Серия The Regal Twelve — это цикл из портретов 12 женщин, вошедших в историю в разные её периоды. Возможно, кто-то посчитает этот выбор спорным, но фотограф отразила в серии своё видение и не прогадала: работа собрала целых три национальных премии.
Алексия вдохновилась стилем каждой из монарших особ, а также учла особенности эпох и стран всех героинь. Синклер досконально изучила жизненный путь этих женщин, а также проехалась по их родным местам, где запечатлевала национальные особенности. После путешествия она вернулась в свою студию в Австралии, сфотографировала моделей в задуманных образах и свела всё это воедино с помощью фотошопа.
Творение фотографа так понравилось критикам, что получило мировое признание, а сама Алексия немедля взялась за следующий цикл: на этот раз она представила серию, в которой «оживила» 12 выдающихся мужчин.
Князей, военачальников, денди и дипломатов Алексия вывела на сцену в серии портретов под названием The Royal Dozen . Эти двенадцать инновационных работ были созданы Alexia Sinclair благодаря изучению личностей великих мужчин в истории.

 

 

 

Олимпиада Эпирская (375 — 316 г. до н. э.) мать Александра Македонского

 

 

 

 

Клеопатра (69-30 гг до н.э.)

 

 

 

Элеонора Аквитанская (1122 - 1204)       Изабелла I Кастильская (1451 - 1504) Снарядила корабли Колумба   Елизавета I – королева-девственница (1533 - 1603)     Эржебет Батори – Кровавая Графиня (1560 - 1614) Просто чудовище кровавое!     Кристина, королева Швеции (1626 - 1689)     Екатерина II Великая (1729-1796)   Мария Антуанетта (1755-1793)     Александра Романова – последняя русская царица (1872-1918)

 http://cfynfkbppf.ya.ru/replies.xml?item_no=21727

 Примечательные работы победителей фотопроекта«Лучшие фотографии России», охватывающего всю страну.

В проекте может принять участие любой гражданин РФ, увлекающийся фотографией, как признанный фотограф, так и фотолюбитель. Единственное условие — фотографии должны быть сняты в России.

Лена или, если официальней, Елена Васильевна у меня в гостях. Она живёт в одном из райцентров Края и приехала на какое-то совещание по делам малолетних. Елена Васильевна занимается в своём районе отслеживанием неблагополучных семей, делами по отъёму детей и передачи их в детдома. Рассказывая о совещании Елена Васильевна возмущается.
     – Один чиновник призывал с трибуны принять какие-нибудь меры, чтобы родители не пропивали детские пособия, а тратили их по прямому назначению... 
     – И что же здесь неправильного? – удивляюсь я. 
     – А пусть они лучше их пропьют! –  заявляет вдруг Елена Васильевна, совершенно ошарашивая меня.
     – Да что такое ты говоришь?! 
     – А толку-то от такого пособия! Знаешь, какое оно? 
     – Какое?
     – По нашему региону 168 рублей в месяц…
     – Что-о?! 168 рублей?! 
     Мой калькулятор в голове клинит. Я не знаю, как рассчитывать такие деньги и потому просто молчу. 
     – Вот у меня оклад двенадцать тысяч, – продолжает Елена Васильевна, – так моей семье не хватает и этого. Ну, может быть, я зажралась, не знаю... А что такое 168 рублей?!  Да это же так – на миг забыться от такой жизни. И ведь знаешь, что я заметила? Детей в сёлах сейчас специально рожают ради пособия. И лучше, если родится урод или инвалид…
     – Да ты что?!
     – Так и есть. Потому что пенсия инвалидам от пяти до девяти тысяч. Вот и прикинь – кого выгодней рожать? А потом эти инвалиды будут рожать других инвалидов. У нас в районе в прошлом году было 120 неблагополучных семей, а в этом уже 200. Несколько дней назад забирали ребёнка у одной женщины. Ей всего-то 21 год. А выглядит на все сорок. Сидит за столом с глубокого похмелья… Стали мы смотреть, чем же они питаются? Нашли в шкафу половинку луковицы и вот такую, меньше спичечного коробка, корку хлеба. И всё! У меня чуть сердце не отказало. Я на улицу вышла вся в слезах. Да ещё этот её ребёнок на руках… Ну, как, скажи, можно прожить на 168 рублей?!
     – М-да… – натурально мычу я в ответ. –  А я вот читал в Интернете, что состояние Путина, который скоро станет нашим президентом, оценивается где-то в 60 миллиардов долларов. 
     Елена Васильевна смотрит на меня каким-то взглядом издалека.
     – Что это ещё за сумма такая? – спрашивает она.
     Я лишь пожимаю плечами, мол, а что поделаешь, бывают и такие суммы… Теперь, видимо, клинит калькулятор в голове Елены Васильевны. 
     – Да ты что? –  недоверчиво произносит она. –  Да разве президенту это можно? 
     – Пишут так…, –  повторяю я.
     – Нет, – говорит Елена Васильевна. – Это не правда. Я этому не верю. И наш народ тоже никогда не поверит такой клевете... 

