В моей жизни были люди. Я твёрдо знаю это, ведь эти люди могли быть с другим, с другими, никогда не знать меня, но эти люди были в моей жизни, а значит это не просто люди. И я видел их всех, каждого из них и всех вместе, но они видели не меня. Никогда и никто не узнал лица, под латунной маской и бликами, играющими по граням скул и замершей навек улыбки, не рассмотрел моего истинного лица. До сих пор каждый из них считает, что понял меня и понял, что я понял о них. Но это не так. Если эти люди соберутся все вместе, то едва ли узнают в чужих разговорах меня. Но они никогда раньше не собирались вместе и это моё спасение. Я – вор. Я краду жизнь по кусочкам и отражаю её в себе, но это не всё. Это можно простить и понять, нельзя лишь понять человека, который забыл себя. В шуме и празднике весёлого маскарада он танцевал и кружился то, пригибаясь к самому паркету, то, паря под ярким золотым потолком, смеялся в кругу незнакомцев и плакал у тёмного провала окна, рос в маскарадном зале, нёсся между столов и лиц с медным подносом и вежливо кивал, когда ему открывали дверь утонувшей в сумраке ночи кареты, играл на лютне в затишье между сменой блюд и кричал на ни в чём не повинную дворовую собаку, пинал лёгким лакейским сапожком…
А может быть… Может это есть его настоящее лицо? Возможно ведь и то, что непостоянное, вечно меняющееся это и есть его лицо? Хотя… Я думаю необходимо прервать этот затянувшийся маскарад. Пускай выбирает одно лицо и живёт с ним или все увидят человека, у которого нет своего лица.

Не найти великого нам в этом мире смысла,
Не убить свой страх за тех, кто до сих пор нам дорог.
Небеса из жизни, улыбаясь, вычитают числа,
Остаётся боль и ещё больший к жизни голод.

Нам не стать единым, светлым, вечным, чистым…
Это было бы так к нам не справедливо.
До их пор от скверны свои мысли чистим,
Ожидая когда мир у пят, вскричав, падёт спесивый.

Чем искать поддержку у врагов народа
И блистать в кварталах свет отрекших,
Часто звали мы на крыше ясную погоду,
Сознавая, что живём с правами первых пешек.

Не спасти нам душу от сказаний пленных –
На глазах уже как росы слёзы встали.
Неужели новым Богом стал бессменным
Этот серый век порока, грязи, стали?!

Вы любили когда-нибудь? Чувствовали этот огонь? Теплый и встревоженный трепет любимого имени? Болели ли вы этим чувством и становились ли больным, когда ваши уста не произносили его долгими днями? Ждали встречи в любой момент своей мелкой и ничтожной отныне жизни? Зная, что любовь далеко, на невыносимо долгий срок уехала, ушла, убежала?.. Видели своё лицо, когда та, что принесла это чувство, смотрела в ваши глаза? Сколько времени могли бы вы смотреть на сидящую рядом фигуру? Не отрывая взгляда, тоскуя по лицу, которое повёрнуто сейчас в сторону. Она закусывает губу и болтает ногами в пустоте, смешно щурится солнцу сквозь грязное окно подъезда. Замечали ли вы это когда-нибудь? Было ли это для вас всем в эти часы, минуты, мгновения?
Чувствуете ли вы, как быстро летело тогда время и в то же время вы жадно глотали каждую секунду, помещая всё в маленькую коробочку с надписью «Хранить вечно»? Пусто ли вам становится на душе, когда вы перебираете старые фото, вновь и вновь натыкаясь на давно забытое лицо? Страшно смотреть в глаза? Забыть и не тревожить былое…
Но снова и снова ты вздрагиваешь в темноте при мысли, что где-то живёт твоя любовь, невольно затрагивая пробуждающиеся образы самой лучшей и самой нежной… А может быть даже и не самой красивой, но всё равно твоей. Взглядом ищешь лицо в толпе и ведь находишь!
Тысячи лиц похожих на её неповторимый профиль, лишь издали… Тысячи голосов будут заставлять вас замирать в душном автобусе и, медленно оборачиваясь, вы уже будете понимать, что вновь ошиблись…
Среди тысяч миллионов окон вы будете выделять лишь одно! Там живёт ваша любовь… А впрочем это уже спорный вопрос, потому что любовь эта уже давно чья-нибудь.
Любит ли он её так, как люблю её я? И можно ли измерить это чувство? Ведь любовь она одна на всех и в теории её должно всем хватать, но практика… Практика приводит совсем другие цифры.
Цифра «три» означает грядущие проблемы. «Два» это самое лучшее для вас число, если вы не хотите вскоре стать или обзавестись «тройкой». А «один» цифра для меня. Пускай будет «один» - не люблю сложных вычислений! Так уж получилось.

Вы любили когда-нибудь? Чувствовали когда-нибудь этот огонь сжигающий всё внутри. Пламя настолько сильное, что прожигает тело, заставляя глаза гореть безумным огнём. И такой человек, друзья мои, никогда не забудет пожара, как не забывают пожаров выжившие в катастрофе.
Говорят, что жизнь это спичка. Полно те! Тогда любовь петарда! И пусть мечтатели задирают головы в небеса, пытаясь разглядеть мелкий «пшик», представляющийся им величественным салютом. А в это время все кому не лень будут совать руки в карманы этих простофиль.
Я не люблю любовь. И пусть звучит это и глупо, и по-детски, но это так. Это не плохо. Много хуже не верить в неё, как не верила в любовь она…

Вы любили когда-нибудь? Нет-нет! Не отвечайте прямо сейчас. Я знаю, как хочется закатывать глаза и расстановкой и паузами говорить о том, как вы её любили. Не надо глупых слов – просто опишите, если сможете её глаза.
Так я и думал…

Лучше убей меня, не отпускай грехи и не прощай меня,
Знай, что хотел уйти, но на колени встать, мне не хватило сил
Это мои мечты…
Ну, забери себе! Что тебе будет с них? Ты на всю жизнь одна,
Совесть обречена, вечно стучаться в дверь,
И нет замка на ней, кроме души твоей…
Глупой души твоей…
Звуки из головы, громче, чем мысль кричат,
Слышишь ли это ты? Слышишь, как в дверь стучат
Гордая, смелая тварь… Нежная, нужная тварь…
Это любовь моя… Я её приручил…

Я в рождении смерть познавал, через боли и муки прошёл
Я бросаюсь словами в толпу как бросали в меня они крики и плач,
Не устану, отбросив идей, не усну, я палач, я палач, я палач…
Это было давно, но ещё не забыто тобою оно…
Я крутился в ногах, извиваясь гремучей змеёю,
Не желая поверить в свой страх - он давно не имеет пределов
В этой маленькой клетке меж мной и тобой
Я сапог опустил на его бездыханное тело
У презренья названья нет, для которого ты,
Воскресив свои страхи и боль, вновь ушла…
И я вновь за тобой. Верно вторя смешному совету…
Не идти слишком близко к дыханью рассеянных глаз,
Чтобы боль оставалась забытой, чужою, одетой.
Отправление, сердце оставь на перроне, где последние
Ищут минуты прощания с городом светлым,
Время считают и рады, но горько во рту от всех тех
С кем уже попрощаться не могут. Берегут
Благодатную тёплую воду и бегут. На перроны…
Одетые жарко, в очках из беднеющей ночи.

Я снова проснулся в объятьях холодных
И ночи и дня мне не праздновать пир
Покуда хожу по земле я голодный
Дрожащего страха покорный кумир

Не знаю, зачем и когда, кто придумал
Что Ад обязательно пышет огнём
Я тёмною ночью, лежал и подумал,
Что свой я ношу Ад повсюду с собой

И вновь я стою на распятьях осенних
Покрыты дороги им до горизонта
А я всё шепчу на дыхании последнем
«Какого же беса, какого же чёрта?»

Люди ходят за мутным стеклом окна. Прячутся зонтами от дождя и солнца. Ничего не устраивает их в достаточной мере, чтобы остановится и успокоится. Всё ищут они чего-то.
А находят лишь единицы. Остальные больше говорят. Описывают жизненный поиск и пытаются предостеречь от ожогов остальных. Больше всего на свете я не любил когда человек делал печальное лицо, небрежным взмахом расставлял высокие брови и, поджимая нижнюю губу, говорил что-то вроде ”такова жизнь”. Мне никогда не верилось, что этот человек пережил нечто подобное, чтобы говорить об этом, давать советы. Казалось, что он притворяется, пробуя на вкус чужую беду и пустой взгляд его не более чем пустой взгляд человека примеряющего на себя событие. А как поступил бы я? Что сказал?
Когда жизнь “такова”, тебе не смогут помочь слова. Твой главный лекарь – время. Твоя наибольшая ошибка – память. И она же твоя одинокая спутница.
Открывая друг в друге слабости, мы не пытаемся хоть чем-то помочь. Продолжаем смеяться над уродством постаревшей морали и несозревшего ума. Ах, как охотно мы поддерживаем под локоток друга, провожая его к гильотине, и спешно подбираем благоприятный синоним к слову “предательство”: “ситуация”, “долг”, “закон”, “приказ”, “факт”.
И мы верим. Со слезами в глазах суём свои шеи меж сухих багровых дощечек, под лениво возносящимся куском жести, отшлифованным сотнями касаний палача. Верим потому что кроме друга нам больше некому верить. Все остальные знают слишком мало, чтобы дружить с тобой и слишком много, чтобы поверить.
А потом без стука входит боль. И тьма, которую она принесла.
Это обычно случается ночью. В то время пока ты не принадлежишь себе. Уже засыпая, ты знаешь, что не проснёшься. И не просыпаешься на следующее утро. И на следующее за этим.
И утро через год не застаёт тебя в твоей тёплой измятой кровати со сбитым в ногах одеялом. Потому что тебя уже нет. Ты и есть, но тебя уже и нет. Вместо тебя проснулся ОН. Чужой и строгий. Существо, которое перестало верить в лучшее в тебе, сожранном и переваренным этой ночью человеке, отторгнутом чужим организмом за умение легко сдаваться.
ОН не такой. Он поможет избежать повторной боли, закроется плотным панцирем, сквозь который не пробиться. Но и панцирь панцирю рознь! Бывает сиреневый – панцирь рабочей занятости. Бывает чуть с холодным оттенком – профессиональной неприглядности. Светло голубой светящийся открытым светом это панцирь социального равноправия. Добавляем в середину немного белого крапления и вот уже следующий экспонат – панцирь выборочной жалости. И какой бы крепкой не была бы броня, спешно натянутая на голую спину. Какой бы жёсткостью не отличалась поставленная перед тобой цель “стань неуязвим!”. У тебя не останется выхода, как остаться ИМ. И память о тебе прежнем лишь продлит агонию, переходящую с дней на годы…
Нет ничего лучше, чем любить. Нет ничего хуже, чем любить долго и самозабвенно, а потом узнать об отсутствии взаимности. Но ещё хуже размышлять о потерянной любви, бездействуя и скучая. Пощады не будет ни к себе, ни к другим. Каждый отныне, так или иначе, замешан в этой истории, каждый виноват. Но никто не узнает об этом раньше времени, зато потом можно будет сказать всем, что ты был прав.
И ради этой маленькой победы стоит жить.

