войне конец? Даже не верится… 

Надя: И мне не верится. 


Вера: Всё, девочки, завтра вылетаем на задание – курс на Берлин. Перед боем напишите родным и близким письма.


Люба: Валя, ты кому писать будешь?


Валя: Маме в Каргополь. (любуется заплетенными косами и собирается писать письмо)

Люба: А жениху? Ну вот ни за что не поверю, что у тебя жениха нет! Есть ведь, ну, расскажи!

Валя: (грустно улыбается) Ты права – есть… С начала войны я работала заведующей библиотекой Каргопольского военного училища. Вот там с ним и познакомилась. Он ко мне каждый вечер приходил в библиотеку, и мы допоздна засиживались в читальном зале 
Свет в углу, где стоит стол гаснет, высвечивается вся сцена
Валя встаёт, выходит на середину сцены. Садится на лавку рядом с кудрявым юношей, склоняются над фолиантом, их волосы соприкасаются, поднимают головы, смотрят в глаза друг друга.

Валя: (тревожно) Ой, Лёша, теперь каждые день и ночь отправляют курсантов на фронт.

Лёша: Валюша, я вот хотел сказать… Я сегодня пришёл в последний раз в библиотеку. Попрощаться с тобой.

Валя: (вскакивает) Как, уже?.. И когда же ты уезжаешь?

Лёша: Мы завтра уходим…

Валя: (растерянно) Как же так… (спохватывается, что-то чиркает на листе) Вот, возьми мой адрес… Я буду ждать, тебя, Алёша.

Алёша: "Валюша, вот свёрток, возьми. Тут сало и сухари." 

Валя: "Что ты, ведь это в дорогу, как можно..."

Алёша: Да нас покормят, а ты посмотри-ка какая худышка... (Берёт Валю за руки и они обнимаются). Я вернусь, я обязательно вернусь… (Расстаются). 

Валя : (в зал) Шли письма с фронта – полные нежности, полные мужества и оптимизма, уверенности в победе... Но однажды... Через полтора месяца..." (Валя возвращается в тёмный угол).
На позицию девушка,
Либо Алёша декламирует, либо звучит песня
Огонёк

Песня: Пополю танки грохотали
На поле танки грохотали,
Солдаты шли в последний бой,
А молодого лейтенанта
Несли с пробитой головой.

По танку вдарила болванка,
Прощай родимый экипаж.
Четыре трупа возле танка
Дополнят утренний пейзаж.

Машина пламенем объята,
Вот-вот рванёт боекомплект
А жить так хочется ребята.
И вылезать уж мочи нет.

Нас извлекут из под обломков,
Поднимут на руки каркас
И залпы башенных орудий
В последний путь проводят нас.

И полетят тут телеграммы
Родных и близких известить,
Что сын Ваш больше не вернётся
И не приедет погостить.

В углу заплачет мать старушка
Смахнет слезу старик отец.
И молодая не узнает,
Какой у парня был конец.

И будет карточка пылиться
На полке пожелтевших книг.
В военной форме, при погонах,
И ей он больше не жених.

Алёша уходит к дальней стене, свет на сцене перетекает в угол, где сидят девушки.

Валя: Вот так, девочки, мой Алёша… Лейтенант Алексей Савин погиб. (Её обнимают, сочувствуя подруги). А я в медсанбат пошла, на фронт…



НАДЯ

Надя: Ой, девочки, а какая у меня любовь , вы бы только знали… Когда война началась, у нас прошёл выпускной бал. Как же весело было! Мы гуляли всю ночь по улицам города, а наутро 22 июня узнали, что началась война. Мы всем классом стали проситься на фронт, но сначала взяли только нескольких мальчиков. Постепенно, конечно, мы все оказались на фронте. Все мои одноклассники пошли учиться кто на связистов, кто на медиков. А я с подругой - в медсанбат - медсёстрами. До сих пор не знаю, что теперь с моими друзьями. Мама пишет, что почти все родители получили похоронки…  

Из глубины сцены выхватываются лица девушек и парней:

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.
На живых порыжели от крови и глины шинели,
на могилах у мертвых расцвели голубые цветы.

Расцвели и опали... Проходит четвертая осень.
Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.
Мы не знали любви, не изведали счастья ремесел,
нам досталась на долю нелегкая участь солдат.

У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя -
только сила и зависть. А когда мы вернемся с войны,
все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,
что отцами-солдатами будут гордится сыны.

Ну, а кто не вернется? Кому долюбить не придется?
Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражен?
Зарыдает ровесница, мать на пороге забьется,-
у погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жен.

Кто вернется - долюбит? Нет! Сердца на это не хватит,
и не надо погибшим, чтоб живые любили за них.
Нет мужчины в семье - нет детей, нет хозяина в хате.
Разве горю такому помогут рыданья живых?

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,
Тот поймет эту правду,- она к нам в окопы и щели
приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.

Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают
эту взятую с боем суровую правду солдат.
И твои костыли, и смертельная рана сквозная,
и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат,-
это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,
подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.

...Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,
Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.

А когда мы вернемся,- а мы возвратимся с победой,
все, как черти, упрямы, как люди, живучи и злы,-
пусть нам пива наварят и мяса нажарят к обеду,
чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.

Мы поклонимся в ноги родным исстрадавшимся людям,
матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя.
Вот когда мы вернемся и победу штыками добудем -
все долюбим, ровесник, и работу найдем для себя.


Надя: Однажды, во время боя под Сталинградом, я вытащила с поля боя раненного - рядового пехоты. Ранен был тяжело, и я не отходила от него ночами. Девочки, как он потом красиво ухаживал - один раз с передовой ромашку принёс. Как же я его люблю! А потом их часть перебросили на другой фронт. Он письма мне слал, Девочки. Вот они – всегда со мной, у самого сердца. 

Из темноты выходит парень, освещённый кругом софита.

Он: На улице полночь. Свет догорает.
высокие звезды видны.
ты пишешь письмо мне, моя дорогая,
в пылающий адрес войны.

как долго ты пишешь его, дорогая,
окончишь и примешься вновь.
зато я уверен: к переднему краю
прорвется такая любовь!

 
Она: Ветер, вьюга, снега и метель.
  Ночь морозная смотрит в окно.
  Я б хотела к тебе прилететь, 
  Не видала тебя я давно+
  Не грусти, не печалься, родной,
  Пусть огонь не погаснет в груди-
  Я в холодной землянке с тобой,
  И победа нас ждёт впереди.

Он: Я видел, как умирали мои товарищи. А сегодня комбат рассказал случай, как погиб один генерал, погиб, стоя лицом на запад. Я люблю жизнь, хочу жить, но фронт такая штука, что вот живешь, живешь и вдруг пуля или осколок ставят точку в конце твоей жизни. Но если мне суждено погибнуть, я хотел бы умереть так, как этот генерал: в бою и лицом на запад.

Она: Он теперь всё чаще, чаще снится мне
Как с полком идёт в огонь и дым.
Поднялась бы, вслед рванулась птицею,
Опустилась бы я рядом с ним.

Он: Есть детали, которые запоминаются на всю жизнь. И не только запоминаются. Маленькие, как будто незначительные, они въедаются, впечатываются как-то в тебя, начинают прорастать, вырастают во что-то большое, значительное, вбирают в себя всю сущность происходящего, становятся как бы символом.

Я помню одного убитого бойца. Он лежал на спине, раскинув руки, и к губе его прилип окурок. Маленький, ещё дымившийся окурок. И это было страшнее всего, что я видел до и после на войне. Страшнее разрушенных городов, распоротых животов, оторванных рук и ног. Раскинутые руки и окурок на губе. Минуту назад была ещё жизнь, мысли, желания. Сейчас - смерть.

Надя: А потом за год ни одной весточки. Девочки, не знаю, жив ли он ещё…

Тот же парень, освещённый пятном света( грустно глядя на Надю) : Я убит подо Ржевом,
В безыменном болоте,
В пятой роте, на левом,
При жестоком налете.
Я не слышал разрыва,
Я не видел той вспышки,--
Точно в пропасть с обрыва --
И ни дна ни покрышки.
И во всем этом мире,
До конца его дней,
Ни петлички, ни лычки
С гимнастерки моей.
Я - где корни слепые
Ищут корма во тьме;
Я - где с облачком пыли
Ходит рожь на холме;
Я - где крик петушиный
На заре по росе;
Я - где ваши машины
Воздух рвут на шоссе;
Где травинку к травинке
Речка травы прядет, --
Там, куда на поминки
Даже мать не придет...

Свет гаснет, парень отступает в темноту, встаёт к стене к остальным ребятам.

Вера: Наденька, а ты надейся на лучшее. Может, встретитесь ещё с ним? Вон, всякое на войне бывает. Я тоже думала, что мой Серёжа пропал… 

Надя: Да, непременно встретимся! Я даже попросилась в эту часть, где он когда-то воевал!

Вьется, вьется дальняя дороженька,
Стелется за дымкой горизонт,
А по этой дальней по дороженьке
Вслед за милым еду я на фронт

Замела следы его метелица,
Не слыхать ни песни, ни шагов,
Лишь одна, одна дорожка стелется
Посреди нанесенных снегов.

