КОММЕНТАРИЙ РЕДАКЦИИ:
От природы Пушкин был наделен величайшим даром понимания прошлого и постижения будущего. Но чем богаче этот дар, тем сложнее им пользоваться, тем большего труда он требует от обладателя для служения истине. Пушкин понимал, как трудно служить людям, как трудно нести им свет истины.
“Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные бразды
Бросал живительное семя, -
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды…”
Сейчас трудно понять, какими опасными и крамольными в начале 19 века могли стать эти строки, особенно вторая. Ведь во времена Пушкина Евангелие было настольной книгой в каждой дворянской семье, а в подсознание народа крепко закладывалась евангельская символика, которая помогала формировать в общественном сознании катехизис христианина. “Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят: где родившийся Царь Иудейский? Ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему”. Волхвы предсказали Рождение Иисуса Христа по явлению звезды. В словах “я вышел рано, до звезды” символически выражено Пушкиным осознание своего высокого предназначения, более высокого, чем предназначение Иисуса Христа.
Таковы были отношения поэта с Богочеловеком. Отношения с пророками у него складывались сложнее. В двадцатидвухлетнем возрасте он имел наглость не только посмеяться над первым в истории Человечества антисемитом - исторически сложившимся образом Моисея (пастуха еврейского стада), но и открыто предупредить посвященных в эту тайну: “На сей раз торговая сделка не состоится”.
С рассказом Моисея
Не соглашу рассказа моего:
Он вымыслом хотел пленить еврея,
Он важно лгал, и слушали его.
Бог наградил в нем слог и ум покорный,
Стал Моисей известный господин,
Но я, поверь, - историк не придворный,
Не нужен мне пророка важный чин!
(”Гаврилиада”.)
И вдруг через пять лет:
И бога глас ко мне воззвал:
“Восстань, пророк, и виждь и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей”.
(”Пророк”.)
“Пророк” - произведение необычное, и надо хорошо знать все обстоятельства его появления, чтобы понять и самого Пушкина, и что хотел поведать людям его необычайный дар.
В мае 1821г. Пушкин был принят в кишиневскую масонскую ложу “Овидий”. В этой и других масонских ложах последователи французских “вольных каменщиков”, не понимая конечных целей тех сил, которые, прикрываясь громкими лозунгами “свободы, равенства и братства”, разрабатывали план уничтожения самодержавия в России. Трагедия Пушкина заключалась в том, что он быстро распознал тайных режиссеров будущей трагедии, в которой горячим головам дворянской молодежи, вкусившим “невольного европейского воздуха”, отводилась роль жертвенных козлов-статистов. Масонские ложи - организации тайные. Каждый вновь вступающий в них связывался клятвой сохранять обет молчания, за нарушение которого расплата всегда одна - смерть. Таким образом, масонская пирамида под видом борьбы за свободу превращала посвященную в некое таинство элиту в самое дисциплинированное стадо баранов. Разумеется, Пушкин оставаться в стаде, даже элитарном, не мог. Поэтому “Притча в подражание басне Иисусовой” заканчивается так:
Паситесь, мирные народы,
Вас не разбудит чести клич!
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь;
Наследство их из рода в роды -
Ярмо с гремушками, да бич.
Понимая безсмысленность заговора декабристов и чувствуя безсилие от невозможности предотвратить его, поэт с горечью вопрошает:
На низком поприще с презренными бойцами!
Мне ль управлять строптивыми конями
И круто напрягать бессильные бразды?
Трудно, очень трудно было оставаться Пушкину самим собой перед неумолимым роком надвигающихся событий, и тем не менее выбор для себя он сделал: будет победа или поражение заговорщиков - он, поэт, пойдет своим путем. Он - не слепец, он - зрячий, и ему труднее, поскольку он видит дальше своих современников. Извечная трагедия гения, обреченного на одиночество и непонимание.
Погибни, голос мой, и ты, о призрак ложный,
Ты, слово, звук пустой…
О, нет! Умолкни, ропот малодушный!
Гордись и радуйся, поэт:
Ты не поник главой послушной
Перед позором наших лет
Сколько их, послушных поэтов, кануло в лету, а сколько их уйдет туда же, не оставив следа, несмотря на всю их сегодняшнюю суетливую самоуверенность.
Нет, не случайно “Андрей Шенье” появился в год выхода заговорщиков на Сенатскую площадь. В этих стихах видна четкая позиция Пушкина к назревающим событиям в России. Эта глубоко продуманная позиция сформировалась в результате осмысления целей истинных и мнимых, а также действительных результатов Французской революции.