из цикла
«Посвящения близким далёким»

№1 Безответная (холод, троллейбусная остановка, утро четверга)

Мы не получим уж другой любви. Напротив нас сидит она и молча зовёт своими бездонными-бездомными глазами, а мы не в силах вспомнить имя. Её имя. Надо лишь позвать и она встанет, сожмёт твои тёплые руки своими холодными ладонями, резким движением отбросит прядь волос и, уставившись на нас своими пристально-строгими глазами, скажет "поздно, дружок".
Поздно, дружок… Встанет и выйдет из твоего забитого-зашторенного мира. Нет…
Уж лучше пускай сидит вот так… Молча зовёт своими бездонными-безответными глазами, а я буду называть её чужими именами, пока не закончатся и они…

№2 Хочу (снег, морозный воздух, балкон)

Я захотел снега, и небо тут же расщедрилось на подарки. Если я хочу снега, то небо благоволит мне всегда и всюду. У меня есть право приказывать, у неба есть лишь право подчиняться.
Жаль лишь, что оно исполняет моё желание раз в год. Но как метко. Когда нет сил ждать солнца и единственное моё желание лишь уснуть. А на улице пусть кружит метель, и лопаются стёкла плафонов уличных фонарей. А я теперь уже хочу лето.
Но я попрошу небо о тепле лишь через три месяца, когда станет невмоготу и захочется ощутить на щеке дыхание весны… У меня есть право приказывать, а у неба есть право угадать моё желание раньше меня…

№3 Ночь (балкон, затишье, почти утро)

Ночь может быть красива. В ней может таиться опасность, чужие и злые люди могут ложиться спать или вершить в ней свои чёрные дела – ночь покроет вся и всех. Люди могут бояться или боготворить ночь, но это не изменит её сути, могут погружаться в неё как в тёплые воды Индийского океана или считать необходимой мерой, за которой снова будет день, но это не изменит её предназначения.
Да, определённо, ночь красива, если в ней прячется свет. Мы часто понимаем это лишь утром, когда первые лучи солнца касаются наших зажмуренных век, убивая дыхание прошлой ночи.

№4 Они (после прощания, перрон, возвращение домой)

Они мне уже не нравятся. Я ещё не видел их, не говорил с ними, не слышал голосов и не видел их поступков, но они уже мне не нравятся. Как же я зол на них и нет человека более сердитого на судьбу чем я сейчас, но в равной мере я завидую им, как не может завидовать человек. Отпуская тебя, отрывая куски души, я обрекаю себя на кошмары, в которых ОНИ тянут к тебе свои грязные руки. Те люди, которые должны заменить меня, кто пойдёт с тобой по дороге дальше.
Ты обязательно встретишь их, и они помогут и помешают тебе ещё сотни раз. Как помог и помешал тебе я, встретив тебя и заменив кого-то ещё. Того, кто представляет меня во сне монстром без чести и стыда, с горящими глазами, тянущего к его последней любви свои грязные руки… Пусть…
У меня уже начинают гореть глаза при твоём появлении. И через честь и стыд уже готов шагнуть, чтобы вернуть тебя. Но руки мои никогда не запачкаются грязью тех, которых я уже ненавижу – они не виноваты. Время… Ещё немного времени и они будут с нами…





№5 Лгуны (серый свет, подъезд, грязное окно)

Люди уходили всегда. Кто-то раньше, а кто-то позже, но все они уже ушли. Кто-то из них обещал любить весь мир, а кто-то обещал вечно помнить давнюю обиду. Никто уже не помнит своих обещаний, никто не записывал все свои огорчения и неприятности. Одни обещали любить вечно, другие забыть прошлое и никогда не оборачиваться назад, третьи радоваться каждой новой встрече и дню… никогда не забуду… любить вечно… дружба навсегда… память и боль… вместе до конца…
Мы ходячие трупы, которые уже не в силах исполнять клятвы крови. Мы не живые. Мы нелюди и нас так трудно в этом убедить… Разбрасываемся обещаниями направо и налево. Привыкаем сорить словом…
А мёртвые отдают всё, что у них есть, чтобы не оставаться лгунами.

№6 Зеркала (дождь, площадка, девятый этаж)

Говорят, что глаза – зеркало души. Но когда я смотрел в свои зеркала, видел только пустоту, серую выжженную солнцем и обветренную песками пустыню. Зрачки дрожали в зените обугленным солнцем. Там нет жизни. Потому что в зеркала души нельзя смотреть через другие зеркала.
Единственный шанс узнать частичку правды это спрашивать, что видят в твоих глазах люди…
Но и они будут смотреть через зеркала…

№7 Любовь (осень, грязь, туман)

Любовь ловушка для глупцов. Она приносит лишь страдание, делает рабом иллюзий. Но и она способна дарить и счастье, и радость. Говорят, что человек перерождается в любви, как огненный феникс перерождается в собственном пламени. Птица погибает и вновь возрождается из пепла. Так и любовь дарит истинное счастье, лишь умирая на твоих руках.
А потом можно бродить по осени в длинном пальто, пряча холодные руки в глубокие карманы и вспоминать время, когда была любовь. Пряча холодные руки в карманы пальто… Пряча холодные руки… Пряча руки…
И тебе будет хорошо оттого, что любовь просто была в твоей жизни…

№8 Город (двор, компания на скамейке, день)

Город-ребёнок. Город-дитя. Ты ещё не умеешь любить – слишком молод, ещё не научился прощать – слишком гордый пока что, ты не умеешь мечтать – слишком сильно держит тебя за ноги земное притяжение…
Пожираешь себя и отпускаешь грехи безвинным, ругаешь мир и не спишь по ночам. Я хочу остаться с тобой город.
Мой город. Моя судьба. Мой мир.

№9 Весенняя (весна, вороны на крыше, плохо)

Ты ожила, весна кружит вокруг, качая ветки с маленькими листочками новой жизни. Снег лежит ещё, но эта жизнь всегда торопилась явиться на свет первой, сквозь грязь и слякоть, снег и бурлящие ручьи, холод и сырость.
Ты открыла глаза: люди ждут твоих слов, просыпаются и, сонно моргая, тянутся со своих домов к солнцу.
Ты вспомнила… Жизнь прекрасна и нужно поведать об этом всем. Они ждут. Ждут твоих слов.
Ты молчишь… Как просто делать из весны осень. Надо лишь забыть какова настоящая жизнь…

миг 00304
Праздник

Я натянул гладкую болоньевую куртку поверх белой безрукавки. Потянулся к полке за шапкой – осень не станет со мной шутить, плохая погода она и в Африке плохая погода. Рука нашарила ключи, маленький блокнотик с телефонами, отчёт за месяц по МТС, сердцевину разобранного дверного замка, кусочек графита, обёрнутый в тугой кулёк акварельной бумаги. Среди этого хлама не оказалось даже намёка на мою шапку. А ведь я всегда ложу её здесь, слегка неправильной формы, выцветшую, но всё ещё хорошую кепку. Мне подарили её на позапрошлый день рождения, и она оказалось столь удачной, что я до сих пор ношу её, преждевременно стирая и бережно оберегая естественно, ведь это память.
Маленький её вечный кусочек. Напоминание о человеке, которому было меньше, чем мне почти на полтора года. Какой был праздник… Как много людей пришло посмотреть на юного художника, воплотившего свой талант в собственную выставку. Отовсюду звучали гордые голоса, гордые оттого, что им посчастливилось здороваться за руку с таким «великим» человеком, в лицо заглядывали доброжелательные лица знакомых и незнакомых людей. Всё ушло. Всё осыпалось золотистой ржой осенних листьев. Только я не забыл про это. Я храню целую вечность в себе самом.
- Гости за стол сели, скажешь чего?
Я резко подскочил на месте. Голос был моей мамы и доносился прямо из зала. Из зала, в котором я минуту назад выключил свет.
Однако там по-прежнему светло и, кажется кто-то сидит. И не один. Я слышу знакомые голоса, словно в детство тянусь рукой к двери со стеклянной рельефной вставкой.
С противным скрипом проворачивается механизм двери, пропуская в коридор запахи праздника: оливье, сыр, грибы, салат с кальмаром, кисловатый аромат салями порезанных и разложенных на тарелке, запах фруктового салата, селёдка под шубой – всё сразу и ещё: дым шампанского, приторное лимонадное веяние из двухлитровых бутылок, духота помещения собравшего в себе много людей, жара, пот.
Хлоп! Дверь щёлкнула, повинуясь моему секундному порыву отгородиться от воспоминаний вполне материальной дверью дома, в котором я когда-то жил. Свет погас.
- Иди-иди, не стесняйся, племяш! – глухо растворилась напоследок дядина фраза.
- Ну, чего он не заходит? – вопрошает отец, и было слышно, как скрипят половицы под его ногами, приближающимися к двери.
- Показалось… - прошептал я в темноту и уже через пару минут стал продвигался по направлению к выходу.

миг 020331
Шалость

Лифт бесшумно заскользил на промасленных тросах. Это был новый и хороший лифт. Его ещё не успели пожечь зажигалками местные «противники норм безопасности», ещё не оплевали и не загадили бомжи. Этот лифт поставили совсем недавно, и сперва одна бабушка с восьмого этажа сначала очень боялась на нём ездить, но попробуй потаскать свои кости на восьмой и обратно – пришлось и ей смириться со стальным монстром.
А мне тоже не нравиться. Слишком уж он неестественный. Уж лучше наш прежний заедающий, старый, вечно хрипящий и простуженный, с похожими на неловкое покашливание старика остановками. Несовершенство вещей, а масштабнее и всего мира, очень приятно замечать. Это заставляет тебя стремиться делать себя лучше снова и снова. Или ломает раз и навсегда.
Я нажимаю на кнопку с вырезанной цифрой «1» и вдруг замечаю рядом старательно прорисованные несколько слов. Вроде бы граффити, но так уже не пишут – не хотят позориться перед профессионалами.
А фраза простая. Рэп – форэвэ! Я опустошён. Пустые слова и действия. Лифт едет вниз, и ещё, чёрт знает, сколько людей вместе со мной сейчас спускаются к грешной земле. Пускай кто-то избрал бетонные ступени – всё равно. К конечной цели всегда ведёт несколько путей. Все уйдём в землю, которую топчем ногами. А потом станут топтать и нас…
Я не сразу замечаю, что лифт преобразился: тонкие, «под дерево» стены, тусклый грязно-оранжевый прямоугольник светильника над головой, невзначай оставленная бутылка из-под «Sprite» в уголке. Привычно поднимаю глаза к верху, на полоску отмерителя этажей. Весьма интересный дизайн.
Через несколько мгновений взгляд привыкает к полумраку, и я вижу длинную цепь разноцветных жвачек жестоко изжёванных и приклеенных по верхней линии створок. Все они затвердевшие и пыльные создают ощущение длинной серой верёвки. Слева внизу от ряда народного творчества начинается новый ряд – уже заложены первые три комочка жевательной массы, но, вырасти во взрослую цепь, ей уже не дано. Через две недели старый лифт заменят «монстром» - редкостный шанс выпал мне.
Лихорадочно начинаю исследовать карманы болоньи. На затоптанный низ сыпется коричневая шелуха от арахиса, сдача с троллейбуса, мелкие безделушки и бумажки. Стены лифта вновь приобретают слабый металлический оттенок. Выворачивая карман наизнанку, я достаю заветный предмет, трепетно открываю, поднося почти к самому носу, и бросаю между зубов. Со злостью разжёвываю хрупкую оболочку от «Orbit», повторяю жевательную гимнастику пару раз, вдыхаю обжигающий воздух и выплёвываю в руку. Рэп, который должен бы быть форэвэ, тает вместе со всеми остальными рисунками. Выбрасываю вперёд кисть и впечатываю комочек мяты во второй ряд.
Бесшумно открываются створки лифта. Странно, что только сейчас я понял насколько громко всё-таки ехал наш старый ворчун. Как часто оставался я с ним с глазу на глаз. Как много я передумал вещей за короткий срок в пять этажей.
На выходе из лифта стоял мужчина с десятой. Вечно красное лицо и густые брови обратили на мою скромную персону внимание и (о чудо!) растянулись в смущённой улыбке. И я понял, что это была улыбка в ответ. Ведь моё лицо сейчас выражало самые разные вещи.
Ну, знаете, это как когда проехал в автобусе и не заплатил. И вот ты уже на улице и как бы рад, и как бы уже не едешь, а значит, и платить не обязан. И по физиономии у тебя блуждает ощущение бесшабашной лихости, и понимаешь: вот оно счастье, так жить всегда. Лихо и жадно.

