Цитата сообщения Наталия_Кравченко

Начало здесь

 

Виктор Мишкин родился 25 февраля 1970 года. Окончил филологический факультет Мордовского университета. Несколько лет работал в одной из республиканских газет. Кроме стихов, писал пьесы и прозу. Публиковался в нескольких коллективных сборниках. В год смерти увидела свет его книга стихов "Зимнее время".  25 декабря 2010 года он покончил с собой.

 

Виктор Мишкин

1970 -2010

 

Стихи Виктора Мишкина настолько поразили меня — как незадолго до этого стихи другого саранского поэта Сергея Казнова — что я горячо заинтересовалась его творчеством и судьбой. Единственный биографический материал, что можно обнаружить в Сети — принадлежит перу его друга и земляка Стаса Нестерюка. Он, в частности, пишет:

 

 

«Несмотря на то, что вёл в газете юмористическую рубрику и в песнях пестрил живой и  тонкой иронией, в жизни Виктор был чрезвычайно закрытым и замкнутым человеком. Мне он при знакомстве показался даже тяжёлым и чрезвычайно трудным в общении. Поэтому (со слов самого Виктора) жизнь его изменилась только тогда, когда в неё вошёл Сергей Казнов. После окончания Литературного института, в 2002 году, Сергей вернулся в Саранск и очень быстро нашёл Мишкина, которого всегда очень уважал и ценил как лучшего поэта Саранска. (Вообще-то мы трое были знакомы ещё с 1995 года по литклубу «31 ноября»…)

 

В литературном клубе Саранска. Ноябрь 1995 года.
Нестерюк — пятый слева, Мишкин — шестой слева, Казнов — четвёртый справа.

 

 

Казнов и Мишкин – два безусловно лучших поэта Саранска, были абсолютно разными людьми, как по характеру, так и в творчестве. Казнов, всегда окружённый друзьями, и Мишкин – вечно одинокий и молчаливый; Казнов, при чьём появлении в комнате, казалось, становилось светлее, и Мишкин, в присутствии которого многие начинали испытывать непонятную неловкость; Казнов, жадно впитывающий и преломляющий собой мысли великих русских поэтов от «Серебряного века» и до сего дня, и народный самородок Мишкин, черпающий вдохновение словно из воздуха, никому и ни в чём не подражая…»

 

 

Стихи Мишкин писал с 19 лет, мечтал стать известным поэтом, но его знали лишь в узком кругу приятелей и друзей. Нестерюк объясняет это тем, что «те, от кого зависело «официальное» признание, всегда отводили ему роль «графомана средней руки», ни в чём никогда не оказывая даже минимальной поддержки. А сам Виктор, к сожалению, относился к той категории творческих личностей, которые совершенно не умеют толкаться локтями, идти по головам и грызть глотку конкуренту за место под солнцем. И даже после смерти «официальные лица» продолжали отказывать Виктору не только в публикациях, но даже и в некрологе, присовокупив к прежнему ярлыку «алкоголика» новый – «самоубийца». Как будто этого достаточно для того, чтобы перечеркнуть художественную ценность его произведений».
Здесь пожалуй стоит привести несколько стихотворений поэта Виктора Мишкина, чтобы читатель имел представление, о ком, собственно, идёт речь.

 

* **
… И снова дождь. Совсем как тот - точь в точь.
И небеса исчерпаны до дна.
Как тихо все. И лишь гадалка-ночь
внимательно глядит в ладонь окна.

 

Что будет дальше? Если б да кабы...
На ниточке любви подвешен я.
В моей ладони линия судьбы
перехлестнулась с линией дождя.

 

Гадает ночь все неопределенней:
"Конец любви... дорога... темный лес...
казенный дом... затем еще казенней...
червивый туз... бубонный интерес..."

 

Гадалка--ночь, прости. Моя вина,
что нечем заплатить. Карман зашит.
Вот дождь пройдет, и выглянет луна,
которая тебя позолотит.

 

Ах, время, что крадется, словно тать.
Того гляди - нечаянно сопрут!
Я не желаю будущего знать.
Воспоминанья - душу мою рвут.

 

Вернуться бы назад на пару лет...
Уходит ночь. Ах, ночь, прощай, пиши!
Окурки и огрызки на столе.
Ковер усеян клочьями души.

