Настроение сейчас - хорошее

Есть Речи

У каждого свои волшебные слова.
Они как будто ничего не значат,
Но вспомнятся, скользнут, мелькнут едва, -
И сердце засмеется и заплачет.

Я повторять их не люблю; я берегу
Их от себя, нарочно забывая.
Они мне встретятся на новом берегу:
Они написаны на двери Рая.


Б Е Р Е Г И С Ь...

Не разлучайся, пока ты жив,
Ни ради горя, ни для игры.
Любовь не стерпит, не отомстив,
Любовь отымет свои дары.

Не разлучайся, пока живешь,
Храни ревниво заветный круг.
В разлуке вольной таится ложь.
Любовь не любит земных разлук,

Печально гасит свои огни,
Под паутиной пустые дни.
А в паутине сидит паук.
Живые, бойтесь земных разлук!


НАДПИСЬ на КНИГЕ

Мне мило отвлеченное:
Им жизнь я создаю...
Я все уединенное,
Неявное люблю.

Я - раб моих таинственных,
Необычайных снов...
Но для речей единственных
Не знаю здешних слов...


П Р Е Д Е Л

Сердце исполнено счастьем желанья,
Счастьем возможности и ожиданья, -
Но и трепещет оно и боится,
Что ожидание - может свершиться...
Полностью жизни принять мы не смеем,
Тяжести счастья понять не умеем,
Звуков хотим, - но созвучий боимся,
Праздным желаньем пределов томимся,
Вечно их любим, вечно страдая, -
И умираем, не достигая...


А. Б Л О К У

Все это было, кажется, в последний,
В последний вечер, в вешний час...
И плакала безумная в передней,
О чем-то умоляя нас.

Потом сидели мы под лампой блеклой,
Что золотила тонкий дым,
А поздние распахнутые стекла
Отсвечивали голубым.

Ты, выйдя, задержался у решетки,
Я говорила с тобой из окна.
И ветви юные чертились четко
На небе - зеленей вина.

Прямая улица была пустынна,
И ты ушел - в нее, туда...

Я не прощу. Душа твоя невинна.
Я не прощу ей - никогда.


Единый раз вскипает пена
И рассыпается волна.
Не может сердце жить изменой,
Измены нет - любовь одна...


Зинаида Гиппиус

Настроение сейчас - творческое

Т В О Р Е Н И Е

Женщине и мужчине снилось, что Бог видит их во сне. В том сне, который видел Бог, он пел, тряс мара
касы, окутывался клубами табачного дыма; он был счастлив, но в то же время его одолевало сомнение и
он страшился неизведанного - тайны.
Индейцы макиритаре знают, что когда Бог видит во сне еду, он наяву дает им плодородие и кормит их.
Женщине и мужчине снилось, что Богу в его сне является большое сверкающее яйцо. А внутри яйца -
они сами, они поют и танцуют, они кричат и машут руками, потому что их обуревает желание родиться.
Им снится, что во сне Бога радость пересиливает сомнение и страх тайны, и Бог создает их и говорит на
распев:
- Я разбиваю это яйцо и рождаю женщину, и рождаю мужчину. Они будут жить вместе и вместе умрут.
Они умрут и родятся вновь. Они будут рождаться, умирать и снова рождаться. И никогда не прервется
череда рождений, потому что смерти не существует.


Д Е Н Ь

Ворон, который увенчивает теперь тотем племени хайда, был внуком великого божественного вождя,
сотворившего мир.
Когда ворон стал плакать и просить луну, висевшую на бревенчатой стене дома, дед дал ему луну. Во
рон закинул ее на небо через дымовую дыру в потолке. И снова заплакал и стал требовать звезды. А ког
да ему дали звезды, он разбросал их вокруг луны.
После этого он так кричал, так хлопал крыльями и царапал пол когтями, что деду пришлось дать ему
деревянную резную шкатулку, в которой хранился дневной свет. Когда дед, божественный вождь, созда
вал мир, он решил, что его творение будет существовать в вечных потемках. Вот почему он запретил вы
носить шкатулку из дома.
Ворон играл со шкатулкой, а сам краем глаза следил за стражниками, караулившими ее.
Улучив время, когда стража отвлеклась, ворон со шкатулкой в клюве сбежал из дома. Вылетев через
дымоход, он подпалил себе крылья, с тех пор они навсегда остались черными.
Долетев до островов у побережья Канады, ворон услышал голоса людей и попросил у них поесть. Лю
ди ему отказали. Ворон пригрозил, что разобьет шкатулку.
- Если я выпущу на волю день, то небо никогда больше не потемнеет, - сказал он. - Никто не сможет
спать, невозможно будет сохранить тайну, и все узнают, кто - люди, кто - птицы, кто - лесные звери.
Но люди только смеялись. Тогда ворон разбил шкатулку, и в мире настал свет.


