каждый из всех моих выдуманных мужчин был немного героем и капельку негодяем.
я вдевала его в ушко сотни простых личин: начиная от хиппи к гобсеку и скупердяю.
иногда мне хотелось, чтоб мой мужчина знал вопросы к любым ответам.
а потом я искала себе причины, чтобы просто забыть об этом,
и тогда я ему говорила - милый человек из моей головы,
лучше будь молчаливым, как та могила в переплётах корней травы.
чуть попозже мне вздумалось - быть мужчиной - значит, галстук, часы, костюм
и бросаться с разбега во все пучины, и скелеты не прятать в трюм,
и казаться сплошь сильным - душой и телом. вот такого мужчину я б с радостью захотела.
но попался мне ты - из костей и мяса, и живой, и готовый хоть завтра творить семью.

ну о чём, ну о чём нам с тобою точить балясы, если я тебя не люблю?

(с)

Повар
седенький
в бородке
высоко в горах
один
на небесной сковородке
выпекает
лунный блин.

Дотемна хлопочет
повар.
Медля,
день
уходит
прочь...
И когда во тьму
готова
землю всю окутать
ночь,
старый повар
блин чудесный
запускает
в свод небесный.

Пики снежные
вершин
озаряет
ЛУННЫЙ БЛИН!

(с)



Фото Дмитрия Косорукова

Где берега у бережности, где
у нежности нагие побережья,
безмерное, бездонное безбрежье
и робость зыбкой рябью по воде,
порою из сквозного далека
надежда блудной чайкою летящей,
но пена чувств так истинно горька,
что, кажется, и не бывает слаще,
омытый профиль, тонкая рука,
припухшие, обветренные губы,
слова и слоги, даже звуки грубы
и лишь вода забвения легка...

(с)

спрятано здесь

PrettyLights,
Горький_Дым,

Сентябрь был горазд на сантименты.
Котябрь когтист и рыж. Ноябрь - грёбан.
А до зимы остались сантиметры,
Последний груздь, забитый в крышку блога -
И снегом нас как следует огреют,
И хиханьки надолго обломают,
И мы с тобой вконец задекабреем,
И будем декабреть почти до мая.
Пора заткнуть простуженные глотки,
Пора начать флешмоб размером с Гоби -
Надеть под джинсы тёплые колготки,
Достать чернил, задуматься о Боге...
Ну-ну, не так уж плохо всё, поверь мне!
Есть пороха и ягоды запасы,
Мы будем весь январь варить глинтвейны,
Мы будем весь февраль мечтать о Пасхе.
А если не поможет даже это -
Взбунтуемся, воспрянем вверх и влево,
И выберем другого президента,
А заодно раджу и королеву,
А заодно державу поюжнее,
Где мы с размаху в море кинем кости -
И станем жить, июня и юнея,
Не подбирая рифмы к слову "осень".

(с)

Только будь осторожен, крадущийся тигр,
В этой влажной ночи спит дракон ноября,
Он так ждет продолженья безжалостных игр,
Обвивая хвостом золотой канделябр,
Положив свои шеи на груду монет,
Утопив свои морды в бескрайних снегах,
Он так ждёт – ну когда же забрезжит рассвет,
И сокровища в снежный рассыплются прах,
Запорошат случайным прохожим глаза,
Чтоб не видели блеск ледяной чешуи...
Посмотри, та чешуйка – как будто скрижаль,
Там записаны беды и страхи мои.
...Так что будь осторожен, крадущийся тигр,
И минуй поскорее хвоста остриё.
Ведь иначе ноябрь добавит в свой тир
Золотую мишень – злое сердце твоё...

(с)

Задайте вопрос. Следуйте указаниям флешки "далее...", поднесите огонь от свечи к бумаге, а когда она превратится в пепел, по форме тени пепла узнаете, что вас ждёт.

Густой и дремучий лес.
Деревья - гангстеры в чёрных пальто,
Каждое при стволе.
Здесь не удастся нарвать цветов.
Здесь, если ты упал,
Не дадут закурить, не нальют вина.
По лесу бежит тропа,
Тропой угрюмо бредёт она.