Он теперь всё чаще, чаще снится мне
Как с полком идёт в огонь и дым.
Поднялась бы, вслед рванулась птицею,
Опустилась бы я рядом с ним.

Вьётся, вьётся дальняя дороженька,
Стелется дороженька моя.
Ты веди, веди меня, дороженька,
Вслед за милым в дальние края.


Вьется, вьется дальняя дороженька,
Стелется за дымкой горизонт,
А по этой дальней по дороженьке
Вслед за милым еду я на фронт

Замела следы его метелица,
Не слыхать ни песни, ни шагов,
Лишь одна, одна дорожка стелется
Посреди нанесенных снегов.

Он теперь всё чаще, чаще снится мне
Как с полком идёт в огонь и дым.
Поднялась бы, вслед рванулась птицею,
Опустилась бы я рядом с ним.

Вьётся, вьётся дальняя дороженька,
Стелется дороженька моя.
Ты веди, веди меня, дороженька,
Вслед за милым в дальние края.

На сцене гаснет свет, звучат звуки боёв, на передний план выходят два бойца. Один присаживается на край сцены, рассматривает карту на планшете.

Один другому, руку под козырёк( стихотворение разбивается на части):

1-й: Разрешите доложить
Коротко и просто:
Я большой охотник жить
Лет до девяноста.

2-й: А война - про всё забудь
И пенять не вправе.
Собирался в дальний путь,
Дан приказ: "Отставить!"

Грянул год, пришёл черёд,
Нынче мы в ответе
За Россию, за народ
И за всё на свете.

От Ивана до Фомы,
Мёртвые ль, живые,
Все мы вместе - это мы,
Тот народ, Россия.

1-й: И поскольку это мы,
То скажу вам, братцы,
Нам из этой кутерьмы
Некуда податься.

Тут не скажешь: я - не я,
Ничего не знаю,
Не докажешь, что твоя
Нынче хата с краю.

2-й: Не велик тебе расчёт
Думать в одиночку.
Бомба - дура. Попадёт
Сдуру прямо в точку.

На войне себя забудь,
Помни честь, однако,
Рвись до дела - грудь на грудь,
Драка - значит, драка.

1-й: И признать не премину,
Дам свою оценку,
Тут не то, что в старину, -
Стенкою на стенку.

Тут не то, что на кулак:
Поглядим, чей дюже, -
Я сказал бы даже так:
Тут гораздо хуже...

2й: Ну, да что о том судить, -
Ясно всё до точки.
Надо, братцы, немца бить,
Не давать отсрочки.

Раз война - про всё забудь
И пенять не вправе,
Собирался в долгий путь,
Дан приказ: "Отставить!"

Сколько жил - на том конец,
От хлопот свободен.
И тогда ты - тот боец,
Что для боя годен.

1й: И пойдёшь в огонь любой,
Выполнишь задачу.
И глядишь - ещё живой
Будешь сам в придачу.

А застигнет смертный час,
Значит, номер вышел.
В рифму что-нибудь про нас
После нас напишут.

Синенький платочек


ВЕРА
Вера: Да девочки – это война. Самое бесчеловечное, что создали люди. Машина смерти, не разбирающая взрослых, детей, уничтожающая жизни с чудовищной лёгкостью…

Надя: Ты тоже кого-то потеряла за годы войны?

Вера: Практически всех. Я жила в Ленинграде – замечательном, красивом городе. У нас была большая и дружная семья. Папа погиб на фронте, ещё в самом начале войны. А потом фашисты окружили Ленинград. Я, две мои сестры, мама и бабушка пытались выжить в нечеловеческих условиях блокады.

Прорвались все-таки.
Бомбят.
Горят Бадаевские склады.
В огне пожаров Ленинград.
Пришел он —
Первый день блокады.
Все ближе полчища врага,
Гудят воздушные тревоги.
Сегодня утром пала Мга —
И все отрезаны дороги.
В кольце,
В осаде Ленинград.
Не умолкает канонада.
Опять летят.
Опять бомбят.
Пылает
Первый день блокады.
Их будет много — девятьсот,
Но город наш, со смертью споря,
Все одолеет, все снесет:
Обстрелы, холод, голод, горе.

На заднем плане несколько человек с тревогой смотрят вверх, вперёд выступает замотанная в платки девушка:

В метельной ночи Ленинграда
Померк Петропавловский шпиль.
С твоими ветрами, блокада,
Клубится морозная пыль.
Склонившись под мглой снеговою,
Девчонка с ведерком пустым
Чуть движется, а за Невою
Клубится пожарища дым.

Вторая девушка сидит, словно в изнеможении:

А там, меж сугробов горбатых,
Где трудно и взрослым шагать,
На саночках узких ребята
Везут свою мертвую мать.
Везут — и за вымершим садом
Их след исчезает в Снегу,


Третья:
А небо трясёт канонада—
На месть и на гибель врагу.
Сметая фашистские доты,
Не молкнут Кронштадта форты!
Отважная наша пехота
Стоит у бессмертной черты.
Ни звездочки, ветер и темень.
Лишь в сердце: ни шагу назад!
Ты в сердце навек, как поэма,
Мой город родной — Ленинград!

На заднем плане действие в виде
хроники тех дней.

Вера: Однажды я, как всегда, пошла за хлебом и кто-то вытащил из кармана хлебные карточки.

Вера садится, плачет, мимо проходит парень, но возвращается, подходит к Вере.

Парень: (строго)Гражданка, вы чего здесь сидите и ревёте? Замёрзнете же! Вон, холод какой! 

Вера бросает взгляд на парня и начинает рыдать с удвоенной силой.

Парень: (присел, вытирает варежкой слёзы Веры) Ну, сырость развела! Чего ревёшь?

Вера: У меня хлебные карточки украли… Что теперь делать?.. А там мама, сёстры…

Парень : Так, понял. Для начала – хватит реветь – щёки замёрзнут (начинает варежками растирать щёки Вари. Они встречаются глазами, парень замирает, смутившись) На вот, я за умершую маму получил карточки – ещё не знает никто, что она… Что её больше нет.

Вера: (испуганно) Что ты! Я не могу! Нет, нет, не за что!

Парень: (берёт за плечи Веру) Да что же ты кричишь, глупышка! Не могу же я позволить умереть с голоду такой красивой девушке. А мне одному много не надо! Да и вообще, я скоро за фронт переберусь к нашим – воевать буду. Тебя как зовут?

Вера: Вера.

Парень: Ну, вот, видишь, какое имя у тебя чудесное! Я так счастлив, что встретил тебя, рёвушка моя. Верь мне, всё будет хорошо…

Обнимаются, смотрят глаза в глаза.

Вера: А потом у нас было сто часов счастья среди горя и смерти.
Сто часов счастья...
Разве этого мало?
Я его, как песок золотой,
намывала,
собирала любовно, неутомимо,
по крупице, по капле,
по искре, по блестке,
создавала его из тумана и дыма,
принимала в подарок
от каждой звезды и березки...
Сколько дней проводила
за счастьем в погоне
на продрогшем перроне,
в гремящем вагоне,
в час отлета его настигала
на аэродроме,
обнимала его, согревала
в нетопленном доме.
Ворожила над ним, колдовала...
Случалось, бывало,
что из горького горя
я счастье свое добывала.
Это зря говорится,
что надо счастливой родиться.
Нужно только, чтоб сердце
не стыдилось над счастьем трудиться,
чтобы не было сердце
лениво, спесиво,
чтоб за малую малость
оно говорило "спасибо".
Сто часов счастья,
чистейшего, без обмана.
Сто часов счастья!
Разве этого мало?

Парень:

Всех, кого взяла война,
Каждого солдата
Проводила хоть одна
Женщина когда-то...

Не подарок, так бельё
Собрала, быть может,
И что дольше без неё,
То она дороже.

И дороже этот час,
Памятный, особый,
Взгляд последний этих глаз,
Что забудь попробуй.

Обойдись в пути большом,
Глупой славы ради,
Без любви, что видел в нём,
В том прощальном взгляде.

Он у каждого из нас
Самый сокровенный
И бесценный наш запас,
Неприкосновенный.

Он про всякий час, друзья,
Бережно хранится.
И с товарищем нельзя
Этим поделиться,
Потому - он мой, он весь -
Мой, святой и скромный,
У тебя он тоже есть,
Ты подумай, вспомни.



Разнимают объятья, долго держат друг друга за руки. Парень уходит на задний, Вера выходит вперёд.

Вера: Втот раз этот парень спас нашу семью от неминуемой смерти. А я… Я ПОЧУВСТВОВАЛА К НЕМУ ТАКУЮ ТЕПЛОТУ И НЕЖНОСТЬ, словно встретила родного человека…

Свет переходит на девушек

1-я: Прожив декабрь, январь, февраль,
Я повторяю с дрожью счастья:
Мне ничего живым не жаль —
Ни слез, ни радости, ни страсти.
Перед лицом твоим, война,
Я поднимаю клятву эту,
Как вечной жизни эстафету,
Что мне друзьями вручена.
Их множество — друзей моих,
Друзей родного Ленинграда;

2-я: О, мы задохлись бы без них
В мучительном кольце блокады.
О да — иначе не могли
Ни те бойцы, ни те шоферы,
Когда грузовики вели
По озеру в голодный город.
Холодный ровный свет луны,
Снега сияют исступленно,
И со стеклянной вышины
Врагу отчетливо видны
Внизу идущие колонны.

