♥♥♥...Она умела просто брать Душой...

Ни телом, ни открытою одеждой...

Слова ее имели смысл большой,они дарили каждому надежду. 

Она всегда краснела невпопад, когда шли разговоры о разврате,

И кто-то ее видеть был бы рад, лежащей рядом, ночью, на кровати...

Она всегда старалась сохранить в себе лик чистоты и здравый смысл,

Она могла обиды боль простить, уйти, исчезнув тихо в закулисье…

И выйти вмиг под свет прожекторов, собою затмевая все софиты,

Она несла, как истину — Любовь, собрав мечты, что вдребезги разбиты. ...

Она умела просто брать Душой, в ней женственность пылала от природы,

В гармонии с незримой чистотой, что пронесла с собою через годы...

Но многим — это просто не понять!.. А как же всем хотелось докопаться!..

Что бы важной для кого-то очень стать, поверьте, Ей не нужно раздеваться…

Ксения Газиева
 

С привычным тактом светского человека, по одному взгляду на внешность этой дамы, Вронский определил ее принадлежность к высшему свету. Он извинился и пошел было в вагон, но почувствовал необходимость еще раз взглянуть на нее — не потому, что она была очень красива, не по тому изяществу и скромной грации, которые видны были во всей ее фигуре, но потому, что в выражении миловидного лица, когда она прошла мимо его, было что-то особенно ласковое и нежное. Когда он оглянулся, она тоже повернула голову. Блестящие, казавшиеся темными от густых ресниц, серые глаза дружелюбно, внимательно остановились на его лице, как будто она признавала его, и тотчас же перенеслись на подходившую толпу, как бы ища кого-то. В этом коротком взгляде Вронский успел заметить сдержанную оживленность, которая играла в ее лице и порхала между блестящими глазами и чуть заметной улыбкой, изгибавшею ее румяные губы. Как будто избыток чего-то так переполнял ее существо, что мимо ее воли выражался то в блеске взгляда, то в улыбке. Она потушила умышленно свет в глазах, но он светился против ее воли в чуть заметной улыбке...

...

...«Да, на чем я остановилась? На том, что я не могу придумать положения, в котором жизнь не была бы мученьем, что все мы созданы затем, чтобы мучаться, и что мы все знаем это и все придумываем средства, как бы обмануть себя. А когда видишь правду, что же делать? »...«Избавиться от того, что беспокоит», — повторяла Анна...«Все неправда, все ложь, все обман, все зло!...»

«Туда! — говорила она себе, глядя в тень вагона, на смешанный с углем песок, которым были засыпаны шпалы, — туда, на самую середину, и я накажу его и избавлюсь от всех и от себя».

...

...И он старался вспомнить ее такою, какою она была тогда, когда он в первый раз встретил ее тоже на станции, таинственною, прелестной, любящею, ищущею и дающею счастье, а не жестоко-мстительною, какою она вспоминалась ему в последнюю минуту. Он старался вспоминать лучшие минуты с нею, но эти минуты были навсегда отравлены. Он помнил ее только торжествующую, свершившуюся угрозу никому не нужного, но неизгладимого раскаяния.

...

Да, я играла...
Тонко и красиво...
Заманивая, жертвовала пешки.
Играло платье роковым отливом,
Играли плечи, взгляды,
тень насмешки....
Вибрировал и накалялся воздух,
И перехватывал в груди дыханье...
Кипели соки виноградных гроздьев,
Вино пьяня рубиновым сиянием.

Да, я играла...
Дико, виртуозно...
Касаясь кожи мотыльками пальцев.
Дотрагиваясь невзначай
безбожным
И издревле кошачьим, женским танцем...
И плавились минуты, мир катился
В распахнутую бездну, в омут ночи,
Пока пульс времени не прекратился
Оставив вечности бесстрастной прочерк.

Остались две фигуры, губы звали...
И я сдалась, победой наслаждаясь.
Опустим все нескромные детали...
Я полюбила...
И...ни в чём не каюсь...

с