миг 91145
Ответы

Я вижу небо, в нём тишина. Люди – серые тени. Медленно будто во сне качаются медно-жёлтые листки берёз. Земля как серая мгла без цветов и просвета. Я останавливаюсь и задираю к небу остриженную ветром голову. Закрываю глаза и смотрю через веки.
Обычно, если я долго не выхожу на улицу загруженный работой и всяческими делами, то просто смотрю на небо сквозь закрытые глаза. Тогда не обязательно видеть его, нужно лишь верить, что оно есть. Красивое и вечное. Умеющее прощать и способное рассказать о былом. Обладатель самой долгой памяти. Я хочу, чтобы оно поделилось со мной ею… И небо тянется ко мне, принимает меня таким, какой я есть…
Небо испуганно обрывается, вмиг становясь далёким и холодным. А я с вздохом открываю глаза. Что-то помешало мне. Спугнуло моё небо как чужого щенка ещё не понявшего все прелести свободы и всё трущегося мокрым носом в любую длань, предлагающую защиту и тепло.
Я резко открываю глаза: серо-зелёная трава, серо-жёлтый асфальт, серо-бурая кирпичная стена – всё кажется бесцветным после встречи с небом.
Свободно только небо над головой моей. Я понял это сейчас, но знал много раньше этого дня. Чувствовал, что независимостью в идеале обладает лишь небо. Оно не спрашивает у нас, что ему делать, меняет цвет по своему настроению, думает, молчит, ждёт и плачет, опускается к самым верхушкам гор и возносится до космических глубин, затягивает весь шар голубою плёнкой и, не смотря на это, всё ещё умещается в моём прямоугольном окошке. Небо вечно. Небо прекрасно и оно это знает.
И если сказать ему об этом, то оно лишь загадочно промолчит. А может даже лизнет тебя дождём. Как в тот день, когда оно было ко мне добрым настолько, насколько могут быть добрыми небеса. Я стоял как дурак и улыбался, задрав голову и разведя руки. А небо дышало мне на грудь солнечным теплом. И я благодарен небу за эту память. Наверно я и сейчас могу развести в стороны руки, хитро глянуть на облака, но…
Ничего не почувствую. Моё небо здорово повзрослело с нашей последней встречи. Мой маленький кусочек неба закованный в деревянную раму, ты навсегда остался с маленьким мальчиком, которому хотелось верить в то, что ты ему говоришь.

Подари мне своей любви. Я не прошу учить ей – слишком долго придётся учить, да и звучит пошловато. Просто подари. Это единственное чего мне не хватает. Единственное чего я ещё не попробовал. А ведь было множество деликатесов способных сравниться с ней в могуществе и величии.
Успех смачивал горло чуть солоноватым привкусом моря, обдувал лёгким бризом. Жалость делала вкус сухим, заставляя сжиматься как от дуновения сухого ветра. Горе вопреки ожиданиям оказалось не горьким. Оно было просто холодным, заморозило внутренности, сделав их гладкими и недвижимыми. Будто бы маленькое солнышко пришла ко мне радость. Долго ещё грела живот и светила из глаз надежда.
До сих пор я глотаю насмешки от различных людей. Иной раз резкая она оставляет внутри невидимый след, словно рыбная кость, но, в отличие от неё, лишь заставляет суроветь лицо и до скрипа стиснуть челюсти.
Я открою секрет, почему я ищу любви. Всё очень просто на самом деле: человек испытывает настоящую ненависть, лишь полюбив по-настоящему. Мне повезло. Давно-давно я испытал настоящую ненависть к девушке, которая мне нравилась. А потом понял, что высокого чувства между нами никогда и не было, вот так сюрприз. Ненависть жгла сердце не хуже лживой любви. Достойная замена, но я хочу побывать по обе стороны баррикад. Понять причины и оправдать поступки.
Глупо? Да. К сожалению это так. Не важно: познаю ли я это чувство, опишу ли когда-нибудь в своей старой потрепанной тетради. Изольётся ли оно неразборчивыми коряками на лист в клеточку, выстроится ли стройными четверостишиями в стих, забудется ли всеми…
Одно будет ясно: эта любовь была МОЯ! Немного печальная, немного обречённая, но моя.
А ещё она будет не такая как у всех, потому что сначала я познал ненависть – сильнейшее чувство и совершеннейшее из оружий. И ненависть дала мне вторые глаза. Весьма неплохие я бы сказал.
Теперь я вижу ошибки людей, неправильность их поступков, грязь помыслов и тень души. Никогда ничего хорошего не откроется мне в человеке, прежде чем познаю я его тёмную сторону.
Но ты – другое дело. В тебе слишком много любви и добра, чтобы обращать внимание на всё остальное. И мне сейчас очень нужна любовь.
Чуть-чуть. Кусочек.
Клочок чужой любви…

Она всё кричала и кричала мне вслед, а я не мог остановиться... Не имел права. Я обещал себе, что никогда больше не остановлюсь, буду вечно бежать по этому сырому асфальту, едва освещённому тротуару в темноту.
И всё же я устал. Ноги отозвались болью, когда я упал на промёрзшую за ночь землю. Плевать. Ничего не хочу, только чтобы стало тепло и не наступило утро. Пусть даже оно не наступит лишь для меня. Пусть подавятся своей любовью! Не этого я хотел, не к этому стремился!
Я пролежал там, около получаса лениво провожая взглядом маленькие алые капельки, срывающиеся с кончика моего носа. После рывком встал. Сквозь утренний туман, неумолимо наливаясь краской, пробиваясь даже через закрытые глаза, вставало ярко-красное солнце. Я пошёл к пустырю. Нашёл старый дом, поднялся по прогнившей лестнице на второй этаж, лег прямо там, на полу, и проспал до вечера.
Как тихо вошла... Я не слышал скрипа двери, только ветерок встревожено прошёлся по комнате, заскрипел половицами, тронул паутину в тёмных углу, предупреждающе прогудел в разбитой раме и растаял в ночи. Раньше я боялся темноты. Теперь я её просто ненавижу. Тьма выедает глаза и слепит разум. Она заставляет тебя видеть то, чего не должен, чего боишься... Она уже сзади. Но нет ничего необычного, когда Она возвращается, становится очень холодно и я вспоминаю ту самую осень. Вспоминаю о том, как же было хорошо сидеть рядом с Ней и охранять тепло на Её щеке, держать в руках побледневшие ладони и, чуть наклоняясь, шептать в самое ухо, что никогда не забуду. Я забыл... Прости меня, пожалуйста, я забыл Тебя. Больше никогда я не приду в твою старую школу, ведь она не забывает лица... Никогда не пройдусь вечнопустыми уютными двориками - я так долго ждал Тебя под ослепшим дождём... Никогда не встречусь с нашими друзьями, пусть даже они и научились прощать... Отныне этот город мёртв для меня. Я выхожу лишь ночью, когда вдоль пустыря загораются иглы фонарей.
Я не боюсь тьмы. Нет. Я просто ненавижу свет. Он способен высветить из мрака лицо, которое я давно позабыл, вернуть мне дар ожидания и разорвать мою душу на прощальные письма... Она смотрит мне в спину и ничего не говорит. Вот также Она молчала в трубку по вечерам, сопела, перелистывая интересную книжку не торопясь делиться ещё одним прожитым днём. Ещё одной бессонной ночью...
Я не боюсь Тебя! Это раньше мне было страшно, что Ты уйдёшь, а теперь я вырос... Я постарел... На тысячу лет и не хочу больше слушать глупых советов. Если хочешь попытаться меня остановить - пойми, что я всё равно сделаю этот шаг. Возможно, единственно правильный шаг в этой жизни. А вернее было бы сказать из жизни. Не плачь, ведь я знаю - Ты сейчас плачешь, не можешь не плакать. Я упаду в небо и облака стянутся к горизонту, обнажая сырое небо асфальта.
А потом я стану тебя искать...

Из цикла «Лик»

Мы умираем каждый вечер.
Но мы - мертвецы, наделенные памятью.
Жозе Кабанис

Она проскользнула под прохладное одеяло уже в темноте. Ночь наступает быстрее, если её не ждёшь. Девочка знала эту маленькую тайну и потому изо всех сил старалась приблизить темноту. Сквозь зажмуренные веки плясали разноцветные пятна, сливались в фигурки и образы, проступали и терялись, жили. Вспоминалась школа и друзья. Лица, знакомые и выдуманные, составленные из тысячи черточек, щедро украшенные фантазией, украденные из реального мира.
Она заснула.
Это был сон похожий на тысячи снов населяющих земную твердь. Но не было в нём одного, чего-то важного.
Она шла по улице. Между окон просыпался рассвет, лениво потягиваясь колечками бархатных облачков. Ночью шёл дождь. Она не видела мокрого асфальта, не шла по нему, летела. Но просто знала, что ночью прошёл дождь.

- Ты одинок? – в который раз спрашивает она меня.
Глупо отвечать. Я рассказал ей всё уже столько раз, что даже испытал жалость к своей судьбе.
Ты всё про меня знаешь, девочка с глазами цвета самой мёртвой листвы. А я всё знаю про тебя, хоть ты ничего мне и не говорила. Ты просто слушала и начинала смотреть в глаза, когда узнавала себя в словах. Пусть мои догадки останутся со мной – так легче нам обоим.
- Да, немного одинок, - протянул я в сторону, - но одиночество не всегда плохо.
- Когда мне одиноко – мне грустно, - заметила она.
- А мне становится одиноко среди людей, пусть даже самых знакомых.