3-я: И воет, воет небосвод,
И свищет воздух, и скрежещет,
Под бомбами ломаясь, лед,
И озеро в воронки плещет.
Но вражеской бомбежки хуже,
Еще мучительней и злей —
Сорокаградусная стужа,
Владычащая по земле.
Казалось, солнце не взойдет.
Навеки ночь в застывших звездах,
Навеки лунный свет, и лед,
И голубой свистящий воздух.

4-я:Казалось, что конец земли.
Но сквозь остывшую планету
На Ленинград машины шли:
Он жив еще. Он рядом где-то.
На Ленинград, на Ленинград!
Там на два дня осталось хлеба,
Там матери под темным небом
Толпой у булочной стоят,
И дрогнут, и молчат, и ждут,
Прислушиваются тревожно:
— К заре, сказали, привезут...
— Гражданочки, держаться можно...
Шестнадцать тысяч матерей
Пайки получат на заре —
(Можно вместе): Сто двадцать пять блокадных грамм
С огнем и кровью пополам.

1-Я ДЕВУШКА: 
И было так: на всем ходу
машина задняя осела.
Шофер вскочил, шофер на льду.
  Ну, так и есть мотор заело.
Ремонт на пять минут, пустяк.
Поломка эта не угроза,
да рук не разогнуть никак:
их на руле свело морозом.
Чуть разогнешь опять сведет.
Стоять? А хлеб? Других дождаться?
А хлеб две тонны? Он спасет
шестнадцать тысяч ленинградцев. 
2-Я: И вот в бензине руки он
смочил, поджег их от мотора,
и быстро двинулся ремонт
в пылающих руках шофера.
Вперед! Как ноют волдыри,
примерзли к варежкам ладони.
Но он доставит хлеб, пригонит
к хлебопекарне до зари.
Шестнадцать тысяч матерей
пайки получат на заре  
ВМЕСТЕ: сто двадцать пять блокадных грамм
с огнем и кровью пополам.


Вера: Какой бесконечной была Блокада. Казалось, что внешний мир перестал существовать и вокруг только разруха, холод и голодная смерть… Первой мы потеряли старшую сестру – она ушла за хлебом и не вернулась. Потом умерли мама и бабушка – они ничего не ели и отдавали весь хлеб нам с сестрёнкой. А когда, нас с сестрёнкой эвакуировали, наша машина неожиданно ушла под лёд . Меня вытащили, а сестрёнка… Так я осталась совсем одна. Но надо было жить дальше. Чтобы не сойти с ума от одиночества я попросилась на фронт санитаркой и вместе с войсками вернулась в город, сквозь прорванное кольцо блокады. У меня и сейчас в глазах стоит тот день – на улицы выбежало столько людей!!! Все ликовали, обнимались, плакали от счастья! И вдруг, я увидела Его!

Парень и Вера обнимаются. 

Вера: Сколько же мы с тобой пережили. Но главное – мы снова вместе! Теперь мне есть ради кого жить. 

Парень, обнимет Веру: 

И снова мир с восторгом слышит
Салюта русского раскат.
О, это полной грудью дышит
Освобожденный Ленинград!
Какой же правдой ныне стало,
Какой грозой свершилось то,
Что исступленною мечтой,
Что бредом гордости казалось!
Так пусть же мир сегодня слышит
Салюта русского раскат.
Да, это мстит, ликует, дышит
Победоносный Ленинград!

Звуки радости стихают, свет переходит на солдат, сидящих на краю сцены:



ЛЮБА, она же Лика

Вера: Люба, я слышала, что у тебя дочка есть?

Люба: Да, девочки, есть! Я такая счастливая! Жаль, только муж ещё не знает о её существовании…

Валя: Совсем-совсем не знает?

Люба качает головой.

Надя: А как ты с мужем познакомилась – я уверена, что это безумно романтическая история.

Люба: Пожалуй да, романтическая, на сколько это возможно во время войны. (во время этих слов переходит в центр и ложится на нары, тут же входит Марат)

Лика. (обеспокоенно). Вы кто?
М а р а т. А ты кто такая? (Не сразу.) Ты чего делаешь тут?
Л и к а. Живу.
М а р а т. А кто тебя сюда пустил?
Л и к а. Дворничиха, тетя Настя. (Тихонько.) Вы меня прогнать хотите?
  Марат ничего не ответил.
Не надо. Я уже здесь скоро месяц. Привыкла все-таки.
М а р а т (оглядел комнату). Тут вещи были... Мебель, ну и прочее... Где все?
Л и к а. Я сожгла.
М а р а т. Все?
Л и к а. Все.
Марат молча сел на подоконник.
Л и к а. А вы кто?
М а р а т. Я жил здесь. Это наша квартира.
Л и к а (не сразу). А где же вы были?
М а р а т. Был где был. (Помолчав.) Слушай, здесь, между окнами, фотография висела военный моряк, в рамочке... Не видела?
Л и к а. Сожгла.
М а р а т (зло). И много ли тепла на этом выгадала?.. 
Л и к а. Я ведь не одну ее сожгла тут много фотографий висело...Вот теперь я вас узнала... Это вы мальчик на лодке... и на велосипеде!..  
Марат. (Негромко.) Спалила, значит, мое детство? Ну и как хорошо я горел?
Л и к а. Зачем вы шутите?
М а р а т (серьезно). Могу заплакать. Хочешь?
Л и к а (негромко). Вы меня простите.
М а р а т (обернулся). А ты что валяешься? Сдалась?
Л и к а. Нет, я только с улицы... Просто согреться захотелось.
М а р а т (огляделся). Ты... одна здесь?
Л и к а. Совсем.
М а р а т. И не страшно?
Л и к а. Конечно, страшно, что же я, дура? Когда стреляют не так: все-таки жизнь какая-то... А вот когда вдруг тишина... тогда страшно. (Недоуменно.) 
М а р а т. А ты сама как... не очень ослабела?
Л и к а. Я, в общем, чувствую себя сносно. Мне ведь за зиму три посылки летчики приносили от мамы. (Не сразу.) А теперь больше не будет посылок. Меня уж не найти.
М а р а т. Голодная?
Л и к а. Нет-нет. Я ведь сейчас на две карточки существовала. Целый месяц! Няню еще первого числа убило.
М а р а т. (Вынул из кармана две хлебные карточки, поглядел на них.) А мне только один день достался. Тридцать первое. Завтра.
Л и к а. Не надо... Ты не плачь.
М а р а т. А я и не плачу. Я уж ко всему привык.
Л и к а (поглядела на карточку). Мамина?
М а р а т. Сестры. (Негромко.) Видишь пуговицу на куртке? Она мне ее утром пришила. Еще сегодня.
Л и к а. Ты жил у нее?
М а р а т. Когда война началась я к ней и переехал. И дом-то маленький, деревянный всего два этажа... 
Л и к а. (Посмотрела на Марата внимательно.) А родители где?
М а р а т. Отец в морской пехоте был. Пятый месяц не пишет. (Не сразу.) И не осталось ничего... Ни одной фотографии. Мне бы снять ее тогда со стены... (Поглядел на Лику.)
Л и к а (тихо). Я не знала.
Где-то вблизи разорвался снаряд.
Недалеко.
М а р а т. Ага.
Л и к а. Мне уходить?
М а р а т. А куда же ты пойдешь?
Л и к а (осторожно). Тебе ведь тоже некуда.
М а р а т. Мне тоже.
М а р а т (сел на краешек тахты). Ладно - проживем.

  Молчание.
Ты что... смеешься?
Л и к а (с радостным удивлением). А ты дышишь.
М а р а т. Ясно, дышу.
Л и к а (еле слышно). Вот и кончилась тишина...

Лика обращается к своим подругам:

...Я никогда с такою силой,
как в эту осень, не жила.
Я никогда такой красивой,
такой влюбленной не была.

Девочки, я тогда обо всём забыла – что идёт война, что в любой момент наше счастье может оборвать точное попадание снаряда. На всём белом свете тогда были только они и я… только он и я (снова возвращается к Марату) :

Ты - рядом, и все прекрасно:
И дождь, и холодный ветер.
Спасибо тебе, мой ясный,
За то, что ты есть на свете.

Спасибо за эти губы,
Спасибо за руки эти.
Спасибо тебе, мой любый,
За то, что ты есть на свете.

Ты - рядом, а ведь могли бы
Друг друга совсем не встретить..
Единственный мой, спасибо
За то, что ты есть на свете!



Лика: (говорит в зал, в это время Марат отходит в сторону)Мне даже стыдно было – кругом смерть, голод, разруха, а у меня столько непрошенной радости на душе! (переходит к девочкам)Как же это странно, девочки, война, столько горя вокруг, а мы о любви говорим.

НадяЗапела)
  Расцветали, яблони и груши
  Поплыли туманы над рекой.
  Выходила на берег Катюша
  На высокий берег,на крутой.
Ну а что потом было?

Лика: А потом он ушел на фронт. И я жду его. Мы ждём его.