 

Моих воспоминаний мавзолей...
А там хранятся пепел и зола.
Играю в прятки с памятью своей.
Проигрывая, - как всегда — дотла.

 

 

Если     

                                                              

Я из странной породы огородных пугал.
Сам себя пугаю. Певец подпольный.
Я пытаюсь всюду отыскать пятый угол,
даже в том случае, если дом треугольный.

 

Я странный представитель народной массы.
Нередко мне вслед пожимают плечами.
Если бы был я негроидной расы -
все бы об меня спотыкались ночами.

 

Моя душа - что дырявый бредень.
Так вот и тянет напиться в доску.
Если бы родился я белым медведем,
то был бы, наверно, все равно в полоску.

 

Я странный представитель кривой эпохи.
Не верю веяньям - ни старым, ни новым.
Но если бы жил я при царе Горохе,
то стал бы и сам чем-нибудь бобовым.

 

Я, впрочем, имею упрямый норов.
И часто в толпе оставался голым.
Я был бы в списке неправильных глаголов,
если бы был английским глаголом.

 

Вспоминая о прошлом, заходишься в кашле.
Размышляя о будущем, нервно куришь.
Будь я часами на Спасской башне -
я б, вместо времени, показывал кукиш.

 

Крен неизбежен при смене галса.
Все достается кровью и потом.
Но я бы из принципа никому не достался,
если бы был в лотерее джек-потом.

 

Только надежда всегда неподсудна.
Но мне не везет ни в любви и ни в смерти.
Будь я в должности капитана судна -
крысы бы бежали еще с судоверфи.

 

Смеяться не хочется. Слезы не льются.
Кто ж виноват, что не вышел мастью?
Если бы был я фарфоровым блюдцем,
я с удовольствием разбился бы к счастью.

 

 

Поэзия      

                                                         

Когда заряжают торпедный аппарат заката, -
понимаешь, что скоро ляжешь в одну из ям.
Поэзия - монстр. Поэзия всегда чревата.
Повезло тем, к кому равнодушен ямб.

 

Ночь коротка. Два декалитра кофе
на каждую строку величиной с версту...
Повезло не тому, кто выжил в аваикатастрофе,
а тому, кого не было вовсе в аэропорту.

 

 

* * *                                                             

Тяжелый вечер. Хрупкая тоска.
На западе - апофеоз агоний.
Там солнце, как герой боевика,
по крышам уходило от погони,

 

и кровь текла по алым облакам,
за горизонт ползло, теряло силу;
неполная луна - как глаз стрелка,
прищуренный, - смотрела вслед светилу...

 

 

 

* * *

Нужна дорога мне - в дороге легче думать.
Костяшки счетов - мерный стук колес.
Сложилась снова мизерная сумма
из бед, удач, из хохота и слез.

 

Как хорошо, что контролеров рьяных,
не осенит ни нынче, ни потом,
что контрабанду мыслей окаянных
вез пассажир с негнущимся лицом.

 

В дороге легче думать. Если скушно,
езжай туда, где средь чернильной мглы,
все узловые станции послушно
развязывают крепкие углы.

 

Огней скользнула огненная россыпь.
И есть надежда (зря себя не рань),
что ты решишь все вечные вопросы
на перегоне Сасово-Рязань.

 

Об этой жизни знал совсем немного
злой пассажир с просроченным лицом.
Нужна дорога мне. Обычная дорога,
свернувшаяся огненным кольцом.

 

 

Жажда

 

Лишь погибший от жажды поймет, что такое вода.
Только пепел... Ах, да... Писали уже о том.
Я к планете присох, а мимо бежали года,
приходила беда, ковыряла в груди ножом.

 

Это жажда моя, что стянула в тиски гортань.
В онемевшей глотке можно сушить горох.
Все равно нет дождя - хоть сейчас катись в Берестань.
Перестань. Сделай выдох. Надейся: сил хватит на вдох.

 

Животворный родник... В темной чаще звенящий ключ.
Когда я засыпал, чье-то влажное имя шепча,
не дождавшись воды дождевой из свинцовых туч,
я готов был напиться из гаечного ключа.

Пересохшее горло. В моей голове пески,
саксаулы, барханы, верблюды. Мираж зари.
Но пустыня тем хороша, что в ней есть родники,
как писал много знавший о жажде Экзюпери.