Горы спали. Если бы девочка остановилась, то смогла бы услышать тихое потрескивание. Словно пушистые пики скрипели морозным снегом. Но она всё шла – горы далеко, а тот, кого она ищет, может быть где угодно. Сейчас не время для красоты.

- А ты не уйдёшь в следующий раз? – осторожно начала она.
- Куда? – пробил меня нервный смешок, и горькая ухмылка застыла в воздухе на несколько секунд. В первый раз я задал этот вопрос себе очень давно. Но ответа нет до сих пор.
- Не знаю. Хочешь, пойдем, погуляем?
- Давай.

Небо жуёт тучи. Серая грязь вместо него. Так не должно быть во сне! Это не жизнь! Это не жизнь. Это не жизнь… Девочка знает, что этот сон повторится снова и снова. Она начинает плакать и с домов стекает разноцветный пастельный окрас. Серые коробки, начинённые глупыми улыбающимися куклами, обступают девочку…

- Возьми яблочко, - предлагает девочка.
- Откуда оно у тебя? Ты должна была бы очень сильно поверить в него, чтобы пронести в сон.
- Я за завтраком не доела, - она виновато опустила глаза, - а потом под подушку спрятала и вот…
Человек берёт яблоко. Оно тёплое от рук, или же до сих пор находится под подушкой в спальне, рядом с маленькой девочкой. Он смотрит в сторону, сжимая яблоко, единственное настоящее в этом призрачно-приторном мире.
- Запомни, - начал я, - если вдруг тебе перестанет нравиться сон, который ты видишь – крикни, что ты сама выдумала его, заставь себя поверить в его иллюзорность.
- И что тогда? – привстаёт девочка.
- Ты проснёшься, глупышка!
Человек нагибается к её уху и, перед тем как она просыпается, успевает прошептать:
- Но ты никогда не вернешься в этот сон больше.
Город со смешным человечком тает в утреннем звоне обнаглевшего будильника.

Асфальт и тротуар уже смешались в мутную жижу под ногами девочки. Она кричит. Она не верит. Она боится.
- Я никогда тебя не забуду, - надрывается девчонка в пластмассовое небо, - ты самый-самый лучший! Прощай!..
Последние слова тонут в водовороте осколков сна. Девочка исчезает, и место, где она только что тонула, жадно заглатывает трясина. Где-то разбуженные детским рёвом родители бегут, включают свет, успокаивают свою маленькую дочурку, которая, обняв шею папы, сжимает в ручонках яблоко.
За картонкой городской стены стоит человек.

- Разве я мог поступить по-другому? – спрашивает он у самого себя.
- Ты слишком привык к одиночеству.
- Я не об этом. Почему я делаю больно, когда отстраняю тех, с кем мне хочется говорить, общаться? – он начинает расхаживать вдоль цветного проспекта.
- Ты одинок. Нет, не так. Ты привык, что ты одинок. Тебе так удобнее.
- Я был для неё сном… - будто не слыша, продолжает человек.
- Она! Она была твоим сном, - вторит ему эхо.
- Кстати яблоко у неё – кислое оказалось.
- Тебе то что? Ты умер давно. Радовался бы, что девчонка к тебе забрела, а ты устроил ей шоу, заставил поверить, что это лишь сон.
- Я ещё сам с собой разговариваю, - улыбнулся человек, - забыл?
Мужчина молча пошёл в сторону гор. Хруст яблока слился с хрустом снега под ногами.

И я как будто год назад
Дышу, напрягшись, этим светом
Что льёт теплом из-под тебя
И вот не быть поэтом,
И вот уже не быть поэтом
Никогда…
Я просто вижу, говорю
О том, что было так прекрасно
В моей душе, благоволю
Я этой песне страстной
Отдал частичку страсти…
И теперь люблю…
И знаю точно – не напрасно…
Теперь всё можно, всё на свете
Я мог бы быть слепым глупцом
Но и прозренье стоит смерти
И драки… пусть с самим собой…
Пусть даже бой с самим собой…
Но он на всё тебе ответит…
Ведь победитель побеждён,
А это-то и есть любовь…
А это и зовут – любовь…
Для тех, кто продолжает верить
Срывая свои руки в кровь.

Смотри в пустоту –
Это всё, что осталось.
Ты не заметишь, как я уйду,
Я уже скоро – одна только малость:
Я не простил себя,
Я не прощу тебе
То, что в моих мирах
Есть ещё блеклый след
Босых по полю бегущих
Чрез время, стирая память,
Среди лиц одиноко плывущих
Взгляд которых не сумеет поранить.

Это чужое мнение! Встало в наши ряды,
В ряды моего поколения и я не пророк с каналов тиви,
Я не глашатай стихов Есенина. Этот порок странное явление
В 2002-ом, но не в нашем времени, чтобы успеть – плати дань.
Аллегорично. Чужому племени уже не встать с колен, а как давно чужие?
Да только что себя приговорили, сами себе решили…
Это чужое мнение! Берегись! Ведь на тебе его давление,
Ты ходишь как хочешь, ты живёшь как знаешь,
Но кто это всё придумал? Ты не понимаешь!
Мнение! Оно в крови! Оно замешано на откровении,
И сывороток нет – тебя ожидает тление,
Вдали от прозрения, с остатком впечатления!
И может зря не пошёл на площадь слушать стихи Есенина?
Плохое настроение? Это одно мгновение, нашей жизни
Прими таблетку терпения и попроси прощения у тех, кто узнал тебя сегодня,
Денег – у тех, кто знал тебя раньше, и прощения вновь за сегодняшний день у старших.
Это чужое мнение – всем назад! Главное на уроке пения сидеть и молчать в тряпочку,
Иначе тебе погрозят пальчиком – не лезьте туда, где не прописаны, мальчики.
Чужое, чужое, чужое! Оно уже здесь я чувствую запах, я, пятясь задом,
Наткнулся на стенку презрения – за ней моё поколение. У меня никогда не хватает времени!

Ещё немножко, чуть-чуть и забудешь,
Ещё день, ещё ночь, ещё миг потерпеть.
И останутся кроме тебя, только люди
И ненужно теперь через время лететь,
Скинув с ног промерзавшие за ночь подушки,
Распластавшись и скомкав собой полотно,
Нарисовано телом. И больше удушье
Не заставит подняться, чтоб видеть окно.
Ведь за ним только ночь, а в ночи миллиарды,
Точно так же не могут ни есть и не спать,
Миллионы играют в снотворные нарды,
Триллионы зовут, чтоб согрели кровать.

У тебя больше нет этих прав на ошибку.
Ты сама подожгла смертоносный клубок
Своих нервов и чувств – тебе дали попытку
Выбрать - это не сможет отнять даже Бог.
Кратковременна память – умрёт вместе с нами,
Мы лишь можем на старте её передать,
Тем, кто тропы избрал наши, нашими снами
Переходит по будничным смыслам опять.
Я ловлю белый снег неподстриженной чёлкой
На глазах, словно старец, седею во тьме.
Эти сны про тебя пусть пылятся на полке –
Ведь такое оружие – смерть на «войне».

Что-то в мире случилось, слышишь?
Перестал читать про тебя.
И не падают с крыши листья –
Я не вижу их из окна.
Я болтаю ногой, лёжа в ванной,
И расходится рябь кольцом.
Отмокает тихонько карма
Я – щелкунчик с резным лицом.
Лепестки не сложились в счастье,
Я не съел проездной билет,
И в колоде уж нету масти,
Что давала прямой ответ.
Ты стоишь в неудобной позе
Среди глупых людских забот
И сомненье ужом елозит –
Ищет выхода через рот.

Мой город слепнет в отрицаньях всех правил. Отрицает он
Моё столь явное гаданье на числах с разницею в ноль.
И птицы тонут в узком бреге, пытаясь людям показать,
Что скоро дождь, но в этом небе рождается лишь только грязь.

Родной такой, слепою лаской туманный город обнял нас,
И встречный план на эту вечность на руки выдал нам для масс.
Мы, проповедуя в кварталах, между собой же и собой,
Теряем время и так мало нам остаётся на покой.

В ботинках хлюпает простуда, но холод не способен в твой
Пройти откинувшийся полог, за коим притаился мой.
Не видя смысла, мы взлетаем один раз в жизни и летим,
Над отшлифованным камнями, подошвами, слепой олимп.

Греет ладонь свеча,
Ею людей прощал
Наш Иисус Христос.
Словно бы в землю врос,
Странно одет в обет
Грустного взгляда свет –
Только-то глаз и нет –
Двух золотых монет.
Душ невесомый пух
Легче чем тот, что свят
На песнопенье дух.
Пленных приговорят
К каторге на рассвет
Глаз повернуть сил нет –
Этот ли пьяный бред,
Этот ли мёртв поэт?

Нету, нету, нету
И вопросы и ответы
Далеко.
Прости.
Я не смог нести
Этот груз один
Эта жизнь длинна
Как печаль Христа
И один лишь он
Волен отнимать.
Он, да ты моя…
Ты…
Моя…
Ты…
Мать.

Догорает свой век лампа,
Непослушной рукою мягко
Прикоснёшься ко лбу. Завтра
Исключим свои неполадки.

Получается так, что по принципу
Бесконечной мирской доброты
Получаешь в подарок не принца ты,
Не презент из далёкой страны,
А меня, и я горд этим правом:
Наслаждаться тобой каждый миг
Становясь безучастно неправым,
Отрицая учение книг.
Я зажат под бетонной плитою
Камер многоэтажных домов.
Представляя себя как героя
Из твоих тёпло-ветреных снов.

Простите, милые мои.
Я отвернулся слишком рано
От вас и от проблем, а в них
Когда-то жизнь текла упрямо

Простите, повторяюсь вновь,
Ведь я ушёл по доброй воле,
Я захотел, и сквозь порог
Пронёсся без особой боли.

А вот теперь вдали от вас
Прошу прощения, простите
За то, что каждый божий раз
Шута я подменяю в свите.

У короля… Полно забот
И дам прекрасных двор прекрасен
Простите, что избрал любовь,
С которою всегда несчастен.

Простите… Вторит тихо эхо.
Простите, вторю эху я,
Что был когда-то лишь помехой
В завидных планах бытия.

Я горд был – да! Теперь всё меньше
Мне достаётся соли той,
Что сердце жгла растёртым перцем
В ладони нежной, дорогой.

Простите, милые мои,
Простите – больше мне не надо.
Я ухожу навеки к той,
Что не выходит за ограду.

И век как год тянуть вдвоём,
Коли позволит суд мудрейший,
Готов ступить за ней в огонь
Убитый пятницею вещей.

И оставляя пустоту,
В мирах, где остаётся мама,
В аду ищу извечно ту,
Что после смерти безымянна.

поджигая мосты, чтя новейший порядок,
заложив руки в волос, вдоль вымытых прядок,
соглашайся лишь с тем, что горит и не меркнет,
пусть поэт будет вновь актуальностью свергнут,
и проси у зеркал только правды и правды,
о той жизни, что есть между душ аполярных,
перечитывай письма и видь в этом смысл,
потому как иначе вся жизнь – чья-то мысль.