Итак, заговор ликвидирован, идет следствие. Пушкин остается в Михайловском. Все сбывается в его предсказаниях. Друзья хотят просить перед новым царем о помиловании поэта. Вот его реакция, изложенная в письме В.А.Жуковскому 20 января 1826г.: “Вот в чем дело: мудрено мне требовать твоего заступления пред государем; не хочу охмелять тебя в этом пиру. Вероятно, правительство удостоверилось, что я заговору не принадлежу и с возмутителями 14 декабря связей политических не имел; но оно в журналах объявило опалу и тем, которые, имея какие-нибудь сведения о заговоре, не объявили о том полиции. Но кто же, кроме полиции и правительства, не знал о нем? О заговоре кричали по всем переулкам, и это одна из причин моей безвинности”. Можно подумать, что Пушкин хочет воспользоваться ситуацией и ищет себе оправдания. Нет, Пушкин верен себе: “Теперь положим, что правительство и захочет прекратить мою опалу, с ним я готов условливаться (буде условия необходимы); но вам решительно говорю - не отвечать и не ручаться за меня. Мое будущее поведение зависит от обстоятельств, от обхождения со мною правительства etc.” И последнее, что очень важно в этом письме: Пушкин не отрекался от своих связей с декабристами. Он хотел, чтобы его дело было решено с учетом всех обстоятельств: “В Кишиневе я был дружен с майором Раевским, с генералом Пущиным и Орловым. Я был масон в кишиневской ложе, т.е. в той, за которую уничтожены в России все ложи. Я, наконец, был в связи с большею частью нынешних заговорщиков”
Да, будущее в отличие от прошлого многовариантно, и от человека зависит, каким ему быть. В “Андрее Шенье” Пушкин предсказал возможный худший вариант развития России в случае победы тех темных сил, о существовании которых ему стало известно после вступления в масонскую ложу “Овидий”. Нет, Пушкин никого из “братьев-вольных каменщиков” не предавал, но не спешил засвидетельствовать чувство верноподданности перед “мастерами” - строителями Храма Соломона. Более того, в столь сложный и ответственный период жизни Отечества он был своеобразным “Ангелом-Хранителем России”(так назвал его известный чилийский поэт Пабло Неруда). Худший вариант в России не состоялся во многом и потому, что Первый Поэт России не только не встал на сторону “товарищей” (вторая ступень в масонской иерархии), но и объявил им решительную борьбу. И оружием его был тот величайший дар, тот метод, которым он пользовался для раскрытия в образной форме коварных замыслов черных сил, скрывающих свои подлые планы под громкими лозунгами “Свободы, равенства и братства”. Определить эти замыслы - значит указать на них, открыть глаза непосвященным и предотвратить их разрушительное действие в общественном сознании.
Первые же строки “Пророка” о душевном смятении поэта. Что могло быть причиною его душевного состояния? Известно, что 4 сентября Пушкин был вызван Николаем I в Москву, куда в сопровождении фельдъегеря он и отправился из Тригорского. Об этом мы узнаем из письма П.А.Осиповой 4 сентября 1826г., которое было отправлено из Пскова: “Полагаю, сударыня, что мой внезапный отъезд с фельдъегерем удивил Вас столько же, сколько и меня… Я еду прямо в Москву, где расчитываю быть 8-го числа текущего месяца”.
А 16 сентября 1826г. уже из Москвы поэт сообщит той же П.А.Осиповой: “Вот уже 8 дней, что я в Москве, и не имел еще времени написать вам, это доказывает вам, сударыня, насколько я занят. Государь принял меня самым любезным образом”. Поэт был принят Николаем I тотчас, прямо с дороги. Следовательно, “Пророк” мог быть написан только вечером 8 сентября, в день аудиенции.
Содержание беседы осталось тайной. О реакции императора на нее можно судить по вопросу, заданному им Блудову после встречи: “Знаешь ли, что я нынче долго говорил с умнейшим человеком России?” Некоторый свет на содержание этой беседы проливает пушкинская записка “О народном воспитании”, представленная государю 15 ноября 1826 г.
