Царь Иван Грозный и его восемь жен. Часть I - Первая русская царица - Анастасия.

Царь Иван Грозный и его восемь жен: часть II - Черкешенка Мария

Иоанн нисколько не был огорчен смертью Марии. Он даже не счел нужным притворяться. К этому времени он окончательно погрузился в разврат и кровавые расправы.

А.П. Рябушкин. Иван Грозный с приближенными.

В сопровождении опричников он стал делать наезды на вотчины. Оправдывались эти наезды, конечно, поисками крамолы. После трапезы пьяная орда вскакивала на коней и с дикими криками мчалась куда глаза глядят. Первая вотчина, встречавшаяся на пути, служила этапом. Разумеется, царя встречали с глубоким почетом. Его провожали в лучшую комнату, предлагали ему угощения. Все эти посещения имели одинаковый результат: Иоанн, придравшись к какой-нибудь мелочи, приказывал своим спутникам “пощупать ребра” у гостеприимных хозяев. Начиналось избиение, причем щадились только молодые, красивые женщины и девушки. Последних показывали царю, он выбирал одну из них или двух, а остальных отдавал опричникам. Иногда оргии длились два или три дня. Эти наезды Иоанн называл “выбором жен”.

Г.Маковский. Поцелуйнай обряд.

Между тем положение Московского государства было очень печальное. Царь, всецело поглощенный развратом и расправой с воображаемой крамолой, совсем не занимался государственными делами.

Крымский хан Девлет-Гирей со своими полчищами вторгся в русские владения. Дезорганизованное русское войско не могло оказать серьезного сопротивления. Царь со своей опричниной бежал в Ярославль. Татары вступили в Москву и сожгли ее (весной 1572 года). Правда, хан отступил, но лишь потому, что откуда-то появился слух, что на помощь русскому царю спешит польский король с многочисленной армией. Иоанн, решительный в расправах с “крамольниками”, так растерялся, что обещал хану всевозможные уступки. Между прочим, отдал ему Астрахань, незадолго до этого завоеванную. Девлет-Гирей презирал Иоанна за его трусость. Это презрение ярко отразилось в грамоте, которую хан прислал Иоанну уже после своего отступления. “Жгу и пустошу Русь единственно за Казань и Астрахань, а богатства и деньги применяю к праху.

Даже опричники возмутились этой уступчивости русского царя. Приближенные царя решили уговорить его заключить новый брак. Опыт прошлого показывал, что женитьба оказывала на Иоанна некоторое влияние. Даже брак с Марией Темрюковой хоть сколько-нибудь сдерживал его. Уступчивость относительно крымского хана объяснялась исключительно тем, что Иоанн, поглощенный поисками случайных “жен”, решительно не был способен сосредоточиться на какой-нибудь определенной мысли. Царь охотно согласился вступить в третий брак. К этому времени сожженная Москва успела обстроиться. (Горский С.Ю.  "Жёны Иоанна Грозного" М. Дело. 1912 г.)  В столицу  свезли 1500 дворянских девок . (прим.ред. А вот этого у Горского нет, он пишет о "сотнях боярских семейств". Но Карамзин говорит о том, что "числом их было более двух тысяч)

Т.Гороховская. Иван Грозный выбирает невесту.

В определенный день в Грановитой палате состоялся смотр. Рядами стояли избранные красавицы. Лысый, сгорбленный, беззубый Иоанн, тяжело опираясь на посох, обходил ряды девушек, зорко вглядываясь в румяные, пышущие здоровьем лица. 

Из них на многомесячном смотре отобрали 24, а из тех - 12 самых лучших. В последний день их заставили раздеться догола, и царь с сыном осматривали невест нагими, хотя на Руси невеста потому и называлась невестой, что жених до свадьбы не должен видеть и лица ее. Для женитьбы 40-летнего требовалось специальное церковное разрешение, но царю было нетрудно его получить. По совету Малюты Скуратова царь выбрал его родственницу Марфу Собакину.

Эта самая Марфа Собакина, по словам писательницы Е.А. Арсеньевой, «более походила на белый колокольчик, сбрызнутый росой. Сходство усугублялось тем, что точеный, чуть вздернутый носишко покрылся испариной, словно росинками. (Е. Арсеньева "Бориска Прелукавый". цит. по. Нечаев С.Ю. "Жёны и любовницы "Сигнй Бороды"))

Иван Васильевич умилился: ну что за чудесная девчонка! Вот именно что девчонка – ее красота внушала не вожделение, а светлую радость. Эту Марфу хотелось не на ложе валить, а взять на руки, посадить на колени и шептать ей сказки в розовое ушко, столь крошечное, что легонькая жемчужная сережка для него и то тяжелой будет.

