Два года назад ушел из жизни поэт Андрей Дементьев. Он не дожил меньше месяца до 90-летия и буквально до последних дней сохранял творческую активность и жизнелюбие. Именно таким — ярким, улыбчивым, открытым, а в некоторых вопросах — невероятно принципиальным, он и остался в памяти друзей и близких.

Дементьев был совершенно особенной фигурой среди своих современников: вроде бы и не шестидесятник, но и не чистый лирик. Не только поэт, но и журналист. Его можно было встретить и в коридорах «Останкино» — редкая «Песня года» обходилась без его произведений, и где-нибудь на презентации книги малоизвестного поэта — он с удовольствием помогал молодым талантам.

Долгое время был главным редактором «Юности» — и все знали, что Дементьев может позволить себе совершенно неслыханные вещи: ради новых стихов, которые, например, принес в редакцию Вознесенский, он остановил выпуск. «Раздвиньте и поставьте», — командовал главред, и ни у кого не возникало возражений. Идя по Арбату, мог услышать уличных поэтов, познакомиться и пригласить в редакцию: «Напечатаем, просто приносите стихи».

Даже если он расходился с автором во мнениях по политическим или социальным вопросам, но перед ним был настоящий талант, то давал путевку в жизнь.

При Дементьеве в «Юности» возникла рубрика «20-я комната», в которой выходили острые публицистические материалы, печатались молодые журналисты и писатели из тех, кого считали «неформалами».

Он пробивал, не задумываясь ни на секунду, и прозу опальных Виктора Некрасова и Владимира Войновича, и острую поэму Евтушенко «Северная надбавка», и стихи Ахмадулиной, Окуджавы, Рождественского, с которыми дружил. Тираж дементьевской «Юности» распродавался буквально за считанные минуты — все знали, что там обязательно будет что-то новое, интересное, как сегодня сказали бы, эксклюзивное — журналы брали почитать хотя бы на одну ночь.

В «Юности» открывались и новые литературные таланты, и уже известные деятели культуры вдруг представали в неожиданных амплуа. Именно Андрей Дементьев стал своего рода крестным отцом Леонида Филатова как драматурга, напечатав сказку «Про Федота-стрельца, удалого молодца», которую через несколько дней после выхода журнала уже цитировала вся страна.

Два с лишним десятка лет его и без того невероятно насыщенной жизни оказались связаны не только с литературой (впрочем, стихи писать Дементьев никогда не прекращал, его работоспособность поражала), но и с общественной и журналистской деятельностью. В конце 1990-х он возглавил бюро РТР на Ближнем Востоке, всем сердцем полюбил Иерусалим, что наложило отпечаток и на творчество: стихов с восточными и даже библейскими мотивами стало больше.

А потом было не только телевидение, в том числе программа «Народ хочет знать», но и радио — свои авторские «Виражи времени» на «Радио России» он вел до самого конца, последний выпуск вышел в эфир за три дня до кончины Андрея Дементьева. 

Он каким-то образом умудрялся быть невероятно успешным во всех порой весьма противоречивых начинаниях. Ну скажите, как такое возможно — поэт, да еще и политический обозреватель? Пишешь песни — и ведешь программу на радио? Сегодня таким «многостаночничеством» никого не удивить, а в конце 90-х — начале нулевых на Дементьева обрушился просто вал критики. В чем его только не обвиняли — и в простоте, и даже в конъюнктуре! — а он сохранял абсолютно олимпийское спокойствие и с завидным упорством продолжал делать то, что хотел, и претворять в жизнь задуманное.

Да, стихи Дементьева на фоне строчек отдельных его современников кажутся куда более простыми, нежели авангардный стиль Вознесенского или плакатность Евтушенко. Но при этом у Андрея Дмитриевича была совершенно своя, неповторимая манера — тонкая, аккуратная афористичность. Его стихам присуща невероятная внутренняя нежность, а так точно ввернуть в поэтический текст метафору мог, пожалуй, только он один. Даже когда говорил о трагическом и неизбежном: «Все будет так же после нас, а нас не будет…» В этой откровенной простоте и вместе с тем кристальной точности — большое мастерство.

Именно за это Дементьева любили и любят — не столько собратья по литературному цеху, а прежде всего читатели. Как пошутил когда-то его друг Геннадий Хазанов: «Андрей, никто тебя не любит. Кроме народа». И эту народную любовь Дементьев заслужил.

Он был невероятно силен — той внутренней силой, которая дается не всякому, и уж точно — не каждому поэту. Когда из жизни трагически ушел его сын, то рядом, конечно, были близкие друзья, в том числе и пережившие личные потери, — но Дементьев справлялся с болью так, как и должен поэт. Он написал книгу стихов памяти сына — страшную, трагическую, болезненную, после которой ему валом стали приходить письма от читателей, переживших подобные трагедии. Стихи Дементьева, не всегда обласканные критиками, в очередной раз нашли своего читателя — и помогли не только автору.