Мелко нарублен свет
В неба перевёрнутый вок.
Где-то в густой траве
Ждёт её первый волк.

читать дальше

вот и всё, октябрь упал на дно, море вышло к берегу и осталось, за моей спиной — города, усталость, танцы ночью, пролитое вино, на моей груди — непокорный лоб, на моём плече — встрепенулся ангел, всё, что здесь случилось — случилось главным, но, увы, ничто его не вернёт.

только мне ли, стреляной, сожалеть — я всегда умела белить и красить, тот, кто бьётся в дверь ко мне — он прекрасен, но её никак мне не отпереть. тот, кто смотрит выстрелом мне в висок, наливает медленно и до края, ты хоть знаешь, милый, кто я такая?..

впрочем, если б знал — всё равно не смог.

стихли песни, высохли города, запечатан мягкий конверт надёжно, всё так просто, ясно, совсем не сложно, я сказала "нет", лишь подумав "да". но когда мы будем в другом краю, с совершенно новыми именами, обещай мне вспомнить о нежной самой, что сказала тихо "я не люблю".

(с)

он пишет: "я жду тебя дома. я ставлю чайник," -
и воздух ей тесен, как старый худой пиджак.

на улице ветер. над городом крики чаек.
она и не помнит, когда всё пошло не так.

он пишет: "я жду тебя. это почти как жажда".
она отвечает невнятное "не скучай",
но ей неспокойно. ей кажется, что однажды
он вырвет ей сердце и выжмет лимоном в чай.
ведь мама всегда говорила - так не бывает,
чтоб долго и счастливо, и в один день. финал -
вернёшься с работы, а он тебя не узнает.

а может быть, даже и лучше, чтоб не узнал.

он пишет: "я жду тебя дома". осенний город
холодным дождём прибивает к асфальту пыль.

на улице ветер. она поднимает ворот.
ей надо успеть, пока чай ещё не остыл.

(с)

Сонное небо дышит, пишет в стекло...
Был или не был - сумраком унесло,
Правильным почерком вывело на заре;
Нежные ночи кроются в октябре,
Жаркие ночи в стылых лохмотьях дня -
Тайно, молчком, как хочешь - люби меня,
Просто люби сейчас, навылет, насквозь,
Время для нас иссякнет к утру, мы врозь,
Мы безнадёжно, сладко, бесстыдно врозь.
Изморозь. Морось. Железный шелест колёс.

(с)

Писать тебе письма в какой-то другой июль,
Рассказывать сны, рассуждать о другой судьбе.
Смотри: эти шрамы - всего лишь следы от пуль.
Здесь просто прошла навылет любовь к тебе.

Ходить босиком по асфальту, как по траве.
Считать только небо единственным потолком.
Смотри - вот открылся космос в моей голове.
И с этой частью меня ты почти знаком.

И, кажется, через миг ты постигнешь суть:
Пытаться дожить до... - такая пустая блажь!
Ты думаешь, что-то можно ещё вернуть...
Ты думаешь, я живая. А я - мираж.

(с)

faithbook,

У принцессы круги под глазами,
У принцессы ладони как лёд.
Говорят, её сердце из камня.
Ей не больно – но это не в счёт.

Ей бы жить в своей сказке без принца,
Сделав замок похожим на дом.

Ей не больно, она не боится –
Только бродит по залу кругом
И не знает, как скрыться от скуки
По ночам, когда ей не до сна...

Под бинтами принцессины руки
Все в уколах от веретена.