Не мог Пушкин, читая перед написанием стихотворения 6-ю главу книги Исайи, не обратить внимания на содержание 5-й. В этих главах не по форме, а по содержанию заложены глубокие противоречия на пути постижения истины. Пророк Исайя загоняет ум человеческий в ловушку: подмена понятий добра и зла - действительно преступна! Но как ты, ничтожный человек, столь “мудрый в глазах своих и разумный перед самим собою”, отделишь свет от тьмы и добро от зла? Только Господу Богу - великому Иегове (в библии для Православных - Саваоф) доступно это, и потому самое большое, что ты можешь - стать “пророком”, т.е. изполниться его волею, дабы “глаголом жечь сердца людей”. Да, был момент некой растерянности, в который независимый по духу поэт, согласился быть “пророком”, т.е. исполниться не своею, а волей Господа, что на языке Гефтера и означало “принятие на себя обязательств протагонизма”. Но ведь это Пушкин, владеющий методологией различения Добра и Зла, обладающий цельностью и диалектичностью мировосприятия, хорошо знающий не только опекунов Моисея, но и опекунов всех других пророков, и Исайи в том числе.
Знал Пушкин, что если пророк не выполняет строго волю опекунов, то его можно и камнями побить, как Иеремию, и на кресте распять, как Иисуса Христа. Опекуны-фарисеи, превращая подлинные слова таких пророков в басни-откровения от лица мифических матфеев, марков, иоаннов, лепят из них для употребления верующих культ либерала и демократа. Делалось это путем мелких, незаметных изкажений, извращений, подмены понятий в основных мыслях, как правило, после смерти пророков. А поскольку сами пророки только говорили, то всегда находился “Левий Матвий” с козлиным пергаментом, готовый придать нужное содержание доступным для верующих формам пророчеств. Пушкин, видимо, разгадал эту технологию сотворения зла, о чем и предупредил в одном из своих писем Жуковского: “После твоей смерти все это напечатают с ошибками и с приобщением стихов Кюхельбекера. Подумать страшно!”
Окончательно же свои отношения с пророками и их опекунами Пушкин уладит ровно через 4 года в знаменитую Болдинскую осень 1830г., когда в полном уединении заглянет в кладезь народной мудрости: “… провидение - не алгебра; ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а угадчик. Он видит общий ход вещей и может выводить из оного глубокие предположения, часто оправданные временем, но невозможно ему предвидеть случая — мощного мгновенного орудия Провидения”. Из понимания общего хода вещей можно вывести “глубокие предположения”, а не “глубокое предположение”. Поэтому “ум человеческий” - не “ПРОРОК”, а “УГАДЧИК”.
И не “всегда”, а “часто” эти предположения оправдываются временем, поскольку частота зависит от “глубины” постижения “общего хода вещей” умом. Пророк глубиною понимания общего хода вещей не обладает, ибо имеет право на одно единственное предположение, продиктованное ему Господом Богом. А Господь Бог - единственное существо в мире, которое никогда не ошибается.
Если же Господь Бог ошибся, то творящие культ Бога о лжепророчествах просто умалчивают. Такова техника этого дела.
Да, противоречие суровой действительности: долгая, без всяких объяснений, опала и неожиданная милость нового императора породили в нем естественное сомнение - ” куда ж нам плыть?” После аудиенции с Николаем I в минуту “духовной жажды” - сомнения. На “перепутье” появляется “шестикрылый серафим” (возможно, наугад перед сном открытая страница Библии на 6-й главе книги “Пророка Исайи”) В результате - рождение “Пророка”, который есть проявление “духа отрицающего” сущность самого поэта, т.е. отказ от самого себя и одновременно согласие быть исполнителем чужой воли. Это чувство мучительно (отсюда столь кровожадные аллегории, коими наполнены книги библейских пророков), но, к счастью, непродолжительное, и, что особенно важно, это чувство исчезает, уничтожив только ему, Пушкину, присущие поэтические, но все-таки предрассудки души. И вот сомнения преодолены, дух отрицающий отторгнут, и снова:
В надежде славы и добра
Гляжу вперед я без боязни…
(”Стансы”)
В этом преодолении чувства мучительного, но непродолжительного(сомнения) - проявление цельности мировосприятия поэта, вечной молодости его доброго сердца, всегда доступного чувству прекрасного и неподвластного силам зла. Таков был ответ Пушкина на все угрозы масонов.
Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, -
И шестикрылый серафим
На перепутьи мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, -
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход.
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный, и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
“Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей”.
Параллели с наказаниями адептов ордена иллюминатов становятся слишком очевидны…
ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЬИ ВЫ ТАКЖЕ МОЖЕТЕ ПРОЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:http://mera.com.ru/2005/09/30/taynyiy-orden-illyuminatov/
bytopisatel)