«Дочка! – насмешливо и грустно подумал Иван Васильевич. – Хочу такую дочку!»

В 1571 году Ивану Васильевичу исполнился сорок один год. Вроде бы, не так и много, но выглядел он если не дряхлым стариком, то уж, во всяком случае, не добрым молодцем. Желтая морщинистая кожа обтягивала череп, на котором не осталось почти ни одного волоса. Из глубоких впадин глядели совершенно тусклые, безжизненные глаза. Да и не глядели вовсе, а сверлили каждого, кто смел приблизиться. Таковых, кстати, было немного, и даже самые близкие бояре старались не попадаться царю под руку. Но, как ни странно, в этом дряхлом по виду теле жил могучий злобный дух.

А сколько было ей? Лет пятнадцать-шестнадцать? Царю, разменявшему пятый десяток, она годилась не просто в дочери, но почти уже и во внучки. Мысль о собственной зрелости, если не сказать – близкой старости, вдруг болезненно поразила Ивана Васильевича. Если бы все три его дочери, Анна, Мария и Евдокия, не умерли в младенчестве, то две из них уж точно были бы сейчас даже старше этой красавицы, которую он намеревался взять в жены. Эх, Анне было бы двадцать два, а Марии – двадцать, и у них уже были бы свои дети…

Матрена Бельская, жена Малюты Скуратова, тотчас же сообразила, что за мысли роятся в царской голове, и проворно сунула ему в ладонь прохладные девичьи пальчики – не свои, конечно, а юной Марфы Собакиной. Иван Васильевич улыбнулся и сжал их:

– Выбор сделан. Быть тебе, Марфа, дочь…

– Коломенского дворянина Василия Собакина, – опередив мужа, снова высунулась вперед бойкая Малютина жена.

– Быть тебе, Марфа, дочь Васильева, царицей! – ласково объявил царь.

Как было обозначено потом в приговоре Священного собора, «о девицах многу испытанию бывшу, потом же царь надолзе времяни избрал себе невесту, дщерь Василия Собакина».  (Нечаев С.Ю. "Жёны и наложницы "Синей Бороды")

К.Е.Маковский. Под венец.

И вот 26 июня 1571 года царь Иван IV объявил о своей помолвке с Марфой Собакиной. Кстати, в тот же день состоялась помолвка и старшего сына царя, царевича Ивана, с Е. Б. Сабуровой-Вислоухой.Отметим, что эта Евдокия была одной из участниц смотрин невест Ивана Грозного, но, как говорится, «не прошла сито отбора», и тогда руку девушки отдали цареву сыну.

Собранные на смотрины невесты жили в опричной Слободе много месяцев.

Приглянувшихся девственниц царь брал на блуд. Под конец обесчещенных боярышень наделяли кое-каким приданым и выдавали замуж за придворных или же отпускали к родителям. На склоне лет монарх похвалялся тем, что растлил тысячу дев. Может быть, он преувеличивал, но не намного. Злосчастные смотрины надолго запомнились подданным великого государя.

Боярский род Собакиных не отличался родовитостью. Отец царской невесты,  Василий Собакин, числился сокольничим, но в действительности был далек от дворца и постоянно проживал в своей дальней вотчине. Выбор царя был для него полной неожиданностью. В его небольшом московском доме начались спешные приготовления. Как-то случилось, что к нему стал вхож брат покойной царицы Марии, князь Михаил Темрюк. Князь Михаил стал часто бывать у Сабуровых. Марфа к нему привыкла. Однажды вечером Темрюк предложил боярышне несколько засахаренных фруктов. — Это с царского стола, от сегодняшнего обеда, — сказал он. (Заякин Б.Н. "Лихолетье).

Марфа приняла подарок. С этого дня она, никогда не отличавшаяся полнотой, заметно начала худеть. Кроме того, с ней начали делаться припадки. Об этом доложили царю, но он заявил, что обвенчается с Марфой. Несмотря на плохое самочувствие Марфы Собакиной, 28 октября Иван Васильевич сыграл в Александровской Слободе пышную свадьбу. Царь Иван "положа на Бога упование, любо исцелеет" все же заключил этот третий брак.