Е2Е4 – неудачный ход,
Сменился ещё один странный год.
А ты молчишь.
И главное то, что запомнил тогда беспризорный кот
на коленях твоих, он и сам был похож тогда на мышь.
Главное это та самая тишь,
В карманах из-под детских фантиков,
Собранных ради романтики,
А не ради мусорных вёдер – пока ты дома на кровати спишь,
Кто-то строгий из карманов твоей старой курточки
Выворачивает душу и по полу стучит она.
Глупо ли? Нет… Глупо ли? Да!
Так что же?
Наверное, ты сама
И есть человек в выцветшем пальто,
И есть человек с носовым платком,
И есть человек с самым чутким сном,
И есть человек с однополым дном,
И есть человек, что стоит спиной,
За чужой стеной…
Не выстроить рай!
Сколько не ищи – это гиблый край…
Сколько джокером сверху туза не крой –
Всё не эта масть!
И другая часть
Попадается в книге на главе пустой
Не написанной даже, не испачканной мыслью.
Не умеют красть. Разучились спать.
Нет в стране того, что есть за углом
И глаза косят с преданной тоской
На туристов,
Немцев,
Америку,
Баб,
Бизнесменов,
Мошенников,
Ветреных,
Многократно проверенных,
СТОЙ!
Не забудь хоть о вере-то…

Фотографии Егор_Шушпанов : НаЖ ВыпуЖк

Вырывают из рук – никуда не податься,
эти люди вокруг, обступив осторожно,
только ждут, Боже мой, да не нужно пытаться
убежать, ведь написано же «убежать невозможно»!
Удирать… Километры стучат под ногами
на шлифованных гладких горящих путях.
Этот город немой… Эти люди не снами,
а дорогами мерно шагают впотьмах.
Глух Нерон, из осколков хрустального неба
собираются залы, но праздник уже проводил Ватикан.
Слишком тихая… Тихая ночь для побега –
где же споры о тех, кто поверил в клубничный обман?
Где те руки, что верно должны уже впиться
в наши шеи и нить оборвать и оставить
нас в зените рассвета, заставить напиться
яда веры? Ты сможешь хоть что-то исправить?
Обусловлен духовной потребностью мира,
этот маленький мира ничтожный клочок,
этот город, в котором судьба позабыла
прекратить всё, поставив судьбу на отсчёт.
Ну а я просто вор, я ворую их жизни,
на себя примеряю и громко смеюсь
перед зеркалом. В пламени вьётся Отчизны
сизый дым из ноздрей, но я вор, а не трус.
Как барханы кочуют по девственной почве,
наша жизнь, а мы как песчинки снуём,
выбираем пути покороче и проще,
сил хватает пока, против ветра идём…
Но во тьме, наши лица – огни амфитеатра,
тщетно пробуют город во мгле загрязнённой
осознать и припомнить большую утрату –
наше детство, а память - король без короны…
«Королева уходит, она не вернётся!?» –
этот крик, зазвеневший под куполом храма,
опадает и падает кто-то и льётся
кровь на вытертый тапками бежевый мрамор.
Королева уходит… Нет чести у черни.
Так возвышенно, чинно меж арок ветвлёных,
так искусно… устав от бессмысленных прений.
королева в толпе преступает пороги.
Вырывают из рук золотую корону
осторожно обходят и ёж алебарды
утыкается в горло. Ни крика не стона.
Только скрип от пера одинокого барда.

Всё то, что столько лет я собирал песочною крупою,
тебе отдал. В твоих ладонях. Лежит Вселенной жаркое ядро
и счастливо, о Боже мой, как счастливо оно с тобою!
Ну а тебе как видно всё равно.
Ты снова встанешь у открытых нараспашку
окон на мир и наглотаешься упрямых лиц.
И дождь как шпагой вздернет твою белую рубашку
и люди и дома падут поспешно пред тобою ниц.
Тибет ответит горным городским молчаньем
и лист газетный, словно мать обнимет ясень.
Я протяну иглу к тебе над мятным тёмным чаем –
ответный жест окажется столь властен,
что я пойму, в себе найду ответы-взгляды,
который бросались свив гнездо от скуки
в умах почётных. Те умы не рады,
что так глупы их оказались внуки.

В благообразную ливрею
Я облачаюсь вот уж год,
А люди ждут и даже верят,
Что завтра эта блажь пройдёт.

Но пусть на миг в умах затёртых
Прозренье им подсветит путь.
Увидят: я в ливрее жёлтой
Сокрыл непризнанную суть.

Пятном багровым на закате
По диску солнца пробегусь
Как будто рыжею заплаткой
Закрою низменную муть.

И в море ярким изумрудом,
Бесшумных тварей распугав.
Я лягу там, я вечно буду
Искать цвета под грустный нрав.

Но вот уж ночь и краски тусклы –
Они умеют умирать. Без света
Пропадают чувства,
Ведь темнота рождает страсть.

И мне не важен уж оттенок,
Я потерялся в темноте.
Земля от пяток до коленок
Уже находится во мне.

Моя улица. Мой дом. Это всё я. Иду по дороге. Я тысячу раз ходил по этой дороге. Это моя и только моя дорога. Потому что она ведём к моему дому, и я иду домой. Никто не ходил по моей дороге столько, сколько делал это я. Моя. Моя дорога.
Эта скамейка у дома тоже моя. Нет, я не делал её, не стучал молотками податливый железный гвоздь, не покрывал разноцветной краской длинную доску. Я даже не писал на ней, что она моя и только моя в доказательство своей правоты. Я просто пригласил её присесть. Как хозяин. И она сразу поняла, что это моя скамейка у моего дома.
Это мой двор – я в нём жил. Когда-то давным-давно я жил им. Очень давно двор был целым миром. С тех пор мой мир стал больше, но я до сих пор играю в те детские игры. Просто мы все стали старше. Нет, неправильно. Дети выросли, а двор постарел.
В моём городе есть дом. Там давно забыли меня, и я не нужен там никому. Это не мой дом, но там есть мой балкон. Я стоял когда-то на своём балконе и смотрел на своё небо. И в это мгновение мне думалось, что это небо моё. Две минуты. Не так много, не так мало. Две минуты ожидания, короткое «нет», и небо стало чужим. Я ушёл и стал ненужным. Мне не хотелось мешать. Мешать жить. Ведь там, откуда я ушёл, не было ничего моего. Только балкон. Очень много, чтобы остаться, очень мало, чтобы вернуться.
В моём городе есть дом. Там был я. Я был меньше и не помню дом. Мне сказали, что я там жил. Не помню. Сейчас там живёт доброта. Я помню чувство, но не помню дома, не помню далёкой жизни. Наверное, у меня было счастливое детство.
В моём городе есть место. Раньше я не помнил его. Сейчас там живёт память. Серый подъезд. Чей-то дом. Я знаю и где и когда есть этот дом. И я знаю, что там было. Это не происходит каждый вечер, каждый день и час. Это произошло однажды и впервые. Не повторится. Но теперь я помню и знаю это место. Мне хорошо и плохо когда я там. Хорошо, потому что это было. Плохо, потому что это было. Я жалею время. Моё время.
В моём городе был человек. Я любил его всегда. Но этот человек не стал моим. Он свой собственный. Он ушёл и не вернулся. Он вернулся, но не ко мне. Ушёл снова и вернулся. Ушёл. Я устал, не стал смотреть на его дорогу. Тогда человек вернулся и спросил меня, изменилось ли что-нибудь. Я ответил ему. Ничего не изменилось. Просто я устал.
Думаю однажды мы решим отдохнуть друг от друга. Но это будет не так скоро. Для начала ему придётся снова вернуться. И всё будет хорошо. Я знаю. Потому что… У меня есть дар. Мой дар. Я умею ждать всю жизнь и уходить по первому зову. У него другой талант. Смешной и серьёзный.

Иногда, бывает, выпадет солнечный денёк и радуется сердце. Прямо как в детстве. В ту пору, когда оно умело радоваться чисто и самозабвенно. Как было хорошо и бездумно, а сейчас мысли, как вороны кружат в голове, задевают меня и делают больно. В этом плане по-настоящему «белой вороной» кажутся мысли о детстве. Неужели оно прошло? Когда? Где был я, да и я ли вообще был ТАМ? Кто этот человек?
Я уже говорил? В этом городе солнце светило мне в глаза. Я просыпался утром, и оно заливало комнату. Вставал и шёл по улице, а оно впереди меня. Я щурюсь. Еду в троллейбусе, и оно со мной. Бьёт наотмашь по лицу через грязное стекло. Я выхожу на своей остановке и снова живу этим светом. Иду по дороге, и асфальт горит под ногами. Я учусь, живу до середины дня, а потом иду назад. Солнце светит мне в глаза. Сажусь в транспорт, выхожу из него, иду домой, вхожу в подъезд, поднимаюсь, смотрю в окно: вечер. Ложусь спать. Утренний луч на щеке. Всё повторяется снова.
Когда-то это должно было прекратиться – я знал это. Нет-нет солнце не потухнет и не изменится что-то в мире, нет. Просто изменюсь я.
И я изменился. Я проснулся рядом с ней, она дышала в темноте, и не было никакого детства. Солнце встало с другой стороны дома, улицы, с другой стороны мира. И детство осталось там. В тенях всё было серо и серьёзно.
Я встал и пошёл по улице. Она лежала в темноте, и ей снилось солнце. Как и мне. Но в этом городе солнце светило мне в глаза.

Тысячи целей и лишь одно средство – жизнь.
Тысячи средств и лишь одна цель – жить.

Когда начинается дождь, город не умирает. Нет. Просто жизнь переходит в другие места, перетекает в другое качество, словно капля чистой воды упавшая на ещё сырой мазок акварели, дождь разгоняет людей в дома и под крыши.
И город начинает жить этими акварельными разводами, что остались лишь на краешке палитры, туда, куда не добрался дождь.
Ты открыла окно и смотришь на город. А он уже просто белый лист. На него упали капли дождя, и он не посмел воспротивиться. Но ты не закрываешь окна – оно в тебе, на самом дне. Там, где есть порок и стыд за всё плохое, но твоё, где живёт неправда и высятся упрёки любимых, там, в этом самом тёмном углу открылось окно, а за ним только дождь.
Гроза ослепляет, а капель так много, что, кажется, это небо горит светом павшей звезды.
Дождь вымывает порок и дерзкий страх. Становится спокойно и легко. Капли бьют по карнизу, и мелкая морось покрывает ладони, плечи и лицо.
Небо поёт. У небес чужие песни, но они вдруг становятся понятными тебе – они о свободе, и это всё, что тебе нужно знать.
Гром разворачивает свою тёмно-синюю мантию. На один миг город затаит дыхание, но вот уже сейчас шумно выдохнет, сбросит с себя это бремя и захочется упасть, откинуться назад, выгнуться, странно загребая руками и ногами, запрокидывая голову, уползти в угол, затаиться между стеной и кроватью, и молча ждать.
Ждать наказания. Самого чёрного и страшного, самого ужасного наказания на земле, за самую глупую человеческую жизнь.