Нынче улетели журавли
на заре промозглой и туманной.
Долго, долго затихал вдали
разговор печальный и гортанный.

Ничего не слышно о тебе.
Может быть, письмо в пути пропало,
может быть... Но думать о беде -
я на это не имею права.

Нынче улетели журавли...
Очень горько провожать их было.
Снова осень. Три уже прошли...
Я теплее доченьку укрыла.

До костей пронизывала дрожь,
в щели окон заползала сырость...
Ты придешь, конечно, ты придешь
в этот дом, где наш ребенок вырос.

И о том, что было на войне,
о своем житье-бытье солдата
ты расскажешь дочери, как мне
мой отец рассказывал когда-то.

Песня: Тёмная ночь. Танцевальная композиция девушек в военной форме. 
Он:  
Жди меня, и я вернусь,
Только очень жди.
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди;
Жди, когда снега метут;
Жди, когда жара.
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет.
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня.
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди и с ними заодно
Выпить не спеши.
Жди меня, и я вернусь
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: "Повезло".
Не понять, не ждавшим, им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил будем знать
Только мы с тобой.
Просто, ты умела ждать,
Как никто другой.

Голос: От советского информбюро.
Утро победы

Где трава от росы и от крови
сырая,
Где зрачки пулемётов свирепо
глядят,
В полный рост, над окопом
переднего края,
Поднялся победитель - солдат.
Сердце билось о рёбра
прерывисто, часто.
Тишина тишина 
Не во сне - наяву.
И сказал пехотинец:
-Отмаялись! Баста! -
И приметил подснежник во рву.
И в душе, тосковавшей по свету
и ласке,
Ожил радости прежней певучий
поток.
И нагнулся солдат
и к прострелянной каске
Осторожно приладил цветок.
Снова ожили в памяти были
живые -
Подмосковье в снегах и в огне
Сталинград.
За четыре немыслимых года
впервые,
Как ребёнок, заплакал солдат.
Так стоял пехотинец, смеясь
и рыдая,
Сапогом подпирая колючий
плетень.
За плечами пылала заря
молодая,
Предвещая солнечный день.

   песня из к/ф "Офицеры"

  От героев былых времен 
  Не осталось порой имен. 
Те, кто приняли смертный бой, 
  Стали просто землей и травой... 
  Только грозная доблесть их 
  Поселилась в сердцах живых. 
  Этот вечный огонь, нам завещанный одним, 
  Мы в груди храним. 
  
  Погляди на моих бойцов - 
  Целый свет помнит их в лицо. 
Вот застыл батальон в строю... 
  Снова старых друзей узнаю. 
  Хоть им нет двадцати пяти, 
  Трудный путь им пришлось пройти, 
  Это те, кто в штыки поднимался как один, 
Те, кто брал Берлин! 
  
  Нет в России семьи такой, 
Где не памятен был свой герой. 
  И глаза молодых солдат 
  С фотографий увядших глядят... 
Этот взгляд, словно высший суд, 
  Для ребят, что сейчас растут. 
  И мальчишкам нельзя ни солгать, ни обмануть, 
Ни с пути свернуть!

М: Земля повернулась навстречу весне, 
Хорошая нынче погода. 
Такою порой вспоминается мне 
Весна сорок пятого года. 
Проходят года, но не меркнет вдали 
И горе, и подвиг народа. 
Мы трудной дорогой к победе пришли 
Весной сорок пятого года. 

Д:А если ты молод и позже рождён, 
Прими эстафетою с хода 
Победным салютом и первым дождём 
Весну сорок пятого года. 
Страшна для врагов и светла для друзей 
Рабочая наша порода. 
Есть в каждой победе твоей и моей 
Весна сорок пятого года. 

Д:Да будет ракетою ввысь взметена, 
В прозрачную высь небосвода 
Для всех поколений, на все времена 
Весна сорок пятого года! 

Фото подросткового театра "Забава" г.Северодвинск

В композиции использованы популярные материалы российских поэтов и композиторов

© Copyright: Ольга Хомич -Журавлева, 2010
Свидетельство о публикации №21005300049


 

Фильм "царя" российского кинематографа Никиты Михалкова "Утомленные солнцем - 2: Предстояние", показанный на 63-м Каннском кинофестивале, французская пресса назвала "позором".

По мнению обозревателей издания Le Devoir, в продолжении "Утомленных солнцем" "отвратительно сняты сцены сражений, в сценарии полно нестыковок, а кинематографические приемы лишены изящества".

Французские журналисты уверены также, что Н.Михалков как актер превращается в "Предстоянии" в "кривляющуюся пародию на самого себя".

Премьера первой части "Утомленных солнцем - 2" состоялась в России 22 апреля 2010г. Вторую часть предполагалось выпустить на большие экраны 4 ноября 2010г., однако позже ее премьера была перенесена. Это решение, скорее всего, связано с крайне низкими прокатными сборами "Предстояния": за первые выходные проката касса картины составила 6 млн долларов. При этом бюджет фильма превысил 55 млн долларов, что является рекордом российского кинематографа.

"Золотую пальмовую ветвь" Каннского кинофестиваля жюри во главе с Тимом Бертоном присудило ленте тайского режиссера Апичатпонга Вирасетакулы "Дядюшка Бунми, вспоминающий свои прошлые жизни". Режиссер отметил, что кино - один из самых доступных способов преодолевать культурные барьеры.  

Источник http://top.rbc.ru/society/25/05/2010/411644.shtml 

А я не удивляюсь! Сразу говорила, что презрение к народу никогда не проходит даром ... И результат фильма был давно предсказуем.... Его и смотреть не надо, чтобы уже не любить, ведь какой режиссёр, такой и фильм. А народ ой как не любит, чтобы его презирали... Так то.
 

Это Алина готовилась к экзамену

Сегодня дочуся сдала первый из двух выпускных экзаменов по ТГП - теория государства и права. Получтла 5.Умничка моя!!! Преподы сначала запустили армян, которые проплатили и отвечали строго по шпорам. Так что когда зашли первые настоящие студенты у преподов была глубокая депрессия. К счастью, остальные студенты вывели профессоров из неё и даже порадовали. В результате у дочи в двух её подружек пятёрки)))

А я сижу сочиняю новую песню на выпускной)) 

Ольга Арефьева родилась в уральском поселке Верхняя Салда. В 1985 году, она бросает физфак Свердловского университета, и поступает в музыкальное училище им. П.И. Чайковского, активно включается в жизнь только что открывшегося рок-клуба. Через год становится лауреатом конкурса "Юрмала-87". После окончания училища, Ольга выступает на череповецком фестивале "Рок-акустика" и фестивале "Пробуждение" в Москве. В 1990-м переезжает в Москву, основав группу "Ковчег". В 1992-ом поступает в институт им. Гнесиных (эстрадный вокал). Музыкальный стиль группы часто менялся, что и отражалось на названии коллектива – “Блюз-Ковчег”, “Акустик-Ковчег” (альбом “Колокольчики” 1994г.), затем в конце 1994 года – с новым составом музыкантов – “Регги-Ковчег”. Группа выезжает на гастроли в Германию, выпускает концертные записи и студийный альбом "Батакакумба" (1995 г.). В это время "Регги-Ковчег" можно часто видеть по телевидению ("Программа "А"). В 1995-ом Ольга заканчивает институт им. Гнесиных, а группа возвращается к первоначальному названию -- "Ковчег". Альбом "Батакакумба" выходит на CD. Во второй половине 90-х годов выходят: “Сторона От” (1998 г.), “Девочка-скерцо” (1998 г.), “Божия коровка” (1999 г.), переиздается альбом “Колокольчики”.Помимо концертов с группой, Ольга дает сольные акустические концерты. Стихи Ольги Арефьевой публикуются в журналах “Знамя” (№6, 1996), “Октябрь” (№11, 1996). В 1999-м принята в Союз Писателей. В 2000-м выходит новый альбом Арефьевой и “Ковчега” – “Регги левой ногги”.

"О, не пиши так много одностиший", - с этой строки начинается книга Ольги Арефьевой, но удержаться невозможно. Стоит уловить ритм и почувствовать вкус, как моностихи начинают сами зарождаться в диалогах, проявляются в объявлениях метро и вывесках ...

Я не сдурела. Я вообще такая.

Чего стесняешься? Ведь голая-то - я!

А головная боль сегодня в ж%пе...

Уж если изменять - так сразу многим!

Чем хуже голос, тем короче юбка...

Люблю вас. Просто в очень редкой форме.

Любить Вас с Вами легче, чем без Вас...

Лежать, молчать! А то я растеряюсь...

И ты любви покорен? Это возраст...

Опять мы так бездарно артистичны...

Забыла. Мы чего уединились?

Я гений. Парадоксы - лишь прикрытье...

А мне легко всё время прибедняться?

Я влюблена, бесспорно. Но в кого?

Вам садо-мазо? Ну садитесь, мажьтесь.

Я даже в глупостях порой умней, чем надо...

Да, ты по-крупному умеешь мелочиться...

Как утомляет симулировать нормальность...

Приятно в голых фактах быть одетой.

Вы снились мне! Не смейте отпираться!

Ты смотришься на фоне идиотов.