(с)

вот он, её ковбой. неразбавленный героин, недовыкуренный гашиш, недомёрзшая полынья.
вот он, её ковбой, перебитый винтом дельфин, говорящий "спаси меня, вытащи, выдерни, кто ж меня выдержит, кто меня..."
с ним уже и назад нельзя, и вперёд темно. распростёртое звёздное полотно то и дело дразнится - некуда вам идти.
а она его тянет с собой за патлы, за рёбра, за сердце, за душу. и стрелки часОвые мерно ползут к пяти.
это вовсе не файф-о-клок, это мерзкие пять утра. то, что было так хорошо, остаётся на дне вчера,
а сегодня воскресный ливень распинает их на окне. где твоя истина, парень, где она, в чьей же она вине,
или кто тебе виноват, что на рай высокий тариф. сколько может она хранить тебя, словно вечный барьерный риф -
и не от тех костоломов, что месят тебя, дробят.

от самого себя.

(с)

я открыл окно и впустил в комнату свет. весь свет, который в этом городе был:
свет огоньков от студенческих сигарет, свет фонарей, зажигаемых на могилах,
свет маяков, озаряющих горизонт, свет сигнальных огней проходящего корабля,
свет парома, отбывшего, кажется, на трабзон. свет последнего тёплого сентября.
я открыл свою душу: вошёл в неё свет как нож. я впустил в душу ветер, прохожих, их жар, их пыл.
даже песни впустил - те, которые ты поёшь, надрывая гортань - всё о том, как тебя забыл,
как однажды ушёл, не хотел приходить, а там - как оставил тебя на отрезанном берегу.
песни горем, ужами ползут за мной по пятам, но вернуться - прости, не хочу, не хочу, не могу -
оттого что здесь свет, и прохожие, и маяк. у меня сотня лиц, тыща новых скользящих кож.
а с тобой только изморозь, исповедь, полумрак и печальные песни, которые ты поёшь.

(с)

Я разучилась это разлучать. Огонь похож на счастье, мост на старость.
Ручей, как мысль, уходит из-под ног.
Я отключилась это отличать и становлюсь похожа на дорогу,
мы с ней растём в долину и в длину и на спине лежим под вечным солнцем,
пока вода руками моет мрамор.

Я потерялась в этом приземленье, где полдороги отдано потоку,
где часть ручья накрыла часть пути.
Пока вода не делает ошибок, пока дорога с ней наедине,
они непобедимо равносильны. Двойное дно, двойное освещенье –
неотделимы, неопределимы. Тогда и я оправдана вдвойне.
Куда бы спрятать это оправданье, чтобы начаться с чистого песка,
с мельчайших сибиринок, азиянок.
Природа прячет разум на весу, и даже воздух полон квази-ямок,
в которые нетрудно не свернуть, но я же вижу, как они сверкают,
и те, кто нас признает и такими, фонариком мигают и зовут:
"Там зренья нет, а нам всё видно ясно, но мыслей нет, а ваши сложно думать –
у нас нет места для таких событий. Мы вас храним другими, в здешних днях
нет вашего взросленья и старенья, мы в это не умеем, не играем".
На ручейках катаются верхом, качаются у воздуха на ручках.

Природа держит разум на ветру, чтобы его развеяло по дому,
чтоб он забыл, что каждая секунда уже полна следов неразличимых,
а жизнь – нерастворимых преступлений. Земля приоткрывает труд воды.
Ручей приоткрывает суд дороги. Похоже на моё двойное дно.
Я заблудилась в этом воплощенье. Мой смысл идти ногами по земле,
пока оно уходит и приходит, восходит и нисходит по ручью,
и то, за чем оно ко мне приходит, оно и добывает из меня.
Дойти до этой строчки и вернуться
и не вернуться, и не пожалеть.
И то, за что оно меня уводит, оно и вырывает из меня.
Дойти до этой строчки и упасть –
дошла до этой строчки и упала.

Пока я то, что знает обо мне. Пока вода руками моет мрамор.
Пока я не устала ощущать родное дно единого теченья.
Как сделать, чтобы это не ушло?

Я расскажу, как было и как будет,
я расскажу, как было и не будет,
я расскажу, как не было и будет,
и замолчу, как не было и нет.

