Ника Батхен ДЕЛО ЖИТЕЙСКОЕ рассказ   (пока будете читать можно послушать! только вначале нажать на кат,и после этого включить плеер,чтобы не прерывалась музыка!)

Жара стояла невыносимая. Дул хамсин. Йоси Шай проклял себя за скупость — старый кондиционер не справлялся, и в салоне «Субару» было нечем дышать. Вся недолга — две сотни шекелей у арабов. Или пять с половиной — на станции. …А работа не шла. Мало кому спешилось брать такси посреди добела раскаленного дня. Середина недели — вряд ли что-то изменится к вечеру. 

Йоси посмотрел на автобусную остановку — в пластиковой тени дожидалось шерутки многочисленное семейство брацлавского хасида. Шесть, нет, семь мальчиков… силен дядя. Как изрядная часть выходцев из кибуцев, Йоси не уважал ортодоксов за бесполезность, к тому же, семейство всё равно бы не уместилось в его авто. 

Миловидная «русская» в белой юбочке подскочила на край тротуара, протянула навстречу потоку машин незагорелую руку. Йоси притормозил. 

— Ани цриха рехов Шенкин, — смешно играя акцентом, проговорила девушка. 

— Шенкин, ульица? Быстро-быстро? — Йоси широко улыбнулся, он любил похвалиться чужим языком. Все таксисты — профессия обязывает — знали по нескольку слов на английском, арабском и идиш, но Шай кроме этого свободно владел французским и эфиопским — волею случая он проектировал две гостиницы и дворец для гарема Хайле Селассие. Но это было давно, в прошлой жизни. 
 

Доехали быстро. Девушка, коверкая слова, рассказывала, как ей нравится жить в Израиле, как она работает в парикмахерской, а на будущий год обязательно поступит в университет. 

— Ат ло роца лалехет ба-цава? Армия? — девчонка была щупловата, но из таких — Йоси помнил — выходили самые правильные сержанты на курсах молодого бойца. 

Девушка мотнула головой. Йоси сник. Молодежь не хочет служить — это плохо. Войн не становится меньше, стране нужны бойцы. Ави-Дан, младший сын, тоже не стал служить и уехал в Америку искать счастья. А Габриэль все еще летает. От огорчения Йоси взял с девушки полную таксу — обычно он скидывал новоприбывшим десять-пятнадцать шекелей с рейса. Девушка заплатила, чуть сморщив курносый нос, выскочила из такси и побежала через дорогу — только стройные ножки мелькнули. Лет через пять в сок войдет, кукла будет, а пока так… цыпленок. 

На Алленби уже стояла пробка. Синие и красные рейсовые автобусы выстроились колонной, желтобокие шерутки пытались прорваться в объезд, остальные гудели и кейфовали, звучало радио. Йоси жалобно покосился на угловой киоск — жестяной яркий рожок мороженого притягивал взгляд. Пожилая хозяйка-болгарка никогда не жалела ни сливок, ни вишенок, ни шоколадной крошки. Но два года назад врач сказал «диабет». С того дня Йоси и начал менять свою жизнь. 

Он женился в семнадцать на Рути Бельцер, лучшей поварихе в кибуце и первой своей женщине, нажил с ней четверых детей и пять внуков. Кончил Технион, двадцать лет проработал архитектором, заработал на дом для себя, пол-квартиры для дочки Эсти — ее мужа убили на территориях, отложил неплохую сумму на старость. Жена изменяла ему с кем ни попадя — когда он возвращался с очередного строительства, соседи докладывали — сколько мужчин и каких видели у госпожи Шай. Он молчал. Он всегда предпочитал молчать, выкладывая себя в чертежи, возводя заурядные монументы из пластика и бетона. Но когда толстый доктор озвучил диагноз и, скучно перебирая бумажки, стал объяснять про уколы, диету и возможные неприятности, Йоси понял, что жизнь кончается. И ему в одночасье все надоело. Он за месяц развелся с женой, оставил ей дом и дело, разругался с тремя из четырех детей, купил себе крохотную квартирку в Бат-Яме, подержанную «Субару» и стал работать таксистом. 

…У него — впервые за тридцать рабочих лет — появилось свободное время. Посидеть долгий вечер за музыкой и газетами. Пройтись по набережной, любуясь спокойным, праздным вечерним морем. Съездить в Эйн-Геди, поглядеть на чудесные водопады, сталактитовые пещеры и бесстрашных горных козлов. Выбраться на Кинерет. Зайти в бар или — страшно подумать — на танцы. В ранней молодости Йоси обожал танцевать — что «хору» субботним вечером подле костра, что медлительный вальс под печальный аккордеон. Прожив год в Париже, полюбил Джо Дассена и Азнавура. Но с женою на танцах было тяжело и противно, а одному — неловко. После развода же он пристрастился субботними вечерами выбираться до Тель-Авива в клуб «Малка» — там играли музыку ретро, половина танцоров были седыми, а у кое-кого из старших виднелись синеватые номера на руках ниже локтя. Там он и встретил свою Лиору… 

Йоси моргнул, вспоминая, — она стояла с подругой — толстой пьяной брюнеткой и смотрела в толпу сквозь очки. Невысокая, ладная, в чересчур откровенном красном костюме — другую женщину эти вырезы сделали бы похожей на шлюху, а Лиоре все шло. Она выглядела желанной и беззащитной одновременно — немолодая уже, утомленная женщина. Йоси думал — ей сорок, может быть сорок пять. Оказалось сорок восемь, всего на год его моложе. После танцев он предложил подвезти ее до дому — Лиора жила в Рамат-Гане — и сам не понял, как остался ночевать в безалаберном нищем доме. В постели все получилось так, как никогда не выходило с женой. Лиора без устали выхваляла — здоровое тело, мощные руки, мужскую силу, даже запах английского одеколона, — и в четвертый раз завершив, Йоси уснул счастливым. 