В Стокгольме, Швеция, есть такая школа, куда дети ходят с удовольствием. Архитектурная компания Rosan Bosch спроектировала 30 подобных школ, принадлежащих бесплатной школьной организации Vittra.

Уникальность школы состоит в том, что здесь нет стен, а соответственно нет классов. Дети делятся на группы в зависимости от разного типа обучения. «Показуха», «пещера», «лаборатория» - это лишь часть программ, созданных на основе индивидуального подхода к каждому ребенку.

Новая школа Vittra Telefonplan занимает площадь в 1900 кв.м. Система обучения в этой школе основывается на современных технологиях, поэтому ноутбуки есть у каждого ребенка, чего не скажешь о партах.

Молодой дизайнер Ксяо Фан из Китая решил удивить и порадовать свою девушку, подарив ей платье из 9999 роз и сделав при этом предложение руки и сердца.

21 декабря я забил на работу. Вместо того, чтобы наспех проглотить бутерброд, запить его чашкой чая и бежать в опостылевшую автомастерскую, где меня ждут разобранные двигатели, мятые бамперы и севшие аккумуляторы, я залез в горячую ванную, закурил сигару и, попивая коньяк прямо из горлышка, откисал, пока не стала остывать вода. Потом тщательно выбрился, уложил волосы гелем и феном, и остался вполне доволен собой, посмотрев в запотевшее зеркало.
Надел новую, специально купленную для этого случая рубашку, выходные брюки, новые носки. Галстук решил всё-таки не надевать. Не люблю я галстуки. И так сойдёт. 
Позавтракал яичницей с огромным куском жареного бекона. Не успел допить кофе, как раздался телефонный звонок. 
- Ты почему не на работе? – услышал я недовольный голос босса.
Я назвал его придурком и сказал, что только идиот в день конца света выйдет на работу. Он было возмутился, но я послал его матом и отключился. Телефон зазвонил снова. Хорошо, что я не стал сходу материться в трубку, потому что это звонила мама.
- Сынок, как у тебя дела?
- Отлично, мам. Как у вас погодка?
- Конец света. Двадцать градусов жары в декабре – это точно конец света.
- Мам, не забивай себе голову этой чепухой. Какой конец? Какого света?
- Сынок, на всякий случай, мало ли что…я тебя люблю, и это…прости, если что.
- Ма, и я тебя люблю, но как бы рано прощаться. Всё будет нормально.
- Я вчера была на кладбище. Отца проведала. Может, завтра уже свижусь с ним.
- Мам, прекращай. Неужели ты веришь в эти глупости?
Мой тон вряд ли был убедительным. То, что творилось последние месяцы на планете – все эти катаклизмы и революции, катастрофы и кризисы, климатические аномалии не оставляли ни малейшей надежды. Все вокруг только и говорили о надвигающемся апокалипсисе. Кликуши и масс-медиа только и говорили, что о двадцать первом декабря, дне, когда всё это безобразие закончится.
Я подошёл к окну и увидел надвигающуюся чёрную тучу, неминуемо поглощающую остатки неба.
Что ж, наверное, это правда, и это последний день моей жизни, и жизни вообще. Что ж, нужно тогда провести его с толком, чтобы было что рассказать ангелам на небесах или чертям в преисподней. Это уж как карта ляжет.
К концу света я приготовился основательно – холодильник был забит всякими вкусняшками, которые я не успел попробовать до этого дня. Две бутылки настоящего французского шампанского, пять бутылок коньяка. Закуплена коробка батареек на случай отсутствия электричества. Не умирать же мне в полной тишине. Я даже набросал на плеер сборник моих самых любимых песен. Боже, как мало у меня радостей в жизни – жратва и рок-н-ролл. Конечно, ещё и книги. Но умирать с томиком Блока в руках показалось мне перебором.
Нет, была у меня ещё одна радость. И сейчас я должен решиться. Собраться и сделать то, что я постоянно откладывал на потом, а, если честно, то и не верил особо в успех. Так, фантазировал и мечтал, но сейчас – что мне терять. Сейчас самое подходящее время.
