Вечером мы были на озере, купались, а после пошли гулять вместе с батюшкой. Побеседовали с ним о церковных и богословских проблемах. Все-таки есть люди, которым еще что-то интересно в этой жизни, интересно в учении церкви и т.д. Он смог «заразить» нас своей заинтересованностью в этих вопросах.
На следующий день мы договорились поехать в Ферапонтов монастырь, который находится в 12 километрах от монастыря, на берегу озера. Приехав в село Ферапонтово, мы пошли в сторону монастыря. Перед нами бежал мальчишка в шортиках, и пытался догнать свою собачку – французского бульдога. Он заплакал, когда не смог это сделать. Какая-то женщина поймала собаку и отдала ему. Взяв бульдога в руки, он быстро успокоился, опустил его на землю, размахнулся и дал сильного пинка собаке, да так сильно, что она взвизгнула. Сурово и жестоко мальчик поступил с собакой.
Мы шли по асфальтовой дороге, слева стояли деревенские дома, а справа расстилалось прекраснейшее озеро. Монастырь оказался совсем маленьким, крошечным по сравнению с гигантом-монастырем Кирилло-белозерским. Всего несколько небольших по размеру храмов, да несколько других построек составляют ансамбль монастыря. Однако, подлинное его достояние и величие не в размерах, а в тех фресках, которые сохранились в этом монастыре. Фресками был расписан собор Рождества Богородицы. Расписывал его гениальный творец, иконописец, талантливый художник Дионисий Московский.
Идея, которой посвящены все росписи собора – идея Боговоплощения. Дионисий раскрыл эту мысль в полноте. Честно говоря, поразила(хотя я не специалист в этих вопросах) цветовая гамма, краски, которые он использовал для написания этих фресок. Действительно, складывается ощущение, что создал небесные цвета фресок. Такое ощущение, что небо, в этом соборе, касается земли и как-то становится ближе. Недаром тысячи людей приезжают посмотреть на великое творение Дионисия.
Мирожский монастырь в Пскове, да Ферапонтов монастырь и другие древние обители, сохранили фрески, которые были написаны по византийским канонам иконописи. Человек, заходивший в храм, попадал во вселенную, в космос, в то место, где он встречается с Богом, хотя Бог и не нуждается в храмах рукотворенных, но нужда в этом есть у человека, пускай сохранившееся от языческой древности. Все фрески написаны осмысленно, с определенной логикой, в них вложена какая-то особая идея, чтобы человек, придя в храм, мог постигнуть ее и получить полноту информации не только через слух, но и через зрение. В храме не находилось ничего лишнего. Даже иконостас, по сути, является лишним при наличии такого обилия фресок. Конечно, из истории мы знаем, что с XVII века начинается деградация и упадок церковного искусства. Оно заменяется живописными изображениями, порой не очень качественными и, не несущими за собой никакого смысла. Сегодня, заходя в храм, можно увидеть десятки различных икон, стоящих рядом, но не связанных между собой никаким смыслом. Вот стоит несколько икон Богородицы(Неупиваемая чаша для алкоголиков; прибавление ума – для студентов и учеников и т.д.), святые целители, Никола, да ряд других святых. Складывается впечатление, что люди совсем не понимают истории и не хотят делать из нее выводов. Со всех сторон кричат о проницательности византийцев в искусстве, о гениальных творениях русской иконописной школы, но, заходя в храм, найти что-то подобное, что было раньше, практически невозможно. Храм превратился в какую-то кумирню, где собраны образы божков от тех или иных болезней, проблем, недугов, которым нужно принести жертву в качестве свечки, да помолиться-потребовать исполнения моего прошения – ну, ведь я же пришел к тебе в церковь! Народ нисколько не назидается от стольких икон в храмах.
Мы побывали в нескольких экспозициях, связанных с историей Ферапонтова монастыря, и пошли на Цыпинский погост – некогда крупное село, находившееся в двух-трех километрах от Ферапонтово, но сейчас там стоит лишь несколько частных домов, да деревянная ярусная башня-церковь, охраняемая как памятник федерального значения. На старых фотографиях, размещенных в церкви, можно увидеть, что это было крупное село, с развитыми хозяйственными промыслами. Рядом с церковью находился большой каменный кладбищенский храм, который взорвали в советское время. Остался только кирпичный столб от ворот, да часть стены.
Это село интересно тем, что в нем родились братья Бриллиантовы. Первый был известным церковным историком, членом-корреспондентом Российской академии наук, а второй был исследователем истории Ферапонтова монастыря. Маленькие села, казалось бы, мало примечательные, почти незаметные, а хранят в себе огромный пласт истории нашей страны. И эту историю попытались стереть, уничтожить большевики. Можно понять, их борьбу с религией, но нельзя понять их борьбу с культурой, с народом, с истоками. Страна, государство не знающее своих истоков, и не ценящее их – медленно умирает, пораженное язвами невежества и разврата.
Обратно мы шли вразвалочку, медленно, не спеша, беседуя о различных богословских вопросах. Мы совсем не смотрели на часы, а когда посмотрели, то поняли, что если мы не побежим, то опоздаем на последний автобус. Мы побежали, что было сил, поглядывая на часы, но почему-то они-то показывали время совсем не в нашу пользу – мы опоздали… Прибежав на остановку, мы увидели нескольких человек, ожидающих автобус. «Неужели, автобус задержался?» - наверное, подумал каждый из нас. Действительно, автобус задержался. Мы не успели отдышаться, как из-за горки показался автобус, который довез до Кириллова. Мы посадили батюшку на автобус до Вологды – он уезжал домой, а сами пошли отдыхать в келью.

Наше проживание в Вологде подходило концу. К нам в келью, перед нашим уездом, подселили паломников со Ставропольского края, с которыми мы немного пообщались. На следующий же день, мы поехали в Кириллов. В небезызвестный Кирилло-белоезерский монастырь. Да… Вологда, город более чем с восьмисот летней историей, мы покидаем тебя! Уезжаем за сто двадцать километров на Север, к Белому озеру, к Северной Фиваиде, колыбели русской северной природы.
Всю ночь мы претерпевали мучения, наносимые нам кровопийцами-комарами. Отчего мы и не выспались совсем. Сонные, голодные мы пришли на автовокзал с сумками, чтобы поскорее погрузиться в автобус и поехать на север Вологодской области, в Кириллов. Автобус не заставил себя долго ждать. Мы погрузили наши чемоданы в автобус и поехали. Коля проспал всю дорогу. О, это дело ему приглянулось в нашем путешествии. Думаю, что он так тесно подружился с Морфием, что эта дружба будет у них на века, наверное. Морфий помешал ему увидеть Кубенское озеро(на одном из островов которого, кстати, находит Спасо-каменный монастырь, возрожденный недавно), которое тянулось на горизонте, справа от автобуса, на протяжении семидесяти или восьмидесяти километров пока мы ехали.
Интересным мне показалось то, когда мы проезжали мимо какого-нибудь села, где родился герой войны, или же какая-нибудь известная личность прошлого, то возле каждого села стоял щит с кратким описанием личности того, кто родился в этом селе. К сожалению, фамилий всех я не запомнил, но помню, что известный публицист родился в селе со смешным названием – Сяма. Да и в самой Вологде есть нечто подобное. Например, к 65-ти летию победы по городу были расставлены щиты с фотографиями героев войны Вологодчины, также в городе очень много щитов с социальной рекламой против курения. Такие памятки мне очень понравились. Как-то начинаешь понимать свою родину, научаешься любить ее и ценить так, как на ней родилось и выросло так много известных личностей. У человека появляются в уме какие-то герои, образцы к которым нужно стремиться. Это не герои американских комиксов, а свои русские талантливые люди. Хорошо сделали.
Вот мы въехали на территорию национального парка «Русский Север», а, значит, скоро будем в Кириллове. Не прошло и часа, как мы увидели указатель на Кириллов, а вот мы уже и заезжаем в сам город. Городок, как оказалось, совсем маленький, хотя и считается районным центром. Население города составляет около восьми тысяч человек. Мы проехали автобусную стоянку, в центре которой стоит храм. Конечно, сейчас здание переоборудовано подо что-то другое, но куполу без креста, да по алтарной части видно, что раньше это был какой-то храм, построенный в стиле классицизма.
Мы проехали чуть-чуть прямо и, вдруг, из-за крыш домов стали выплывать башни, а потом и стены Кирилло-белоезерского монастыря. Мы вышли на остановке вместе с какими-то туристами, и перед нами предстал в своем величии Кирилло-Белоезерский монастырь-гигант. Перед стенами монастыря стоял средних размеров полуразрушенный храм в стиле классицизма. Позже мы узнали, что там располагался винный завод в советское время. Это было нормальным явлением для советского сознания, которое не понимало значимости и ценности своей родной культуры.
Мы подошли к святым вратам обители. Остановились и стояли несколько минут молча, смотрели на гигантские стены монастыря. Стены и башни монастыря поразили своим величием, размахом постройки и неприступностью. Русский человек с размахом строил все, включая монастыри-крепости, которые в то время вряд ли бы кто смог взять. Хотя, позже узнали, что эти стены были построены в середине XVII-го века и они так и не показали своей оборонительной способности, но, зато, стены вторые, внутренние стены монастыря выдержали осаду поляков в Смутное время. Длина стен большого монастыря по периметру около 3 км.
Монастырь делится на две части: Большой Успенский монастырь и малый Ивановский(Горенский) монастырь. Большая часть монастыря принадлежит музею-заповеднику, который пытается сохранить этот грандиозный памятник архитектуры и истории для грядущих поколений. Думаю, что Церкви не под силу содержать такой памятник.
Мы сели на скамеечку около стен ивановского монастыря в ожидании того, как нас проводят до странноприимного дома монастыря. Позади нас красовалась ветряная мельница XVIII-го века, а около нее реставрировалась деревянная церковь XV-го века. Вдруг, вдалеке появились две фигуры в подрясниках. Один был невысокого роста, худой и одет в черный подрясник, а второй был почти на голову выше, полный со светлыми волосами, которые сочетались со светлым подрясником и серебряным крестом. Мне показалось, что это настоятель монастыря и один из послушников, но в последствии оказалось, что это был приезжий батюшка. Мы познакомились, и послушник повел нас к страннику.
Странноприимный дом находился за вратами обители. Сначала нам пришлось пройти процедуры регистрации у местного поста милиции, который находился на входе в монастырь, а потом мы пошли в странник. Это был одно этажный каменный дом середины восемнадцатого века. Он был покрашен в белый цвет, и мне показалось, что раз он отреставрирован снаружи, то должен быть отреставрирован и изнутри. Оказалось все с точностью да наоборот. Мы поднялись на крыльцо и сразу же почувствовали запах туалет, который находился слева от входа. Ужас! В прихожей шел ремонт, делали печь. Везде валялись мешки с цементом, какие-то остатки кирпича, было очень пыльно. Мы прошли в коридор и опешили. Коридор был длинный с потрескавшимися от времени стенами, часть штукатурки лежала на полу, в конце коридора стоял деревенский умывальник, и все это освещалось, одиноко висевший на потолке, лампочкой Ильича. Послушник подошел к двери и стал открывать замок. Замок не поддавался руке послушника. Тогда он ударил по нему, а тот возьми и развались. Упал замок, и упала на пол железка, которая его держала. Стоявший рядом батюшка с иронией произнес: «Да, отцы, хорошо устроились…». Келья оказалась немногим лучше коридора и была скорее плавным продолжением его. Вот так мы расселились в Кириллове!
Город Кириллов родился и вырос благодаря Кирилло-белозерскому монастырю, вокруг которого он был. До 1397 года, времени прихода преподобных Кирилла и Ферапонта, это была дикая северная местность. Ближайшее поселение находилось близ Белого озера. Преподобный Кирилл был из боярского рода. До тридцати лет он прожил в миру, выполняя то, что было предписано его положением. Этот путь оказывается не по душе преподобному, и он выбирает путь иноческий, и уходит в Московский Симонов монастырь, где в течении долгого времени пребывает в послушании и усердно молится Богу. Преподобный Сергий, узнав о Кирилле и его жизни, пожелал встретиться с ним. Эта встреча положила начало духовной дружбе преподобных. Ближе к шестидесяти годам, Кирилл получается сан игумена. Однако, в монастыре в котором он жил, было не все так гладко и спокойно, как может показаться. Настоятель, то ли по зависти, то ли поверив клевете на Кирилла, устроил целое гонение на него. Кирилл ушел в келью, и долго молился Богородице, сокрушась о том, что против него воздвигли неправедное гонение. И, когда он уснул, то увидел видение, в котором Она указала ему рукой на Север и сказала, что там он построит великую обитель.
В шестьдесят лет Кирилл уходит из Московского Симонового монастыря далеко на Север. К нему присоединяется его друг – инок Ферапонт. Пешком ли, на телегах ли, лодках, но друзья добираются того места, где ныне стоит Успенский Горицкий женский монастырь близ реки Шексны. Они взошли на гору Мауру, которая находится в нескольких километрах от монастыря. И с нее они увидели то место, на котором ныне располагается Кирилло-белозерский монастырь. Там они срубили кельи, да развели небольшое хозяйство.
Спустя несколько лет Ферапонт ушел и основал в двенадцати километрах от Кириллова новый монастырь – Ферапонтов. Главный храм Ферапонтова монастыря был расписан гениальный русским иконописцем Дионисием московским. Чьи творения входят в сокровищницу мирового искусства и охраняются, как всемирное наследие, ЮНЕСКО.
Кирилл же прожил еще 30 лет на этом месте. К нему стали стекаться многочисленные иноки, ищущие духовной жизни. Для них он написал свой знаменитый устав. Он умер в 90 лет, в 1427 году, оставив после себя большую библиотеку рукописных книг, да завещание, в котором он наставлял братию обители жить в любви потому, что только любовь является фундаментом и основной человеческой жизни.
Его часто называют политическим деятелем, который активно участвовал в политике русского государства. Не думаю, что нужно эти слова понимать напрямую. Да, он принимал участие в государственных делах, да он оказывал большое влияние на многих князей, но он делал это ради того, чтобы князь не перерезали друг друга, чтобы прекратилась, наконец, братоубийственная война на земле русской, чтобы погасли костры войны и матери больше не оплакивали погибших сыновей. В таком ключе, мне кажется, и нужно понимать его политическую деятельность.
Мы попрощались с батюшкой, и договорились, что ближе к вечеру пойдем купаться на озеро Сиверское, находящееся около стен монастыря. Сами же пошли гулять по монастырю. Сначала мы пошли к монашеским кельям большого Успенского монастыря. Здание монашеских келий было достаточно массивное и длинное, и мне показалось, что внешне оно похоже на военные казармы. Сейчас в нем располагается несколько музеев и администрация музея-заповедника. В период же расцвета монастыря, в этих кельях проживало до 500 и более монашествующих. Мы посетили музейную экспозицию «Монашеская келья». Здесь попытались воссоздать быт монаха Кириллова монастыря в шестнадцатом веке. Естественно, что воссоздавали его по различным описаниям, да по уставу монастыря.
Келья представляет собой средних размеров комнату на двух человек. В ней жили монах и послушник. Потолок комнаты достаточно высокий и выполнен в форме шатра, а не ровный. В комнате стоят две большие деревянные скамьи, чтобы монах и послушник могли на них спать. Рядом со скамьями стоит старинный письменный стол, на котором лежит книга, да стоит лучина, чтобы можно было вечером и ночью переписывать книги. Почему-то мне сразу же вспомнилась скульптура Нестора Летописца – крепкий и жилистый монах сидит в полусогнутом состоянии на стуле и пишет «Повесть временных лет», освещаемый слабеньким светом лучины. В восточном углу находится красный угол, а недалеко висит глиняный чайничек для умывания. У входа стоит шкаф для одежды, где могла висеть шуба или тулуп на зиму, да несколько подрясников. Вот так скромно и по-простому жили монахи Кириллова монастыря. Они жили так, как это установил преподобный Кирилл Белоезерский.