(с)

Девочка, зеркало, лампа, оборки и кружева.
У отраженья - морщинки на лбу и тоскливый взгляд.
Коломбина рисует улыбку, повторяет в уме слова,
Карандаш осыпается алым на белый наряд.
Жирная скобка безжалостно загнута вверх.
Зритель не хочет правды - ни твоей, ни любой другой.
И тебе достаточно просто казаться смешной,
Да делать паузы там, где в сценарии сказано "смех".
Скоро твой выход, дитя из фарфора, белил и бумаги.
На секунду кажется, кто-то пристально смотрит в спину
И шепчет: "Улыбка сквозь слёзы - не признак силы или отваги.
Это - нормально. И легче не будет. Смайл, Коломбина!"

(с)

Никто не успеет ни дёрнуть шнур, ни выдавить с силой стекло.
Всем опоздавшим на этот поезд немерено повезло.
В этом аду всего два пассажира считают до десяти.
Девять – они на вершине мира.
Восемь – они в пути –
Взявшись за руки, до поворота – можно поцеловать?
Он взволнован. Она не против.
Семь. Шесть. Пять.
Он впервые в её квартире. Она говорит – замри.
Они раздеваются – это четыре.
И одеваются – три.
Двадцать месяцев длится лето, кругом идёт голова.
Потом становится меньше света.
Осень, и это – два.
Она считает мелочи важными, он с ней всё чаще строг,
Чёрная кошка бежит по каждой из тысячи их дорог,
Он разбивает зеркало в ванной, она рассыпает соль.
Один – им хочется выть и плакать.
Потом не хочется.
Ноль.
Горит обшивка, стучат колёса, дым горчит как полынь.
Ему – хоть в пекло из этой осени. Ей – хоть в петлю.
Аминь.

(с)

Ты должен быть неуязвим, чтобы остаться жив. Ты должен быть неистребим, чтоб не отдать своё. Ты должен всем, к ногам чужим долги свои сложив - но только будучи ничьим, ты сможешь быть вдвоём.

Вдвоём, втроём, вдесятером, да хоть одним полком - не важен полк, а важен ты, и бездна позади. И хоть сосед с пустым ведром, хоть Бог с большим мешком придут к тебе из темноты - спокойно к ним иди.

И коли Бог - подай вина, а ли сосед - воды. И поклонись своей строкой, гордыней не греша. Но не спеши, допив до дна, бежать сшибать плоды: туда бы да, но ты такой, что ходишь не спеша.

Иметь в запасе сотни лет полезно наперёд. Иметь в запасе сотни строк - кредит игры любой. И если гость всего сосед - он встанет и уйдёт. А если он и правда Бог, он посидит с тобой.

И должен быть неуязвим ты, чтоб остаться жив. И должен быть неистребим, чтоб не отдать своё. Ты должен всем, к ногам чужим долги свои сложив - но только будучи ничьим, ты сможешь быть вдвоём.

(с)

Miss__Dreams,

Смерть садится на край постели, целует в висок,
Проводит тонкими пальцами вдоль ключицы.
Собирайся, детка, настала пора спуститься
К Реке, берега которой - холодный песок,
Просыпавшийся из разбитых мною часов,
Пыль надежд. Прах желаний. Зола амбиций.
Смерть хохочет на тысячу голосов:
Вот такая вот я затейница и шутница!

Не зажигай свечей, тебе не согреться от их огня.
Не пиши долгих писем, не считай дрожащей рукой гроши.
Харон - мой должник, переправит и так, если скажешь, что от меня.
Не бойся. Не сопротивляйся. И. Не. Ды-ши...

Эвридика успевает схватить мобильник. Сейчас она
Ещё помнит, что почему-то не может отсюда уйти,
Но в трубке уже кромешная тишина,
И такая же тишина наступает в её груди.

На другом конце Орфей сжимает безмолвствующий телефон,
Смотрит на имя, гаснущее в руке.
Ему будто бы снится тревожный томительный сон:
Эвридика спускается медленно к тёмной реке,
Старый лодочник ей отвешивает поклон.
И последним рывком, уже слыша, как лопаются, звеня,
Эти тонкие нити, которыми в ней прорастала жизнь,
Орфей заходится криком: "Не оставляй меня!
Оглянись, Эвридика, прошу тебя, оглянись!"