Свадьба была веселой. Известно, например, что из Великого Новгорода прибыли целая ватага скоморохов и подводы с ручными медведями - для царской свадебной потехи. В свадебной церемонии, в разном качестве - кто "дружкой" царя, кто с "осыпалом", кто "за санями шел", кто "колпак держал", кто в "мыльне" (бане) присутствовал - приняли участие десять ближайших родственников Марфы Васильевны: отец и дяди, двоюродные братья с женами и без.

Через неделю, 4 ноября,сыграл свадьбу и царевич Иван Иванович. Праздники следовали один за другим. То был первый брак царевича из его трех - по настоянию отца он был расторгнут в 1575 году.

А между тем царица Марфа Васильевна не только не поправлялась, но чувствовала себя все хуже и хуже.

С.А.Никитин. Скульптурная реконструкция по черепу Марфы Собакиной

Иван Васильевич не находил себе места. Лицо его в те дни было искажено глубоким горем, а глаза полны слез. Он действительно был потрясен до глубины души, но до последней минуты все же надеялся на лучшее. При этом было не совсем понятно, что мучает государя сильнее – приближающаяся смерть ни в чем не повинного прекрасного юного существа или осознание того, что не все, оказывается, в мире подвластно царской воле? Скорее всего, последнее лишь усугубляло его неподдельное горе. В самом деле, мог ли такой человек смириться с тем, что высокомерная судьба в очередной раз указала ему на место, напомнила, что он не властелин, не знающий границ своих желаний и неистощимый в поиске средств для их исполнения, а прежде всего самый обыкновенный человек.

Доктор Элизеус Бомелиус, находившийся рядом, в сотый раз недоуменно пожимал плечами. Ну никак у него не получалось понять, что же такое случилось! Молодая девушка, само воплощение здоровья и свежести, вдруг ни с того ни с сего начала увядать, как цветок, который по какой-то причине перестали поливать. Голландец готов был дать руку на отсечение, что в день смотрин и в день обручения Марфа Собакина была совершенно здорова. В конце концов он же сам досконально осмотрел ее, да и исследование цвета и запаха ее урины – этот «супернаучный» метод – точно не могло дать неверного результата. Значит, что-то произошло потом. Но что? И когда? Невозможно понять, ведь новоявленная царица жила в отдельном покое царского дворца, под круглосуточным присмотром лично Малюты Скуратова и его жены, а уж они-то стерегли ее и берегли, как зеницу ока.

И все же, что могло произойти?

Ответ на этот вопрос мог быть только один: девушку отравили, как некогда отравили и первую, и вторую царицу. Но если прежние «виновники» были известны и примерно наказаны, то погубителя Марфы Собакиной еще предстояло найти.

Скончалась Марфа Собакина 14 ноября 1571 года. Ее похоронили рядом с Марией Темрюковной, второй женой грозного царя, в кремлевском Вознесенском соборе – усыпальнице для женщин из царской семьи

 Она фактически так и не стала женой русского царя - об этом существует специальная запись в церковных документах того времени.

Начались расправы. Иоанн узнал, что болезнь Марфы началась после того, как молодой князь Темрюк подарил ей засахаренные фрукты, Михаила посадили на кол.

Посажение на кол – это очень больно и очень страшно. Человека насаживали на заостренный толстый кол, который потом устанавливался вертикально, и жертва под действием тяжести своего тела медленно скользила вниз по колу, причем смерть порою наступала лишь через несколько часов, а то и дней. Дикость какая-то! А ведь убитый таким кошмарным образом Михаил Темрюкович, брат покойной царицы, был царю не просто шурином, но и доверенным человеком. Однако это его не спасло: в мае 1571 года он был схвачен и посажен на кол (или, по другой версии, зарублен по дороге из Москвы в Серпухов). Его жена с шестимесячным сыном были казнены еще раньше: по приказу царя их тела бросили прямо на дворе непогребенными.

Историк Н.И. Костомаров указывает на то, что это произошло еще до обряда венчания, и Иван Грозный, отправляясь с невестой в Троицкий собор Александровской слободы, уже знал, что Марфу пытались отравить. То есть она еще до того, как стать официальной женой, уже была больна.

Но есть и другая версия: если бы царь видел, что его невеста больна, он бы отложил официальную церемонию до полного выздоровления Марфы, а это значит, что во время венчания она должна была выглядеть совершенно здоровой и получила яд уже после приезда из церкви. Скорее всего, во время свадебного пира.