 

Лишь пошедший ко дну поймет, что такое вода.
Только пепел... Ах, да... Об этом было уже.
Есть заветный родник - до него не дойти никогда.
Не смотри мне в глаза, перестань же... - ну больно же!

 

Мое сердце горит, этой печке не нужен кокс.
Я слезами не мог - уверяю вас, без прикрас -
затопить подвалы души (словно в форте Нокс),
где мой скудный лежит золотой словарный запас.

 

Дни мелькают, как быстрые руки бойца ушу.
На дворе сгорела трава, зато куча дров.
Так налейте чистой бумаги, я вас прошу -
я ее взбаламучу тиной бессвязных слов.

 

Это жажда моя, но пока я дышу едва,
то надежды росток живет в песке головы.
Как гласит восточная мудрость, повторяя "халва",
ты получишь только слова. И немного халвы.

 

 

***

И сидя в табачном дыме,
я свой сочиняю спич:
слова должны быть простыми,
как прямоугольный кирпич.

 

Я знаю, судьба сурова
в своем терновом венце.
Раз было вначале слово -
оно же будет в конце...

 

Стас Нестерюк: «Провожать в последний путь Казнова пришло около двухсот человек… Мишкина – родственники забрали из морга и увезли в родовое село; человек пять-шесть простились с телом у двери катафалка – ехать за сто километров от Саранска по грязи сильнейшей оттепели никто не решился…

 

 

Чья поэзия лучше? Казнов считал лучшим в Саранске Мишкина, Мишкин – Казнова… Помню, на сорокадневных поминках Казнова кто-то опрометчиво бросил фразу: «Раньше было у нас два настоящих поэта, а теперь остался один…» Виктор Иваныч, не поднимаясь, громко, с надрывом, словно превозмогая боль, произнёс: «Можно подумать – от этого легче…»

 

 

Сергей Казнов

1978 -2005

 

Мишкин с Нестерюком были инициаторами и участниками тех ночных посиделок в Саранске, после которых во сне остановилось сердце Сергея Казнова, только что выписавшегося из больницы после инфаркта. Мишкин мучался сознанием своей невольной вины в смерти друга.
«Смерть Казнова потрясла Мишкина. В одночасье Виктор Иваныч превратился из здорового человека в «как будто инвалида». «Я не знаю, с кем мне теперь обсуждать свои новые стихи?.. – говорил он. И прибавлял: – Если, конечно, они будут ещё – эти стихи…» Боль утраты усугублялось ещё и чувством вины. Виктор Иваныч до последнего дня считал себя отчасти виновным в смерти друга. Насколько он имел для этого основания – трудно судить, но легче с течением времени ему не становилось…В общем – пять лет, которые Мишкин прожил после ухода Казнова, всё время казалось, что он находится на краю обрыва, с которого может в любую минуту сорваться».

 

 

 

***
Клубком толпы играл котенок-вечер.
Спешили люди, обгоняя тень,
и опускали головы и плечи,
страшась увидеть завтрашний свой день.

 

И я подумал нынче на закате,
что этот мир, живущий одним днем,
танцует на намыленном канате
над пропастью с негаснущим огнем.

 

 

По характеру Мишкин был, что говорится «не от мира сего». О его неприспособленности к быту ещё при жизни ходили легенды. Мог выйти из дома в разных носках, уйти из гостей в чужих ботинках. За потерю редакционной аппаратуры был уволен из штата и вынужден всю оставшуюся жизнь заниматься работой, которую сам называл «халтурой»: вёл юмористическую страничку в газете. Но, может быть, это и помогало ему выжить, отвлечься от своих мрачных мыслей. Даже удивительно, как всё это в нём сочеталось...
Вот как с неподражаемым искромётным юмором описывает он свои редакционные будни:

 

 

Редакция

 

- Это редакция?
- Это редакция.
Звонки, посетители - примут любого.
Это редакция. Словно акация
дикорастущей свободы слова.

 

Здесь визитер себя чувствует сковано,
мигом теряя важность персоны;
это место, видать, заколдованно:
человеческим голосом говорят диктофоны!!!

 

Дух суеты машет длинным хоботом,
корреспондентки летают на швабрах,
все удается фотографам-хоббитам,
штык не возьмет репортеров храбрых.