Девушка жила на три этажа выше. Её звали Марина и она была чертовски хороша. Мы здоровались с ней чисто по-соседски, и я видел, что не являюсь объектом её грёз. Сколько раз я собирался заговорить с ней, но постоянно тушевался. Но сегодня – последний шанс, который я не имею права упустить. Другого случая, скорее всего не будет.
Я вышел в подъезд и тут, как назло, на лестничном пролёте встретил Пашку Синяка, который курил, сидя на корточках.
- О, привет, - сказал Пашка, - слышь, Серёга, у тебя выпить ничего нет? Пошёл в магазин – всё закрыто, погода дрянь, трубы горят. А ещё говорят про этот…про конец. Не хочется трезвым помирать. Мне бы хоть чекушечку.
Мне стало жаль его, и я вынес ему бутылку коньяка. Настоящего, французского. Всё равно, мне пять бутылок не осилить. 
- Брат, ну ты даёшь? Это правда, мне? 
- Тебе, тебе.
- Так, может, вместе разопьём? А то пить самому как-то…
- Нет, прости. У меня другие планы.
Пашка, всё ещё не веря своему счастью, побежал домой, прижав к сердцу заветную бутылку. А я пошёл наверх. Не было ни волнения, ни боязни облома, ни сомнений. Я сразу нажал на звонок.
Открыла Марина, и я сразу пошёл в атаку.
- Пойдём ко мне, - сказал я, и сам удивился своей смелости.
- Ты такой нарядный, - улыбнулась она.
- День такой.
- Ну, тогда и я сейчас наряжусь. Жди, буду через час.
И она закрыла дверь.
Час тянулся мучительно долго. Я курил, стоя у окна и смотрел, на разбушевавшуюся стихию. Туча заволокла всё неба, потемнело, ветер гнул деревья. Дождя не было, но где-то далеко гремело, и горизонт окрашивался кровавым заревом. Улица была пустынна, и я подумал, что, возможно, уже все умерли, что это и есть тот самый конец, и сейчас и у меня остановится сердце, или я вспыхну факелом, или с неба спустятся грозные ангелы, схватят меня за волосы и перережут глотку, а потом сбросят в разверзнувшуюся кипящую бездну.
Но ничего не случалось, только ураган за окном, гремящий карнизами и бьющий в стёкла. 
Она пришла. В вечернем чёрном платье, таким неуместным в моей холостяцкой однокомнатной квартире. Она робко улыбнулась и присела на диван. И я забыл обо всём, и плевать я хотел на конец света. Я даже был благодарен ему за то, что он дал повод для нашего свидания.
И очень уместно вырубилось электричество. 
Свечи, шампанское, музыка на фоне кромешного ада. Казалось, что мы остались одни на всей планете в маленькой, зависшей над бушующей стихией капсуле однокомнатной квартиры. И страсть выплёскивалась нескончаемыми волнами, страсть отчаяния, как последний вдох.
А потом мы стояли у окна и смотрели, как рушится мир. Сотни молний разламывали небо, небо озарялось самыми зловещими цветами, деревья не выдерживали напора и падали, как сломанные спички. Дома стояли, таращась на весь этот ужас мёртвыми чёрными окнами. 
Всё казалось таким мелким, беспомощным и несущественным. И совсем не важно, погибнет этот мир или нет.
Я рассказал Марине о своих фантазиях – о том, что мы были семьёй, и у нас была дочка, такая же красивая, как мама, даже ещё красивее, и мы жили в доме с большими окнами, стоящем на лесной поляне. Она смеялась над моими словами и призналась, что вообще не замечала меня и никогда не мечтала о встрече со мной. И мы опять пили и занимались любовью под какофонию конца света, который особо и не торопился наступать.
- Тебе страшно? – спросил я.
- Не знаю. Наверное, уже нет, - она поцеловала меня в щёку. – Мне хорошо.
Она положила голову мне на плечо и уснула. А я лежал, тупо уставившись в потолок и пытаясь разобраться в чувствах. И так и не понял, страшно мне или хорошо. И потом уснул.