Упал стеклянным покрывалом на реки смешенный туман
Я осознал как это мало, когда вся жизнь твоя – обман.
И невозможно отказаться от дара посланного Богом,
И нету сил уже стараться хранить любовь свою до гроба!

А где ж она? Что за любовь? Когда вокруг такие страсти,
Когда мы режем пальцы в кровь, в звериной разъярённой пасти?
И имя зверю дали мы. Когда скрижали выбивали
Любите ближнего, люби, но только ближние – сбежали!

Все далеко, сто дней отсюда! И если хочешь пожелать
Не стать «любимимшим Иудой» ложись всегда в свою кровать!
И лишь своею только волей, ты разжимаешь по утрам,
Глаза, отравленные болью, вдыхая душащий дурман.

И снова ты один на свете! Ты запрещён в своей стране,
Спиною созданной для плети, ты с снова с Богом наравне
И Он тобою недоволен, и ты его не ставишь в грошь,
Но оставаясь в этой доле, не может он тебе помочь.

Город давно угас. Две минуты назад, но эти минуты не шли рядом. Две минуты развевался флаг над башней. Две минуты шёл автобус без пассажиров. Две минуты выл ветер. Уже шесть минут. А прошло намного больше, чем время. Прошла жизнь. Вся жизнь перед глазами и остановилась. На донельзя нелепом моменте остановилась и качнулась в сторону ответа. Никто не подхватил. Рухнула в пустоту. Жизнь рухнула.


Бог

Над умершим садом впервые за вечность подул ветер. На обугленных ветках мгновенно появился иней. Он подошёл и стряхнул его на мёртвую землю пустыни. Здесь никогда ничего не росло. Не должно было вырасти. И не выросло. Сада не было никогда, его не должно быть. Тот, кто придёт сюда – увидит мёртвый сад. Но никто не должен знать. Поэтому Он зовёт Гром. Поэтому приходит Гроза. Сад горит. Сад полыхает, огненными бесшумными фейерверками рассыпаются ветки без листьев, без плодов. Пепел оседает на песок – становится незаметным, пропадает без вести. Воздух сер. Песок сер. Он стоит между Небом и Землёй. И смотрит на время, которого нет. Пройдёт ещё ровно мгновение.


Человек

Даже дважды пройдя мимо него, ты не поймёшь. Если есть сила, значит, будут и последствия. Но даже пройдя дважды, ты не поймёшь.


Ад

Небо не обрушится, люди не поймут. Ангел ушёл из мира. Скучно и невесело умер новый год. Всегда любили пожить в своё удовольствие, но мир прав. Он всегда прав. Что бы ни случилось – тлен. Как бы ты не прожил – глупо. Можно даже повернуть направление рек, но всё равно нужно куда-то течь. А значит, будет конец. Значит, будет свет для верующих и перерождение для боязливых, значит, будет смысл для ищущих и тьма для Фомы. Война идёт вечность. Как только появились мы и они. На нас клеймо смерти.


Бог

Сад скрипел сухими ветками, скрёб по песку. Сад вылезал из-под земли. Ветви, поддерживая одна другую, лезли на Свет. Свет был холодным, безразличным. Он открыл глаз: вокруг стоял сад. Он не должен был быть здесь. Он – проклятие за ошибку. А с проклятием нужно бороться. Ствол раскололся надвое, из него сыпануло огненной щепой.


Человек

Почему-то нужно докричаться. Иначе Он никогда не перестанет жечь мой сад.

Эта брошюра ознакомит вас с теми не редкими в нашей жизни случаями, которые могут резко изменить вашу жизнь, а также подскажет единственно верные в этих случаях действия.

Ситуация 1.

Девушка приятной наружности медленно поднимает на вас взгляд в переполненном, дышащим пылью, автобусе. Ресницы начинают восхищённо вздрагивать, и зрачки молоденькой соблазнительницы подёргивает дымка. Что это означает и что же, в конце концов, делать?


Варианты к первой ситуации.

1) Попытаться завязать драку в автобусе, вытянуть шнур, выдавить стекло и бежать не оглядываясь! Будучи уже на улице не прекращая движения в сторону дома, петляя и запутывая след крикнуть во всё горло: "Автобус заминирован!". Скрыться, не подавать признаков в течение года.
2) Лихо ковырнуть в носу пальцем и сделав поклон по англицкой манере (уткнувшись в зад стоящей впереди старушки) представится, попытаться узнать имя, фамилию и номер банковского счёта.
3) Притворится спящим и в доказательство этому пару раз захрапеть во время относительной тишины в автобусе.
4) Посмотреть влево (на накачанного молодого человека с плеером), посмотреть направо (на интеллигентного вида человека, который тычет кондуктору за проезд стодолларовою купюру), глубоко задуматься, проверить смотрит ли она ещё на вас и повесится там же на собственном единственном носке.

Ну, конечно же, это всё шутка! Не принимайте всё это близко к сердцу! Безусловно, это не то, что требуется в данной ситуации!
Надо для начала проверить: не расстёгнута ли у вас ширинка!

FIN

Мы с моёй женой и котом Иннокентием живём довольно хорошо. Имеем квартиру почти в центре города, маршрут до ближайшего магазина составляет лишь один квартал да пол пригорода. На жизнь не жалуемся, но мне в последнее время так не хватало тихого семейного счастья…

Последние страницы найденного в 2006 году дневника.
Примечание: данная информация ни разу не выходила в печатном виде, однако имеет массу аналогов в образе подобных историй, повестей и статей различного рода от разных изданий и лет.


30 дней до Нового Года…

…и сказала, что отныне она меня как личность не уважает, а как мужчина я её давно уже не влеку.
Полюбопытствовал, у кого же останется кот, но получил ответ куда более неожиданный: Иннокентий уже не ребёнок, сам должен решать с кем остаться. С небритой обезьяной в семейниках на босу ногу, которая только и яичницу-то в силах приготовить или с его любимой мамочкой, которая знает, что ему сладенькому надо…Кот сохранил нейтралитет.
Спать сегодня она меня не пустила…


29 дней до Нового Года…

Не выспался.
К вечеру пришёл жуткий голод и даже, завалившаяся невесть, когда под диван, семечка не утолила его.
Жена сказала, что завтра мы станем жить порознь, и она не знает, что сделает, если я буду лезть в её прекрасную и налаженную жизнь.





28 дней до Нового Года…

Утром с ужасом понял, что она всё-таки осталась. Когда я проснулся, она мерила комнату шагами, беззвучно шептала себе под нос какие-то ругательства и записывала (видимо их же) на обрывок бумажки. Мне кардинально поплохело. Верхняя часть моих ног сомлела, по причине долгого лежания на холодном паркете, и при попытке встать я не совсем галантно плюхнулся на пол, создав огромное количество шума.
Она обернулась и ласковым голосом пожелала доброго утра. Вот тут то мне и стало по настоящему страшно.


27 дней до Нового Года…

Я нашёл бумажку, с которой она ходила, не расставаясь. Это было похоже на список с подписями и поясняющими рисунками. В нём оговаривались товары необходимые для проживания одной персоны в течение этого месяца. Я вдруг отчётливо понял, что жизнь моя стала теперь стоить намного дешевле, процентов на восемьдесят – восемьдесят пять.
После обеда она показушно проверила, не включён ли где газ или кран с водой и вышла из дома. Из окна я увидел, как она свернула к супермаркету.


26 дней до Нового Года…

Очень умно! Она разделила нашу общую квартирку на две поменьше с помощью чёрного маркера. Чернявая линия не везде ровная, но непрерываемая даже на потолке аккуратно перечёркивала журнальный столик сделанный из твёрдых пород дерева, газовую плиту ( наискосок! Её досталось три "горелки", а мне – одна и причём очень маленькая ), шкаф для одежды и большое зеркало в коридоре.
Всё остальное теперь было чьё-нибудь и естественно уже перетащено на ту или иную сторону от границы…


25 дней до Нового Года…

Чувствую себя Робинзоном Крузо. Зарос, наверное, точно так же (бритва вне моей условной зоны), да ещё и решил сделать списочек вещиц находящихся в моём распоряжении.
Список впечатляющий:

Табурет обыкновенный…………………………….3 шт.
Торшер с лампочкой……………………………….1 шт.
Набор канцелярских принадлежностей (полный) ……1 шт.
Тахта (старая)…………………………………….1 шт.
Коробок спичек……………………………………..1 шт.
Краски гуашевые……………………………………2 шт.
Полка книжная……………………………………..3шт.
Батарея (тепловатая)……………………………....1 шт.
Детективы развлекательные……………до фига и больше.
Полстолика, ползеркала, полшкафа, одна газовая горелка, окно с видом на улицу и ещё одно с видом на соседний дом и грязный переулок.

Смена белья, бритва и носки не вошли в сей замечательный список, ибо ясно и так, что они при мне и никакая неуравновешенная особа не в силах отнять их у меня! Сегодня ночью иду на дело. Бритва будет моей, когда противник обессилит и заснёт! Ура, ура, ура!!! Завтра наконец-то побреюсь!


24 дня до Нового Года…

Не понимаю... Как человек может столько не спать? Это уже не человек какой-то, а робот вовсе! Лежит себе в темноте, одеяло до носика натянула, а глазки аж в темноте блестят! И смотрит! Смотрит главное на меня! Вот уже час, как двенадцать прошло, я пишу себе, спички жгу, а она смотрит и смотрит на меня! Ничего не понимаю…


23 дня до Нового Года…

Вчера пробовал приготовить яичницу по-мексикански!!!
До самого вечера языком нащупывал во рту остатки скорлупы…

А сегодня с горя решил закурить! К несчастью жена быстро заметила пропажу старой газеты и листка с её любимого цветочка. На её возмущённый вой (Растение изуродовал! Чуть пожар не устроил! Жизнь испоганил! А что завтра? Завтра ударишь меня может? А? Что молчишь, ирод!? и т. д.) и слабенький дымок из-под двери от лениво разгорающейся газетки прибежал сосед Володя (Полковник в отставке) и, выбив эту самую дверь, огнетушителем храбро жмурясь, стал поливать комнату искристой противопожарной пеной.
Пытаясь прекратить бесчинства, как полноправный (а точнее сказать полуправный) хозяин этой квартиры я начал действовать!
Но промахнулся, и грязная тапочка вскользь зафинтелила любимой жене по животу… Она немного обиделась и не говорила со мной до самого вечера. Тапочка осталась у неё, босой ноге сыро и холодно… С тех пор я решил не курить…
Хотя бы в присутствии жены.


22 дня до Нового Года…

Хочу жрать!!!


21 день до Нового Года…

Правда! Очень хочу!!! Я если не поем в ближайшие два дня – умру! Я читал! Мужчина без еды может месяц прожить, без воды – неделю, а без женщины…
Нет. Что-то не то! Что-то не нравится мне развивающаяся мысль!