 

И репортеров хвалю не из лести я -
им не преграда препоны и версты.
В ягдташе блокнота притащат известия
и освежуют, готовя для верстки.

 

Событий веселая многоголосица
несется по свету, стуча сапогами.
Посторонитесь! В компьютер заносится
свежая новость - вперед ногами.

 

Листают газету с видом старателей,
ищут песок золотой на Ниле.
Большинство новостей восхищают читателей
тем, что это случилось не с ними.

 

"Нашли очко от очков Берии!"
"Луну взял в аренду мошенник ловкий!"
"Уши трупа висели на дереве!" -
так примерно гласят заголовки.

 

Как бы то ни было - все же весело!
И то и дело, готовя сенсацию,
то журналист меняет профессию,
то сексуальную ориентацию.

 

Серые будни - что каша гречишная.
Дояркой печальной на прежнем месте
сидит журналистка весьма симпатишная:
из ручки надо выдоить строчек двести!

 

Крик: "Долбоебы!!!" летит в коридоре,
как практикант на задание первое,
то ли придумали рубрику, то ли
это работа такая нервная.

 

Свежая пресса - сырье для Леты.
Скачут минуты, колотят по темени.
Типографская краска на страницах газеты -
брызги слюны чихнувшего времени.

 

Все, что написано - в пропасть кинулось.
Что мне за дело? Мне в общем-то пофиг!
Газета - это не Future Continuos,
а, как правило, Present Perfect.

 

Встают у редактора дыбом волосы
при мысли печальной, что неким летом
никак не удастся на первую полосу
дать информацию о конце света.

 

«Да и потеря редакционного оборудования была следствием «провала» Виктора в творческое состояние прямо среди рабочего дня, - пишет Нестерюк. - Вообще, многих знакомых удивляло, как он умудрился ни разу в жизни не упасть с моста или попасть под машину – настолько он всегда был рассеян в материальном мире! Будучи окружён людьми, он всё время находился в одиночестве, будто отделённый от них звуконепроницаемой преградой».

 

 

***
Я напился лунного света и стал невидим.
Я раскинул карты - и выпала дама блеф.
И кричали черные люди: "Не бось! Не обидим!"
Но безмолвную правду сказали ножи, заблестев.

 

Посмотрите-ка в небо! Смотрите, пока не поздно,
кто откинулся нынче, - какой здесь астрал-вокзал.
Будто пьяницы, падали в небе печальные звезды.
Но я тоже был пьян и желание не загадал.

 

 

 

К социальному одиночеству добавились ещё и личные несчастья. Ровно за неделю до своего ухода Виктор был на могиле у Сергея Казнова. После кладбища – продолжил поминовение в компании друзей. И именно в этот вечер 80-летний отец Виктора, не дождавшись сына, вышел по гололёду в магазин и, поскользнувшись, сломал ногу. Мишкину пришлось превратиться в домашнюю сестру-сиделку. Ухаживать за престарелыми лежачими больными  – вообще нагрузка тяжёлая для любого человека, и не столько физическая, сколько моральная. Для несправлявшегося и с собственной жизнью Виктора – она и вовсе оказалась непосильной…

 

 

***

Вот я сижу здесь и тыкаю в небо пальцами.
Душа моя, словно та - из загадки - горница.
Не так уж трудно угнаться и за тремя зайцами,
если два первых зайца за третьим гонятся.

 

Это в теории. Не заслужил прощения
я на практике. Не заслужил я радости.
Очень мне трудно осуществить совмещение
чувств, поэзии, быта и прочей гадости.

Быт, проблемы, поэзия - что за месиво!
Даже не столько хочется, сколько колется.
Все из ладоней валится, и очень невесело,
если за мною зайцы с дубиной гонятся.

 

Стас Нестерюк:

«Друг Мишкина Дмитрий Петрачков (известный в Саранске музыкант и поэт) рассказывал случай за четыре месяца до смерти. Виктор тогда предложил Дмитрию забрать из его архива какие-то старые фотографии. У Петрачкова не было никакого пакета с собой, и он сказал что-то вроде: «Давай, в другой раз». «Другого раза, скорее всего, не будет», - ответил Мишкин…»

С отцом, родственниками у Виктора не было взаимопонимания. «Мишкин происходил из крепкой патриархальной деревенской семьи, в которой хорошо понимали цену хлеба и смысл мужского труда, но совершенно не ведали – для чего нужны стихи. И, если отсутствие официального успеха Виктор принимал со стоическим спокойствием, то пренебрежительное отношение со стороны отца к его творчеству ранило поэта в самое сердце. Для него, рано оставшегося без матери, мнение отца было особенно дорого…».