В Вологде была гроза, но когда мы приехали из Прилук в центр, то она кончилась. Выглянуло солнце и стало очень жарко. Мы прогулялись по красивой аллее, и пошли в сторону Вологодского кремля, бывшего архиерейского дома. Вот мы прошли мимо церкви Покрова-на-Торгу. Кстати, еще с Псковской поездки я заметил, что многие храмы получали интересные названия: покрова-на-торгу, Николы-на-наволоке, вознесения-на-дебре и пр. Названия зачастую происходили от того места, где находился храм или, что располагалось вокруг него. Около этого храма меня удивила вывеска церковной лавки «Православный ритуальный магазин». По-видимому, это память о советском прошлом. Выглядело весьма забавно, конечно.
Мы прошли несколько еще несколько сот метров. Кстати, в центре Вологды в будничный день было совсем немного народу, не было такой толпы, которая бывает в мегаполисах, снуя туда и сюда, не понимая ни цели, ни смысла этих шатаний. Мы завернули за угол, и перед нами предстал Вологодский кремль вместе с прекрасным Софийским собором. Серо-серебристые луковичные купола собора поразили своим объемом, а белокаменный собор своей чистотой. Этот собор помнит времена Иоанна Грозного. Когда он хотел сделать Вологду столицей, то приказал построить Софийский собор по образцу собора Успенского в Московском кремле. В алтаре собора было приготовлено специальное, донаторское место, где будет похоронен заказчик строительства собора т.е. сам царь. Тогда Вологда была опричной землей. Задумка Грозного была грандиозной – выстроить гигантский кремль, который будет больше и прекраснее Московского, но его идеям не суждено было сбыться. Спустя несколько лет строительство прекратили, а Иоанн Грозный больше не появлялся в Вологде. Народное предание объясняет это тем, что когда царь находился в соборе, на службе, то из под купола к ногам царя упал кусок плинфы(кирпича), а поскольку царь был суеверный, то он воспринял это как недобрый знак, и скоро уехал из Вологды.
Рядом с собором высится колокольня середины девятнадцатого века, построенная по проекту местного архитектора. Высота колокольни около семидесяти метров. Чтобы взобраться на нее, нужно преодолеть около 300 ступеней. Честно говоря, к концу подъема сильно устаешь и изматываешься. На колокольне находится большое количество древних колоколов семнадцатого века. Многие из них имеют свои названия, или скорее, имена. Вот отбивает минуты и часы «Часовой» колокол, а вот серьезный и суровый «Великопостный»; вот колокол со смешным названием «Водовоз», как будто он обижается часто, а вот две русские красавицы «Малая лебедь» и «Большая лебедь». Каждый колокол имеют свою многовековую историю. Что можно об этом сказать? Ежели русский народ колоколам имена придумывал, то какова была проницательность народа?! Да не просто обзовет как-нибудь колокол, а с любовь даст какое-нибудь красивое имя.
Недалеко от колокольни стоит Воскресенский собор восемнадцатого века. Сейчас в нем располагается картинная галерея Вологодского музея. Мы прошли на территорию кремля, где я сразу же услышал знакомые звуки гармони. Поскольку в Кремль прошла свадьба, а свадьба в этих местах(как мы потом увидели) без гармониста не обходится, то естественно нам удалось послушать игру на гармошке. Еще одно представление о Вологде осуществилось. Архиерей, который строил себе этот «кремль», имел вкус и был большим любителем пышности, искусства и архитектуры. В этом мы убедились воочию. В кремле есть несколько корпусов – симоновский, казначейский и пр. Больше всего мне понравился маленький деревянный домик, покрашенный белой краской, с очень красивым дымоходом и резными ставнями.
Особо стоит отметить собрание церковных древностей Вологодского музея. Это иконы XV-XVI веков, которые редко встретишь даже в именитых музеях Москвы и Санкт-Петербурга. Темы некоторых икон необычные и очень редкие. Также музей имеет самое большое собрание резных икон, которые некогда были запрещены церковью. Видимо, тогда думали, что мы подражаем католикам в этом. Хотя, что интересно, то они сохраняли в себе что-то от иконы, а не отражали только живые черты. Некоторые иконы выглядят как русские люди – веселые, краснощекие, в каких-то старорусских одеждах. Чувствуется, что и человек, вырезающий их, был таким же весельчаком. В этом музее также хранится коллекция народных промыслов: различные расписные прялки, ткацкие станки, сани, бочки, ложки, самовары, народная одежда, вологодские кружевные изделия, гончарные и медные изделия. Думаю, что после просмотра таких коллекций многие согласятся с тем, что русский мужик был творческим и изобретательным человеком. Для сравнения с нынешним пьющим поколением.
Мы еще погуляли по центру, дошли до памятника Николаю Рубцову, известному Вологодскому поэту, певцу родины, которого убила своя собственная жена. Там же находится домик Петра I, где он останавливался несколько раз во время пребывания в Вологде. Тогда, в период Северной войны, ему было необходимо развивать кораблестроение для войны со шведами. Большое количество верфей было построено на реке Вологда. Петр I внимательно контролировал этот процесс. Мы сильно устали от жары и поехали в монастырь, чтобы отдохнуть и хорошенько покушать.
Вечером нам удалось прогуляться до кладбищенской церкви, которая находится в нескольких сот метрах от странноприимного дома. Когда подходишь к вратам кладбища, то сразу же видишь на них табличку с надписью «Кладбище закрыто», а за вратами возвышается полуразрушенный храм. На закате он выглядел будто бы корабль-призрак, остатки чего-то величественного и былого предстали перед нами. Ощущение пустоты, призрачности и духа смерти дополнялось тем, что все могилы уже заросли крапивой, да репейником, многие кресты покосились. Часть деревьев высохло, умерло, а на их ветках сидели вестники смерти – черные вороны. Мы пробрались к входу в храм. На двери висел большой, по-видимому, дореволюционный замок. Хотя нижняя часть двери была сильно выгнута кем-то, и худенькому человеку можно было пролезть сквозь нее. Мне подобная задача оказалась не под силу, а вот Коля сумел проскользнуть, хотя и не без труда, через эту дверь и сделать несколько снимков храма изнутри. Храм назывался – Николы-на-волках. Почему «на-волках»? Можно, конечно, предположить, что там могла жить волчья стая или еще что-нибудь в таком роде. Взорвали храм в конце 60-х годов, в то время, когда Хрущев грозился уничтожить последнего попа в Советском Союзе. По-видимому, до конца взорвать храм не удалось. Так, как сохранилась колокольня, полуразрушенная центральная часть храма, да алтарная часть с сохранившейся фреской XVIII-XIX веков, изображающей Бога-Отца среди лучей света и облаков.
На следующий день мы поехали в деревню Семенково, находящуюся в 12 км от Вологды. Местные краеведы решили создать около этой деревни архитектурно-этнографический музей-заповедник. Он располагается на территории больше чем 15 гектар. Со всех уездов Вологодской области привезли дома XVIII-XIX веков, церкви, колодцы, скамьи, мельницы и пр., чтобы попытаться воссоздать мир русской деревни, и донести до потомков хотя бы остатки, осколки русской народной культуры. Это удивительный музей! В нем представлены жилые дома, как богатых, так и бедных крестьян. Внутри каждого из домов, по возможности, воссоздана та обстановка, которая могла быть в них в то время. Что интересно, дома большие и длинные, сделаны из одного или нескольких срубов, и включали в себя – летний дом, горницу, зимний дом, сеновал и скотный двор – все под одной крышей! Это называется изба-шестистенка, когда летний и зимний дом связывались сенями. Заходишь на крыльцо, поднимаешься в просторные сени и в углу находишь закрома(Впервые увидел что это такое воочию), справа низкая дверца в горницу, где девушки занимались рукоделием, а чуть дальше летняя изба. Нагнувшись и поскрипев спинами, мы проходим в летнюю избу. Первое, что сразу же замечаешь – красный угол с иконой, украшенный расшитым льняным полотенцем, около каждой стены стоят широкие лавки, где спали взрослые(кровати, если они и были, то чаще всего носили декоративный характер), ближе к окошкам стоит большой стол(по-видимому, в этом доме жили зажиточные крестьяне). Когда мы зашли в дом, то пришлось стоять в полусогнутом состоянии так, как над нами были полати для детишек, а по правую руку находилась массивная и широкая печь, на которой могли спать старики. Кухня, если ее можно так назвать, была отделена перегородкой. В ней стояли расписные шкафы для посуды, а в них керамическая и деревянная резная посуда, на полочках стояли кружки, на стене висел ковш, а у печки стоял старый железный утюг-крокодил, который, как мне показалось, хотел открыть свою пасть и зашипеть на нас паром. Около печки была дверь в голбец, где хранились продукты. Интересно, что зимой голбец забивали льдом, который не таял летом, и можно было все лето хранить мясо, да молочные продукты в хорошем состоянии. В русском дома веяло какой-то простотой и душевностью. Расписные шкафы, прялки, самовары, кружки и пр. они не придают дому ни роскоши, ни богатства(как можно увидеть, например, в домах дворян, да каких-нибудь замках, обделанных золотом, да серебром) – нет, вовсе нет, а, наоборот, создают обстановку простоты, комфорта, домашнего уюта и деревенского тепла.
Мы прошлись по всем домам, посмотрели шатровые церкви, да часовенки и поехали обратно в Вологду. В Костроме мы посетили подобный музей-заповедник, с одним только исключением, что в Костроме был единственный сохранивший дом, который топился по-черному. Конечно, потолок весь был закопчен, но тем и интересен был этот дом, что совсем не похож на другие в плане топки.
Уставшие от жары, измученные походом, мы вернулись в странноприимный дом. Сил хватило только на то, чтобы дотащить бренное тело до трапезы и вернуться обратно на кровать. Следующий день мы посвятили прогулке по Вологде. Мы посетили церковь Николы на Владычной слободе(раньше здесь была слобода Владык). Церковь конца 17-го века, белокаменная с большими черными луковичными куполами. Прошлись по набережной, где стоит памятник освящения города Вологды(фонарь 1903 года), дошли до подворья Прилуцкого монастыря на набережной недалеко от главного моста. Центр Вологды, набережная украшена старыми домами-особняками дворян, да именитых людей Вологды. Дома и особняки богато декорированы.
Недалеко от Кремля находится дом-музей известного русского писателя Варлама Тихоновича Шаламов. До этого я даже и представить себе не мог, что отец у него был священником(в 1937 году был расстрелян), а сам Шаламов решил не идти духовным путем, а выбрал себе иную дорогу. Он окончил гимназию, и некоторое время учился в МГУ, увлекался идеями народовольцев, но в 1929 году был арестован за участие в троцкистской группе и сослан в лагеря Северного Урала. В лагерях он провел 18 лет, в том числе 5 лет он пробыл на Колыме. Последние десять лет лагерей он получил за то, что назвал Бунина – русским классиком. Поразительно! Им были написаны «Колымские рассказы», один из его главных трудов. В своих дневниках он часто вспоминал о своем отце-священнике. Мне запомнилась одна цитата из его дневников об отце: «Отец уверял, что будущее России в руках русского священства… Духовенство еще не сыграло той роли, которая предназначалась ему судьбой – дав право исповедовать и отпускать грехи у всех людей от Петербурга до глухой зырянской деревушки, от нищего до царя. Церковь должна быть началом разума, культуры, образования, цивилизации». Отец его был ревнителем просвещения народа, таким он и остался до самого расстрела его в 1937 году. Отец и сын Шаламовы показались мне людьми достойными уважения потому, что тот опыт жизни, который у них был говорит о многом, учит воспринимать жизнь не узко, не зашорено, а открыто и полно переживать все, что нам подкидывает жизнь.