По некоторым данным, пир как раз и был прерван тем, что новобрачная потеряла сознание. Царицу отнесли в покои, а новоиспеченный муж, он же царь всея Руси, не захотел ложиться с ней в одну постель якобы ни в первую брачную ночь, ни в последующие.

В довершение ко всему, Иван Грозный узнал, что Евдокию Сабурову, жену его сына Ивана, участь царевны никак не устраивала. Она, поди ж ты, страстно желала обязательно быть царицей, ненавидела Марфу Собакину и якобы жаждала отомстить за то, что та перешла ей дорогу к престолу. Не стесняясь, она якобы говорила об этом направо и налево, в том числе и своему молодому мужу. Ну, не дурища ли? Ведь вполне могла стать царицей, надо было только подождать, пока ее Иван Иванович взойдет на престол…

А теперь вот уже точно не взойдет. Через месяц после свадьбы Евдокия отправилась в монастырь, по дорожке, проторенной ее родственницей Соломонией.

Кроме того, казнили еще некоторых бояр, заподозренных в соучастии.

Возможно, в первую минуту, поняв, что выбор Ивана Грозного пал именно на нее, Марфа Собакина и обрадовалась. Да что там «возможно» – наверняка обрадовалась. Она была на вершине счастья. Но она и предположить не могла, что борьба за право быть царицей на этом для нее не закончилась. Напротив, по-настоящему она только началась, и ценой победы будет сама жизнь девушки.

 P.S.

Царицу Марфу Васильевну похоронили в Москве, в кремлевском Вознесенском соборе.

В марте 1918 года, когда большевистское правительство переехало в Москву, оно разместилось в Кремле, и Вознесенский монастырь, в состав которого входил собор, был закрыт. А в апреле 1929 года, по инициативе коменданта Кремля Р.А. Петерсона, правительственная комиссия, в которую, в частности, входили К.Е. Ворошилов и А.Е. Енукидзе, постановила снести здания Чудова и Вознесенского монастырей, чтобы расчистить место для строительства военной школы ВЦИК. После этого сотрудники Оружейной палаты, спасая некрополь русских великих княгинь и цариц, перенесли их захоронения в подземную палату рядом с Архангельским собором Кремля. Там они хранятся и по сей день.

Одна из легенд, появившаяся на свет, как это ни странно, в середине XX века и кочующая по страницам многих исторических книг, гласит, что в августе 1929 года, впервые приподняв крышку белокаменного саркофага Марфы Собакиной, люди увидели ее нетронутые тлением тело и прекрасное лицо.

Т.Д. Панова по этому поводу пишет: «Трудно сказать, почему подобные слухи укоренились в среде историков. Сохранился дневник, в котором члены комиссии по вскрытию гробниц Вознесенского собора в 1929 году фиксировали все, что обнаруживалось в процессе изучения древних захоронений. Наверное, столь необычное состояние останков Марфы Собакиной потрясло бы их и нашло отражение в документе. Но в том-то и дело, что никаких биологических феноменов тогда не обнаружили – рассказы о них появились позже и являются, увы, только фантазией».

 В природных условиях средней полосы России случаи мумификации крайне редки, а уж связанный с Собакиной биологический феномен просто невозможен. Скорее всего, красивым вымыслом обросло другое явление, встречающееся в средневековых захоронениях, если саркофаг изготовлен из белого камня - известняка. Когда, например, вскрыли погребения сыновей Грозного, царевича Ивана и царя Федора, то увидели, что все ткани их одежды и саванов сохранили форму тел. А дело в том, что в процессе тления мышечной массы ткани заизвестковались и затвердели. Но стоило гробы вскрыть, как под воздействием свежего влажного воздуха саваны, быстро утратив жесткость, осели. Ничего другого не могло и быть.

Сохранившийся скелет царицы Марфы Собакиной по своему состоянию ничем не отличается от других из некрополя бывшего Вознесенского собора в Кремле. Пожалуй, только лучше, чем в некоторых захоронениях, сохранился до наших дней череп Марфы. Сегодня мы можем увидеть ее лицо. В 2003 году эксперт-криминалист и ведущий в России специалист по реконструкции облика человека по его останкам С. А. Никитин (из Бюро судебно-медицинской экспертизы при Комитете здравоохранения Москвы) восстановил портрет царицы Марфы Васильевны в виде скульптурного бюста, выполненного в бронзе. (С.Ю. Нечаев. указ. соч.)