В 2009 году умирает от рака лёгких старший брат Виктора – бывший ликвидатор-чернобылец. Родственники, у которых Мишкину пришлось прожить несколько дней, вместе с отцом проводят с ним воспитательную беседу. Ему твердят: «Поэзия – пустая трата времени. Настоящий мужчина должен уметь прокормить себя и свою семью. Зарабатывать деньги, вести хозяйство, обеспечить уход престарелому родителю…» Да он и сам приходит к решению, что ему необходимо взяться за ум, кардинально измениться.

 

 

* * *
Как свят был мир, когда была весна.
Была прекрасна жизнь обыкновенная.
И так легко поверить: пей до дна -
в любом стакане плещется вселенная.

 

А впереди - тупик у всех дорог.
Судьба с обрыва суматошно катится.
На дне стакана - хищный осьминог
и черного похмелья каракатица.

 

Стас Нестерюк:

«Я впервые видел Мишкина таким «по-житейски» серьёзным. Требовалось бросить пить, оставаться у друзей на ночлег, устроиться на хорошую работу, и вообще – взять себя в руки… Всё, что он говорил, абсолютно не вязалось с тем Мишкиным, которого я знал в прежние годы.
Собственно, и тогда, и теперь, я абсолютно разделяю правоту отца и родственников Мишкина. Мужчина действительно должен… Но… Ни отец, ни родственники ни минуты не понимали – кто такой Виктор. Поэт, человек с другой планеты, в принципе не способный адаптироваться к повседневной бытовухе, не убив в себе при этом поэтический дар, данный свыше и неподконтрольный системе ценностей материальной жизни. Последние полтора года жизни Мишкина представляли собой непрерывную борьбу человека с поэтом, в которой Виктор изо всех сил пытался быть на стороне человека. В этот период, судя по его словам, он окончательно перестал сочинять».
Правда, Мишкин столько пишет о том, что перестал писать, да так хорошо, что поневоле усомнишься — полно, так ли?

 

 

Молчание

 

Не буди в себе творчества зверя.
Утомляет его рычание.
И свободе слова теперь я
предпочту я свободу молчания.
От бредовых надежд избавься.
Голова пуста, как пакгауз.
Мне не надо славы, Так славься
торжество многоточий и пауз...
Лоб задело полено сплина.
Я не верю в искусство - слепок,
снятый с жизни. Пустое дело.
Как от порции новокаина
ладонь правая онемела.
Что еще сказать напоследок
кроме горького: "надоело"?..
Только то, что искусство выжить
в наше время - залог успеха.
Если что и удастся выжать
на бумагу, мучая грыжу,
это будет всего лишь эхо
старых слов и чужих мелодий...
Черно-белые жизни полосы...
И при всем нечестном народе
я отказываюсь от голоса...

 

 

Последнее

 

Я разучился складывать слова.
От этой жизни я осоловел.
Как хорошо: пустая голова!
Как хорошо: блокнот остался бел!

 

Как хорошо, что, перейдя рубеж,
я, слава Богу, кажется, затих.
Не надо больше затевать мятеж:
бунт многоточий против запятых.

 

Рубеж. Развилка. Возле камня встав,
читаю надпись со старинным "ять":
"Пойдешь направо - значитъ будъш правъ,
пойдешь налево - будешь правъ опять".

Жил-жил. И до чего же я дожил?
Все хорошо... Не грязь я и не князь.
Бутылку вскроешь - вылетает джин(н),
(желанья исполнять не торопясь).

 

Все хорошо... Кругом сплошной уют.
Теперь спокоен буду, как жираф.
Знакомых встретишь - в гости позовут
(свой адрес почему-то не назвав).

 

Все хорошо. Кругом сплошной покой.
Плевать, что не бывать мне в королях.
Пригнись ковбой, летит над головой
орел двуглавый с решкою в когтях.

 

Мой жребий кинут. Чудо-юдо-кит
родной страны жует нас, как плангтон.
Печальный жребий. Ночь по швам трещит.
Я выдыхаю смог, вдохнув озон.