«Начинается наша новая поездка», - подумал я, когда сидел в кресле и смотрел на упакованный рюкзак и сумку. Мне казалось, что нас ожидает что-то новое, неизведанное и необычное в этой поездке. Так оно и случилось, но об этом чуть ниже. А сейчас, мы стоим на вокзале, общаемся с провожающими нас родственниками, друзьями и близкими людьми. Каждый, по-видимому, хочет насладиться последними мгновениями общения с близкими людьми, вдохнуть последнюю каплю свежего воздуха общения. Меня пришел провожать один знакомый – Паша. Мы проговорили с ним так долго, что я не услышал об отправлении поезда, а когда побежал к вагону, то выдвижную лестницу уже убрали, и мне бы пришлось бежать в другой вагон, но проводник была рядом и опустила лестницу. Я спешно залез, скорее, запрыгнул в вагон, и как только сел на свое место - вагон дернулся, заскрипел и поехал, медленно набирая скорость и унося нас в неизведанные просторы нашей страны.
Думали ли мы, что увидим столько необыкновенного и необычного? Думаю, что да. Было какое-то ожидание чудес где-то в глубине душе, но чудес не таких о которых кричат, как галки, люди «православные», а таких, которые возникают в сердце от встречи с природой, в общении с интересным человеком, от прогулки по историческим местам. Они и глубже, и сильнее всех этих псевдо-чудес от которых у людей появляется нездоровый блеск в глазах, да некоторая фанатичность. Не ходили ли фанатики за Христом?? Ходили. Они ходили за Ним не потому, что Он был «Путь и Истина, и Живот», а потому, что Он дал им «хлебы и насытились». А чудо встречи с человеком, с природой, с историческим местом открывает что-то новое в душе, расширяет мировоззрение и углубляет его, заостряет интуицию. Главное же, что происходит во время таких встреч – это встреча с Богом.
Поезд все дальше увозил нас от родного дома в страну далече. Паша дал мне в поездку большую просфору. Честно говоря, я был не в восторге от такого подарка т.к. мне не очень нравится кушать просфоры, да и культ, который воздвигли вокруг больших просфор мне тоже не по душе. Николай как-то тоже не особо хотел ее есть. Нужно было срочно избавляться от нее. Выкидывать не хорошо, а вот отдать или подарить кому-то это было бы в самый раз. Так получилось, что справа от нас, на боковом месте, ехала бабушка. По внешнему виду не трудно было догадаться о том, что она верующая. На ней была длинная черная юбка, светлая кофточка, платок в цветочек, а на столе лежал молитвослов, несколько иконок и стопочка акафистов(Думаю, что под такое описание может подойти добрая часть православных христиан.). Мы подумали, что просфору стоит отдать ей, и мы не ошиблись. Бабушка очень обрадовалась, поблагодарила нас и воздала хвалу Богу и св. Симеону Верхотурскому, который через нас одарил ее таким образом. Позже, она рассказала о себе. Оказалось, что она с Вологодской области, с Череповца. От радости встречи с нами, она оставила свой адрес и сказала, что, если не будет где ночевать в Череповце, то она может предоставить кров над головой и накормит нас(А что еще нужно бедному студенту Семинарии?!), да отдала нам свои последние четыреста рублей. Мы попытались отказаться, но она настояла на своем и еще раз вознесла хвалу Богу и св. Симеону за такую встречу.
Напротив нас сидели две женщины. Обе ехали до Санкт-Петербурга. Первая, которая лежала на верхней полке, совсем не разговаривала, хотя нет, разговаривала, но не с нами, а с вечным другом любителей поспать – Морфеем. А со второй женщиной, которая была родом из Санкт-Петербурга, нам удалось пообщаться. Она читала книгу о любовных похождениях Пушкина, а у меня в руках была небольшая книжечка Кафки, которую я купил незадолго до поездки. О литературе мы и заговорили сначала. К вере она была равнодушна, даже крестик не носила, но к храмам, монастырям относилась, как памятникам искусства и архитектуры. Рассказала про свои интересные поездки в храмы Греции, Кипра, Турции, Европы. Может быть, и у нас получиться съездить к этим храмам когда-нибудь.
День прошел за разговорами, да за трапезой. А что еще можно делать в поезде?! Мы и не заметили, как приблизились к Вологде. Вологда… Мысль об этом городе вызывала у меня ассоциации с деревенской Россией, с русскими мужиками, с гармошкой, народным костюмом и танцами и, конечно, с обилием храмов. И я не обманулся в своих ожиданиях, но об этом ниже. Приехали мы в Вологду достаточно поздно, в десятом часу и особых надежд, что мы доедем на каком-то транспорте до монастыря, не было. На вокзале было безлюдно. Кое-где проходили сотрудники вокзала, около остановки стояло несколько такси(Когда мы вышли с вокзала, то таксисты устремили свои зоркие взгляды прямо на нас и стали предлагать свои услуги. Честно говоря, когда приезжаешь на вокзал, то всегда видишь людей одного и того же пошиба: хитрый взгляд, желание заработать на приезжем, да скверный характер. Такие же были и таксисты, которые подобно грифам уставились на свою добычу), на перекрестке стояло несколько машин. Спустя 15 минут на остановку подъехал какой-то автобус. Оказалось, что автобус едет до Прилук, и мы сможем на нем добраться до монастыря. Автобус шел в парк и это был его последний круг. Мы залезли в автобус, в котором никого не было, и уселись на места с радостными лицами. «Мы в Вологде!», - в унисон проговорили мы.
«Вот она – Россия!», - подумал я, - « Вот, ты какая, родина моя!». На душе стало очень тепло и легко оттого, что мы приехали в те места, которые преизобилуют культурой, древностями, историей. Каждое дерево, каждый камушек, каждый клочочек земли – все, все здесь пропитано живой историей. И это не просто камнем лежащие музейные экспонаты, а изобильные фонтаны многовековой культуры нашей страны, нашей родины. В таком радостном, правда слегка уставшем от сумок и поездки в поезде, состоянии мы добрались до Прилук, до монастыря Спасо-Прилуцкого, где жил и подвизался преподобный Димитрий Прилуцкий, друг и собеседник преподобного Сергия Радонежского, светильника земли Русской. Мы сделали поворот на Прилуки и нам стали видны купола и стены Прилуцкого монастыря. Большие, восьмиугольные башни, окрашенные в темно-розовые цвета и белокаменные стены монастыря – вот первое, что привлекло мое внимание. Когда мы подъехали к железнодорожному переезду, то ансамбль монастыря предстал перед нашим взглядом. Центральным храм монастыря – Рождества Богородицы – белокаменный храм, с шлемовидными куполами серого цвета, которые особо привлекли меня своей простотой и аскетичностью, да с интересным позакамарным перекрытием. Рядом стоит звонница, слегка покосившаяся(Она напомнила мне Пизанскую башню, да звонницу в Пафнтуьево-Боровском монастыре), но не от времени, а так она была задумана архитекторами. Если собор построен в XVI веке, то звонницу построили полутора веками позже. Особенно обращала на себя внимание деревянная церковь XVI века с шатровым куполом, которую, как оказалось, перевезли из какого-то села в середине двадцатого века для того, чтобы сохранить как архитектурный памятник. Она выполнена очень красиво – деревянный шатер устремляется ввысь и увенчивается одной главкой с крестом, а сам шатер покрыт чем-то вроде черепицы, но сделанной из осины и, поэтому, когда смотришь издалека или когда на крышу падает солнце, то осина дает серебристый оттенок. Все это в сочетании с темным деревом, из которого построен храм, создает удивительное впечатление. Поражаешься мастерству людей, которые создавали из дерева такие памятники искусства, поражаешься той любви, тому желанию и творческой активности с которой народ принимался за строительство храма.
Мы дошли до ворот монастыря, долго стучались в ворота, но никто не открывал их. С огромным трудом дозвонились до гостиничного. Он отправил нас в странноприимный дом недалеко от монастыря. Мы пришли, записались, получили белье и бухнулись в кровать. Когда мы поближе познакомились с условиями проживания и теми, кто проживает в страннике, то немного удивились и расстроились. Условия были спартанские – мыться раз в неделю в бане, воды горячей нет, в комнате, под полом, проходит труба из кухни, но труба эта протекает, отчего в комнате стоит сильный запах тухлой воды. Население странника оставляло желать лучшего. Большая часть живущих в странноприимном доме – трудники и, конечно, большая часть трудников либо бывшие алкоголики, либо бывшие тюремщики. Лица у всех испорченные долгой неправильной жизнью. Это и понятно. А кто еще пойдет в монастырь трудиться и работать в наше время? Только те, которые не имеют крыши над головой и те, кого жизнь выбросила на окраину. Вот и прибиваются такие люди в монастыри, чтобы хоть как-то выжить.
Спали мы достаточно долго. Позавтракали в местной блинной, и пошли в монастырь. В стороне Вологды была большая грозовая туча, которая сильно поливала вологжан. Монастырь Спасо-Прилуцкий, в котором мы остановились, имеет многовековую историю. Основателем монастыря был преподобный Дмитрий Прилуцкий, который приплыл к тому месту, где река Вологда изгибается, делает луку(отсюда Прилуки), и основал здесь монастырь, который стал духовным центром находящимся близ Вологды. Дмитрий Прилуцкий был другом и собеседником преподобного Сергия Радонежского. Они часто встречались и беседовали на духовные темы. Св. Дмитрий почитался многими князьями и боярами. Сам Иоанн IV Грозный приезжал в монастырь и сделал в него обильный вклад. Монастырское кладбище стало усыпальницей многих известных боярских, дворянских родов, но, к сожалению, в советское оно было разграблено. Не тронули только могилу известного русского поэта К.Н. Батюшкова. На отпевании Батюшкова присутствовал сонм духовенства и несколько тысяч человек.
Монастырь мне очень понравился своей простотой и гармоничностью. Какая-то легкость присутствовала во всех постройках. Например, надвратный храм Вознесения Господня с надвратной(!) колокольней. Храм имеет одну главу, закомары расположены ступенькой, что придает ему особую красоту. Рядом же, вместо башенки, красуется шатровая колокольня. Вместе они похожи на лебедя, который парит или, лучше сказать, плывет над вратами храма. Трапезная церковь соединена с гульбищем центрального храма небольшим переходом, который выглядит покосившимся то ли от времени, то ли от выдумки архитектора. Сама монастырская территория навевает какую-то тишину, умиротворение в душу.
Отчетлив запомнился вкус воды из монастырского колодца-источника потому, что мы пили из деревянного ковша, который придавал воде особые оттенки вкуса. Удалось попариться в монастырской баньке. Температура в которой доходила до 100 градусов. Конечно, для меня это было суровым испытанием, но получилось его преодолеть как-то.
Состояние жителей поселка, или точнее, пригорода Прилуки оставляет желать лучшего. Можно сказать, что мы посмотрели на Россию изнутри. Не такую, какую нам показывают по телевизору, где ВВП и ДММ разъезжают на каретах и одаривают всех золотом, да обещаниями благополучия и роста страны. А мы увидели Россию такой, какая она есть на самом деле. Это Россия нищая, голодная, Россия, которая все пропила, забывшая своих детей и не желающая работать, трудиться. Десятки, а если не сотни алкоголиков бродят по улицам не только Прилук, но и Кириллова, Вологоды, Костромы, Ярославля(хотя в нем меньше видно так, как он приближается к мегаполису. В мелких городах все как на ладони), Иваново и пр. Поколение никому не нужных людей, которых во время перестройки государство выбросило на обочину жизни и оставило гнить в канаве. Они выращивают подобное поколение – попрошаек, воров, да бездельников или чуждых всему людей. Люди живут в исторических городах, живут, можно сказать, на бесценных сокровищах своей страны и совсем, совсем не интересуются этим, большая часть даже не знает, не понимает ценности этих вещей. Поразительно! В советский период народ был лишен многого, а в перестройку уничтожили все, что оставалось не уничтоженным. И сейчас сидит Россия у разбитого корыта, и все мечтает стать столбовою дворянкою. Грустно и печально смотреть на все это.

Скоро уезжаю в путешествие. Ожидал ли я его? Да, ожидал, конечно, но это было ожидание не привычном для нас смысле. Это было ожидание-надежда, которое исходило из настоящего момента. Ведь каждая секунда, прожитая полноценно и со смыслом, приближала меня к моменту поездки. И вот, я стою на пороге новой жизни, жду вхождения в эту жизнь потому, что во время поездок, путешествий происходит нечто странное, необычное со временем и пространством окружающем нас - оно разрывается, или ,лучше сказать, меняется, становится не трехмерным и линейным, а каким-то многомерным, а линейность так вообще исчезает куда-то, пропадает за ненужностью т.к. в момент поездки ты существуешь здесь и сейчас, у тебя не существует сторонних забот(а если они есть, то стоит их отложить для полноты вживания в процесс), не существует волнующих проблем, а есть только ты, тот с кем ты едешь и новая жизнь, новые люди, новые пространства. Это новизна пронизывает все в человеке, она наполняет сосуд человеческой души до краев. Радость, которую испытывает человек, когда вливается в эту жизнь - велика и порой неописуема, это радость младенца, когда он видит свою родную маму; это радость путешественника, который открыл что-то новое; это радость от постижения неизведанного доселе, невиданного чего-то и таинственного. Эти путешствия, с внешней стороны, способствуют открытию внутренних граней жизни. В этом их огромная положительная сторона. Конечно, я прекрасно понимаю, что самое главное путешествие, которое совершает человек - это путешествие в глубины сердца, в самый центр человеческого существования и, что это-то и должно быть главным путешествием для нас. Однако, следует сказать, что одно другому не мешает, а даже порой и способствует.
Вообще, мне хочется быть постоянным путешественником, пилигримом, странником в этой жизни. Жизнь превращается в один большой караван, путешествующий по пустыням мира, через горы и долины, через города и деревни, через леса и моря движется он неведом куда. Жизнь одарила путешественника свободой, она сделала его самым счастливым человеком, самым радостным и независимым человеком на земле. Он живет на грани новых открытий, которые встречают его на каждом повороте, в каждое мгновение жизни. Разве много имеет этот странник?! Он имеет самое главное - жажду жизни, свободу и радость, которую он дарит тем, кого встречает на извилистых путях жизни. Подарив же, он садится на верблюда или на своего любимого коня, и вновь отправляется в свое странствие.
Что ждет тебя в этой многомятежной жизни, странник? В ответ я слышу молчание. Оно и понятно. Разве он может сказать нечто большее чем то, что он имеет на данный момент в своем сердце, душе, да и вообще?! Наверное, нет. Ведь он тот, кто не имеет прошлого; он тот, кто не думает о будущем т.к. он понимает, что все, что он может создать, все, что он может сделать в этой жизни - он может сделать только в этот момент, только здесь и только сейчас, а иначе он станет мечтателем, да любителем фантазий и фантасмогорий, и потеряет все, что имеет ныне.