Блестящ твой ум. Жаль, дураку достался...

Не йог я. Так, выёживаюсь просто.

Не дашь ли мне... И это тоже можно.

В "люблю тебя" фрейдистское есть что-то!

Любимых и родных не выбирают...

Ты темперамент с суетливостью не путай...

Ты что, не рад мне, милый? А придётся.

Он даже сушки ест ножом и вилкой!

Я невменяема! А мне тут всё вменяют...

Уж зла любовь, ну а козла всё нету...

Ты просто так лежишь или с намёком?

Мы - глубоко поверхностные люди!

Вы каждый раз по-новому банальны.

Недоборолся он с зелёным змием... (эпитафия)

На мне - жениться? А ещё на мне что делать?!

Мы раздвоеньем с эго не страдаем... (альтер эго)

Вам всем бы памятник! А то вас не упомнишь...

Он испугался мыслей с непривычки.

Противный, но в хорошем смысле слова...

Был счастлив дважды - в свадьбе и в разводе.

Нормальность в этом мире неуместна.

Два звонаря на колокольнях: Созвонимся!

Обман был вскрыт. И вскрытье показало...

Мы все во что-нибудь недоиграли...

Со мною - ей? Ну, это не измена.

Не жертвуйте собой, когда не просят!

Чего хочу, то и не буду делать!

Как женщины коварны: не хотят!

Я Вас любил. С устатку и не емши...

О, не мешайте мне побыть несчастной!

Урод в семье торговцев: к о м п о з и т о р...

Нырнул от комаров - пришли пиявки.

Не так уж чтобы очень - но безмерно!

Тошнит от всех проглоченных обид...

Дуэль не удалась: мы оба живы.

Непобедим, поскольку не играет.

Уйди, я одинока не настолько!

Сегодня твоя тупость в острой фазе...

Купил ты не того. И СЛИШКОМ МАЛО!!!

Как трудно делать вид, что мы знакомы...

Не все фригидны, кто тебя не хочет!

Люблю людей, но только в малых дозах.

Ну нет, в неволе я не размножаюсь!

Назвать - меня! - мечтою идиота?

Я всё могу - тогда, когда не надо.

Куда вы выходили из себя?

Что, так и будем стоя обниматься?

И врал он искренне и заблуждался честно.

Чем шире харя, тем мощней харизма.

И тут его прервали. Пополам.
 

Ой, я же забыла! Вчера был мой профессиональный праздник(один из многих) День же библиотекаря - ёлки палки!  Я же получила соответствующее образование и отработала целых почти три года в этой отрасли! А знаете, зачем я решила стать библиотекарем? Потому что в конце восьмидесятых только так можно было перечитать всю труднодоступную литературу!!!!! Кто бы знал, какие шедевры и раритеты скрывают стариные библиотечные КХ(книго хранилища)! Это же уму не постижимо! Комок в горле и руки трясуться, когда держишь старинный фолиант, быть может скрывающий нечто таинственное! Вот что такое для меня библиотекарь!

С праздником меня и всех библиотекарей, для которых это слово не просто символ просиживания часов на абонементе!!! Это таинство соприкасновения со ЗНАНИЕМ!!!!!

Тегеран и Москва обменялись резкими заявлениями
27 мая 2010 года, 20:19
Президент Исламской Республики Махмуд Ахмадинежад посоветовал Дмитрию Медведеву позаботиться о том, чтобы Россия не вошла в число "исторических врагов Ирана". Глава российского МИДа Сергей Лавров, в свою очередь, сказал, что заявления Ахмадинежада вызваны эмоциями. По словам экспертов, впервые скрытый конфликт между российским и иранским руководством вышел наружу и попал в СМИ. С подробностями корреспондент "Бизнес ФМ" Михаил Задорожный:

- Раньше Махмуд Ахмадинежад раздавал советы американскому президенту, теперь же обрушился на российского коллегу, предложив ему быть более осторожным, когда он имеет дело с такой великой нацией, как иранцы. Президент Исламской Республики сказал, что Россия поддалась давлению США, и добавил, что Москве нужно изменить свое решение по вопросу о санкциях. Заявления президента Ирана прокомментировал глава российского МИДа Сергей Лавров:


"Мы эти заявления воспринимаем как эмоциональные. Президент Ахмадинежад, если его правильно перевели на русский язык, говорил о том, что Россия должна сделать то-то, это в отношении нынешней ситуации вокруг иранской ядерной программы, и не идти у кого-то на поводу. Россия никогда ни у кого на поводу не идет, кроме своих собственных национальных интересов".


Глава российской дипломатии добавил, что все решения Москвы продиктованы ответственностью России как крупного государства, которое вовлечено в урегулирование сложных ситуаций. Иран - одна из них, добавил Лавров.


На Западе уже говорят о самых серьезных разногласиях между Москвой и Тегераном за два последних десятилетия. На самом деле, по словам экспертов, российское руководство давно уже недовольно иранским президентом, который постоянно пытается столкнуть Москву с Западом. Прогнозировать дальнейшие действия непредсказуемого Ахмадинежада довольно трудно. Как будет развиваться ситуация дальше, предположил президент Института изучения Израиля и Ближнего Востока Евгений Сатановский:


"Все зависит исключительно от иранского руководства. Иранское руководство, мягко говоря, не слишком адекватно. То есть оно видит мир не совсем таким, какой он есть. В конце концов, мы так долго вынимали Иран из разных кризисных ситуаций в течение последнего десятилетия, что бесконечно служить ему зонтиком или инструментом иранской политики политика России не может".


Эта история вряд ли серьезно повлияет на сотрудничество России и Ирана, заявил "Бизнес ФМ" первый вице-президент Центра политических технологий Алексей Макаркин:


"Как я понимаю, С-300 выводится за рамки санкций поэтому поставки здесь вполне возможны, если Ахмадинежад не совершит каких-то глупостей, которые еще вполне возможны с учетом его эмоциональности. Что касается атомных электростанций, то здесь тоже очень многое зависит от Ирана. Если иранские власти будут занимать вменяемую позицию, то возможно завершение строительства".


Большинство экспертов согласно с тем, что АЭС в Бушере рано или поздно, но будет запущена. С военно-техническим сотрудничеством сложнее: Москва хотя и согласилась поставить Тегерану ракетные комплексы С-300, выполнять контракт не спешит. Не исключено, что российских ракет Ахмадинежад так и не дождется.

источник http://www.bfm.ru/news/2010/05/27/tegeran-i-moskva-obmenjalis-rezkimi-zajavlenijami.html
 

А я почему-то обратила внимание на фамилию президента Института изучения Израиля и Ближнего Востока Евгения Сатановского - друзья мои, вам это ничего не напоминает.???

Выползла после больницы в сад. Выгляжу конечно ужасно - так же как и чувствую себя((( Но розы радуют!!! Этакая розотерапия...

Сиренево феолетовая парфюмерная роза - аромат у неё обалденный!!!

Погибший инжир начинает новую жизнь 

С утра по раньше Алёша облагораживает газон

Эгюстик проверяет номера

А в саду зацвели розы

Оказавшись перед лицом смерти, человек переживает ряд последовательных этапов. Одной из первых, кто проследил путь умирающих с того момента, как они узнали о скором конце, до последнего вздоха, была Элизабет Кюблер-Росс. Согласно ее наблюдениям, все умирающие проходят через пять стадий.

Отрицание. Слова: «Нет, не я» - самая обычная и нормальная реакция человека на объявление ему смертельного диагноза. В зависимости от того, насколько человек способен взять события под свой контроль и насколько сильную поддержку оказывают ему окружающие, он преодолевает эту стадию легче или тяжелее.

Гнев, охватывающий человека при вопросе «Почему именно я?» характеризует вторую стадию. Умирающий изливает этот гнев на заботящихся о нем людей и вообще на всякого здорового человека. Для завершения этой стадии важно, чтобы умирающий получил возможность излить свои чувства извне.

Стадия «торга». Человек вступает в переговоры с высшими силами за продление собственной жизни: дает зароки, обещает быть примерным верующим или послушным пациентом. Три перечисленные фазы составляют период кризиса и развиваются в описанном порядке или с частыми возвращениями назад.

Депрессия. Эта стадия начинается после разрешения кризиса. Человек больше не задает вопросов, он просто говорит себе: «Да на этот раз умереть предстоит именно мне». Он замыкается в себе и горюет о тех, кого он вынужден оставить. На протяжении этой стадии умирающий готовится встретить смерть, принимая ее как свой последний жизненный этап.

Принятие смерти. На этом этапе умирающий смиренно ждет своего конца.

Жизнь уходит поэтапно: в обратном порядке по сравнению с тем, как она развивается. Можно выделить четыре стадии этого процесса:

Социальная смерть – это потребность умирающего изолироваться от общества, замкнуться в самом себе и все дальше отдаляться от людей.

Психическая смерть соответствует осознанию человеком очевидного конца. В это время экстравертированное сознание угасает, уступая место состоянию, характерному для последнего периода жизни.

Мозговая смерть – это полное прекращение деятельности головного мозга и его контроля над различными функциями организма.

Физиологическая смерть является угасанием последних функций организма.
 