Ржавое небо Аида не знает светил,
Эвридика ложится навзничь и смотрит перед собой.
Как всякая тень, она забыла, что кто-то её любил,
Но забыть - ещё не значит найти покой.
И в безмолвии мира мёртвых людей и погасших огней,
Онемевшей музыки, снега, растаявшего в свой срок,
В мире высохших рек и заросших бурьяном дорог,
Чей-то голос далёкий и слабый мерещится ей.

Тени не плачут, им этого не дано,
Как не дано всё вспомнить, ожить и вернуться.
Эвридика мучительно знает только одно:
Оглянуться. Она должна была оглянуться.

(с)

К.

Не может пробиться в сон сквозь кудри упрямый ветер.
Весь год, спеша к декабрю, сбивается в снежный ком.
И каждая наша ночь равна золотой монете,
Которую я храню, как тайну, под языком.
Но вряд ли мне этот дар поможет на перепутье,
Когда небритый Харон разрежет волн пелену,
То сей золотой обол своей воровскою сутью
Утянет меня ко дну, утянет меня ко дну.
Набор золотых плодов, от яблока до этрога
В заплечных мешках. Запрет всегда во главе стола.
Но я, золотым руном отметив себе дорогу,
Себя на вечную тьму и странствие обрекла.
Так тянется к вору вор, но не ко двору придётся,
И не по нутру любви разбойничьих рук родство.
И даже твои стихи, в которых так много солнца,
Не скажут мне ничего, не скажут мне ничего.

(с)

...И лежишь в хрустале, запечатанная на века.
Я смотрю, как ты спишь, и змеёй вьётся прядь у виска.
Если кто-то когда-то напишет об этом, строка
Не собьётся, легка,
Повествуя нам о поцелуе.
Я стою и смотрю, конь мой бел, и венец на челе.
И подобной тебе не найти на огромной земле.
Красота безупречна, застыла навек в хрустале.
Так чего же, спроси меня, жду я?

Вот принцесса, вот принц, вот сюжет к завершенью идёт,
Он губами коснётся стекла – и расколется лёд,
Власть безвременья рухнет, проклятие ведьмы спадёт,
Награждён будет тот,
Что тебя от бессмертья избавил.
И струится огнями холодный, прекрасный хрусталь,
И манит наклониться, откинуть проклятья вуаль.
...Ухожу, не коснувшись, и в сердце не стынет печаль...
Я иду против правил.

(с)

Небо сбилось с пути, небо капает между строк,
Выжимая из осени яблочно-сладкий сок.
По утрам я, как пуля, целую тебя в висок -
Только ты никому об этом не говори.

На душе, как в пустыне, безмолвно и горячо,
В подреберье сентябрь истаивает свечой.
А любовь - это плакать, уткнувшись в твоё плечо,
От избыточной нежности, давящей изнутри.

(с)

...расправляясь
взовьётся клином
бело светло
заполощется
парусиновое крыло
целовать и ловить его гладь
прилетят с утра
трамонтана мистраль отдор
баргузин бора

или взвоют
завеют
вьюга пурга метель
палех лиц
леденящим блицем
залижут в гжель

чуть помешкай
и унесут
в неземную даль
трамонтана бора греккале
муссон мистраль

но кромешней всего
сирокко

хрустит песок

острой гранью
кистень мигрени
крушит висок

мысли вязнут
слипаясь сладко
в рахат-лукум:

трамонтана
аджедж
хамсин
суховей
самум...

заклинаю
твержу как мантру
но - тишь
теплынь

да сияет, неколебима
звезда полынь

день стоит
как вода в кувшине
до ободка

всклень

а жизни и нет в помине
..............................

ни ветерка

(с)

Послевкусие романа Роберта Джеймса Уоллера "Мосты округа Мэдисон".