Мне кажется, я – птица.
Меня ты не поймаешь.
Могу я измениться,
Меня ты не узнаешь.

По небесам лечу я
Сквозь временные дыры.
Почувствовать хочу я
Звучанье нежной лиры.

Вздохнул одним дыханьем
И небо улыбнулось.
И солнце основаньем
Моих персей коснулось.

Дедал не ошибался,
Когда хотел подняться
Под солнце, но он сдался,
Когда стал возвышаться!

И если полетишь ты –
Не бойся испытаний.
В огне небес сгоришь ты,
Но превратишься в пламя!
04-05. 07. 2010.

Что такое спасение для православного христианина? Что такое спасение для меня?
Человеку, живущему в церковной среде, приходится сталкиваться с мировоззрением церковных людей. Церковное мировоззрение, церковное видение мира сильно отличается от мирского восприятия. Правда, в церковной среде существует не меньше, а если не больше разногласий относительно понимания вероучительных и богословских истин. В частности, это касается таких базовых вопросов, как: учение о Боге и учение о спасении.
К сожалению, внимание к этим вопросам в православной среде сильно ослабело. Им не уделяют должного внимания т.к. они уже были когда-то решены в седой древности Соборами святых и богомудрых людей. Все богословие и вероучение было закреплено в Символах Веры, Отцы давали комментарии ко многим спорным вопросам вероучения, разъясняли их массе. Однако, эти времена были давно, вопросы уже решены и нынешнее поколение христиан, как многих мирян, так и многих священников, не заботится о выяснении и раскрытии этих вопросов. Они остаются на периферии сознания. Центральными вопросами становятся такие вопросы, как: грех ли скушать в пост скоромную пищу или нет; согрешил ли человек, если прочитал не три канона, а два; согрешил ли, если смотрел телевизор и пр. Т.е. можно сказать, что настоящее богословие подменилось обрядоверием и показным благочестием. Это первая проблема – вытеснение ритуально-бытовыми вопросами вопросов богословско-вероучительного характера.
Учение о Боге и учение о спасении являются фундаментом христианской веры. Учение о Боге раскрывает перед человеком тайну Божества, научает правильно веровать и исповедовать Бога в трех Лицах. Это основание без которого невозможна правильная вера. Ведь правильная жизнь по вере возможна только при условии правильной веры. Учение о спасении – это своего рода дальнейшее раскрытие учения Боге, а точнее о второй ипостаси Божества, о Боге спасающем падшее человечество. Без правильного понимания учения о спасении невозможно правильное построение христианской жизни.
Понимание спасения среди русских православных христиан встречается в нескольких вариантах. Следует, как нам кажется, назвать два ошибочных варианта понимания учения о спасении.
Первый вариант: узко-эгоистичный подход к вопросу к вопросу спасения. Спасение воспринимается слишком индивидуально. Казалось бы, что в этом плохого? Действительно, Христос воплотившись спас не какую-то абстрактную массу, а и каждого человека в отдельности, но когда понимание индивидуального спасения гипертрофируется, то оно превращается в эгоистичное спасение. Главная цель таких людей – спасение собственной души любыми способами. Окружающих их людей, мир должно держать на солидном расстоянии от своей души дабы как-нибудь ей не повредить; церковные проблемы и попытки к их решению не волнуют т.к. в их уме звучит знаменитая фраза, сказанная Антонию Великому, «Внимай себе, Антоний». Вот так, частное откровение становится «общецерковным» опытом, а спасение превращается в этакую христианскую йогу. Вопросы соборности и единства чужды умам таких людей. Подобное болезненное восприятие христианства связано с неправильным пониманием его сущности.
Второе понимание исходит из неправильного понимания Бога и является продолжением, развитием первого пункта. Бог воспринимается ими, как справедливый судья, страшный каратель за грехи. Отсюда возникает «боязнь греха», «рабское» отношение с Богом. Человек не грешит не потому, что любит Бога и чувствует Его любовь, а потому, что боится Бога, боится наказания, боится попасть в ад. Следует разобрать этот вопрос. Так ли на самом деле справедлив и страшен Бог, как Он воспринимается сознанием этих людей? В Евангелии и Апостоле мы встречаем беспрецедентную мысль во всей истории религиозной мысли – «Бог любы есть». Эта мысль пронизывала все поколения христиан. Однако, она со временем исказилась по причине того, что многие не могли выйти в своем сознании дальше отношений «раб-господин», «хозяин-слуга». В связи с этим, хочется вспомнить один из самых значительных инсайтов в истории христианства – работа св. Григория Нисского «О человеке». В ней св. Григорий развивает концепцию апокатастасиса – всеобщего спасения людей. Он исходит из понимания того, что Бог есть любовь и приходит к мысли о невозможности вечных мук, вечных страданий. Эта идея не была воспринята церковным сообществом. В лице Оригена она была осуждена на пятом Вселенском Соборе. Хочется заметить, что хотя многие отцы древности критиковали мысли св. Григория, однако, Церковь не осудила его вместе с Оригеном. Если вспомним, то Оригена осудили по больше части за концепцию метемпсихоза, необычную космологию, а потом уже за апокатастасис. Честно говоря, понятным становится почему эта идея не была воспринята историческим христианством. Реакция масс будет соответствующая. Люди не будет ничего делать для своего спасения, будут жить, как им хочется и пр. Однако, следует сказать, что временные муки, соответствующие тяжести своих грехов, люди будут испытывать. Т.е. жизнь по вере остается таким же необходимым элементом.
Таким образом, мы видим две проблемы характеризующие состояние взглядов современного христианина. Когда правильное понимание спасения заменяется ложным, то возникает диссонанс в церковной жизни. Основная масса церковных людей не является активной частью Церкви. Одна из главных причин этому – неправильное понимание спасения. Изменение ума, метанойа вот, что требуется современному христианину! Тогда лишь можно будет сбросить оковы невежства и слепоты, стать активным участником церковной жизни, а не потребителем благодати. Во многом здесь нужна учительская деятельность священства, но самое главное – это движение снизу. Ведь, если сами «христиане» не захотят стать христианами по духу, то ничего не изменится в окружающей нас жизни и в нас самих.

Женщине...

Ты мужчин пленяешь взглядом,
Будто бы змеииным ядом.
Подползаешь ты к нему -
Он без боя, но в плену.

Любишь ты слова поэтов,
Музыкантов и эстетов.
Любишь светлые одежды -
Ведь мужчины все невежды!

Поплетутся за тобой,
Как бараны на убой.
Ты же будешь наслаждаться
И собою любоваться!

Ты Адама искусила,
Но и боль ты всю сносила.
И за это искушенье,
Жизнь тебе - одно мученье!

Видно, чтоб забылись муки,
Ты придумала науки -
Красоты и обольщенья,
Чтоб мужчин вводить в смущенье!

Чтоб они все пред тобой
Шли в последний, смертный бой.
Чтобы честь они теряли,
Дружбу на тебя сменяли.

Что ж ты странное созданье
Разрушаешь мирозданье?
Прежде, чем войну разжечь,
вспомни, что ты страшный меч!

Как быть в такой ситуации: из семинарии отчисляют здравых ребят за расптие одной бутылки пива и споры с начальством, а других, которые читают акафисты Распутину и Грозному, сжигают паспорта и пр. оставляют учиться т.к. они молчаливо исполняют все, что угодно начальству. Кто нам нужен? Требоисполнитель и раб или же священник и свободный*?

Читаю в Живом Журнале страничку о. Павла Адельгейма. Побольше бы нам таких священников! Истинное христианство всегда гонимо, к сожалению.

Мы объявляем вам войну,
Хоть с треском мы пойдем ко дну.
Пусть проиграет наша рать,
Мы будем с вами воевать!

Нам копья ваши нипочем,
Ведь мы сражаемся мечем!
Пусть вас, как мух, сегодня рой,
Вступаем мы в священный бой!

На небе вспыхнул красный меч,
Нам душ своих не уберечь.
Погибнем мы в земном бою,
Но обретем покой в раю.

Сегодня ждет нас смертный бой,
Нас на щитах несут домой.
Пусть проиграет наша рать,
Мы будем с вами воевать!

Сегодня дежпом объявил на завтраке, что опять, вновь лишит нас душа т.к. якобы мы использовали слишком много воды. Хотя мы узнали у проректора по административно-хозяйственной части, а есть ли чем платить за воду. Он ответил утвердительно. Семинария в состоянии оплачивать горячую воду для семинаристов. А этот самочинник творит, что хочет! Реальная христианская жизнь не такая, какая видится прихожанину храма... К сожалению великому...

Единство в любви - главное, что должно объединять нас. Нет любви без единства, ни единства без любви.

Трагедия Церкви
(взгляд семинариста)