Эгюстик наслаждается в кустах хрена и лилии)) 

Сердится, что его обнаружили 

 Опухоль. драма

ЧАСТЬ 2

С Д Е Л К А


Сова без единого звука просмотрела отснятый материал, что само по себе уже было хорошим признаком.

- Снеткин, а ты симулянт. Какой же ты больной? Давай кА выходи на работу! У меня дилетанты - уже поперек горла! Без профессионалов задыхаемся! – привычно проорала Сова.

 - Вы же знаете – я на больничном…

- Ой, Снеткин, и чем же это ты таким болеешь? Красивый, цветущий парень! Ладно, к делу. Материал берем… Трущобы – пальчики оближешь! Вот что значит талант – каждый раз такую конфетку в нашей скукотище выкопаешь! А новичков пинками из центра не выпихнешь!.. Пачкаться они не хотят, видите ли, эстеты хреновы… Только где ты таких тощих детей нашел? У самого, вон, уже животик вперед пополз – завязывай с пивом и жри меньше!..

Он не обижался на грубость Совы. Эта высохшая дама, двух метрового роста, сидящая на вечных диетах, презирала всех, кто имел излишки массы. А впрочем, она презирала вообще всех, глядя на людей уничтожающе совиными, лупоглазыми орбитами.

Неожиданно опухоль начала подавать признаки присутствия – появилась тяжесть в желудке, словно Он только и делал, что набивал свою утробу едой. Есть совсем не хотелось, но Он насильно начал впихивать в себя тягучие лекарства и дурацкие диетические кашки быстрого приготовления.




Сев в машину и направляясь к нищему семейству, Он придумывал варианты поводов, под которыми можно дать деньги, понимая, что придумать надо что-то, ну очень веское!

Двери открыла, вмиг покрасневшая Олеся:

- Вы за реквизитом? Вот пакеты и оплата за съемку.

- Дело в том, Олеся, что руководство телевидения решило отдать вам реквизит за нужный, социально значимый сюжет. Вот, кстати и гонорар.

Девушка отпрянула:

- Нет, нет, что вы! Это слишком много! Вы ничего не перепутали?

- Берите, берите, - Он попытался сделать интонацию голоса как можно равнодушнее, - знаете, сколько мы на рекламе зарабатываем? Вам и не снилось!

- Мама! – Олеся с сияющими от счастья глазами и ворохом купюр унеслась на кухню, откуда раздалось удивленное аханье и оханье.

Олеся в задумчивости вернулась в крохотную прихожую и уставилась на Него:

- Вы прямо волшебник какой-то. С вашим появлением с нашей семьей все время происходят чудеса… Но я в чудеса не верю. Что вам от нас нужно? 

Он ответил вопросом на вопрос:

- Кто вы по профессии?

- Библиотекарь.

- И не замужем.

- А вам - то, какое дело? – вздернула бровь девушка.

- И мама, как я понимаю, больная.

- У нее паралич ног… Да что вам то до нас за дело?!

- Вы не русская? – в задумчивости продолжал Он.

- Вы что, расист? – насупилась девушка. – Я русская! Просто мама молдаванина полюбила. А ему, как оказалось, надо было только несколько месяцев где-то пожить, пока фрукты не продаст. Ну, вот я и получилась. А он назад, к жене и детям уехал.

- А Галя? Кто ее папа?

- Честно? Не известно, - притихшим голосом произнесла Олеся. - Меня изнасиловали в подъезде – кто, даже не знаю… Я долго была в шоке, а потом аборт поздно было делать… И почему я вам это рассказываю? – Олеся прикусила задрожавшую губу и отвернулась.

И тут Его понесло. 

Он и раньше был непревзойденным любителем самозабвенно сочинять «правдоподобные» истории, чтобы затащить в постель очередную милашку. Но теперь – лысый импотент, хотя вполне еще красивый парень, понял, что, во что бы то ни стало должен вытащить из нищеты эту семью, так неожиданно возникшую перед Ним на пороге вечности…

- Дело в том, Олеся, что у меня к вам деловое предложение. Нет, даже не предложение, а огромная просьба! В ближайшее время меня посылают в длительную командировку за рубеж… В Австралию. А у меня в центре города остается квартира. Ее надо на кого-то оставить, причем, непременно прописав. А проще прописаться, если зарегистрирован брак. Может, вы согласитесь со мной расписаться? Фиктивно, разумеется. Спать со мной, естественно, не надо.

Повисла тяжелая тишина.

- Вы в своем уме? – наконец, выдавила из себя девушка. – Скажите, что вы пошутили.

Он перевел дыхание. Так, истерики не было, значит, все еще может получиться:

- Олеся, я абсолютно серьезен. Просто, вот, попал в такую безвыходную ситуацию. Может, вы меня выручите, как и я вас?

- Значит, теперь вы меня будете попрекать?..

- Ни в коем случае! Сейчас я в роли просителя.

Олеся внимательно посмотрела на Него:

- Бред какой-то… Можно подумать?

- Конечно! – облегченно выдохнул Он. – До завтра. Идет? Время поджимает. Улетаю через неделю!




Неожиданно для Него Олеся согласилась. Девушка понимала, что сделка сильно походила на аферу. И где-то непременно должен был быть скрытый подвох. Но, подумав, что хуже того существования, которое влачила она и ее семья, уже быть не может, приняла абсурдное, с ее точки зрения, предложение.


Используя былые связи, он за день оформил отношения с Олесей. Так же он настоял на том, чтобы удочерить Галю. Кто бы знал, какими ухищрениями, но ему это удалось. Пришлось подключить авторитетную Сову, которая с остервенением ринулась в бой и за несколько дней получила вожделенное освидетельствование отцовства.

- Жаль, Снеткин, что нельзя репортаж сделать! Надо же, что учудил – уважаю! – Орала Сова. – Разреши хоть с измененными именами… - Он отрицательно качнул головой. – Ладно, хоть для моей книги можно материал использовать?.. И давай скорее на работу!..



Опухоль прогрессировала. Начались нестерпимые боли. Онколог прописала обезболивающий морфий и потребовала, чтобы он немедленно лег в стационар.

- Дайте мне еще сутки?

- Никаких суток! Чтобы до вечера был в палате! – Сурово произнесла эскулап.

Он пулей полетел на работу к Олесе. Вместе с ней – в ее трущобы. Заказал рабочих, которые за несколько минут собрали нехитрый скарб трех родственниц. 

- А мебель? – как растерянный ребенок лепетала Олеся.

- Ты же была в квартире – там все есть. А в доме - даже лифт для инвалидов. Так что теперь твоя мама сможет гулять в сквере.

- Как гулять – у нее даже инвалидного кресла нет!

- Уже есть.

- И все-таки ты ненормальный! Зачем было Галю то удочерять? Мы же тебе совсем чужие!

- Нечего обсуждать. У девочки должен быть отец. Так всем и говори – мол, давно меня знаешь, была у нас любовь и все такое, поссорились, и я не знал, что у меня есть дочь. В общем, выдумай что-нибудь по правдоподобнее. 

- Я не умею врать – сразу краснею…



Буквально ошалевшие от счастья и до конца не верящие в происходящее, дочка, мама и бабушка, стояли посреди просторного зала трех комнатной квартиры, с изысканным евроремонтом.

- Там - спальня, там - кабинет, - Он спешно показывал свои владения.

- Ба! Тут настоящая джакузи!!! – вопила из глубины квартиры девочка.

- Ну, как же так, как же так, - причитала, сидя в новом инвалидном кресле сухонькая женщина – мама Олеси.

- Деньги на коммуналку и на текущие расходы будете снимать сначала с этого счета, а потом с другого – проценты – до конца жизни хватит… - тут он осекся, поняв, что проговорился.

- Что-о? – Лицо Олеси в удивлении вытянулось.

- До моего приезда, то есть…

- Знаете что, я вам не верю, вы мне что-то не догвариваете…

Но он уже выбегал из квартиры с криком:

- На самолет же опаздываю! Пока! Всех благ!...



Организм словно того и ждал, когда его владелец завершит свои земные дела, из последних сил поддерживая видимость жизнедеятельности. Едва Он лег в стационар, как Его покинули силы, и опухоль сделала мощный рывок, заполняя метастазами некогда пышущее здоровьем красивое тело. С каждым часом ему становилось все хуже и хуже. Оказалось, что у него не было обещанных двух месяцев. Судьба сурово урезала срок ровно вполовину.

Адские боли теперь не мог заглушить даже морфий. Но Он еще почему-то жил. Его тело похудело, кожа приобрела коричневатый оттенок, став сухой и прозрачной. И только живот возвышался над изможденным телом. Живот, в котором по свойски разместилась опухоль – паразит, не задумываясь о том, что со смертью человека – носителя и ей придет логический конец.




- А ты врун, - донесся голос Олеси. Он открыл глаза и увидел похорошевшую девушку, с огромными глазами, полными боли и слез. Больше она не краснела при Нем. – Наплел с три короба. Австралию придумал. Адрес не оставил. Я пошла к тебе на работу, а там очень милая дама с глазами совы сказала – где твоя Австралия. Тебя на телевидении очень любят. Им тоже недавно сообщили, что ты скоро… в общем, ты здесь…

- Рад видеть тебя… женушка… Как мои дочка и теща поживают? – Он с трудом разлепил запекшиеся губы.