С утра женщина выставила его из дома — воображаемыми намеками на непредвиденные обстоятельства. Дочь — кучерявая маленькая солдатка — смотрела на нового кавалера матери укоризненно и насмешливо. Попросила добросить до тремпиады и уже перед выходом объяснила: ее ненормальная русская мама никогда не выйдет замуж потому, что выгоняет своих мужчин раньше, чем они ее бросят. Мудрый Йоси почесал в затылке и приехал к Лиоре через два дня с пакетом продуктов из ближнего супермаркета и электрическим чайником — старый, как он успел заметить, был никуда не годен. Выложил подарки на кухонный стол и, насвистывая, взялся за отвертку — жалюзи в кухне перекосило намертво, а не дело жить с окнами нараспашку, если квартира — первый этаж. Он обернулся — попросить тряпку от пыли — и увидел — Лиора плачет. Не накрашенная, теплая, жалкая... Йоси взял ее тут же, в кухне. Она смеялась сквозь слезы, называла его непонятными русскими именами, потом сбегала в душ и хлопотливо взялась варить красный суп с овощами — куда ты пойдешь, голодный? Он остался. 

…Пронзительный злой гудок вывел Йоси из размышлений. Пробка медленно двигалась к Йосефталь. Чуть подумав, он резко крутнул руль влево и ушел в переулок. Через старую автобусную станцию на шоссе Аялон выбираться быстрее и проще. Лиора не ждет его, но, наверное, уже дома. Она работала массажисткой и ездила по квартирам разминать пожилых марокканцев и старых полек. Йоси раз двадцать просил ее бросить работу, но упрямством эта женщина превосходила бедуинских верблюдов. 

Он ходил к ней три-четыре раза в неделю, и не меньше двух — они ссорились. Он купил ей салон — хороший кожаный гарнитур, два дивана и кресло. Он возил ее на Кинерет, в Эйлат и в Ерушалаим на Новый год. Предлагал — сбережений еще хватало — съездить вместе в Италию. А Лиора упрекала его постоянно — то в скупости, то в расточительстве. К тому же оказалась ревнива — следила за ним, выспрашивала у подружек из клуба — с кем его видели. Однажды притворилась больной, не пришла танцевать, а потом устроила сцену — зачем ты, Йоська, провожал эту курву Броху? Он действительно отвез Броху до дома, даме нужно было в Азур, а автобусы уже не ходили. И эта старая лошадь пыталась делать ему авансы, строила глазки, щипала дружески за бока. Но ничего у них не было, и быть не могло. …Скажем честно, Йоси даже нравилась эта ревность, делающая честь мужской силе. Но ему хотелось только Лиору. Взбалмошная русская зацепила его за душу — беззащитной никчемностью, яростным оптимизмом, бешеным жизнелюбием. День работать, под вечер слечь с приступом, а потом танцевать полночи и еще целоваться на пляже — так умела только она. 

Он давно перевез к ней халат, полотенца и тапочки, прикупил свою кружку — как бывший кибуцник, Шай дорожил мелочами обыденного комфорта. Старый брак вспоминался как страшный сон. Невзирая на несходство характеров, Йоси уже не раз думал — чем дальше, тем крепче — а не жениться ли снова. Сколько ему осталось — а эта женщина делает жизнь ярче. К тому же, наконец, выйдя замуж, Лиора, может быть, успокоится, перестанет шарахаться, огрызаться — это все от дурного страха быть брошенной, ее слишком часто бросали. 

С этой мыслью Йоси припарковал «Субару» у минимаркета. Диетических хлебцев, зелени, индюшатины и мандаринов. Бутылку вина с Кармеля — недорогое и терпкое, оно вполне устраивало обоих. Шоколадку для Катьи — Лиориной дочки. Солдатка, как маленькая, обожала всевозможные сласти, а Йоси нравилось ее баловать. 

Рядом пряталась в доме крохотная ювелирная лавочка. Может, выбрать колечко? Или сперва посоветоваться, подумать. Эсти — единственная из семьи, с кем Шай до сих пор плотно общался, — не одобряла отцову блажь жениться на старости лет во второй раз, да еще на русской. За наследство переживает. Но все посчитано — материнский дом перейдет детям. А квартиркой он обеспечит Лиоре спокойную старость, если она его переживет. 

Подле дома как всегда было тихо. Одним из немногих достоинств вечно сырой и холодной квартирки был милый дворик со скамейками и мандариновым деревцем. Лиора поставила под окном стол и два кресла, прохладными вечерами Йоси нравилось пить кофе или вино на воздухе. Шай поставил машину на сигнализацию и толкнул калитку. Окна распахнуты — значит, Лиора дома. 

Он открыл двери своим ключом. Вошел в просторную, захламленную прихожую, сел на плетеный табурет — разуться. Дурная привычка, вбитая мамой-француженкой — не мотаться по дому в обуви. Шумела вода — в душе, не иначе как Катья дома, — и на кухне. Сколько раз выговаривал — экономь воду. Русские этого не понимают, а Йоси помнил те времена, когда питья не хватало. Он подгреб к себе мягкие синие тапочки, предвкушая приятное прикосновение ворса к отекшим ступням… 

Тапочки были мокрые. Кто-то надевал их совсем недавно, не удосужившись вытереть большие ноги. Йоси сплюнул. Вгляделся в лицо Лиоры — она вышла к нему, вытирая сильные белые руки маленьким полотенцем. 

Йоси Шай невозмутимо обулся, аккуратно притворил дверь, положил ключи под коврик. И никогда больше не возвращался.