Вопросы о проблемах Церкви возникали на протяжении двух тысячелетий в умах мыслящих христиан. Эти «проклятые» вопросы, скорее всего, не будут разрешены никогда или, точнее, до того момента, как эсхатологические чаяния станут реальными, пока не будет Второго Пришествия Христа.
Наше размышление, в этом смысле, не является исключением. Здесь мы не будем пытаться дать окончательный ответ на эти животрепещущие вопросы, мы не будем пытаться освящать все церковные проблемы и т.д.
Целью нашего размышления-эссе – является указание на часть недостатков церковной системы, в частности системы РПЦ, как это видят(видит) студенты Семинарии т.е. мы хотим показать мир Церкви глазами семинариста. Безусловно, что наш взгляд является сильно ограниченным различными рамками, которые мы имеем в избытке, но тем не менее он имеет право на выражение и существование.
Мы не пытаемся дать разрешение этих «проклятых» вопросов, не пытаемся дать рецепт из поваренной книги «Как избавиться от церковных проблем?», но хотим дать определенную направленность, вектор мышления для читающего это эссе.
История Церкви была историей, как высоких взлетов, так и грандиозных падений. Уклонение христиан от подлинного опыта Церкви было всегда, во все времена – это не новость для церковного человека. Поразительно, что опыт отпадения одних христиан шел параллельно со светлым и чистым опытом Богопознания в среде других христиан. Уже в апостольские времена, мы находим мысль о нестроениях и разногласиях в церковной общине. Об этом достаточно ярко свидетельствует послание ап. Павла к Коринфянам.
Подобное состояние Церкви и христиан, мы находим на протяжении всей истории Церкви. В большей или меньшей степени эти проблемы присутствовали всегда. Во времена гонений такие ситуации уменьшались, а во времена мира в Церкви – увеличивались в геометрической прогрессии.
Например, после окончания гонений на христиан в Римской империи, христианство заняло очень важную нишу в обществе. Оно стало государственной религией. При Феодосии Великом христианство официально признается государством, всякие языческие культы запрещаются, следование языческой доктрине карается законом. Естественно, что подобный вариант развертывания событий заставлял бывших язычников, под страхом наказания и смерти, идти в Церковь. Это приводило к тому, что в Церковь они приносили свои нравы, свои взгляды, свои настроения. Христианство смешивалось с язычеством, христианство секуляризировалось от такого большого притока «новообращенных». Государственный статус дал христианству возможность широко развернуться, создать крепкий и стойкий институт, который существует и поныне. В РПЦ этот институт после Петровских реформ, после Советского периода превратился в ужасную бюрократическую машину со всеми ее изъянами, со всеми ее недостатками. Так воплощается человеческая сторона Церкви. Далее, мы будем говорить только о ее человеческой стороне, о ее недостатках.
Но Церковь имеет еще и другую сторону – таинственную, сакраментальную, жизнь, которая постигается только через Таинства, только через жительство по Заповедям Господа, по Евангельским заповедям. Это Церковь небесная. К сожалению, Церковь земная и Церковь небесная имеют множество различий. Не все христиане, которые принадлежат к Церкви Земной, принадлежат Церкви Небесной, поскольку они являются христианами лишь по имени, номинальными христианами.
Как мы уже сказали выше – мы будем говорить о человеческой стороне Церкви. Если же мы еще сузим рамки, до взгляда семинариста, то нам необходимо поговорить о духовном образовании и его истории, поскольку духовное образование предполагает приготовление пастырей для служения в Церкви, для нужд Церкви. Начнем с истории духовного образования.
Свидетельства о духовном образовании, мы находим в апостольские времена, когда жили «Мужи апостольские», которые своими глазами видели живых вестников Господа. После того, как апостол Марк посетил город интеллектуалов – Александрию, то христианство начало распространяться и здесь. В Александрии впервые появилась школа, училище катехизаторов, где христианство было поставлено на рельсы науки, стало изучаться с научной и философской стороны.
К VI веку мы наблюдаем угасание духовного образования в привычных центрах и переход его в столицы Западной и Восточной частей Империи.
К X веку на Западе, при крупных монастырях и аббатствах образуются церковно-приходские школы. Расцвет школьной системы образования связан с деятельностью известного Западного схоласта – Ансельма Кентерберийского, который в своих богословских трактатах использовал схоластический метод богословствования.
К XIII веку, мы наблюдаем рост школьной системы образования. По всей Европе появляются десятки университетов, где схоластические методы образования превалировали над живым богословским языком. Высшей точкой схоластического метода богословия явилась богословская деятельность Фомы Аквината.
Что же произошло в этот период? Произошло изменение формы преподавания, удаление и отрыв от живого опыта Церкви, сведение учения Церкви до рационального уровня, до школьного богословия, которое ничего не может сообщить сердцу человека. Нужно заметить, что подобное началось только на Западе с его рационалистическим уклоном.
Эта проблема не прошла мимо русского духовного образования. В XVII веке, Петр Могила на базе школьного, западного метода образования создает Киево-Могилянскую Академию. Братья Софроний и Иоанникий Лихуды, долго не размышляя, создали Славяно-Греко-Латинскую академию на той же западной почве. Что интересно – эта академия в последствии была преобразована в Московскую Семинарию и перенесена в Сергиев Посад.
Первое время в Московской школе, мы видим засилье схоластического метода преподавания и воспитания семинаристов. При митр. Платоне и митр. Филарете, Московская школа была частично избавлена от оков западного, схоластического мышления, но не надолго, поскольку все возвращалось на круги своя. Казалось, что выхода нет, но XX век принес с собой дивный расцвет богословской мысли, которая объявила войну схоластическому методу богословия в Духовных школах. Призывало освободить Православное богословие от оков Западного мышления.
К чему и зачем мы все это написали? Во-первых, богословие не есть какая-то школьная дисциплина, которая требует обязательной зубрежки, рассудочного осмысления. Богословие – это, прежде всего, живой опыт связи с Богом, живой опыт церковной жизни. Как говорит прп. Симеон Новый Богослов, что только тот человек является богословом, кто истинно научился молиться. Этот вопрос вообще не поднимается на семинарской скамье и считается чем-то понятным, ясным или каким-то рудиментом христианской жизни. Прп. Симеон говорит ясно, что богословие не есть сумма знаний, а богословие есть правильная молитва(при этом ты можешь не иметь большой суммы знаний). Это то, чем является богословие.
К чему мы об этом говорим?
Всякий молодой человек ищет определенных светлых идеалов в своей жизни, ищет того человека, ту идею-мысль, тот образ ради которого и за которым он мог бы пойти, отдать всего себя, на которого мог бы опереться и от которого мог бы научиться жизни. Это свойственно всякому молодому человеку. Чем выше идеал к которому стремится молодой человек, тем больше возвышается его душа, тем чище она становится.
Богословие, низведенное до школьного уровня, скоро теряет свою связь с опытом сердца, ту живую нить, которая связывает человека и Бога. Поэтому то горение сердца, с которым молодой человек приходит в Семинарию, в скором времени умерщвляется рационализированным богословием, самой системой воспитания, людьми воспитанными в этой системе. Все эти факторы быстро разрушают и без того хрупкий сосуд сердца молодого человека.
Богословие, низведенное до школьного уровня, представляется как умопостигаемый предмет. Казалось бы, что в этом плохого?! Есть один видимый недостаток – оно перестает быть опытом сердца учителя и учеников, а становится суммой знаний в головах учителя и учеников. Оно превращается в букву, которая не животворит, а убивает человеческий дух. Постоянное зубрение догматических истин, а не их живое проживание в Таинствах и христианской жизни, создает в человеке отвращение ко всему таинственному, духовному. Оно иссушает человеческий ум, делает ум холодным и мертвым по отношению к духовному, таинственному. Человек постепенно превращается в церковного фарисея, пораженного гордыней и тщеславием. Отчего в Церкви так сильно отчуждение между людьми? Не оттого ли, что многие являются богословами?!
Помимо этого молодой человек сталкивается с церковно-бюрократической системой, сложившейся на основе бюрократии, схоластики и буквоедства Руководящие должности, часто, в такой системе занимают люди подобного склада и характера. В Церкви это понять намного сложнее, потому что такие люди выдают себя за добрых и благочестивых христиан, исповедующих церковное учение, но все внутреннее их устроение говорит о них, как о детях, как о плодах этой системы, которые воспитаны в духе бюрократии, схоластики, буквоедства и мертвящего рационализма.
Зачастую это превращается в слепое следование букве Закона, который они сами составили. При этом они заставляют других исполнять это закон, апеллируя церковным авторитетом. Разве Христос, пришедший во плоти для спасения человеческого рода, пугал людей авторитетом закона и, что нарушивший закон должен подвергнуться наказанию? Разве не Христос заповедовал людям любить друг друга и быть милосердными? Заповедь о любви к ближнему, Он назвал – наивысшей из всех заповедей. Так почему же Вы извращаете слова Христа, почему Вы, не имея в себе должного устроения, хотите заставить других следовать букве Закона, а не его Духу?!
Люди, воспитанные в духе законничества, в духе церковной бюрократии берутся воспитывать других людей, молодых людей. Воспитание молодых требует особого попечения об их душах, чтобы не разрушить, не сломать этот хрупкий сосуд молодого сердца. К сожалению, мы видим, что из Семинарий выходят покалеченные церковной системой люди, неспособные к деятельной христианской жизни, холодные исполнители церковных норм или их жуткие ненавистники. В Семинариях делается все для того, чтобы погасить человеческий Дух, погасить стремление молодого человека к свободе. Да, не всякий молодой человек в Семинарии стремится к христианской свободе, но это от того, что он не видит должных образцов поведения в среде начальствующих. Он видит одну и туже картину(если не хуже), что и в миру из которого он пришел.
Как можно обвинять молодого человека в том, что ему не указали идеалов, в том, что он не видел их в своей жизни. Не желание работать с человеком, не желание потрудиться над возделыванием молодой души, не желание положить себя за ближних со стороны начальствующих и управляющих – вот корень проблемы в этой системе, вот одна из бед нашей лицемерной церковности!
Христианское лицемерие – это еще одна проблема нашей церковной жизни. В чем она заключается? Она заключается в том, что люди, занимающие те или иные церковные должности(имеющие сан), чрезмерно пользуются своим положением и живут двойными стандартами, играют в нечестные игры. С одной стороны, они, облеченные столь многой властью, стараются учительствовать, поучать всех и всякого. Это проявляется в постоянном давлении на совесть человека, тонких намеках о его несостоятельности, греховности и пр. Это делается не с целью исправить человека, а с целью морально и психологически сломать его, подавить таким мерзким способом. Этот способ чем-то напоминает методы «Большой Сестры» из книги Кена Кинзи «Пролетая над кукушкиным гнездом».
С другой стороны, этот человек ведет жизнь не сообразную с тему, чему он пытается учить других людей. Он может запрещать баловаться спиртными напитками под угрозой прещений, а при этом быть пьяницей; он может запрещать совершать какие-то другие вещи, а при этом курить, материться и упиваться и т.д. Это распространяется на всю церковную жизнь.
Естественно, что такое лицемерие, такая актерская жизнь происходит на глазах у семинаристов. Они видят все это достаточно четко и ясно. Скоро в душах молодых людей накапливается разочарование, отрицательные эмоции. Кто-то под предлогом «не суди, да не судим будешь» замыкается в себя и плывет по течению; кто-то начинает вести подпольные войны с инспекцией и т.д. Приспособление с такого рода системе у всех разное. Люди стараются отгородиться от нее различными способами. Отгородившись, человек начинает восхвалять свое болото и считать себя правым. Всякое христианское единство в такой системе разрушается на корню. В Семинариях речь о единстве, соборности вызывает ехидную улыбку и косящийся взгляд. Сама система направлена не на созидание, а на разрушение единства в людях. Потому, что система есть мертвая буква Закона, которая ничего живого никогда не сообщала человеку и не может т.к. является плодом пораженного грехом рационализма.
Современная церковная жизнь переняла многие болезни жизни Церкви в Советский период, при чем не только переняла, но и сумела преумножить их. Правда она лишена многих проблем дореволюционной жизни.
Одной из церковной проблем, отразившейся и на Семинарской жизни – является бюрократизм. Это гигантская язва современной церковной жизни! Расцвет бюрократизма был в Синодальный период Церкви. Это было господство бюрократизма, формализма и буквоедства в Церкви. Это было время мертвых душ и мертвых постановлений. В Советский период эта беда никуда не исчезла. Советская система взлелеяла ее, дала ей хорошую почву для роста. И эта болячка плавно перекочевала в современные церковные реалии.
Бюрократизм наводнил высшие церковные инстанции, церковные организации, церковные отделы и пр. Не обошел стороной и учебные заведения РПЦ. В Семинариях же он преобразился, обрел свои самые «замечательные» черты.
В чем его суть? Сначала появляется благая мысль – создать свод правил, постановлений для того, чтобы регулировать жизнь учащегося; для того, чтобы избежать различных неприятностей и иметь возможность контролировать жизнь студента. В начале эта идея кажется разумной, рационально обоснованной. Эти правила(уставы, постановления) входят в жизнь Семинарии и семинаристов. Ими руководствуются начальники, дежурные помощники и пр. Кажется, что эта идея начинает работать. Внешние люди начинают видеть упорядоченность и стройность в действиях Семинарий и семинаристов.
Это все совершается только внешне. Внутренняя же жизнь Семинарий наполнена, поражающим воображение формализмом, произволом и авторитаризмом. Здесь исполнение формального закона, исполнение норм и правил устава становится важнее, чем человеческая душа с ее запросами, с ее чаяниями и исканиями. Нарушение норм и правил подобны смертной казни, тягчайшему, непростительному греху. Человек не может исправиться, не может изменить свое положение, если инспекция повесила на него ярлык «Непослушного студента». Рано или поздно этот человек должен уйти из Семинарии, потому что он «нарушил устав Духовной школы», «не несет послушание Церкви» и пр. В Семинарии нет права на ошибку, нет возможности исправиться. Ты или раб системы, или нарушитель устава. Срединный путь, говорите вы? Спешу Вас уверить, что его здесь нет!
Все это не может не ломать души учащихся Семинарий.
Следующая беда наших духовных училищ – это их бездуховность. Нет, это ни иллюзия, ни сказка, а реальность нашей церковной жизни. Поразительно, что в духовных заведениях может быть бездуховность, порой превышающая бездуховность мирскую. Эта бездуховность является плодом бюрократизма, лицемерия, потери идеалов, буквоедства и пр. Она становится их законным плодом, чадом воспитанным на их молоке. Бездуховность поражает души семинаристов, начальников. Она вкрадывается в потаенные уголки души и разрывает человеческую веру, подрывая ее основы на корню. Конечно, мы сами впускаем ее в свою душу, мы сами открываем ей двери, но это происходит не без помощи со стороны управляющих, которые уже заражены этой бездуховностью(от длительной церковной жизни). Эта беда с которой очень трудно справиться, эта проблема которую очень трудно разрешить. Каким должен быть человек, какая должна быть вера в человеческой душе, чтобы бездуховность не смогла вкрасться в нее и разрушить ее!
В чем проявляется бездуховность семинаристов и начальствующих ?
Бездуховность нашей духовной школы проявляется в отношении к молитве, к богослужению и таинствам. Молодой человек, приходящий в духовную школу, не слышит здесь ни слова о том, как и для чего нужно молиться, но если и слышит, то не из уст опытного в этом деле человека, а из уст схоласта, читающего очередную лекцию на эту тему. Казалось бы, где как ни в духовной школе говорить о молитве, учить молитве?! Это должно быть нормой всякого духовного воспитания и образования, но здесь это теряется в дебрях схоластики, обрядоверия и формализма. Любовь к молитве скоро отбивается палочно-принудительной системой посещения богослужений. Человек, еще не вкусивший сладость молитвы, под различными угрозами вгоняется в храм, где должен отстоять определенное инспекцией время. Поразительно! Не любовь прививается в таком подходе, а ненависть и нетерпение ко всему церковному!
Современная духовная школа(что лукавить – вся Церковь) испытывает огромный недостаток в духовных пастырях, подвижниках веры и благочестия. Епископами, священниками и диаконами зачастую становятся ни по призванию, ни по внушению Бога, а лишь по причине обильного заработка, легкой жизни, нетрудной работы и пр. Не зря говорится в одной русской пословице «В Церковь приходит кто ради Иисуса, а кто ради хлеба куса». Эти люди с холодностью относятся ко всему церковному, не живут таинственной жизнью церкви, не прилежат к молитве и богослужению, а лишь паразитируют на церковном организме. Они лишь хорошие исполнители треб, ремесленники, требоисполнители, которые ничего не могут дать людям ищущим Бога, потому что сами не знают Того в кого «веруют».
Далее, мы рассмотрим вопрос о «несении послушаний» в Духовных заведениях.
Прежде всего, нужно рассмотреть, что такое послушание в контексте Предания Церкви. Точнее его исторический контекст. Потому, что в нынешней церковной реальность довольно часто жонглируют этим словом, не понимая его истинное значение.
Итак, что такое послушание в Древней Церкви? В Древней Церкви послушание мыслилось, как послушание старцу. В период расцвета монашества, мы видим и расцвет института старчества т.е. особых людей, просвещенных благодатью Духа и поставленных Им же на это служение. Можно сказать, что такое служение дается только по благодати и особо избранным на то людям. Вокруг такого человека-старца собиралась группа учеников(см. прп. Варсонофий и Иоанн, прп. Дорофей и Досифей, прп. Паисий Величковский, прп. Оптинские старцы, Глинские старцы и пр.), которые вверяли себя старцу, полностью отрекались от своей воли, отдавая себя в полное послушание старцу. Естественно, что этот старец видел их духовное устроение как на ладони, поэтому он мог дать правильное развитие их духовности.
Постепенно институт старчества стал умаляться, приходить в забвение. Были попытки возрождения старчества Паисием Величковским, Оптинскими старцами, но это были локальные попытки и не распространялись на всю Церковь. Уже прп. Нил Сорский, а за ним свт. Игнатий Брянчанинов, говорил об умалении духоносных наставников, тех, которые могут видеть человеческую душу и направить ее в должном направлении.
В наше время, после очередного Вавилонского пленения, духоносных наставников практически не осталось. Слово же «послушание» не изменилось и не исчезло с умалением духоносных наставников. Оно осталось, не изменив смысла, потому что у Отцов оно понималось однозначно – послушание старцу. Встает вопрос, когда умалилось количество духоносных наставников – кому и как мы должны проявлять послушание, как и в каком контексте мы должны понимать это слово?! Этот вопрос особенно остро стоит сейчас т.к. мы видим, что сегодня расцветает лжестарчество, лжедуховничество, которое является ложным путем к Богу и ведет к погибели многие человеческие души.
Часто это слово является объектом различных спекуляций и перетолкований. В современной церковной среде часто слово «послушание» толкуется однозначно, как полное, абсолютное, безоговорочное повиновение младшего старшему, семинариста начальнику, священника епископу, подчиненного начальнику и т.д. Большая часть руководителей в современной Церкви мыслит себя, говорящими ex cathedra, вещающими истину в последней инстанции. Любое неповиновение, неисполнение приказов руководства понимается, как непослушание Церкви, противление Божией воли, исходящей от начальника. Таким образом, на каждом приходе, во главе каждой епархии стоит свой Папа, имеющий безграничную власть. Что делать, когда воля двух пап не совпадает? Об этом умалчивается, крутись как хочешь!
В стенах Семинарии это слово является самым ходовым, самым распространенным, самым популярным. Под термином «послушание» понимают тысячи различных вещей, не имеющих никакой связи с подлинным смыслом этого слова. Семинарист превращается в этакого батрака, разнорабочего, «смиренного послушника» Его Благословения(Преосвященства, Высокопреосвященства и пр.). Где только не побывает он, на каких только послушаниях не поработает: грузчиком в сырых подвалах епархии, где он разгружает все, начиная от книг и заканчивая свечами и церковным вином; певчим в каких-нибудь не столь отдаленных местах епархии; мойщиком посуды, официантом, уборщиком мусора и пыли в архиерейских покоях; экскурсоводом в туристических центрах епархии; охранником на различных конференциях и т.д. Слово «послушание» становится гимном семинарской жизни, под который семинарист должен идти по дороге ведущей к… начальнику! Вот именно! Здесь послушание совершается не Богу, а человеку.
Охваченный идеей послушания, брызгающий слюной во все стороны, мечтающий о том, что через него транслируется воля Самого Бога – начальник, руководитель требует от своих подчиненных безоговорочного «послушания» своему мнению, своему видению ситуации. То ли он старается выслужиться перед каким-то начальником, стоящим над ним, то ли власть так сильно ослепляет глаза?! Мы доподлинно не знаем. Страдают же от этого, прежде всего, студенты Семинарий; страдает от этого и качество семинарского образования. Из Семинарий выходят безграмотные, полуобразованные люди(потому, что рукоположение в стенах Семинарии – редкость), совершенно неспособные к учебе, с атрофированным интеллектом, с забитой душой раба, прислуживающего человеку. Послушание оказывается превыше знаний, превыше образованности. Действительно, а кому нужны умные люди? Одной из черт умного человека является то, что он не только умеет думать, но умеет еще и говорить, высказывать свои мысли, защищать себя, свой взгляд на мир. А такие люди не нужны. Зачем они? С таким народом трудно будет справиться, легче управлять безграмотными, но послушными людьми!
Образование ставится на второй план, оно превращается в какую-то несущественную, ненужную вещь. Главное в семинарской жизни – слепое, бездумное послушание «старцу»-начальнику, который априори знает все, мнение которого не оспаривается, потому что через него вещается воля Божия.
Нарушение полномочий, спекулирование церковными терминами, использование их для своей выгоды – вот серьезная проблема нынешней церковной жизни!
Думается, что все проблемы церковной жизни невозможно охватить в таком очерке. Описание и рассмотрение их может занять не один десяток листов. Это не входит в цель нашего эссе. Как мы уже сказали выше о цели эссе – дать некоторую направленность, вектор мышления для читающих это эссе.
История Церкви это история сосуществования Божественного и человеческого в одном организме, в Теле Христовом. Это две ипостаси бытия Церкви – небесная и земная. Как глубоко они пронизывают друг друга, как тесно переплетаются их действия! Божественное освящает и оживотворяет человеческое, человеческое затмевает и прикрывает Божественное. Бог не перестает действовать в Церкви, несмотря на несовершенство ее человеческой стороны, но это не означает, что мы, как община, как организм не должны трудиться ради оздоровления Церкви, ради исправления ее человеческой стороны. Если человек становится членом Церкви, как живого организма, как Тела Христова, то в нем несомненно должно проснуться радение о Церкви и ее посильном исправлении. Если этого нет, то, наверное, нельзя говорить о какой-то осознанной жизни в Церкви.
Какой выход мы можем предложить из создавшейся проблемы, как мы можем разрешить накопившиеся трудности? Этот вопрос представляется очень сложным, поскольку его нельзя разрешить каким-то стандартным ответом, рациональной схемой, которая даст ответы на все возникающие вопросы и недоумения. Сказать, что нужно причащаться, исповедоваться, молиться, потому что это избавит от всех проблем – это будет чисто магическим решением проблемы. Наверное, исповедь, причастие, молитва не будет обрядом, если они будут совершаться с глубоким осознанием и пониманием сущности их. Без причастности церковному организму, Телу Христову, без подлинного богообщения, без действительной общинной жизни, невозможно разрешить ни одной церковной проблемы, даже самой малейшей. И все церковные проблемы никогда не разрешаться, поскольку в этом мире невозможно создать ни идеального общества, ни идеального церковного организма. Ведь всякое идеальное находится за границей бренного миру, по ту сторону его – в Царствии Божием, но это не означает, что мы должны ничего не делать, не пытаться решить эти проблемы. Нет! Это будет неправильный и ложный путь, путь самообмана и лжи.
Трагедия Церкви, ее драматичная жизнь – в нас. Мы – трагедия Церкви, мы Ее драма. Нехватка любви к Церкви, к Богу порождает слабых, безвольных христиан, которые становятся посмешищем всего мира, а не его солью; которые становятся тьмой для людей, а не светом для человеков. Эта беда в нас и только Мы, мы можем разрешить ее, начав исправлять своего внутреннего человека согласно заповедям и духу Христовых заповедей!