- Я им не сказала, что ты здесь… А что, трудно было выложить все на чистоту? Врал то, врал! Да так правдоподобно! У тебя талант. Я ведь почти поверила.

- Разве ты согласилась бы расписаться со мной и жить в моей квартире, скажи я правду?

- Ни за что!.. Но я бы стала за тобой ухаживать…

- Вот видишь… значит, я все сделал правильно. Да… еще вот что… завещание у нотариуса… чтобы не оспорил никто…

- Твоя мама из Израиля звонила. Она сегодня прилетает. Говорит, что надоел ей Израиль. Хочет пожить с нами, в России… Я ей все рассказала.

- Что - все? – он попытался приподняться, но не смог.

- Про то, что ты здесь, про нас, про Галю. Может, зря правду не рассказала? Но я просто не смогла слова вставить – мама твоя так радовалась, что ты женился, да еще ребенка удочерил.

- Вот и не разубеждай мою маман. Одна она у меня теперь осталась. Пусть радуется внучке.

- Она у нас… то есть у тебя отказалась останавливаться.

- На фига, – Он растянул подобие улыбки. – У нее дом в коттеджном поселке… Еще съездите в гости. Там Гале, принцессе нашей, летом хорошо будет…

В палату заглянула сестра:

- Врач идет. Девушка, вы подождите возле реанимации. Потом вернетесь.

Олеся кивнула. Прикоснулась к его иссохшей кисти руки, ободряюще пожимая ее, и так пристально посмотрела в его глаза, что он вдруг неожиданно осознал – время пришло. ЕЕ, полный сострадания взгляд начал стремительно удаляться в темноту. Он понял, что Опухоль, наконец, одержала над ним верх.

Нет! Не над ним! Над Его телом, над Его бренной жизнью, подчиняющейся каким-то, конечно же, мудрым законам, по которым Он должен был уйти, так и не поняв смысла суеты, под названием Жизнь. Впереди раскрывался необъятный, неведомый и манящий мир, в котором Ему предстояло воцариться, взяв с собой только одно – бесконечно печальный взгляд земной девушки… 


© Copyright: Ольга Хомич -Журавлева, 2008
Свидетельство о публикации №2810300292

 

Два года назад я написала повесть "Опухоль", посвятив её очень хорошему человеку, который перед порогом вечности пересёкся с нашей семьёй. Конечно же в реальности история была другая, и лишь сьёмка дня рождения почти реальна. Мы устроили Алине прощальный день рождения перед отъездом из Северодвинска в Анапу. Она позвала самых близких друзей и подруг - человек десять. И вот в смутные 90 е этот человек не взял с нас ни копейки за отснятый материал.  А как он общался с детьми! И ребята чувствовали в нём что-то необыкновенное. И смотрели на него как на ...  ангела... В его глазах было что-то такое - уже не земное и отстранённое от этого мира.Я в то время работала внештатным корреспондентом газеты "Северный рабочий" и брать интервью у меня стало привычным делом. Так вот мы с Ним отсняли настоящий репортаж - интервью одиннадцатилетних детей - их размышления о будущей жизни, о профессиях, которые они выберут, даже о гражданской позиции (вот где я офигела от их рассудительности!) Я долго возвращалась к мысли об этом человеке и однажды родилась повесть из двух частей.  

Опухоль.   драма

Посвящается ушедшему…
ЧАСТЬ 1
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ


Он сидел в пустом коридоре у кабинета онколога и пристально разглядывал свои новые ботинки. Отчего-то раньше Он не замечал, что на правом ботинке пролегла глубокая складка, как бы разделяя его на две части – до шнуровки, где черная матовая поверхность идеально смотрела на мир супермодным носком, и после – где было много всевозможных швов и невероятных изгибов, задуманных модным дизайнером, которые прерывались у лодыжки. Все как в жизни. Еще недавно Его отлаженная жизнь была идеальна. А пол часа назад Ему сообщили, что химиотерапия не помогла и опухоль прогрессирует. И что жить Ему осталось не больше двух месяцев.

Подобная мысль не укладывалась у Него в голове. Какого черта? Он еще очень молод – всего каких-то двадцать восемь. Его отец, весьма состоятельный человек, оставил после своей трагической гибели ему и маме по приличному счету в банке, одной из европейских стран. Он и сам многого добился в жизни, у Него полно знакомых и хорошая, высокооплачиваемая работа главного оператора на седьмом канале местного телевидения. У Него была бурная, интересная жизнь, полная невероятных приключений и любовных историй.

Но сказалась еда в сухомятку и почти ежедневный перекус «Дошираком», а так же ночные клубные энергетики с алкоголем. Стойкий организм не выдержал химической атаки и по желудку начала расползаться коварная убийца опухоль.

Он поднял глаза, тяжело вздохнув, осмотрелся. Что-то изменилось в окружении. Мрачный серый коридор отчего-то нежно засиял розовыми стенами, бесцветный пол под ногами заблестел бордовым керамо гранитом. Ничего не понимая, Он вышел из частной клиники в небольшой сквер. Неожиданно на Него обрушился целый шквал звуков и ярких красок окружающего мира. Он на секунду зажмурился и закрыл уши руками. Вот оно что! Все прошлые годы Он жил с закрытыми глазами и ушами, не замечая мира вокруг себя! После убийства отца, мир для него потерял все краски, и он продолжал жить по инерции – дом, работа, клубы, дом, работа, клубы… Мир существовал где-то отдельно от него – за окнами машин и зданий…

Он в изумлении оглядывался вокруг. В весеннем воздухе витали умопомрачительные ароматы и звуки незнакомой вселенной.

Мимо него прошла девушка, улыбнулась и упорхнула в свою неведомую жизнь.

«Боже мой! Неужели бывают такие красивые девушки? Она ангел! А вон еще одна… и еще…» - удивленно думал Он, начиная привыкать к новому восприятию некогда серого мира.

Придя домой, в свою уютную квартиру, с недавно сделанным продвинутым евроремонтом, он первым делом плюхнулся на диван и позвонил на работу, сообщив, что ему продлили больничный на два месяца, чем вызвал у «Совы» - директрисы телеканала, справедливый гнев:

- Снеткин! Если через два месяца не явишься – уволю! – и отсоединилась.

Он усмехнулся, конечно, уволит – посмертно.

Выпив какую-то баснословно дорогую гадость, прописанную врачом, он опять уставился в одну точку: « И чем теперь заниматься? Чем заполнить оставшиеся два месяца? Бежать сломя голову к экстрасенсам и целителям? А смысл? Просуетишься последние дни и нечего будет на последок вспомнить. Позвонить Марише? Или Эльвире? Так у меня после химиотерапии импотенция абсолютная. А без секса я им на фиг не нужен. С новой девушкой знакомиться? – Подло обнадеживать. Попроситься на работу? До дома вон еле дополз, а там просто будет не выдержать тот жесткий график съемок, который составляет Сова».

Он вышел на улицу и побрел по бесконечным улицам Екатеринбурга. Как все-таки прекрасен его родной город! 

«Зря мама уехала к новому мужу в Израиль. Теперь пишет и жалуется на жару и скуку. Еще бы, здесь она тусовалась в своем бомонде. А там засела в особняке и одна радость, что по бутикам побродить. Веру зачем-то поменяла. А у них там, у иудеев все очень строго. Сдается мне, что матушка скоро снова вернется в Екатеринбург – свободная и счастливая. Только меня уже в нем не будет. И хорошо, что не стал ей сообщать о моей скорой смерти. Непременно примчится и все оставшиеся деньки своим бешеным темпераментом испортит. Вот тогда точно не миновать мне экстрасенсов и прочих шарлатанов. Нет уж, лучше я тихо, мирно уйду. А маман пусть потом суетится – пышные похороны мне устраивает».

Невеселые мысли прервал вежливый женский голос:

- Молодой человек, что берем?

Он стоял перед газетным киоском и тупо смотрел в витрину.

- Что-то выбрали?

- Да, дайте какую-нибудь газету.

Дама невозмутимо протянула сверток:

- С вас двадцать рублей.

Он шел по аллее сквера. Как-то они снимали здесь репортаж о массовой драке со смертельным исходом – вроде бы гастробайтеров били. Кровищи было! Больше этой чернухи не будет. Теперь аллея была залита солнечным светом. На скамеечках, в тени, сидела разномастная публика. Была только одна свободная скамейка, на которую не падала тень деревьев. Он сел, наслаждаясь тем теплом, которым ласкало его, неожиданно жаркое солнце, развернул газету. Умница газетерша – дала ему развлекательную периодику – как раз то, что нужно! Хохмы, смешные случаи, анекдоты, потешные кроссворды. В конце – объявления. Он прочитал газету от корки до корки, не стесняясь, хохотал, отчего гуляющая публика подозрительно на него косилась.

Неожиданно Его внимание привлекло объявление: «Ищем оператора для домашней видеосъемки». Он ничего еще не успел сообразить, а пальцы сами набирали на сотовом номер телефона.

- Я вас слушаю?

- Девушка, я звоню по объявлению, на счет видеосъемки.