Я проснулся от яркого света, аромата кофе и звуков музыки. 
Марина играла на рояле. Белый длинный свитер на фоне чёрного рояля. 
- Вставай, лежебока, - сказала она, даже не оглянувшись. – Хватит спать. Сейчас заедет Паша.
- Синяк?
- Почему Синяк?
Почему Синяк? Откуда всплыло это слово?
- Не знаю, почему, - ответил я. – Просто…
- Давай, просыпайся, мы едем кататься на санках. 
- На санках?
- Ну, да. Олечка уже на улице. Лепит снеговика. Там такая погода! Снега насыпало… Паша заедет на джипе. Мы на нашей «Хонде» точно не проедем.
Сон не отпускал. Не помню, что снилось, но что-то тревожное, тяжёлое и беспросветное. Память словно слиплась. «Хонда», Олечка, Паша, рояль, снег… Такое близкое, но в то же время, неуловимо далёкое, словно из другого мира. Я встал, потёр лицо, чтобы разогнать остатки кошмара и вернуться в реальность. Подойдя к панорамному окну, раздвинул жалюзи и ослеп от сияющей белизны. Всё вокруг было засыпано снегом. Сосны и берёзы покрыты колючим налётом инея, кусты завалены снежными шапками, даже небо было белым, как лебяжий пух. Солнце отражалось в каждой снежинке. И посреди этого сияния девочка в ярко-красном комбинезоне повязывает шарф на шею снеговика.
- Ты знаешь, - сказала Марина, не переставая играть, - мне сегодня приснился кошмар. Не помню, о чём, но проснулась я от собственного крика. И долго приходила в себя. Не могла понять, кто я и где я. Звонила твоя мама и сказала, что они с отцом уходят на корты, а потом на пляж, и будут только вечером. У них всё хорошо, погода отличная, море тёплое и полно фруктов. Они хотят остаться там жить. Присматривают уже себе домик. Мол, климат самый подходящий. Давай, топай в душ, пей кофе и пора собираться. 

- Всё, скоро приедем, - сказал Паша, - Светка обещала заказать нам шашлыки. Они не захотели к вам ехать, да и правильно, чего тесниться. Наверное, уже катаются. Странная ночка была, такого наснилось, что просто ужас. Проснулся – а такое чувство, что что-то проспал. Что-то важное. Такое важное, что край. А что именно – не пойму.
- Тебе масло менять пора, - сказал я.
- С чего ты взял? Тоже мне, автослесарь.
А и правда, с чего это я взял? Я отвернулся, и уставился в окно на белоснежный мир.
(С) goos