Почему я не отчислился из Семинарии?

Дорогой Илья, действительно, почему бы мне не уйти из Семинарии, почему бы не сбежать из этого «ада»? Многие задают этот вопрос, Ты не первый и не последний кто так говорит, так вопрошает меня. Некоторые думают, что же делает здесь эта странная личность, что же забыл он в стенах духовного заведения? Может быть, говорят другие, он какой-нибудь шпион, масон, который пришел сюда, чтобы разрушить устои Семинарии, разрушить мировоззрение «послушных» семинаристов?! Оказывается, что по мнению некоторых казачок-то засланный!
Другие выдумывают свои объяснения этому феномену, пытаясь сообразовываться со своим мнением. И это странно скажу я тебе! Почему странно? Потому что каждый человек, по своей греховности, думает о себе и не пытается вникнуть в мысли другого, ближнего своего и понять. Каждый думает о себе, о своем спасении, но не о другом, не о ближнем – это принцип эгоизма, который так распространен в нашем обществе. Поэтому я решил написать тебе свое Credo, чтобы ты не строил подобных догадок, не витал в иллюзиях относительно меня и моего мировоззрения.
Часто люди возмущаются тем, что я открыто и грубо выражаю свое неудовольствие по отношению к системе, к Семинарии, к администрации, к земной Церкви. Да, это слышно в моих речах, в моих словах, но здесь нужно сделать пару замечаний, несколько штрихов к портрету моего мировосприятия.
Прежде чем сказать: почему я возмущаюсь, почему я недоволен чем-то, следует сказать о моем понимании Церкви, послушания, смирения, отношения к священству и пр.
Первое о чем я буду говорить – я буду говорить о Церкви. Что такое Церковь? Церковь – это Тело Христово, это народ Божий действующий в одном Духе, движимый этим Духом в этом многомятежном мире. Церковь, прежде всего, живой организм, а не мертвый институт, как думают некоторые. Однако, мы знаем, что Церковь есть небесная и земная. Церковь небесная это святые ангелы, пророки, апостолы, праведники т.е. все кто исповедует Христа и исполняет Его заповеди. Она не может грешить, она свята, поэтому мы исповедуем в Символе Веры веру в то, что Церковь «святая», но есть Церковь земная, та которая находится в становлении, в процессе достижения Царствия Небесного.
Она не может не грешить, она постоянно спотыкается потому, что она человечна, но в совокупности с Небесной она превосходит категории человечности и становится богочеловечной. Итак, она может грешить и грешит, следовательно она не святая здесь на земле. Следовательно, что многие люди, живущие в ней, грешат и поступают не по Христу, ищут своего, а не Божьего.
Далее, в Церковь люди приходят либо по искреннему сердечному движению, по вере во Христа, исходящий из встречи с Ним, либо по рациональной причине, по прагматическим соображениям пользы и выгоды. К сожалению, последних в Церкви больше, то следовательно не все церковные люди таковые по духу, по сути – они волки в овечьих шкурах, хамелеоны меняющие свой цвет.
Христианин, чувствующий и сознающий себя частью Тела Христова, единым с народом Божиим, с Церковью, понимает и сознает ошибки и грехи земной Церкви, видит все ее недостатки, уклонения от Истины. Он скорбит об этом, сердце его разрывается от сознания этих недостатков, но он не молчит об этом, как не молчали пророки, не молчали апостолы, не молчал Иоанн Златоуст, не молчал Максим Исповедник, Марк Эфесский, не молчал Максим Грек, не молчит тот, кто понимает сущность церковного устройства, церковной жизни. Все они следовали Христу, когда он обличал фарисеев и переворачивал столы в храме, все они боролись и положили жизнь за Церковь. Почему же мы не можем следовать Христу и отцам?!
Грех и несправедливость стали синонимами Церкви. Мы как христиане должны бороться с этим, обличая существующий строй, нам нужно нести слово правды и Истины, преодолевая препятствия, преодолевая ухищрения лжехристиан. Наша борьба, наша война совершается словом и через слово. Слово есть наше главное орудие!
Церковь нуждается в таких людях сегодня, она нуждается в истинных христианах, с горящим сердцем и чистым умом. Такие христиане есть семя Церкви, ее исповедание, они несут слово Божие в люди. В этом и есть их призвание.
Я пытаюсь следовать этой мысли, этому исповеданию, но часто душа моя бывает борима гневом и страстью, часто я изрыгаю из уст своих не святое слово обличения, а мерзкий мат и гнусные оскорбления. И это плохо, это не про христиански, я сознаю это. Знаю, что все не бывает сразу, не избавляется человек от грехов, если не борется, если не сражается со страстью, но меня успокаивают и одновременно побуждают к делу слова Григория Богослова, сказанные им в «Первом слове о богословии»: «Говорить о Боге можно не всякому, а только тот может говорить о Боге, кто очистился или стоит на пути очищения».
Далее, следует сказать, что люди грешат либо по неведению, неосознанно, по страсти, либо сознательно, по желанию и стремлению ко греху. Обличение касается всегда тех грехов, которые делаются сознательно и пагубно влияют на окружающих, отторгают людей от Церкви. Это есть обличение греха, а не человека, рассуждение, а не осуждение. Обличение всегда связано с внутренней надеждой на исправление человека.
Это все, что касается первого тезиса и моего понимания Церкви.

Второе о чем следует сказать – это о том, как я понимаю «послушание» в Церкви, в Семинарии в частности. Что оно для меня означает?
Нужно досконально и подробно разобраться, что означает этот термин. Давай вместе окунемся в историю возникновения этого термина. Это слово стало широко использоваться с появлением монашеской жизни на берегах Нила, в Палестине и Сирии. Каждый монастырь имел несколько старцев. У них были ученики, которые жили либо в одной келье, либо рядом с кельей старца. Они отдавали себя в полное послушание старцу. Старец давал им различные послушания, вплоть до самых абсурдных. Старец видел душу послушника, поэтому он знал, что полезно, а что вредно для него. Он исходит из видения души человека. Так понимали послушание Авва Дорофей, Иоанн Лествичник и пр. С умалением духоносных наставников, людей духа(об этом пишет св. Симеон Новый Богослов, Нил Сорский, Игнатий Брянчанинов, Феофан Затворник и пр.) умалилась и исчезла сама сущность послушания, а остался лишь голый костяк, внешняя форма без сущности. В связи с этим св. Игнатий писал, что послушание сегодня – это совет опытного, равного тебе брата, который ты волен либо принять, либо нет. Это не императивное заявление, не приказ, а совет друга, брата во Христе. Здесь ценится свобода человека и его воля, а не рабское бездумное повиновение.
В нашей церковной реальности, в нашей системе, в наших духовных школах послушание воспринимается императивно, в приказном тоне, в отношениях «слуга-господин», «раб-хозяин». Здесь послушание не совет, а приказ. Пустая форма без сущности, рабство XXI века, возрожденное в Церкви! Свобода христианская, свобода человека, дарованная Богом, срубается и давится на корню. Служитель Церкви должен беспрекословно послушаться архиерею, кланяться митрофорным попам и дежурным помощникам и говорить направо-налево забитым голоском: «Простите…благословите…простите…», чтобы только не пострадать, не быть побитым от них. Что за унижение человеческого достоинства? Что за попрание, унижение человека – иконы Божией?! Где же здесь свобода? Часто послушание связано с тем, что кому-то нужно что-то сделать, но самому лень – ведь есть рабы! Пусть они и делают! ....
Зачем обманывать христианский народ, молоденьких ребят, пришедших в Семинарию?! Разве не стоит говорить правду о послушании, о том, что это приказ, а не совет; о том, что ты раб, а не свободный. Это никто не хочет делать, потому что это о-о-очень удобно для власть придержащих, для «Великих Инквизиторов» нашей Церкви. Лицемерие и ложь распространенный грех церковной власти, но будет ли стоять дом на таком гнилом фундаменте?! Только Христос не разрушает его, потому что еще кто-то спасается в этом горящем доме, на этом тонущем корабле.
Поэтому я и выступаю против этого термина, что вижу ложь в его применении по отношению к нам, вижу, что народ обманывают, лгут в лицо семинаристам и все совершают ради какой-то «церковной пользы». Какая польза может быть во лжи и неправде, в лицемерии и беззаконии?! Зачем обманывать себя, зачем слушать обманщиков, исполнять их приказы, думая что ты служишь Богу и творишь Его заповеди?!
Прп. Сергий, когда увидел что русские со страхом и «смирением» платят баскакам налоги и молятся в храмах, стал закрывать Церкви, выгонять всех из храма со словами: «Какому Богу вы служите?» Потом он благословил князя Димитрия на ратное дело против монголо-татар, что привело в будущем к свержению ига с выи русского народа.
А разве мы не платим баскакам налоги, не повинуемся рабски начальнику, тирану и агрессору, сидящем в кресле начальника?! Рабы мы человеку или Богу?! Чьи мы слуги?
Да, Бог действует через людей, являет Свою волю через них, которую мы должны исполнять, но дерево познается по плоду и Господь в Церкви являет Свою волю через людей благословенных, через Церковь и народ Божий, но если член Церкви грешный, отпавший по причине грехов(но являющийся служителем церкви), то через такого воля Божия не является, только в чистый сосуд может войти святой Бог.
Следовательно, если сосуд не чистый, грязный, бестолковый, то и воля через него не вещается и мы можем не слушать его приказы, не делать то, что он говорит.
Это мое Credo относительно «послушания». Оно есть совет, оно всегда свободно, оно не такое, как нам навязывают в Семинарии.
Эти два тезиса являются корнем моего мировоззрения, моего понимания окружающей обстановки. Может быть я ошибаюсь, потому что все люди грешные и могут ошибаться. Надеюсь, что узнаю об этом, но да поможет мне Бог.
Теперь я могу перейти к ответу на поставленный тобою вопрос: почему я не ухожу из Семинарии. Теперь ты понял мое понимание двух важных вопросов церковной жизни, теперь ты знаешь корни моего мировоззрения.
Не ухожу я из Семинарии по двум причинам:
Первой причиной является Сам Господь, который однажды встретил меня, нашел меня, заблудившегося в путах мира сего; нашел израненного и больного, подобно милосердному самарянину взял и принес меня в Церковь, в дом Божий, в Вефиль Христов. Если бы этого не произошло, то я бы уже ушел обратно, в мирскую жизнь, но поскольку я знаю, что Истина во Христе, то и не ухожу. Как сказано в Писании апостолом Петром: «Вот, Господи, мы оставили все и последовали за Тобою…». И я продолжаю говорить эти слов вслед за апостолом Петром и не могу уйти, потому что это будет подобно самоубийству, подобно тому, как водолаз перекроет себе воздушный клапан. Это, по меньшей мере, будет глупым поступком.
С другой стороны, почему же тогда я возмущаюсь обо всем происходящем вокруг? Когда ты однажды встречаешься с Истиной на путях жизни, то ты никогда не сможешь принять несовершенство преходящего мира, его греховность(хотя и сам такойже). Ты всегда будешь искать горнего, вышнего смысла, воплощение его в нашей жизни, а когда видишь, что он не воплощается, то естественно ты будешь не только скорбеть, но и возмущаться духом, радеть о воплощении небесной жизни в земную.
Из этой причины плавно вытекает следующая: вторая причина. Не ухожу я из Семинарии, потому что хочу служить в Церкви, жить в ней(не быть мирянином), правда в каком чине или служении это будет происходить я знаю, но желаю одного – служения.
Исходя из этого ты можешь понять почему я все еще сижу в Семинарии, протирая свои штаны, надоедая окружающим и пр. Думаю и надеюсь, что ты правильно и по христиански оценишь мое письмо к тебе. Также надеюсь на твой скорейший ответ.

