На Сталина было произведено несколько крупных покушений, ни одно из которых не привело к убийству или даже ранениям вождя — его охрана и безопасность были на очень высоком уровне. В годы сталинского правления информация по этим вопросам являлась строжайшей государственной тайной и сложилось даже убеждение, что на жизнь вождя никто и никогда не покушался…

Стоит заметить, что сам Сталин панически боялся своей смерти и на этой почве к концу своей жизни заработал тяжёлую паранойю: он не доверял почти никому, постоянно перестраховывался и подозревал многих в заговорах против себя.

 

Любимая девушка, почти невеста, уходит от Бродского в новогоднюю ночь. Но память о ней будет еще долго мучить поэта, так долго, что он однажды напишет «Любовь».

Загадочная «М.Б.» — художница Марина Басманова. Они встретятся с Бродским на вечеринке 2 марта 1962 года, и это будет любовь с первого взгляда. Они будут много и долго гулять по городу, посещать выставки, говорить о поэзии и живописи. Бродский будет читать ей свои новые стихи, а окружающие твердить «Они идеально дополняют друг друга: рассудительная Басманова и раскаленный Бродский».
Но с самого начала все шло не так. Ругались, ссорились, время от времени мирились. И все эти размолвки приводили к одному и тому же: Бродский приходил к друзьям с перебинтованным запястьем и с таким отчаянным постоянством, что Виктор Штерн однажды скажет: «Ося, кончай ты, это… людей пугать. Если когда-нибудь в самом деле решишь покончить с собой, попроси меня объяснить, как это делается». Больше Бродский с бинтами не ходил, но легче от этого никому не стало.

В преддверии Нового года Бродский стал мишенью для милиции. Чтобы не ставить под угрозу любимую девушку, он просит близкого друга Дмитрия Бобышева забрать ее на праздники к общим знакомым на дачу. Шумная компания, празднующая наступающий год, и вовсе не замечала скромную и тихую Марину. А вот Бобышев проведет с ней ночь. И друзья Бродского ему это предательство не простят.

Бродский, узнав об измене Марины, бросает все и буквально срывается в Ленинград. Он идет к Бобышеву за объяснением. Теперь они станут заклятыми врагами навсегда. А Марина не откроет ему двери.

Спустя пару дней его схватит милиция. Он окажется в психиатрической больнице, куда Марина все же будет приходить с передачами. Потом последует знаменитый судебный процесс и трехлетняя ссылка в Архангельскую область. Спустя годы Бродский скажет: «Мне было все равно — повяжут там меня или нет. И весь суд потом — это была ерунда по сравнению с тем, что случилось с Мариной… Все мои душевные силы ушли на то, чтобы справиться с этим несчастьем».

Басманова будет часто приезжать к Бродскому в Архангельскую область. Он будет почти счастлив. Будет писать свои лучшие стихи, пока Марина живет рядом в скромных условиях. И он был готов простить все, лишь бы она не уходила. Но приезжал Бобышев и забирал ее с собой. Бродский страдал, метался по пустому дому, а потом она возвращалась. И так раз за разом, а в 1968 году у Бродского и Басмановой родился сын Андрей. Но даже тогда Марина отказалась стать его супругой.

Бродскому настоятельно советовали эмигрировать, и он очень надеялся, что они уедут вместе. Все: он, она и сын. Но Марина останется, будет растить ребенка одна, без Бродского, и без Бобышева.

Душевные раны поэта еще долго не будут заживать. Здоровье будет слабеть, инфаркты преследовать один за другим. И он будет продолжать посвящать любимой «М.Б» стихи. Но однажды на лекции в Сорбонне Бродский увидит среди студентов-славистов Марию Соццани, до ужаса напоминающую Басманову в молодости. Она будет младше поэта на тридцать лет, станет его женой, верным другом, помощницей во всех литературно-издательских делах и станет матерью удивительной девочки Анны-Александры-Марии Бродской. Но это потом, спустя два десятилетия, а в 71-м память о Марине все еще мучила поэта, мучила с такой силой, что он напишет «Любовь».

«Любовь»
Я дважды пробуждался этой ночью
и брел к окну, и фонари в окне,
обрывок фразы, сказанной во сне,
сводя на нет, подобно многоточью
не приносили утешенья мне.
Ты снилась мне беременной, и вот,
проживши столько лет с тобой в разлуке,
я чувствовал вину свою, и руки,
ощупывая с радостью живот,
на практике нашаривали брюки
и выключатель. И бредя к окну,
я знал, что оставлял тебя одну
там, в темноте, во сне, где терпеливо
ждала ты, и не ставила в вину,
когда я возвращался, перерыва
умышленного. Ибо в темноте —
там длится то, что сорвалось при свете.
Мы там женаты, венчаны, мы те
двуспинные чудовища, и дети
лишь оправданье нашей наготе.
В какую-нибудь будущую ночь
ты вновь придешь усталая, худая,
и я увижу сына или дочь,
еще никак не названных, — тогда я
не дернусь к выключателю и прочь
руки не протяну уже, не вправе
оставить вас в том царствии теней,
безмолвных, перед изгородью дней,
впадающих в зависимость от яви,
с моей недосягаемостью в ней.

 

 

Суд человеческий редко бывает справедлив. На наши суждения налипает, как мусор, шелуха нашего собственного несовершенства. Своим промахам и ошибкам мы находим массу объяснений, а вот других судим «по всей строгости»… Но расхожие, подкрепленные цитатами представления о Наталье Гончаровой-Пушкиной не просто искажены — они, что называется, справедливы «с точностью до наоборот». Погружаясь в материал, с недоумением читая ядовитые рассуждения о ней и прислушиваясь к немногим ее собственным тихим словам, дошедшим до нас, я всё больше изумлялся. На языке крутилось неуместное, казалось бы, слово: святость.

Когда наступает осень, каждый пейзаж за окном, каждый желтый лист отзываются в памяти пушкинской строчкой. Вот сумел же человек свои индивидуальные особенности навязать целой нации! Ему, видите ли, в октябре легче дышалось… А мы теперь обречены двести лет бормотать открытые им формулы, которые со стопроцентной точностью описывают эти дни.

В числе прочих бесценных даров Пушкин оставил нам в наследство дар дружбы. Он так заразительно выражал свою симпатию, так искренне восхищался своими знакомыми, чье имя известно нам лишь благодаря соседству с его именем, — что мы унаследовали его «список контактов» вместе с его пометками: нескладный Кюхля (Кюхельбекер) и меланхоличный Дельвиг, остроумный Плетнев и простодушный Нащокин, все такие симпатичные, вечно юные, веселые… готовые герои литературных анекдотов!