http://www.yaplakal.com/forum6/topic404603.html

Я решил связать свою жизнь с медициной, лечусь от простуды. Вот как было дело. 
На улице целую неделю стоял мороз, Катя сказала:
— Ну, почему так холодно, это же нечестно! Даже по магазинам не пройтись. Вот бы температура хоть чуточку поднялась!
Ее желание исполнилось уже на следующий день, температура у меня поднялась до 38 градусов. С самого утра появилось ощущение, что голову отлили из стратегического чугуния. Я сказал об этом Кате, она расстроилась.
— Леша, вечно ты все напутаешь! — сказала она. — Я же просила теплой погоды! Кто теперь поведет меня в среду в театр? Иди, ложись на диван, если ты не выздоровеешь до среды, я обижусь. 
Даша бросилась меня защищать, она была уверена, что я заболел без злого умысла, это был случайный проступок. В садике она видела такое сто раз. Однажды мальчик Сережа прошелся босиком по луже, и уже к вечеру заболел. Нельзя винить мужчину в том, что он оказывается неустойчив к бактериям и вирусам, такими мужчин создала природа. 
— Я же пошутила, Дашенька, — сказала ей Катя. Потом она повернулась ко мне и добавила: — Все вы, мужики, одинаковые. Только отвернешься, и вы уже в постели с какой-нибудь бациллой. 
На самом деле, Катя не сердится на мужчин с пороками здоровья, у нее врожденная потребность выхаживать немощных. Меня отвели к дивану, приказали лечь головой на север, градусником измерили качество жизни. По результатам измерений оказалось, организму не хватало мёда. Даша принесла из холодильника мёд, полную банку, потом мне организовали горячий чай и таблетки, составили план выздоровления. Согласно плану, в среду к семи вечера я должен был быть здоров, как бык, или другое аналогичное животное. 
В программу лечения входил медицинский сериал «Доктор Хаус», я посмотрел пару серий, мне стало лучше и я заснул.
Когда в доме есть больные мужчины, девочки становятся удивительно чуткими и внимательными. Даша играла у себя в детской, каждый раз, как там с грохотом падала табуретка, она прибегала, расталкивала меня и спрашивала, не мешает ли она мне. Я говорил, что нет, ничуть, и снова засыпал.
Вечером я проснулся, и Даша сказала, что теперь она будет играть в больницу. Для любой игры нужен инвентарь. Для игры в повара нужна кастрюля, для игры в магазин — игрушечные деньги, для игры в больницу — беспомощные люди, желательно в сознании. Сегодня инвентарем для игры оказался я. Даша села на стул рядом с диваном, спросила:
— Больной, на что жалуетесь?
Я пожаловался на низкую зарплату, плохую работу коммунальных служб и на дворника, который не почистил вчера крыльцо от наледи. Даша сказала:
— Я вас не об этом спрашиваю, больной! Что у вас болит?
Я признался, что больше всего болит душа. Возможно, там опухоль. Тогда Даша принесла из кухни ложку и сказала:
— Откройте рот, скажите: «А-а-а-а!»
Я сделал, как она просила. Даша постучала мне ложкой по зубам и сообщила, что действительно, внутри меня все опухло, если это не лечить, то мне будет все хуже и хуже, а потом, возможно, само пройдет.

Потом пришла Катя, увидела, что я попал в когти эскулапам, посоветовала в качестве профилактики произвести контрольные замеры температуры. Мне поставили градусник, пока я пытался его нагреть до нужной температуры, Даша принесла мне таблетки. Вообще-то это были пуговицы, но Даша сказала, в моем состоянии это самое то. Белые пуговицы надлежало принимать каждый час, оранжевые — после еды, а большую медную надо выпить, когда все пройдет, для закрепления эффекта. Пуговица от пальто отлично сбивает температуру, если заболит спина — поможет кнопка для брюк, а зеленая пуговица от кофты — это от боли в ноге. Эти сведения я почерпнул от Даши, это особая секретная медицина, про зеленую пуговицу не знает даже доктор Хаус. 
Я съел предложенные таблетки, потом Катя отобрала у меня градусник. Согласно его показаниям, я был на пути к выздоровлению. Даша немедленно приписала целительный эффект комплекту пуговиц от рубашки. 
— Хватит лежать, как застреленный Пушкин, — сказала мне Катя. — Болдинская осень не ждет. Вставай, пойдем ужинать.
После ужина Даша выписала мне рецепт. Правда, писать она пока не умеет, но для рецепта это не главное. Рецепт совсем как настоящий, написан арабской вязью, как у дипломированного врача. Завтра я пойду в аптеку и попрошу дать то, что доктор прописал. 
А теперь извините меня, я должен идти в постель, мне пора пить белую пуговицу и чай с малиной. Если я не поправлюсь до среды, девочки перейдут к карательной медицине.
А мне бы этого не хотелось.