...И листья бросают тени на мокрые доски пола, и шорохи роют воздух, ища чей-то тонкий слух, и день, бесконечно долгий, на месяц ножом наколот, и пальцы метки, как выстрел, и цепи легки, как пух, и в каждом просвете неба, и в старой забытой плёнке, в измятом листке, в браслете и в памяти — что верней, — мне мнится зовущий ветер, скользящий по тропам звонким — по древним забытым тропам, где выживет лишь пырей.

8 августа 2011 года

(с)

если вывернуть меня
наизнанку
ты не увидишь швов
телефон не звонит
спозаранку
и поэтому я не готов

осень кружит
в моей постели
странным вальсом
прошлых
обид

а я терпелив
и немного рассеян
и если спросят
скажу - не болит

ничего
давно
не болит

швов
не видно

Она не звонит.

Я даже мельком, тайком в ту сторону, где ты – боюсь иногда смотреть,
Бог разделил – справедливо, поровну, но почему-то отрезал треть,
И если ты ещё раз приблизишься – я стану слишком, совсем больной...
Пусть хоть все ночи во сне привидишься.
Но только, слышишь, не будь со мной.

Не будь со мной даже взглядом бархатным, рукой в ладони – легонько сжав,
Случайной встречей не стань, обманутым другой не будь, от неё сбежав
Ко мне – укрыться, забыться, вытерпеть. Не будь мне другом, не будь совсем.
Дай мне тихонько, без боли выгореть.
И без тебя до хрена проблем.

И ты, конечно, не мне – пророчество, не для меня – аромат виска,
И то, что мне тебя очень хочется – ещё не повод тебя таскать
С собой в кармашке над грудью тайною, копить монетами каждый вздох,
В конце концов, я совсем случайная.
И ты, конечно, совсем не Бог.

(с)

ты говоришь музыка жизнь свет травы и горы
времени ты говоришь нет музыка жизнь свет
я говорю нет времени дайте ближайший билет
в самый далёкий город
как это нет

я говорю свет газ телефон оплатить до тридцать первого мая
будьте добры с имбирём и корицей петербург москва
ты говоришь карма абсолют недеяние майя
вечность любовь жизнь
музыка
(ты права)

ты говоришь вечность любовь смерть стихотворный размер прокрустово ложе
текст не нуждается в тщательном выискивании блох
ты говоришь бог и я говорю бог но одно и то же
никто не имеет в виду говоря бог

это ли мы прощаемся на неодинаковом русском
это ли просто беседа завершена
но я говорю жизнь и ты говоришь музыка
но я говорю смерть и ты говоришь тишина

(с)

AnastasaI,

Я, наверное, правда, полковник -
Мне неделю никто не пишет.
Ставлю кактус на подоконник,
Поливаю - а он молчит.

А была бы я почтальоном,
Письма были бы каждый вечер.
Средиземье ли, Междуречье -
Только глобус их различит.

Я гадала бы на конвертах,
Я б всю ночь разбирала почту -
Интересно, что за секреты
Каждый листик в себе хранит.

Только вот она, правда жизни -
Эти письма не мне. И точка.
Пусть уж в гости придёт полковник -
Я-то знаю, что он не спит...

(с)

olejk,

то, что ищут в этих глазах чёрные вдовы и палачи:
тёмные ночи, бьющие, как ключи,
порт пустующий, сонные берега, не ступала нога, земля не видела сапога.
то, что ищут в этих глазах поношенные девицы, белая кость, птенец, не нашед гнезда:
кровью смазанные коржи земные, взрывной волной разбитые города.

то, что ты видишь в этих глазах: заснежье, земли у края Земли, и летит песок,
мёртвые, загнанные, упавшие на валежник, щедро омытые кровью, затем росой,
мелкие звери, нетронутые купели, девочки с лунным золотом вместо лиц,
то, чего так хотели и заболели, и запустили, и вылечить не смогли.