20 дней до Нового Года…

Сегодня ночью хотел прокрасться к холодильнику и выбрать оттуда чего-нибудь съестного. Есть хотелось страшно! Казалось, ещё минута и я сожру этот мягкий, сыто сопящий, пушистый комочек у моих ног. Кот бессовестно дрыхнет на любой территории и совершенно не боится моей жены. Счастливое существо! Беззаботное, тёплое, вкусное…


19 дней до Нового Года…

Вчера Иннокентий сорвал грабёж века! Я и представить себе не мог, что животное способно на такие вопли!
А рёву то, рёву было сколько! Ну, подумаешь, я на него наступил когда, затоварившись, уходил! Ну, может быть, ещё банку на него с вареньем уронил! Ну, это же мелочи такие, неужели промолчать нельзя!? Нет, блин, орать надо, весь дом полошить! А то, что столом хвост придавило так это он сам и виноват – нечего, когда хозяин на скользком паркете в одной тапочке кульбиты отписывает сосисками по горло нагруженный, прогулочным шагом вокруг столика маршировать! Ну, и темно же было, понимать надо…
18 дней до Нового Года…

…Пятка болит и зуб шатается.… Довальсировался…


17 дней до Нового Года…

Завёл будильник на шесть часов и положил под подушку, (скрученный вдвое старый матрас) чтобы услышал только я. Жена во сне от заглушённого звонка дёрнула ногой, протяжно всхрапнула, но осталась недвижима. Кот разлепил один глаз и подло мяукнул - не тут то было! Мою жёнушку и целый хор некастрированных котов-мартовиков не разбудит.
Показав Иннокентию кукиш, я, наскоро одевшись, в одной только тапочке попрыгал к домашнему телефону.
Моя любимая и техника – несовместимые понятия. Поэтому с прошлого раза я положил заначку под телефон. Вроде всегда на виду, но в целях стабильности собственного здоровья копаться в предметах «с током» она не будет.
5.000 – это вам не шутки! Ими можно подавиться, ими можно подтереться!


16 дней до Нового Года…

Зашёл сосед Володька. Поговорили по душам, по-человечески в общем. Жена демонстративно вертела попой у зеркала, заправляла постель, убиралась в доме, но делала она это всё так, словно и нет тут нас вовсе. Полковник в отставке несколько раз искоса глянул на хозяйку, сказал:
- Э, упс. А, мы, что же… м-м-м… Да, - в конце концов выдохнул сосед и сунул бутылку мне в карман. Обернулся в дверях и выдал, - держизъ! – сжал поднятый над головой кулак и шагнул из квартиры.

…Спирт!!! Здорово, что понюхал… А не сразу, из горла.
Положу бутыль под матрас, чтобы красавица моя не учуяла…


15 дней до Нового Года…

За ночь из бутыли натекла порядочная лужица. Лицом об стол того нехорошего человека, который привинтил к стеклянной бутылке пробочку от двухлитровки из-под колы. Зона спиртового заражения протянулась до фломастерной линии разделяющей нашу комнатушку. Копчиком чую, что это не к добру. А что ещё я чую, а?
Спирт! Шмонит то как! Быстрей за тряпку и убирать!
Чёрная линия размазалась под напором тряпки (правый рукав некогда чистой рубашки), а за два три последующих стирания полностью исчезла с зеркальной поверхности линолеума.
На это место я передвинул тахту и закрыл, таким образом, брешь обоюдных границ.

Вообще-то она не кричала. Просто, презрительно обозвав меня алкашом и выпивохой, спрятала нос под одеяло и часто-часто задышала своим маленьким неприспособленным к алкогольным испарениям носиком.


14 дней до Нового Года…

С утра пораньше смылась из дома. Я проснулся один, оценил обстановку и совершил единственный в истории прыжок из положения «лёжа на старенькой тахте». Получилось, по-моему, даже красиво и неожиданно для меня самого.
К сожалению, не для меня одного…
Так нормальные коты не орут! Это ж надо, стёкла завибрировали аж в соседнем доме. Ясное дело я на ногах не удержался, хряснулся прямо носом в тапки жены. Мой взгляд упёрся в пространство под её кроватью. С той стороны дверей зашумели ключами…


13 дней до Нового Года…

Вчера нашёл под кроватью у моей затейницы кучу вещей различных форм и размеров. Но это не главное! Основное, что я там нашел, было, куда мне нужнее и давало почти безграничную власть над комнатой!!!
Мой тапок!
Нет, это не главное, конечно, просто тоже очень важное замечание – пятке не мёрзнуть теперь на холодном паркете.
ТОТ САМЫЙ МАРКЕР, которым жена отмеряла себе комнату – вот что я нашёл и теперь жизнь пойдёт по-другому.

Первым делом восполнил недостающую часть границы, растворённую спиртовой настойкой отважного полковника.
Кстати для борьбы с запахом алкоголя жена принесла из магазина дезодорант «со вкусом ананаса».
Теперь, конечно же, воняет точно так же, но уже экзотичным фруктом заокеанского происхождения.


12 дней до Нового Года…

Переходим на военное положение. В связи со сложившейся ситуацией жалуем рядовому Иннокентию звание мастера маскировки и точного удара из-за угла.
За невыполнение поставленных перед товарищем Иннокентием задач, ему будет объявлен выговор, по которому тот лишится колбасы на двадцать четыре часа с момента обнаружения такового нарушения.

Схема простая: пока Иннокентий дежурит у кровати жены, подавая мяуканья различной степени тяжести в зависимости от её близкого или далёкого состояния к пробуждению, я с помощью тряпки (оторванный левый рукав от рубашки), маркера и остатков спирта изменяю исторически сложившиеся границы. Удачи мне!


11 дней до Нового Года…

- Кудать?! Назад!!! Место! Место!
Жена испуганно захлопала заспанными глазёнками и отошла на полшага. Потом с достоинством поправила растрёпанные после подушки волосы и ледяным тоном потребовала объяснений. Я осклабился в улыбке, которая должна была означать дружелюбное приветствие, и показал глазами ей под ноги. Аккуратно, стараясь держать меня в поле зрения и одновременно с этим ознакомиться с так рьяно заинтересовавшим меня местом, она легла обратно в кровать, по-привычке натянула одеяло на нос и лишь после этого скосила глаза на пол.
Немая сцена длилась минуты две. Я знаю, что она сейчас видела: кровать, очерченная, словно маленький островок, чёрной, кривой, одинокой и гордой линией. Теперь её территория вмещала только…
Кровать дубовая..……………………………………………1 шт.
Подушка пуховая……………………………………………2 шт.
Одеяло тёплое……………………………………………….1 шт.
Время для раздумий…………….……………до фига и больше!

10 дней до Нового Года…

Её хватило лишь до вечера. Пару раз она пробовала незаметно прошмыгнуть к холодильнику, но каждый раз её останавливало то или иное русско-немецкое высказывание:
- Пах-пах! Герр фрэлин Жена?! Насат! Насат!
- Курки, млеко, яйки – для герр русиш мушик! Насат грасный партисане!
- Стаят! Мэсто! Мэсто! Граница этэ тэпэ нэ смэшной шутка. Ха! Ха-ха!
- Стаят! Каму гаварат?! Палош калпасу на родину! Плахой немец, плахой!!!
В общем, не знаю, что на неё нашло, но, стиснув зубы и накрепко зажав под мышкой кусок ливерной, она предложила мне перемирие. Я сказал, что подумаю до завтрашнего утра.
Кот, видимо испугавшись незнакомых немецких голосов, так и не появился сегодня на открытом пространстве.


9 дней до Нового Года…

ПСС (Письменное Семейное Соглашение)
Законный муж (я) предоставляю свой жене (вон той на кровати в одной ночнушке) право свободно перемещаться по комнате в моём присутствии и в моё отсутствие.
Ей запрещается говорить, но разрешается готовить (на двоих персон). Также запрещено руко-, ного-, голово- и сковородоприкладство.
За нарушение хотя бы одного пункта из этого свода правил, жена будет жестоко наказана путём избивания тапочкой по самому мягкому месту и отправлена в совместное изгнание со своей мамой за 34 километра в деревню Кухуевку.
Затвержено и закреплено кровью.


8 дней до Нового Года…

Давно я её такой ласковой не наблюдал. Словно шёлковая! Это ж надо как человека может семейная жизнь изменить. Просто мёд, а не жизнь! Вот всегда бы так:
Взрослые мужики в шортиках и цветных майках весело гоняют по телевизору мяч. Медь пивной банки приятно холодит ладонь. Под ступни ног трогательно подкралась табуретка, а за голову положена мягкая подушка. По дивану хозяйской рукой разбросаны шелестящие чипсы со вкусом этого же старого дивана. Жена несёт с собой из кухни приятный запах готовящегося ужина. Идил-л-ллия!..


7 дней до Нового Года…

Такого счастья не бывает! Эти глазки смотрят на меня в ожидании очередного приказа и так и блестят непередаваемой верностью солдатской овчарки на передовой. Пошлю за пивом! Нечего холопам барина гонять… Ему ведь отдых нужен.


6 дней до Нового Года…

Пригласил сегодня друзей в гости. Братишки в отпаде!
Серёга весь вечер подмигивал мне как сумасшедший. Нет, вы не подумайте, что у него с ориентацией чего родители напутали. Это просто он намекал, мол, какая у меня жёнушка послушная да молчаливая и выпытывал, как свою домоседку так присмирить, чтоб и котлетки на тарелочке, и тапочки в зубах, и за бутылочкой сбегает…

А жена молчит всё время!

Когда гости ушли, я к ней решил подойти! Ну, что баба и в самом деле страдает. Я же понимаю, что ей тяжело так притворяться перед этими алкашами. И мне вдруг так противно стало и за себя, и за друзей, и за жизнь такую поганую. И так захотелось подойти к ней, обнять, поцеловать и сказать, что лучшей жены мне и не надо. Что всё прощаю ей и, пусть она простит меня. Не могу с ней ТАК жить!
Вот сижу у окна, пишу себе. За окном снег валит, а по нему скрипит меховыми сапожками человечество. Шмыгает носом, кутается поплотнее. И никому нет до нас с женой дела.
Н-И-К-О-М-У!


5 дней до Нового Года…

Подошёл вчера, ага! Сча-а-ас!
Только сейчас очнулся. Вчерашнее вспоминается с трудом…
Как приложила… Помню как вчера хотел… Ух ты!
Только что перечитал вчерашние записи: что-то сильно я добрый стал.
Ну, в общем, хотел я к ней с извинениями подкатить. Да. Это я помню. В спальню, значит, к ней постучался, подождал минуты три, зашёл тихонько. Вижу, что на кровати лежит что-то. Сделал три шага в сторону кровати и нагнулся в лицо глянуть, а сзади в этот самый момент с оглушительным визгом (кобель!!!) мне на затылок опустилось что-то металлическое и прохладное.
Когда очнулся, рядом лежала очень странная посудина. Дело в том, что…
Я поднёс металлическую утварь к затылку, чтобы снять боль холодком, но вмятина как-то подозрительно правильно подошла к моёй черепушке. Вот любимая жена и перешла от слов к делу.
Что-то голова моя кружится…


4 дня до Нового Года…

Кто-то включил свет. Ой, мамочка, роди меня обратно. Как башка болит…
Всё такое белое вокруг. О! Понял, где я! Сейчас господа хорошие. Всё нормалёк. Скоро за мной придут. Эти. В белых… этих… халатах… с арфами… и кудряшками… придут… скоро…сейчас…


3 дня до Нового Года…

Ёлка…
Надо же ёлка! Ель. Только смотрю я на неё снизу вверх. Почему-то.
Одеялом накрыли. Подушечку подложили, чего-то мягкое и тёплое под бок, ленивое…
Иннокентий? Не понял! Ты чего, тоже помёр? Не брат! Это не серьёзно: и здесь меня мучить будешь покемон бракованный?
Ты это - не это! Вали по добру, по здорову. Лохматун линяющий…

Что-то тяжело до меня сегодня всё доходит.
Уже вечер. Я в квартире, но в квартире нет жены. Под диваном кот. На диване подушка и одеяло. За диваном ёлка. Под ёлкой записка и маленькая коробочка. В коробочке…
Аспирин! Вот так подарок, а в записочке показания к применению (как будто я аспирином пользоваться не умею (смешно даже (а ведь не умею…)))
Спасибо тебе, дорогая.