Желаю, чтобы Господь наставил нас на пути Истины и не попустил нам злых дел и уклонения от Правды.

С уважением и почтением, N.N., твой однокурсник.

Prison(тюрьма).
«Уже который год я живу в этой сырой и промозглой камере?! Все, все надоело: эти темные и вечно сырые коридоры; эти грязные, кишащие блохами и крысами камеры и этот горький, болотный воздух, превращающий твою грудь в сточную канаву!»,- думал про себя Андрей, заключенный камеры №7, находящейся в правом крыле областной тюрьмы «Спец. Назначения».
Почему тюрьма была специального назначения – знали немногие. Это была государственная тюрьма, находящаяся под контролем Федеральной Службы Безопасности. В ней проводились специальные опыты по контролю над человеком и его сознанием. Эксперименты проводили в застенках тюрьмы над специально арестованными заключенными. Как эти люди попадали в разряд заключенных? В чем их обвиняли? Ответ на этот вопрос одновременно и легкий, и тяжелый. Почему? Потому, что главная вина заключенных, оказавшихся в этой тюрьме, состояла в том, что они неправо мыслили, думали не в согласии с теми установками и правилами, которые перед ними ставил нео-тоталитаризм, возрожденный в государстве.
Утро. На улице моросит дождь. Прохладно. Сквозь сон Андрей услышал голос надсмотрщика, сказавшего ему: «Подъем уже был, болван! Марш на утренний смотр! Сегодня приезжает комиссия, будет осматривать всех заключенных…»
«…Очередная комиссия! Снова проверка, шмон, нервы… Когда же это закончится?!»,- раздосадовано подумал Андрей. Он быстро собрался и мигом оказался у входа в камеру. Мимо заключенных, с группой охранников, шел начальник левого крыла. Вид его был озабоченный, чем-то раздраженный, чувствовалось напряжение и нервозность во всей его походке, поступи. В руках он держал какие-то бумаги и ручку, по-видимому это были списки заключенных, которые должны были проследовать на какое-то обследование. К слову сказать, никто из заключенных не знал, что это за обследование, куда их поведут. Они знали одно, когда видели подобные ситуации, что те, кто уходит на подобные обследования – больше не возвращаются или же возвращаются, но уже психически нездоровые, больные.
Начальник левого крыла громко выкрикивал фамилии заключенных, которые должны были проследовать на нижний этаж. «Бондарцев! Осокин! Марков!...»,- прокатывалось эхом по всему левому крылу тюрьмы. Охранники выводили заключенных, надевали на них наручники, и вели на нижний этаж тюрьмы. Некоторые заключенные пытались сопротивляться, зная о том, что происходит в застенках тюрьмы, на нижних этажах. Тогда рослые охранники применяли электрошок, били резиновыми дубинками, пинали и уже тогда тащили на нижний этаж.
Андрей стоял, все мысли его остановились, слух был напряжен. Вдруг, словно выстрел в ночи, он услышал свою фамилию. Все внутри него перевернулось, в глазах потемнело. Первой мыслью был отрывок из книги, которую ему в детстве читали родители. Название этой книги он не знал, но эти слова врезались в его сознание, как острый нож, и пронзили все его существо, - «…будут гнать вас за имя Мое…и поведут в темницы…». Он почувствовал, как кто берет его под руки; почувствовал скованность рук и ног чем-то холодным и железным. Он пошел, точнее, поплелся, вслед за теми, кто вел его туда, откуда еще никто не возвращался.
Лифт спустился на нижний этаж. Открылись двери. Андрей увидел тусклый красный свет, мерцающий кое-где. На нижних этажах было сыро, пахло гнилью и мхом. Кое-где пробегали непонятные существа, похожие на мышей. Андрея долго вели по длинному коридору, с множеством поворотов и дверей. Проходя мимо одной двери, он услышал жалобные крики. Он испугался, страх объял его душу.
Они повернули налево. Перед Андреем предстала картина, как охранники убивали непослушного заключенного. Это было страшное зрелище. Они затащили его под лестницу, чтобы другие заключенные не видели трупов. Андрей понимал, что здесь происходят ужасные эксперименты над людьми, над их сознанием, над человеком. Человек превращался в утилитарную вещь, в вещь для экспериментов и опытов, в подопытного кролика. Что было еще страшнее, так это то, что отсюда нельзя было выбраться.
Наконец, их привели в большую, просторную комнату. В комнате стояло большое количество аппаратуры, компьютеров. В центре комнаты находилось десять специальных кресел. Они были расположены в форме круга.
«Пытать будут… Суки!»,- подумал Андрей. Страх не покидал его. Гнетущая обстановка только придавала экспрессии чувствам, делала их острее. Заключенных посадили в кресла, связали руки и ноги, заклеили рот клейкой лентой. Заключенные в ужасе переглядывались друг на друга, смотрели вокруг. Сердце Андрея сильно билось от страха.
Внезапно в комнате погас свет. Среди заключенных началась паника. Андрей пытался освободиться, но ничего не вышло. Послышался скрип открывающейся двери. Все заключенные замолчали. Наступила тишина на мгновение. Андрей услышал медленные шаги и тяжелое дыхание около его головы. Он закрыл глаза от страха.
«…я…я…знаю все твои мысли», - говорил странный голос в его голове. «Знаю, каждое твое чувство, эмоцию. Все твои дела, все твои грехи. Ничто не скрыто от меня! Ты не спрячешься, я вижу тебя, как на ладони!», - продолжал голос. «Признайся в этом… Подумай об этом еще раз! Вспомни…», - шептал голос.
Душа Андрея трепетала от страха. Это был какой-то первобытных, неосознанный страх, страх не перед человеком, а перед каким-то неведомым существом. Он понял, чем занималось государство, когда вынуждало невинных людей сидеть в подобных тюрьмах. Он понял суть этих испытаний. В том момент, когда он это осознал, он попытался открыть глаза. Тусклый красный свет наполнял комнату. Сквозь свет Андрей увидел как тонкий, костлявый палец тянется к его глазу. В уме он слышал: «Признайся…», «Вспомни…», «Расскажи…», но единственное что он смог произнести было: «Господи, помилуй!»…
Утро. На улице моросит дождь. Прохладно. Сквозь сон Андрей услышал голос надсмотрщика, сказавшего ему: «Подъем уже был, болван! Марш на утренний смотр! Сегодня приезжает комиссия, будет осматривать всех заключенных, проверять вас на туберкулез».
«Сон! Всего лишь сон…»,- сказал Андрей, облегченно вздохнув.

Семинарский дневник.

21-е N, год 200N...

…Господи, отчего происходят такие вещи? Почему нет понимания со стороны администрации, почему каждое наше слово звучит, как крик измученной, истерзанной души?! Почему приходится снова и снова повторять одни и те же слова, писать одни и те же строки? Разве люди, занимающие административные посты в нашей Церкви не понимают человеческих слов, не видят вздохов живой души? И почему они их не видят? Только ли потому, что не хотят видеть или существуют другие причины их полной слепоты?
«Ты – бурсак!», - так называет нас инспекция. Правда, она говорит это не прямо, говорит скрытно, не словами, а своими действиями, своим отношением к нам показывает это. Кто же такой семинарист в глазах инспекции? Как воспринимает инспекция студента Семинарии?
Семинарист – это, прежде всего, лгун, обманщик, человек постоянно норовящий сказать неправду. Предвзятость рождается тогда, когда ты становишься студентом и воспитанником этой системы, когда ты погружаешься в ней с головой. Всегдашним делом семинариста является ложь, чтобы избавиться от гнета администрации, чтобы избежать тяжелых послушаний. Вот оно возрожденное бурсачество в стенах нашей школы, вот оно убийственное отношение к людям!
Естественно, что такое отношение к людям порождает людей с таким же страшным, несносным характером. Оно порождает лгунов, обманщиков, лжецов т.е. людей, которые находят тысячи изощренных способов, решений, которые помогают им избежать послушаний, скрыться от инспекции и т.д. Вот к чему приводит такое отношение, вот кого оно порождает! А дальше мы слышим слова, до боли знакомые нам по книге Гоголя «Тарас Бульба», сказанные Тарасом своему сыну, а в нашем случае инспекция говорит нам: «Я тебя породила, я тебя и убью!». Сколько душ погубила ты – дорогая alma mater, сколько заживо проглотила, сколько ввергла во огонь вечный, где скрежет зубовный и пламень огненный не престают?! Сколько прошло через тебя и погибло, так и не увидев света, так и не услышав чистых и светлых мелодий Божественности?! Почему же ты на корню рубишь такие молодые, такие красивые, такие здоровые ростки?! Зачем все это? Почему бы тебе не постараться понять, увидеть в этих, измученных тобой, душах толику человечности, увидеть в них жизнь, а не смерть; добро, а не зло?!
Более того, нас называют не только последними лжецами и лгунами, но еще именуют нас тем, кто постоянно, неотступно стремится ко греху, жить не может без греха, как будто грех для семинариста – это второе дыхание, вторая жизнь. Странно все это! Если око твое худо, говорит Евангелие, то и все тело твое будет худо. Думается, что и весь мир, все люди, которые окружают тебя будут несуразные, несносные и уродливые. Вот и порождаем мы гомункулов, Франкенштейнов и всяких подобных себе уродцев, выращиваем их в пробирках наших семинарий и училищ, а потом говорим: «Почему столько проблем в Церкви?».
У администрации почитаются люди, которые не выступают, проявляют послушание во всех делах и мыслях, которые не перечат, не противопоставляют свое мнение мнению администрации. Чаще всего это бывают люди, запуганные инспекцией, боящийся начальства, лицемеры, это бывают люди у которых есть непорядки с психикой и душевным состоянием(Да, часто в семинарию берут психически нездоровых, которых потом инспекция использует в своих целях). И чему эти люди могут научить других людей, когда они закончат Семинарию, когда они выйдут и станут попами?!
С другой стороны, инспекция очень не любит нашего брата т.е. конкретно тех, которые противопоставляют себя всей системе, которые борются за свободу слова в стенах семинарии, которые высказывают свое мнение, которые не боятся инспекции. Такие люди свободны душой, свободны в мыслях, они проникают в Евангельский дух, понимают самую суть Евангельского благовестия. Они знают, что Бог поругаем не бывает, что Истина не попирается ногами, что авторитарность и тоталитарность не христианские термины.
Вот и выходит весьма досадная вещь, что инспекция и студенчество не понимают друг друга. Первые не понимают потому, что власть и управление людьми пленяет разум человека и лишает его видения ситуации, а вторые не понимают потому, что часто озлобляются на действия инспекции. Что мы имеем в таком случае? Мы имеем обоюдное не понимание, обоюдное не желание принять друг друга, выслушать друг друга, уступить друг другу. Обидно, конечно, что инспекция не видит тех людей, которые хотят изменить систему в разумных пределах, христианизировать ее. Они не хотят видеть потому, что так жить удобнее, приятнее, легче управлять авторитарно, нежели по христиански; легче приказывать, чем советовать….
Что же будет завтра с нашей Церковью при таком воспитании, при таком отношении к людям?! Кто же будет свидетельствовать о Христе в этом многогрешном мире? Кто же будет нести Благую Весть, Живого Христа в мир? Кто будет говорить и проповедовать об абсолютной Истине, о Христе, о Боге, о спасении мира и человека, о спасение личности через воплощение Христа, кто вообще будет что-либо говорить, если этот слово, этот огонь, эту энергию погасят еще на семинарской скамье??!! Кто…
Ой…дежурный помощник идет по кельям… Пора спать. Завтра тяжелый день…

***
Когда у Ильи появляется «ГРАММ»,
Он пишет десяток-другой ЭПИГРАММ.
Когда у него появляется ТЕМА,
Он пишет одну за другою ПОЭМЫ.
Когда же бывает он средь НАРОДА,
В уме появляются муза и ОДА.
Так и рождаются эти ТВОРЕНЬЯ:
ОДЫ, ПОЭМЫ, СТИХОТВОРЕНЬЯ!
***
Сергий Радонежский

Во дни нашествия монгол,
Когда родная Русь горела,
Когда спасения не зрела,
Игумен Сергий в город шел.