http://www.yaplakal.com/forum7/topic403565.html

 Мария была очень заботливой женщиной. У неё были мужчины. Нет, не много. И за каждым она ухаживала, как за сыном, как за ребёнком. А что поделаешь? Иначе она не могла. В этом была её суть. Так проявлялось её чувство, которое, как известно, у всех проявляется по-разному… Но однажды после одного из знакомств Мария сказала такое, чего от неё не слышали никогда. 
     – Наконец-то я нашла настоящего мужчину, –  сообщила она своей подруге. 
     Подруга лишь засмеялась.
     – Маша, – ответила она, – да ведь даже о тех мужиках, которые буквально сидели у тебя на шее, ты всегда отзывалась в превосходной степени. Наверное, этот сел ещё крепче других... 
     – Нет, всё не так. Я хорошо осознаю свою слабость и понимаю, что мужчины просто пользуются ей. Они очень быстро привыкают к моей заботе и тогда забота становится моей обязанностью...
     – Да знаю я это – знаю! А этот что?
     – А этот сделал нечто очень важное и совершенно принципиальное для меня...
     – Машка, – взмолилась подруга, – ну не томи же ты меня! Скорее говори, что он сделал?!
     – В ответ на мою заботу он начал так же трогательно заботиться обо мне… Вот... 
     Подруга некоторое время молчала. Ей уже не хотелось говорить ничего насмешливого.
     – А, знаешь, – произнесла она наконец, – по-моему, это не только настоящий мужчина, но, наконец-то, ещё и твой…

http://blogs.mail.ru/mail/vadimi3/4426CD68DE9E2213.html?thread=F4365D784104D66

Богатство ищут, счастья ждут. А старость не ждут и не ищут. Она приходит сама и без стука. Поначалу человек раздваивается. Внутренне он чувствует себя молодым, а в зеркале видит кого-то сильно помятого. Но потом человек смиряется. Он признает себя стариком и внутри, и снаружи, и если здесь нет отчаяния, нет на Бога обиды, то вполне возможно, что это начало подлинной мудрости.

photosight.ru. Фото: Pavel Pazukhin

В древности святость ассоциировали именно со старостью. Тело смирилось, похоть увяла, мир утомил однообразием разыгрывающихся сцен и наглым господством греха. А вера укрепилась, пройдя через искушения, и молитва не умолкла, и мысли об иной жизни занимают сердце, то пугая, то обнадеживая.

У молодых этого нету и близко. Им кажется, что мир можно в карман положить, как «ключ от квартиры, где деньги лежат». Это умирает человек, сложив крестообразно на груди разжатые ладони, и ничего в них не уносит с собой. А рождается человек, крепко сжимая кулачки, и долго потом за все цепляется и хватается, пока, наконец, поймет, что ничего ему по-настоящему не принадлежит.

Возраст понимания, что тебе ничего не принадлежит, есть возраст мудрости и опытной слабости. Ребенок тоже слаб, но слаб неопытно. А старик, миновав сильную зрелость, опять вернулся в немощь, но имеет знание и опыт. В это время он, в идеале, должен иметь веру и молитву. Если нет их у него, значит не тот у него опыт, и старость его рискует представить из себя нечто абсурдное и нравственно отталкивающее.

Мы нынче многого лишены. Цивилизацией нам подарены холодильники и телевизоры вкупе с завышенной самооценкой, зато смысл жизни от нас спрятался. Все как-то перекосилось и набок съехало. Стало трудно говорить о самых простых вещах.

Многие до старости не доживают, то есть перешагивают порог вечности абсолютно сырыми и неготовыми. И это не потому что – война или голод, а потому что наркотики, экстремальные удовольствия и просто грех за компанию с абсурдом пожинают жатву ничуть не меньшую.

Если же доживет до старости человек, то вполне возможно, что будет он при помощи косметики, подтяжек и подрезок обманывать собственное зеркальное отображение. Будет одеваться по-молодежному, ловить новости и делать вид, что он «в курсе». Короче, будет человек смешить юную поросль, для которой и сорокалетние-то люди кажутся динозаврами, не то, что семидесятилетние.