 

Как хорошо, что мой стакан без дна,
что вниз качусь быстрей, чем Колобок.
Россия - это вовсе не страна.
Сплошное полнолуние, браток.

 

Черны осколки лопнувших зеркал.
Две дырки есть? Вот в них ты и сопи.
"Приехали!" - как, помнится, сказал
Гагарин Ю. в саратовской степи.

 

Как хорошо, Пустая Голова,
что двадцать семь и не осталось тем,
Я разучился складывать слова.
Верней сказать, что не умел совсем.

 

 

***
В этом Болдино - точно в яме.
Жизнь гнусна со всех точек зрения.
Карантин до сих пор не сняли
и исчезло давно вдохновение.

 

Как ни пей - неизбежна трезвость.
Снег накрыл все дороги скатертью.
Поэт шепчет: "Какая мерзость", -
на французском и русском матерном.

 

 

 

***
...Можно блуждать в лабиринтах мозга.
Выйти на свет и, расправив плечи,
скромно сказать: "Я зарезал монстра
после долгой и бессмысленной сечи".

 

Только любовь даст надежную помощь,
если подходишь к опасному краю.
Хуже всего лабиринт без чудовищ:
смысл без них лабиринты теряют.

 

 

Своей семьи у сороколетнего Мишкина не было. Но была женщина, которую он хотел бы видеть своей женой...

 

Стас Нестерюк:

«Чуть раньше (ещё при брате) в его жизни появилась прекрасная дама. Знакомая с юных лет, давно замужняя женщина, переехавшая в другой город, и навещавшая Саранск лишь раз в два месяца на два-три дня. Именно она стала тем, чем была для Петрарки его Лаура – последней музой и той любовью, благодаря которой, во многом, и сохранились подробности внутреннего мира Виктора в последний период жизни...»

 

* * *
Мир сумасшедший идет на меня войной.
Бед и несчастий широко распахнута пасть.
Но ангел-хранитель стоит за моей спиной
и не дает мне погибнуть или упасть.

 

Пусть не достанется звонкая медь побед,
ангел-хранитель выбирает наши пути.
И я никогда не узнаю о тысячах бед,
которые он сумел от меня отвести.

 

Вот почему поселился в душе покой.
Вот почему мы с тобой спокойно уснем.
Ангел-хранитель стоит за моей спиной
и не смыкает глаз ни ночью, ни днем.

 

 

«Общались они чаще всего по телефону. Не столько даже разговаривали, сколько писали друг другу СМС-сообщения. И именно благодаря этому сохранились миниатюры, которые сочинял Виктор Иванович, и оправлял ей. Которые после его гибели она любезно предоставила мне. Вот две из них:

 

1.

Мели, Емеля. Я Емеле
Чуть помогу, поскольку пьян.
Кто я? Кто я на самом деле?
Не более чем графоман.

 

Так, графоман… и так, писучка…
И бесполезно это всё.
Но всё-таки бывает случай,
Когда внезапно – ё-моё! –

 

Поэзия – та недотрога! –
Вдруг открывается, смеясь.
И вот тогда я верю в Бога,
Не видя под ногами грязь…

 

2.

Когда я умру – не плачь.
Вечернюю зарю
(что красит небо в кумач)
На память вам подарю.

 

Ты посмотри на неё.
Ты посмотри в небеса.
Безумен, кто слёзы льёт,
Напрасна твоя слеза.

 

И плакать, конечно, зря.
И зря перечить судьбе.
Когда в небесах заря –
То я улыбаюсь тебе…

 

 

Сквозь эти СМС кричала боль покалеченной жизни..."

 

***
Спаси меня. Тебе несложно
спасти меня. Всего лишь нужно
в лицо поклясться клятвой ложной
о верности. Слова, что лужа.
Любой приют - рай для скитальца.
На всех маршрутах - ветер в спину.
Прикосновенье тонких пальцев
с лица стирает паутину
отчаянья. Когда так горько -
и глина будет словно сахар.
Спаси меня. Ведь нужно только:
встать между топором и плахой,
поставить рядом боль и небыль,
открыть незапертые двери,
поклясться. Пусть и ложно. Мне бы
поверить в то, что я поверил.

 

Спасти не удалось.

 

 

Продолжение здесь: http://www.liveinternet.ru/users/4514961/post353409389/