- Да, да, - торопливо заговорил тонкий голосок, - у моей дочки завтра день рождения. Десять лет. Хотели бы запечатлеть…

- Без проблем… Только почему объявление – в юмористической газете? Шутка?

- Нет, - простодушно ответил голосок, - думала, что эту газету больше читают – жизнь ведь такая трудная. И не ошиблась – уже несколько человек позвонили… да отказались. Вот и вы, наверное, тоже откажетесь… Мы не сможем много заплатить.

- Девушка, обо всем договоримся, не стоит беспокоиться. Диктуйте адрес и время.


Вечером он отправился на телевидение. В монтажной, Сова самозабвенно ругала за что-то новенького паренька. У пульта понуро сидел Димыч – его бывший ассистент.

- Димыч, на минутку.

Сова оторвалась от любимого занятия:

- Кто посмел?! А, Снеткин! Чего сюда заявился? Болеешь – вот и болей! – и, отвернувшись, снова заорала на вспотевшего парня.

Димыч выскользнул за дверь:

- Понимаешь, Ром, я теперь вместо тебя – главный оператор…

- Поздравляю с повышением...

- Да не с чем поздравлять. На мое место взяли новенького, так он такой репортаж загубил с футбольного матча! Он с нашими цифровиками еще плохо знаком, вот и напортачил. А все шишки – на меня.

- Привыкай.

- Слушай, я так рад тебя видеть! У тебя, говорят, что-то серьезное? Неважно выглядишь - устало как-то. И голову – под ноль зачем-то обрил.

- А, ерунда… Димыч, будь другом, принеси мне мою «пушку».

- Да ты че! За твой цифровик, Сова меня на завтрак сожрет. Она в последнее время вообще свирепая стала. 

- Куда уж больше… Димыч, да она не узнает. К тому же моя «пушка» громоздкая, мало кто ее берет. Димыч – только на сутки.


Он еще ни разу не был в этом районе города. Видимо ничего, заслуживающего внимания прессы, здесь не происходило. Окраина, как окраина – вперемежку двухэтажки с частными домами, среди которых изредка высились пятиэтажные «небоскребы». Его рабочая лошадка «Нива – Шевроле» достаточно попетляла, пока он не нашел нужный адрес, довольно думая о том, что хорошо, что не поехал на изнеженной «Мицубиси». 

Давно не видавший ремонта двух этажный дом с двумя подъездами, утопал в свежей зелени деревьев. Пройдя по растресканному в крошку тротуару, он вошел в подъезд, в котором благоухали запахи праздничного застолья. Позвонил в дверь на втором этаже. Ему открыла девушка - дурнушка неопределенного возраста – до того заморенная и худая она была. Но подобие причесочки соорудила – на макушке небольшой вавилончик, кудряшки черные на висках. На молдаванку похожа, или на цыганку.

- Олеся, - представилась она, густо краснея.

Он усмехнулся про себя – конечно, такие импозантные красавцы, как он и рядом с ней не стояли, а тут на целый день в ее распоряжении принц из сказки. Правда, лысый.

Вошел в квартиру. Да, такого убожества он давно не видел. В последний раз подобная нищета ему попалась на глаза, когда его съемочная группа снимала криминальную хронику про алкашей, у которых соц. работники отбирали ребенка. Репортаж не для слабонервных получился. 

Но вот чтобы так, в реале, у совершенно приличных людей… В квартире, словно застрявшей в середине прошлого века было очень чистенько и даже по - своему уютно.

От стены отделилось удивительно хрупкое белокурое создание.

- Это именинница – моя дочка Галя, смущенно представила Ему Олеся эфирное существо.

- Роман, - Он шутливо – галантно протянул девочке для приветствия руку, на что та ответила неожиданно сильным пожатием:

- Зря мама вас вызвала…

- Ну, Галенька… - умоляюще произнесла Олеся.
 
- И день рождения этот глупый – зря! – Повысила голос девочка. – Что, нам деньги некуда девать? Я бы и так с друзьями во дворе поиграла. А ты вон какой банкет закатила! Сейчас ребята увидят, и им стыдно станет, что без подарков пришли. Знаешь ведь, что не на что им купить… Получается, что я друзей обижу, а я не люблю людей обижать…

Он увидел, как на глазах расстроенной Олеси, затравленно глядящей то на него, то на дочку, навернулись слезы, и обратился к разбушевавшейся девчушке:

- Так, стоп, девушка. И никакая мама меня не вызывала. Я с телевидения. Мне поручили сделать репортаж дня рождения десятилетней девочки и дали твой адрес.

- Покажите удостоверение, - не веря, буркнула девочка. Галя изучила его от корки до корки и вдруг улыбнулась:

- Это значит – мне повезло?

- Считай, что так. Беги, надевай свое праздничное платье.

- А оно на мне, - буркнула девочка и отвернулась. 

Он понял, какого дурака свалял. Но баловню судьбы и в голову не могло прийти, что эта видавшая виды одежда может нести гордое звание «праздничной».

- Когда первые гости придут?

- В два часа, - Олеся снова густо покраснела.

- Как удачно получилось, что я раньше заехал. Олеся, где у вас тут бутики для детей?

Олеся испуганно заморгала.

- Ну, какие - нибудь детские магазины?

- Рядом «Вторые руки» есть, спохватилась девушка, - а еще через два квартала – вещевой рынок. Но он дорогой…

- Нет, рынок не пойдет, - соображал он, куда лучше податься. – Вот что, Барышни, я скоро вернусь.

Разыскав в микрорайоне более менее приличный магазин, он купил несколько блузок, юбочек, брючек, предложенных миловидной продавщицей. Подумал немного и приобрел несколько комплектов одежды для девочек и мальчиков, завалив пакетами отечественный «Джип», вернулся в трущобы.

Двери открыла сияющая от счастья и неимоверно раскрасневшаяся Олеся:

- А мы думали, вы уже не вернетесь.

- Я на студию ездил за реквизитом – вот. Он занес пакеты в Гостиную и свалил их на потертый диван.

- Ой, зачем так много то?

- Ну, что-то вашей принцессе должно подойти. Что-то ее друзьям да подружкам.

Гале подошли все вещи, которые он купил именно для нее. Она в восторге вертелась перед зеркалом и то и дело бегала на кухню с воплем:

- Бабуля! Посмотри! – И с кухни доносились счастливые оханья пожилой женщины.

Он с улыбкой снимал все появления в большой комнате счастливой именинницы, в новых и новых нарядах.

- Ну, что, принцесса? Выбрала наряд для приема?

- Нет, Роман, я бы все сразу одела!

К двум часам начали прибывать гости. Он смотрел на экран работающего цифровика и с отчаянием думал: «Да что же это такое! Откуда же дети то такие тощие! Как будто в стране голодуха! Столько лет прожил и даже не подозревал, что под боком существует такая нищета…».

Когда все гости собрались, он объявил об акции телевидения – «Подарки ко дню рождения», выставив перед опешившими детьми пакеты с вещами. 

Дети, одетые в модные обновки, весело щебетали, уминая приготовленные блюда. Галя, в новой тунике со стразами и легинсах, восседала во главе стола. Глаза ее сияли от счастья. 

Он снимал целый день, стараясь не упустить ни одного эпизода дня рождения. Дети, выйдя из-за стола и поиграв в фанты, вышли на улицу – кататься на раздолбанных качелях, стоявших во дворе. 

Затем, вернувшись назад в квартиру, они уминали шикарный торт и замечательные пирожные, сделанные бабушкой Гали.

Под конец он устроил интервью – самое настоящее, «с пристрастием» – кем бы хотели стать эти мальчишки и девчонки во взрослой жизни? Дети искренне делились своими замыслами – они мечтали стать врачами, учеными, переводчиками, юристами, потомственными столярами, парикмахерами и так далее и тому подобное. И он понимал, что эти дети действительно добьются многого в своей жизни – на столько взрослыми и рассудительными уже были маленькие обитатели трущоб. Взрослые дети – они понимают, что выбиться из нищеты можно только получив хорошее образование и трудиться, не покладая рук.

Получился настоящий репортаж. Он был доволен. Сова наверняка тиснет его в дневной эфир, да еще и благодарность от ГОРОНО получит.

Уезжая поздно вечером, он снова пожал руку радостной Гале:

- Все, до встречи!

- Ой, да вы же реквизит забыли, - засуетилась Олеся, - да и деньги за съемку…

- Потом, сейчас некогда, и он выскользнул за дверь.

© Copyright: Ольга Хомич -Журавлева,
Свидетельство о публикации №2810200251


 

 Вокруг практически лето - жара под тридцать, а я просто с ног сбиваюсь от проблем! Ко всему прочему ещё и здоровье подкачало... Вчера вообще пол дня просидела у стомотолога... А так - каждый день ношусь по врачам, как угорелая... Хотят в больницу положить, а так не хочется операцию делать перед летом - это мне все купания в море накроются... Да и пропускать выпускной дочи совсем не хочется... 

А ещё устала от щётчиков в глазах врачей. Такое чувство, что я перед ними, как ходячий бумажник и чем больше у меня болячек найдут, тем успешнее они будут жить... Противно до безумия... Я согласна платить с удовольствием, но за реальные болезни.