свет заливает окна, вода по горло. ставят по центру статую - и молись,
падаешь гордо, колени и грудь с упором, и набираешь до лёгких в себя земли.
малая доза, гноящаяся заноза - зависть и злость, языками сочится яд,
только бы вынести гроздь себя до морозов, чтобы её прихватило, как виноград.

руки хватают воздух, беспомощно повисают. ветер с утра завывает: кажется, что баньши,
я лежу под водой, надо мной корабль под парусами, и с него на меня рассыпают серебряные гроши.
далеко ли за звёздами, если искать на днище, далеко ли за страхом, если гулять в глуши.
только пусть обрящущий да не ищет, и единожды погасивший - не ворошит.

(с)

Here comes the summer's son.
He burns my skin.

Texas "Summer Sun"


Милый мальчик, ты так светел, что глаза мои слезятся -
это как смотреть на солнце с человеческим лицом.
Ты сожжёшь меня, я знаю, но не хочется спасаться.
Твои плечи пахнут дымом, крепким кофе и теплом.

Ты почти подобен солнцу. Я, почти подобно тени,
прячусь от твоих ладоней. Ты не видел? - посмотри,
милый мальчик, это правда: от твоих прикосновений
на моей холодной коже
остаются
волдыри.

(с)

а казалось - всё в жизни расписано лет на сто,
и безумно не хочется что-либо в ней менять...
успокой своё сердце: когда догорит костёр,
ты на долгие годы останешься без огня -
так представь это пламя как выход из темноты.
это прошлое, друг, а по прошлому не скорбят.

будет сложно, но надо учиться сжигать мосты.

пока те, кто на том берегу, не сожгли тебя.

(с)

Ветер как ветер – полынь да ковыль,
Пепел да сон.
Память твоя – это листья травы,
Шелест да звон.
Не разбираться – чужой или свой,
Было – забудь.
Над перекрёстками, горькой травой –
Долог мой путь.

Был – тихий омут, где прячет вода
Крошку-звезду.
Все мы искали её, да всегда,
Видно, не ту.
Небо да небыль, быльё или быль?
После решат.
Над перекрёстками – ветер и пыль.
Лёгок мой шаг.

Искры ясны, где огонь горячей,
Ярче – где край.
Ветер есть ветер, а ветер – ничей.
Имя – отдай.
Да отзовутся – бедой-лебедой –
Грани времён.
Над перекрёстками – чёрной звездой –
Долог мой сон.

Всё это было, а дальше – ветра,
Позже поймёшь.
Может, вся память – лишь только игра
В правду и ложь.
Что отзывается жизнью живой –
Позже поймём.
Над перекрёстками, горькой травой,
Ладно. Потом...

(с)

маленькой колыбельной не обрывай, постой,
выдумщик корабельный, видишь, какой простор.
пусто тебе и просто: соль и горячий дым.
остров. огромный остров в сердце большой воды.
каменные ворота, лёгкие облака;
это не мель, но отмель: разница велика.
не беспокойся, чей ты: будут с тобой расти
бережные кочевья, медленные пути.
ночь до утра теплеет, прячет огонь в золе.
этих песков белее нет на большой земле,
где тяжела дорога, где горячо в груди,
где закрывают окна утренние дожди,
где по туману ходят мёртвые паруса,
где на ветру восходит взлётная полоса,
где ты стоишь, не чуя ни голосов, ни лет,
из-под ладони щурясь на невозможный свет.

(с)

На крови, на измороси, на росе, следы чернил пропитали бумагу, рви, не рви. Доктор, я устал и хочу быть таким, как все. Доктор, вылечите меня от любви.

Моя бессонная тема полна ночей, как вокзалы - сутолокой, как поезд - купе и стука. Доктор, я давно уже сам не свой и неважно, чей. Доктор, вылечите, пусть будет и мне наука. Не оборачиваться, не засматриваться, не вдумываться ни во что: просто ходить, излучая спиною спешку. А в округе любая лошадь тебе сразу и конь в пальто. Любая фигура - обязательно ферзь, и куда же вы, пешки. Прорываться в ферзи, наверное, нехорошо: лучше свистеть себе в небо, валяясь во ржи. Доктор, не останавливайте меня, я пошёл. У меня есть ещё время, а я боюсь успеть не дожить.