2 дня до Нового Года…

Весь день брожу по дому. Вроде и делаю что-то, а эффекта ну никакого! Где она ходит?

Позвонил её маме. Старушенция перемудрила саму себя и в процессе разговора дважды отреклась от своей дочери, трижды исправилась и неимоверное количество раз повторяла:
Какая доченька? Где доченька? Да это телевизор! Ага! Старый уже! Шипит! Не, не так! Лучше это дед! Храпит! Ага…

В общем, она у мамы. Отлично! Казалось бы, надо радоваться, но чего-то не радуется! Блин…


1 день до Нового Года…

Пришла всё-таки. Но я был готов к её приходу. Не в смысле, что со сковородой наперевес у двери. Нет. В магазинчик сбегал, салатик нашинковал, прибрался в доме. Умылся, причесался и всё такое. Галстук натянул. Пиджачок и брюки.
Для всего этого заготовки начали производиться ещё вчера вечером, а сегодня свершился вообще грандиозный подвиг: встал в 5.42!!!
Герой?
Герой конечно!

Обвешанная пакетами она вошла в темноту коридора. Один из пакетов с шелестом лёг у стены. Её рука стала искать выключатель, но нашла мою руку. Она тихонько ойкнула и отправила в кратковременный полёт остальные вещи. Потом прижалась ко мне и, уткнувшись носом в плечо, спросила:
- Почему так?
Сложный вопрос. Глупый, наверное, но я всё же ответил на него как умел:
- Так… - прошептал в тишину. И мне показалось что сейчас, не когда я пишу это и не завтра, а именно сейчас! Сию секунду это нужно сказать. Я хотел сказать очень многое и умудрился передать всё в одной единственной фразе:
- Прости… Я люблю тебя. С наступающим…
И мы, не двигаясь, стояли в темноте. И я знал, что сотни раз ещё с ней поссоримся и помиримся, будем кричать и бить посуду, вспоминать хорошее и обниматься в коридоре, болтать ни о чём за чаем и чинить телевизор, клясться в верности и забывать про знаменательные даты…
Но что-то изменилось: теперь мне было не всё равно.
Новый Год…

Всё меняет время. В такие вот моменты хочется иногда повернуть время назад. Откинуть на календарике целый год. И дело даже не в том, что ты будешь знать какая футбольная команда победит и когда. Дело в том, что не останется такого состояния в тебе. Состояния обречённости. Словно ты не выбил все десять очков из десяти. Будто бы ты не сделал всё, что мог сделать.
Новый год! Кажется, ты победитель – целый год прошёл, а ты даже жив, поумнел и окреп, многое понял и узнал…
Если продолжишь этот список, то увидишь, что ты проиграл.
На самом деле ты проиграл, ведь столько хорошего ты ещё мог сказать и сделать.
Зачем живём люди?
Зачем ведём ежедневники, которые не дано прочитать человечеству? Которые так приятно взять в руки вечером или несколько лет после, сдунув пыль, открыть книгу давно низвергнутых истин.
Всё меняет время, но возможно когда-нибудь я пролистаю эти записи и стану таким как раньше.
А сейчас я ломаюсь временем, и новый год застанет меня уже чуточку другим человеком…

Надо идти открывать шампанское. Пришли гости – хозяин встречает!

До встречи через пару лет. Я буду ждать тебя незнакомец.

01.01.2006.

Сколько мужества нужно только,
Чтобы с окаменевшим лицом,
Ни пролив, ни мгновенья боли,
Подниматься наверх с венцом.
… когда сзади Аид ликует,
Взявшись за руки. Выжжет Марс
И свинцом и слепой латунью
Город, где не бывало «нас».
Артемида к земле прижалась,
Словно лань, устав на бегу.
А Венера, казалось, спала,
Пока меч не лизнул по рёбру…
Сколько мужества только нужно,
Чтоб смирить всё свои черты
И застыть в молчаливой стойке
Пред вратами чужой судьбы…

На тропинках чужой судьбы
Из камней кто-то выложил имя
Средь густой молодой травы
Он построил их словно римлян
Он направил на север взор
И возвёл указующим перстом
Где-то там указав камзол
из цветной разномастной «шерсти»
он любил этот мир дорогу
привыкать понемногу стал
встрепенувшийся в непогоду
становиться под ураган
только это пустое всё же
без тире и без запятых
он писал то, что стало схоже
с тем, что звали когда-то стих
и пергамент от время чёрен
и пергамент от времени сер
с кровью двух из пяти достойных
про кого он узнать посмел

Яд под кожу влез чёрной змейкою,
Побежал по венам,
Проснулся страх
И погиб, сражённый навеянный
Добротою лиц,
Уходящих в мрак.
Я в бреду и мне кажется:
Я живу, и мне кажется:
Мир не хуже стал,
Мама,
Это я взлетел, это я лечу
Я теперь большой и совсем не малый.
Чёрт и ангел за плечи меня трясут,
Ад и рай
Надо мной усмехаются,
Ну, а я на них ни в ГАИ, ни в суд –
Один чёрт, никто не покается!
Этот мир хорош,
Даже не за грош
Получил я его в назидание,
Всех моих заслуг, белокурый Вождь
Не признал.
Наказал чёрным знанием.

В колонках играет - Океан Эльзи
Настроение сейчас - Тому хто чуе...

И оставаясь бессмертной она провожала близких,
Падали капли, ревело небо. Лицо её было в тени.
Каждую ночь, повторяла молча, беззвучно во сне записки
Которые ветер успел…
Которые ветер успел донести.
Как это трудно: любить и верить,
В то, что действительно свят твой свет.
Как это трудно под дверью мерить
Взглядом твои шаги.
Нет.
Больше не будет бумаге проку
Быть изнасилованной пером,
Это теперь лишь твоя забота: быть независимой, быть при нём,
Это теперь лишь моя забота,
Цифры считать, забываясь сном.
Только потом.
Скажет и он…
Вечность без снов – моя бесконечность.
Если конечной строки обрыв
дарит тебе, лишь возможность смерти – ради лишь этого стоит жить.
Знает лишь ночь.
Знает лишь тень под полдень.
Знает лишь глубина ответ.
Нет?
Знаешь ли ты? Знаешь ли ты о свете,
То, что расскажет тень?
Стой под дождём –
Из окна палаты
Рисую я твой портрет.

В колонках играет - Track09
Настроение сейчас - ж(

На корточках у судьбы по задворкам Витебска
Проходила жизнь проходили мы и совсем прошли
На завет плевали тогда да и нынче харкаем
Обёрнул-то Бог в снег подарки все
Облетела степь – я люблю бетон
И железо и стеклопластики
И не вижу бед что и город мой
Так страдает отсутствием пластики

В колонках играет - Вопли Видоплясова
Настроение сейчас - ээх..

Жестокостью детей,
Пороком вдохновенья,
Что дарит лицедей,
Отринувший от веры,
Возможностью убить,
Угрозой жить красиво,
Желанием залить,
Все недостатки мира,
Предчувствием огня,
Животной стратью секса,
Бутылочкой в меня,
Но я сижу на месте,
Покорностью больных
Прожить как инкубатор,
Возможностью лечить
Врачей в пустых палатах –
Я этим всем рождён
В своё мгновенье жизни,
Но может, не хочу,
А, может быть, не вижу.

В колонках играет - Кино
Настроение сейчас - Ностальгическое

Знаешь ли ты, как дышит
Утро в душном вагоне,
Ярким пульсаром-солнцем,
Блеклым пульсом-луною,
Как раскатав монетки
Мчится к востоку поезд,
Где обогнав рассветы,
Город зарылся в норы,
Лбом, прислонясь холодным
К постгородским пейзажам,
Не оставаясь модным
И вдохновлённым даже...
Но только лишь коснутся
Ноги вокзальной меди,
Спросят меня "На Витебск…
Двадцать рублей… Поедешь?"

В колонках играет - Транс
Настроение сейчас - Транс

Сценарий нашей жизни как по нотам,
Увековечен в каменных скрижалях,
Не укради и не желай лихого,
Чтоб жизнь почувствовать – убей другого,
И если заходят, то пусть сажают.

В колонках играет - Чиж и Со
Не стоптать никогда это прошлое,
Что лежит под тяжёлой подошвою,
Не стоптать, не стереть, не забыть.

Я отдал свои письма на шуточки
Из толпы, но они не послушали
И не стали смеяться, нет.

Сквозь волну ветра тёмною лентою,
Я пройду в френче, ломкие ветки-то
Не сильнее любви твоей.

Это небо давно уж не греет нас,
Но постель застилается каждый час,
Чтоб занять свой пушистый мир.

Это глупо, но не один
Я остался здесь – жалок клин,
Уходящих раз в год на юг.

Это вера моя – я её люблю
Без неё всей жизни не нужен плуг,
Что тащу, на колени падая.

Не просил я это читать с выражением,
Не просил и я даже вгонять в презрение,
Это было и это есть.

А погода-то нынче – бушует свет,
А тоска не уходит, не выйдет, нет,
Не забуду. Не вспомню. Не вымолвлю.

В колонках играет - 5'nizza
Объятия смерти приводят в мой дом,
Объятия Господа – в вечные сны.
Пусть вместо Харона остался паром,
А вместо деревьев бетонные пни,
Но всё не прошло, это совесть и боль,
Всё это грызёт и зудит под ребром,
Проклятие! Как же мне вспомнить пароль
Которым паролил я первый свой сон…

В колонках играет - тишина
Настроение сейчас - ногстольгическое

Год подошёл к концу, и не жаль –
многое прожито, сделано много,
Мы на развилке у третьей дороги –
мы выбираем свой собственный рай.
Многое стало понятнее, много
Вдруг решено стало кем-то за нас.
И беспрепятственно шествуют ноги
Вдоль обмороженных витебских трасс.
Год проходящий отнюдь не обижен,
Просто безвредны привычки его
Просто прошёл, как проходит кино –
Я на кассете его только вижу.
И воскрешается Дед потихоньку,
Быстро сгребая подарки в мешок

2-3 предложения о себе