Юлия Гусарова

Перед началом просмотра в фойе шутили, что «Сноб» собрал самых честных людей в Москве.
Большинство пришедших в «Иллюзион» не стали скачивать фильм на торрентах и ждали официальной премьеры.
Участница проекта «Сноб» Анна Быстрова интересовалась, есть ли корреляция между гражданской позицией режиссера и творческой позицией в фильме и возможна ли она вообще в творчестве. Звягинцев ответил, что иногда атмосфера вокруг сгущается так, что невозможно не рефлексировать, не отзываться на это: «Слава богу, что есть территория искусства, где можно свою рефлексию, свою гражданскую позицию превратить в художественное высказывание. Мы заранее знали, что будет огромная реакция на фильм, но не представляли “масштаба бедствия”. Если обратить внимание на то, в каких словах выражается риторика обвинения нас понятно в чем, то можно увидеть только злобу, ненависть, ненормативную лексику — такое ощущение, что фильм возбудил в людях что-то древнее, происходят невероятные процессы узнавания человеком того, кто он и что он. Это на самом деле хорошо — значит, мы нащупали болевую точку зрителя и точно попали в нее».

Историю о том, как рушился мир главного героя Коли (Алексей Серебряков), весь фильм сопровождала нервная тишина кинозала. Первое, о чем спросили Звягинцева после просмотра: зачем он на международных фестивалях показал Россию такой и можно ли считать художественным приемом его сгущение красок. Режиссер, который уже несколько месяцев отвечает на подобные вопросы, не показал ни усталости, ни раздражения: «Мы не хотели показать в фильме Россию, мы в этом фильме собирались на нее посмотреть. Ревизия показала, что в избе сор есть. Что касается его выноса из избы, то патриотизм и не патриотизм здесь ни при чем, это всего лишь вопрос гигиены. Либо человек чистит свою избу, либо живет в... этом». Роднянский добавил, что фестивальный кинематограф — это не выставка достижений народного хозяйства страны: «Посмотрите хотя бы пять номинантов на “Оскар” — вы увидите польский фильм “Ида” о комплексе польской — не немецкой — вины в Холокосте, аргентинскую черную комедию “Дикие истории” об аргентинском же современном обществе, жесточайшую мавританскую картину “Тимбукту” о современном фундаментализме, которая показывает исключительно внутреннюю болезнь страны, и, наконец, эстонско-грузинский фильм “Мандарины” про войну 1992 года. Кинематограф — это не обязательно большое двухчасовое развлечение, это и способ исследования действительности, и мучительный поиск ответов на большие вопросы».

Музыкального продюсера Александра Чепарухина первая волна споров о фильме настигла, когда он был за границей, так что он смотрел «Левиафана», держа в голове политический контекст, который был в каждом комментарии на фейсбуке. После просмотра он поразился самому факту этих споров: «В деле Pussy Riot самым важным была не собственно их акция, а то, как реагировало на нее общество и власти. С фильмом “Левиафан” та же история: реакция власти была удивительной. Только степенью маразма этой власти можно объяснить осуждение этой картины, заявки об очернительстве. Впрочем, столь же бессмысленным я вижу и поведение другой части общества, которая увидела в фильме назидание. Я увидел мастерски сделанный поэтичный европейский фильм. Я не увидел никакой “Рашки-говняшки”, о которой говорил наш министр культуры. Не вижу я и примет путинской России. То, что их увидела власть, свидетельствует о болезненном состоянии нашего общества».

Режиссер согласился с Чепарухиным: «Показанная в фильме история универсальна и узнаваема в Корее, в Америке. Один журналист-мексиканец сказал, что если мы поменяем водку на текилу, а северные кусты на кактусы, это будет история про Мексику. Я даже жалею, что вначале говорил о Марвине Джоне Химейере, история которого легла в замысел картины. Потому что зрители говорят: “Зачем вы американскую историю перенесли на нашу русскую родину?” На голову Ньютона некогда упало яблоко, а породило целый закон всемирного тяготения. Яблоки, однако, не только в Лондоне падают. Причина моей работы — история Марвина Джона Химейера — связана со следствием так же причудливо, как яблоки с законом Ньютона. История Химейера вне времени и пространства. Мы видим ее в повести Клейста “Михаэль Кольхаас” 1810 года. Возникший политический контекст — это всего лишь одежды нравственного контекста, который является стержнем фильма».

Ирина Прохорова поделилась своей версией того, почему общество так отреагировало на фильм: «Фильм не просто о сращении власти и церкви. В боевиках, которые показывают по всем телеканалам, этого тоже много. “Левиафан” показывает, что все общество пронизано криминальным сознанием, и даже в фильме нет ни одного персонажа, кроме главного героя Коли, жертвы, в котором бы чудовище Левиафан не выходило бы так или иначе наружу.

***
Источник: http://snob.ru/selected/entry/87155