***

Мы говорим об этом потому, что Младенец Иисус был встречен в Иерусалимском храме именно представителями благочестивой старости. Ветхие, как сам Завет, который они олицетворяли, Симеон и Анна видели в Младенце не просто еще одного ребенка, а – наконец-то пришедшего Христа.

О Симеоне говорено много. Об Анне – меньше. Все, что мы знаем о ней, это то, что она была женщина «достигшая глубокой старости, прожив с мужем от девства своего семь лет, вдова лет восьмидесяти четырех, которая не отходила от храма, постом и молитвою служа Богу день и ночь» (Лук. 2:36-37).

Быть может, это тот тип женщин, которые умеют любить только раз и, соответственно, только одного человека. Такой же была наша соотечественница – Ксения Петербургская. Мысль о повторном браке для таких женщин невозможна. После смерти супруга они и сами умирают для привычной жизни, и в ожидании ухода из этого мира заняты только молитвой и воздержанием.

Не цепляясь за эту жизнь и ничего в ней для себя не желая, эти люди очень нужны всем остальным. Не будь их, этих всецело отданных Богу людей, кто знает, смогли бы мы, при нашей теплохладности, передать эстафету следующим поколениям? Не  обречена ли была бы вера на угасание и исчезновение, если бы хранили и исповедовали ее только такие люди, как мы, и никто лучше нас?

Анна была вознаграждена видением  Христа и узнаванием Его! Последнее – самое важное, поскольку видели Христа многие, но узнавали в Нем Мессию далеко не все. И это неузнавание было тем более тяжким, что оставалось оно в людях при слышании проповеди Христовой, при видении исцелений и воскрешений, совершенных Им, при насыщении из рук учеников умноженными Им хлебами.

А Анна ничего еще не видела и не слышала, кроме Маленького Ребенка на руках юной Матери. Но, жившая в Боге, Богом была она научена узнать Искупителя в этом Младенце. Это знание она в себе не удерживала, но «славила Господа и говорила о Нем всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме» (Лук. 2:38).

Что до Симеона, то мне кажется очень важным то, что это человек, не боящийся умирать. Его жизнь была не чередой случайных дней, а осмысленным ожиданием встречи с Христом. Знал он и то, что после долгожданной встречи ему нужно будет сей мир покинуть. Встреча состоялась, и старец ушел из храма умирать.

Я уверен, что умирал он без страха. Руки старца помнили теплую тяжесть тела Божьего Сына, и эта память прогоняла всякий страх. Мне неизвестен никто, кто сказал бы об этой смерти, произошедшей после встречи, лучше Бродского.

Он шел умирать. И не в уличный гул
он, дверь отворивши руками, шагнул,
но в глухонемые владения смерти.
Он шел по пространству, лишенному тверди,

он слышал, что время утратило звук.
И образ Младенца с сияньем вокруг
пушистого темени смертной тропою
душа Симеона несла пред собою

как некий светильник, в ту черную тьму,
в которой дотоле еще никому
дорогу себе озарять не случалось.
Светильник светил, и тропа расширялась.

Сретение. Коптская икона

***

Мы будем умирать. Будем ли мы перед смертью молиться, зависит не в последнюю очередь от того, молимся ли мы сейчас. Удостоит ли нас Господь смерти «безболезненной, непостыдной, мирной» – это вопрос. Может быть, самый важный вопрос.

И мы будем стареть. Мы уже стареем. В этих печальных словах есть немножко радости, радости о том, что избавление приближается. Кто знает, удастся ли нам дожить до почтенного возраста и полной седины? Если удастся, то сохраним ли мы ясный ум и твердую веру, тоже пока неизвестно.

Важно принять жизнь, как подарок, и отпущенную чашу допить до капли, ничего не проливая и не расплескивая. Важно жить так, чтобы пребывая еще на земле, душевные корни пускать в иную, пока еще невидимую для глаз жизнь, и к ней готовиться.

Жизнь молодежи полна целей и планов. Но есть своя цель и у старости. Звучит она грозно, и коротко, и не всем понятно. Цель старости – приготовиться к вечности, и шагнуть в нее с молитвой Симеона: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко…»