Ц В Е Т А

Перья птиц и шкуры зверей раньше были белыми.
Но потом все, кто искупался в озере, в которое не впадает и из которого не вытекает ни одна река, ста
ли голубыми. А те, кто окунулся в озеро крови, пролитой ребенком из племени кадьюэу, стали красными.
Кто окунулся в грязь, имеет теперь цвет земли, а в цвет пепла окрасились те, кто искал тепла у потух
ших костров. Зелеными стали те, кто терся о листья. А все остальные остались белыми.


Л Ю Б О В Ь

В амазонской сельве первая женщина и первый мужчина с любопытством разглядывали друг друга. Их
удивляло то, что они видели между ног.
- Тебе там отрезали? - спросил мужчина.
- Нет, - ответила женщина. - Всегда было так.
Он подошел ближе, чтобы получше все рассмотреть. В недоумении почесал голову. Перед ним была от
крытая рана. Наконец он сказал:
- Не ешь ни юкки, ни платанов и никаких других плодов, которые раскалываются, когда созревают. Я
тебя вылечу. Ложись в гамак и отдыхай.
Женщина повиновалась. Она послушно глотала настои из трав и позволяла натирать себя мазями. Она
еле удерживалась от смеха, когда он ей говорил:
- Ты только не беспокойся.
Игра ей нравилась, хотя она уже немного устала жить впроголодь и валяться целыми днями в гамаке.
Однажды вечером мужчина вернулся к ней бегом и, прыгая от радости, закричал:
- Я узнал! Узнал!
Он только что видел, как обезьяна-самец лечил на дереве свою подругу.
- Надо вот так, - сказал он, подходя к женщине.
Когда они разомкнули долгое объятие, воздух наполнился густым ароматом цветов и плодов. Два рас
простертых рядом тела были окутаны таким нежным испарением и таким мягким сиянием, что боги и све
тила, никогда не видевшие подобной красоты, замерли от смущения.


М У З Ы К А

Пока дух Бопэ-хоку насвистывал песенку, маис быстро рос. Был он несравненной красоты, початки на
нем были огромные с ровными - одно к одному - зернами.
Одна женщина собирала эти початки, но собирала неумело. Она грубо срывала их, роняла, ломала. По
чатки в отместку повредили ей руку. Женщина обвинила во всем Бопэ-хоку и прокляла его свист.
Тогда Бопэ-хоку сомкнул губы, и маис стал вянуть и сохнуть.
Никогда больше не раздавался тот веселый свист, который помогал маису расти, придавал ему красоту
и крепость. И индейцы бороро с тех пор с большим трудом выращивают маис и собирают скудный уро
жай.
Духи разговаривают свистом. Когда ночью зажигаются звезды, духи свистом приветствуют их. Каждая
звезда отвечает на какой-то один звук, этот звук - ее имя.


У Р У Т А У

"Я самая несчастная из дочерей", - сказала дочь вождя Ньеамбью, когда отец запретил ей любить чело
века из вражеского племени.
Сказала так и убежала.
Спустя какое-то время ее нашли в горах Игуазу. Ньеамбью смотрела на людей и не видела их, ее рот
был нем, а сердце уснуло.
Вождь приказал позвать того, кто сможет разгадать тайную болезнь дочери и вылечить ее. Посмотреть
на исцеление собралась вся деревня.
Шаман прошептал что-то над чашей с напитком йерба-матэ и вином из маниоки. Потом подошел к Нье
амбью и на ухо сказал ей неправду:
- Человек, которого ты любишь, только что умер.
От крика Ньеамбью индейцы превратились в плакучие ивы. А сама она обернулась птицей и улетела.
Жалобные стенания урутау, сотрясающие по ночам горы, слышны на расстоянии пол-лиги. Трудно уви
деть урутау, птицу-призрак. И невозможно ее поймать. Никому не удавалось это.


Эдуардо Галеано. "Первые голоса"