И у него была надежда,
Чтоб Русь воскресла, ожила,
Сорвала черные одежды,
К единству Божию пришла.

Небесным светом обжигая,
Сердца людей, сердца князей.
Надежду светлую вселяя
В единство Божиих людей.

Восстала Русь, воскрес народ,
Поднялись люди удалые,
Уже не мертвые – живые,
Готовые пойти в поход!

Сомкнулись люди в стройны ряды,
Собрались в крепкие полки
И на брегах реки Непрядвы
Разбили черные полки.
***
Тишина. Покой. Река.
Сердце рвется в облака,
Но врываются невзгоды,
Ветер свищет, стонут воды.

Камнем вниз, иду ко дну,
Оказался я в плену!
Тишина. Покой и мрак,
Ветер свищет, воет враг.

Страшно стало, слезы льются,
Бесы надо мной смеются.
Возопил от всей души:
«Боже, Боже, поспеши!»

Вдруг, разрушилась темница,
Вижу свет подобно птице!
Вновь отверзлись облака:
Тишина. Покой. Река.
***
Весна

Весна! Когда же ты настанешь?!
Когда придешь ты ко мне?!
Я знаю, знаю – не обманешь,
Не сомневаюсь я в тебе.

В тебе я вижу обновленье
Всех уголков моей души.
В тебе вижу озаренье
Среди дряхлеющей глуши.

Приди, даруй созданье ново!
Даруй и юношам любовь!
Чтоб сердце оживилось снова,
И смерть преобразилась вновь!
***
Экспромт

Как надоела догматика,
Как надоело зубрение!
Зачем нам эта прагматика,
Зачем нам это учение??
***
Шуточный.

Если хочешь быть раввином,
Бен Лазаром, вазилином.
Должен совесть ты продать,
Новым человеком стать.

Хочешь быть ли ты в почете,
Получать везде зачеты?
Быть любимцем у начальства,
Обводить всех вокруг пальца?
Должен к батьке ты сходить,
Обстановку доложить.
***
Шуточный, №2.

Начальства кабинет я посетил,
И в нем нашел успокоение.
О жизни братьев доложил,
Сказав все это без сомненья!
***
В сиянье лучей золотистых
Окутан утренний лес.
И снегом седым, серебристым,
Покрыт многоглавый лес.
***
Детство.

О, как же, прекрасны детские годы!
О, как же, чисты младенцев мечты!
Когда ты смеешься, не зная невзгоды,
Когда ты летишь не боясь высоты!

Когда ты по радуге смело восходишь,
Когда твое сердце теплее огня!
О, детство! Зачем же, как ветер, быстро проходишь,
Зачем отпускаешь ты к взрослым меня?
***
Николаю С. 11-17 июля 2009г.

Вечером у пруда мы сидели,
И говорили тихо, не спеша.
Ногами об асфальт шурша,
Мы пели, словно две свирели.

Мы пели, и слова простые
Лились потоком звучным и густым,
А время не казалось нам пустым –
Секунды ж были золотые.

Мы воспевали сей момент
И сердце проникало в вечность.
И жизни нашей в бесконечность,
Мы воздвигали монумент!
***
Вопросы(к Богу).

Я не отказываюсь от жизни,
Я принимаю все сполна!
И слезы горькие Отчизны,
И молчаливый крик вьюна.

Я принимаю все страданья
Души измученной моей,
И бесконечные метанья
Среди морей, среди полей.

Я принимаю все, что свыше,
Все, что ниспослано Тобой!
Вопрос во мне страданьем дышит:
Зачем, зачем я столь живой?!

Зачем я чувствую, страдаю?
Зачем люблю других людей?
Зачем я вечно умираю?
Зачем душой стремлюся к ней?

Зачем любовь сродни страданью?
Зачем она равна Кресту?
Зачем о ней воспоминанье
На сердоликовом мосту?!
***
Христос. 31 июля.

Я родился в Святом Граде,
Посреди пустынных мест.
Для того, чтоб Жизни ради
Пострадать, взойти на Крест.
***
Экспромт. 21-31 июля 2009г.

Я древний грек, родня Платона,
Ахилла брат и друг Зенона;
Я почитатель муз и лир,
Творец трагедий и сатир!
***
Поэту. Июль.

Поэт, талантом одаренный,
Печатью Бога освященный,
Возьми перо и напиши,
О жизни новой расскажи!
***
Мотылек. 25-31 июля.

Мотылек, мотылек, ты куда-то летишь?
Мотылек, мотылек, почему ты не спишь?

Что же движет тобой,
Что под этой луной
К свету яркому вечно стремишься
И сгореть у него не боишься?

Или ищешь у света,
Ты, о жизни ответов?
Или хочешь спросить: «Почему?
Отчего? Для чего? Не пойму!

Для чего движет мною стремленье
К свету яркому вечно лететь,
Чтобы в краткое жизни мгновенье
Вспыхнуть ярко и сразу сгореть?

Для чего наделен я Тобой
Ночи все проводить под луной,
Вечно биться и алкать ответов,
Пробиваться сквозь тайны Заветов?»

Льется свет в пространство лениво,
Ожидал мотылек терпеливо.
…И сгорел он у света,
Не дождавшись ответа.
***
Земле-матушке. 24-28 августа.

Родимая моя, старушка,
Родная матушка – Земля!
Люблю я пение кукушки,
Люблю широкие поля;

Люблю кудрявые дубравы,
Средь речек мелких переправы;
Люблю холмы, люблю долины,
Люблю овраги и низины;

На поле сена люблю стоги,
Твои ухабы и дороги;
Люблю цветов морскую гладь
И тихо на нее взирать;

Люблю равнин твоих просторы,
Зимы чудесные узоры;
Люблю деревни и леса,
Люблю, когда идет гроза;

Люблю горбатые избушки,
Где на скамейке две старушки
Всегда о чем-то говорят,
Журят задиристых ребят;

Люблю я старенькие храмы,
Где ладаном дьячки кадят,
Где очищаешься от срама,
Где омываешься до пят;

Люблю я все твои просторы,
Люблю народ и разговоры;
Люблю тебя, родная Мать,
Позволь, позволь тебя обнять!
***
Коменданту А.В.С. Сентябрь 2009г.

Вадим Сергеич, Вы решили
Студентов силой подчинить.
Вы Духа буквой подменили
И «бесу» начали служить.

Вы комендант «большого» чина,
Вы стали винтиком системы!
Для Вас решаются проблемы,
Семнадцатой главой САНПИНА!
***
Эпитафия. Сент.-окт. 2009г.

Он умер. Скоро все забыли,
Что жил когда-то человек.
И лишь слова на сей могиле
Сияют нам чрез темный век.

И, может быть, они одни сияют,
Пытаясь донести что-то до нас.
И жизнь иную нам являют
Не в первый раз, не в первый раз.

Но мы смеемся и играем,
И строчками этим не внимаем.
Мы вспоминаем о них в раз,
Когда приходит смерти час.
***
Город. Лето-зима 2009г.

В сером городе живут
Серые люди.
Ничего они не ждут:
«Будь что будет!».
Живут в каменных домах,
Каменные стены.
Все пекутся о столах –
Вечные проблемы.
Носят серые штаны,
Серые рубахи.
Сердце продали страны,
Головы на плахи.
Пополняются ряды
Сей безликой массы.
Жажду все они воды
У кашерной кассы.
А осколки их сердец
Собирает дворник.
Продает там леденец
Лысенький чиновник.
Все они к нему бегут
С радостью дитяток.
Продают там свой уют
Ради опечаток.
Гнилью пахнет из квартир,
Запах очень едкий.
Где-то там прокис кефир,
Вымокли салфетки.
В общем, что тут говорить
Нам об этом граде,
Лучше вам самим пожить,
Лоскутки тетради.
***
Никите В. 24 октября.

Странно это было,
Умер близкий друг.
Вот его могила,
Вот семейный круг.

В храме свечи плачут
По его душе:
«Умер добрый мальчик,
С нами нет уже».

В молчаливых храмах
Ладаном кадят.
Очень больно мамам
Хоронить ребят.
***
Оле С. 10-16 декабря 2009 г.

Все не то, все не так,
Все как будто пустое.
Я как будто дурак,
Не нашедший покоя!

Я с душой Арлекина,
Со слезами Пьеро.
Я влюбился в Мальвину
На подмостках метро.

Шел двенадцатый час,
Солнце залито кровью.
Загорелась у нас
То, что звали любовью!

Ты на шаре – я рядом,
Поддержу я тебя!
Проникаемся взглядом
И друг друга любя.

Мне казалось, что это
Будет вечно для нас,
Ярким солнечным светом,
Как пернатый Пегас.

Думал выдержим путь,
Предназначенный Богом.
Оказалось, что ждет
Нас иная дорога.

Ждут иные пути
И иные печали,
Но уже не придти
В эти чудные дали!
***
Сомкнулись ветви надо мною,
Ушло дыхание совсем.
Взметнулись звезды над луною,
Настало время перемен!
Весна 2009г.
***
Всюду вижу руины –
На небе, земле и морях.
Среди безлюдной равнины
Сидит человек в цепях.

Его усталые очи
Во тьму напряженно глядят.
И, кажется, призраки ночи
К нему повернули свой взгляд.

Уставилась темная сила
На человека в цепях.
Внезапно его окружила,
Наводит на душу страх.

Грифы и вороны вьются,
Гиена бежит вдалеке.
Кажется, звезды смеются,
Змей проплывает в реке.

Слышны камлания звуки,
Вышли владыки воды,
Тянут костлявые руки –
Негде спастись от беды!

Полон уродливых масок
Этот чумной карнавал.
Среди экстатических плясок
Играет подземный хорал!

Но разрываются цепи,
Солнце сияет вдали.
Лучи пробиваются в степи,
Как в море плывут корабли!
***
Канун Рождества. 2 января 2010 г.

Святая ночь пред Рождеством,
На небе нет ни тучи.
Горит серебряным огнем –
Луна, да снег скрипучий.

Молчит природа – чудеса!
Три перса ожидают у порога,
Когда восхвалят небеса,
Родившегося Бога?!

***
На проводы друга. 6 января 2010 г.

Давай-ка, друг, пожми мне руку на прощанье!
Скажу тебе последнее «прощай»:
«До скорого, скорейшего свидания!
Меня, дружок, не забывай!».
***
На Д.Р. Ильи Г. 8 января 2010г.

Желаю я тебе сполна,
Любви, покоя и терпенья,
Чтоб жизни огненной волна
Слилась с потоком Откровенья!
***
Мороз. 10-15 января 2010 г.

Ногой холодною ступает
Мороз-кудесник по горам,
По селам – поступью шагает,
Бежит по крупным городам.

По зимнему гуляет саду,
Стоит скрипучий на дворе.
За ним снежинок кавалькада
Кружится в утренней заре.

Своею шубой покрывает
Дома, дороги и леса.
На окнах весело играет,
Творит другие чудеса.

Недолго здесь гулять морозу,
Наступит новая пора –
Снежинки превратятся в слезы,
Счастливой будет детвора!
***
Солнечный день.
Морозно и ясно.
В сердце сирень,
Ничто не напрасно.

Радуги свет
Орошает долину.
Жизни рассвет
На путях пилигрима.

К небу пойду,
Землю покину!
Правду найду,
Кривду отрину!

Радостно днесь
Гармошка играет,
Радужный крест
Над нею сияет!
***
Насте…

Скатилась на холодный камень
Роса горячая, как пламень.
И погрузилась в мир иной,
Холодный, тусклый и земной.
Почувствовав, что стала остывать
Вопрос решила камушку задать:
«Скажи-ка, друг мой, земнородный,
Ты, почему такой холодный?
И где твоя живительная сила,
Что из земли тебя родила?
Вот, например, вода – живительный поток,
Что оживляет всякий лепесток
И силы всем дает и в ней движенье,
В ней буря чувств и наслажденье!
В ней все бежит и все стремится,
Как будто огненная птица.
В тебе ж все тихо и степенно,
В покое пребывает неизменном.
Скажи, как можешь так ты жить,
Таким холодным вечно быть?»
В молчанье камень пребывал
И тихо он росе сказал:
«Я знаю, что вода – живительный поток,
Стремительно течет на Запад и Восток.
Я знаю, что в тебе неведомые силы,
Но ведь и меня земля в себе носила!
А камень он лежит и все глядит на небо.
Он смотрит на звезду, на колесницу Феба.
И жизнь его полна и горя, и сомнений,
И радости, что он свидетель поколений!
И пусть нескладный будет сегодня земнородный,
Сестра моя, роса, он не такой холодный!
Лежит он на земле спокойно, без движенья,
Других он полон чувств, других и наслаждений.
Скрываем мы в себе неведомые силы.
Мы все дети одной – земли, что нас носила!»

Красиво.

Учусь. Пишу. Размышляю. Люблю жизнь.