Где-нибудь там, в переулке, я снова споткнусь и осяду, и какая-то девочка бегом принесёт воды. И мне на голову будут спускаться плети огуречной рассады, и опять на пальцах моих проступят чернил следы. Можно, конечно, отказываться от себя и своих попыток, можно даже прикидываться вместо болота зелёной лужайкой. Но даже самый последний нищий, прося монет, не должен терпеть убыток: даже усталому нищему не пристало выглядеть попрошайкой.

На росе, на измороси, на крови, пальцами, глазом, ладонью, рукой, плечом. Доктор, а вы правда лечите от любви? Да не лечу я ни от какой любви, ты о чём.

(с)

Your_Beautiful_Soul,

В общем и целом - трям )
С Днём Рождения )))

спрятано здесь

силой воли разве, хотя их нет:
ни силы, ни воли.
как идти по пустыне, где каждый след
воет от боли,
ноет от жажды: скорей, дурак,
вот же колодец!
мы точно знали, куда и как.
и прокололись.
мы точно верили в чертежи,
в новую эру.
разве вот это - другая жизнь:
лестницы, двери и этажи?
хоть пару слов мне в ответ скажи!
если мы вместе - давай сбежим
прочь от примеров.
вовсе без веры и в свет, и в тьму,
в милость и в малость,
и без вопроса: ну почему
я не осталась?
и без надежды, что впереди
будет иное.
воля и сила в моей груди,
их - только двое.

(с)

sodad,

обними меня.
буду плакать и вырываться - а ты держи
так, как будто бы рядом пропасть, и мы во ржи,
и колосья, телами сломанные, свежи,
и лодыжку предательски жжёт поцелуй крапивы.

обними меня.
растворяй тишину собой и звучи, звучи.
твои пальцы тонки, как солнечные лучи,
и дыхание бьётся волнами у ключиц -
я солгу, что ни с кем до тебя не была счастливой.

обними меня.
я умею гадать на изгибах твоих ресниц.
прикоснись ко мне тёплой нежностью, улыбнись
и в момент, когда тянет к пропасти, с края, вниз,
удержи меня за полвечности от обрыва.

обними меня...
и, пожалуйста, появись.

(с)

Мари-говори,

я знаю, принцесса, хрупкая, нежная,
ты не умеешь плакать -

[просто такая земная, грешная
режет по венам память]

пытаться понять тебя бесполезно,
можно любить - и всё.

[сердцу в груди непривычно тесно,
небо манИт ещё]

рюши и бантики, туфли с золотом -
не притворяйся, брось.

[хочется взглядом, дыханием, шёпотом
в сны прорасти насквозь]

я знаю, твой замок песочный выстоит,
если придёт палач.

[не надо, принцесса, нежная, милая,
не надо, не плачь, не плачь]

(с)

я пишу тебе письма, но их получаешь не ты
оттого так легко, и слова неизбежно пусты
оттого через контуры букв пробивается страх
и дрожат запятые, и точки троятся в глазах

я храню твои письма, написанные не тобой
тихий шорох страниц чем-то очень похож на прибой
это бьёт изнутри переменным от каждой строки
эти письма всегда бесконечно нежны и горьки

я пишу тебе так, как писать бы стихи про любовь
но постскриптум всегда выдаёт недостаточность слов
мои письма на вкус солоны, как морская вода
время высушит их - не останется даже следа

я храню твои письма. они ядовиты, как ртуть
и, смотря между строк, я уже различаю черту,
где кончается море и где начинается лёд
я пишу тебе снова

я знаю, письмо не дойдёт

(с)

Сегодня в своём дневнике на странице упоминаний увидела чужой дневник со своим ником.

Предупреждаю - я не имею к этому никакого отношения )))