Nemeron,

Я едва ли тебя забуду,
Даже если вычеркну имя
Изо всех записных талмудов,
Чтоб забыть, зарастить другими,
Чтобы заново мир запомнить,
Оставляя пустые пятна
На местах тех домов и комнат,
Что уже не вернуть обратно...

Там качались по стенам тени,
Там слова отдавались гулко,
И, как парочка привидений,
Шли по питерским переулкам
Два загадочных силуэта -
То в туман, то в ночную вьюгу,
Неизвестно каким сюжетом
Занесённые в жизнь друг друга...

Шли, плечами едва касаясь,
По перронам пустынных станций,
И сегодня я спотыкаюсь
О цепочки следов в пространстве...
И незримые эти нити,
Силовые меридианы,
Расчертили знакомый Питер
На иные миры и страны...

Я едва ли тебя забуду.
Ты же знаешь, насколько проще
Стать отступником и Иудой,
На бумаге оставив росчерк,
Чем душою с тобой проститься,
Чтобы впредь не увидеть, Боже,
Снег на длинных твоих ресницах,
И как он тает на тёплой коже...

(с)

Каждый стоит столько, сколько стоит то, о чём он хлопочет.

Марк Аврелий
римский император и философ

Не жалей. Не жалей. Не жалей. Не жалей.
Без тебя свою воду прольёт Водолей.
И прекрасная Дева (но ты не жалей!)
Без тебя разорит короля. Королей
Не жалей. Не жалей ни Овна, ни Стрельца.
(У тебя на подоле - цветная пыльца...
Безымянному пальчику - след от кольца...
Двум десяткам дорог - убегать от крыльца...)
Что с того, что ты больше не пишешь стихов?
Не жалей королей, мудрецов, дураков,
Ни шутов, ни серьёзных и умных мужчин,
Не жалей ни вина, ни вины, ни морщин,
Ни случайных улыбок, ни зряшных минут...
Всё - сегодня, не загодя, нынче и тут.
Королева сбежит, опрокинув весы,
По мудрёной дорожке из звёздной росы.
К Водолею. А может быть, даже к Стрельцу.
И, с подола стряхнув золотую пыльцу,
Безмятежно отдаст (не жалей, не жалей!)
Водолею, Стрельцу, Королю королей,
Самозванцу, Шуту - не жалея ничуть -
Нежность, глупую мудрость и сущую суть.
Не жалей... Ей не жалко - чего же тебе?
Всем сестрам - по серьгам, по счастливой судьбе,
По случайному путнику в летнем лесу,
И по птичке, клюющей с ладони росу...
Я тебе говорю: ни о чём не жалей!
Будет воду на мельницу лить Водолей...
Будут Девы без спросу любить королей.
Ни о чём не жалей. Не жалей.
Не жалей...

(с)

Знаешь, остаться бы маленькой и бессовестной; сердцу – смеяться, а горлу – просить веревки... В шестнадцать любая мечтает о невесомости: быть подхваченной на руки и найденной лёгкой. Чтобы вокруг – неровные, обмороженные края; чтоб уместиться в горлышко, отбитое у бутылки, чтобы держали, но никто не сказал – моя, душу не пил из губ, уложив на ладонь затылком.

Под белым чайником пляшет синяя саламандра; полночь, бычки в помаде, скатерть в красном вине; девочке так уютно в хрупком хитине скафандра с тонкой, едва заметной трещинкой на спине. И вот меж лопаток трепещут смешные крылышки – божья отметина, чёртова благодать: мир утекает из пальцев за двери; выйдешь, а там – каждый охотник и каждый желает знать.

Ищут, куда подевалась, - не надо, вон она – спит на земле у оттаявшего ручья; столькими обнята, схвачена за руки, расцелована –
что стопроцентно,
гарантированно
ничья.

(с)

Мы так давно не дети, и луна
Лежит пятном на лаковом паркете.
И жизнь видна из тёмного окна.
И мы не дети.

Зима, зима, и скромные дары,
И золотые тонкие осколки,
И жизнь светла, как новые шары
На нашей ёлке.

Как золотые шкурки на снегу,
Как шкурки лис на мамином жакете,
Как звёзд картон, как нежность на бегу,
Как мы – не дети.

Уткнуться лбом в желанное тепло,
В кафтан, пропахший пылью театральной,
И видеть жизнь в узорное стекло –
Большой и дальней.

Большой и тёплой – с папиных колен,
Сияющей уже в мечтах о лете...
Мой новогодний сон, мой дом, мой плен,
Где мы – не дети,

Где ничего, любимый, никогда –
Под ватой свежевыпавшего снега...
И лишь твоя картонная звезда
Сияет с неба.

(с)

Время золота и время серебра.
У крапивы – запах лебединый...
Мы однажды прилетим к тебе, сестра,
Только ты от нас не уходи... Но
Остывает синяя вода,
Листья в ней устали отражаться.
Ты вплетаешь слово "никогда"
В хрупкое умение сражаться
С немотой – ведь наши голоса
В поднебесье кружатся, как птицы...
...У Элизы – тёмная коса,
У Элизы – длинные ресницы,
У Элизы – тонкие персты.
Ах, Элиза, пряха-замарашка.
Если б Бог любил нас, так, как ты,
Сам бы плёл крапивные рубашки.
Нежное, безумное дитя,
Девочка, обученная верить...
В тёмном небе к полночи летят
Белые изломанные перья.

(с)

Амплуа - экстраверт. Я к душевному склонна стриптизу.
Мне легко удаётся внезапный живой монолог.
И на третьих ролях я умею держать антрепризу
так, что сам Станиславский, конечно, поверить бы смог.

Но, простившись с толпой идеально сидящей улыбкой,
я снимаю её, как нелепо наложенный грим.
Я свой истинный домик влачу осторожной улиткой,
И туда контрамарок не выдано даже своим.

(с)

Полковник он-лайн, это я, мой полковник он-лайн.
Я знаю, ты слышишь, как мчатся снега антилопой,
как в вате оконной всё меньше и меньше тепла,
а в комнатах смежных – отчётливей лепет и топот
босых по паркету, смеющихся. Завтра на юг
отправятся птицы, друзья, телеграммы и память.
Опять не дают спать нормально, опять не дают
альбом и полста фотографий, где море и пламя.
Где время ещё не дороже ракушки в песке,
где вкус поцелуев под ложечкой приторно стонет.
Полковник он-лайн, я знаю, ты слышишь во сне,
Как время стучится. К тебе.
И, тебя не дождавшись, уходит.

(с)

...бед лет - один ответ? портрет? натюрморт.



Фото Галины Кряжевой

подсказка

миндаль горчит под языком,
миндалины горят.
сегодня верится легко
во всё (во всё подряд!)

пришедший день — как Божий дар —
развёртывать вдвоем.
двух зол — "всегда" и "никогда" —
в поступке нет твоём.

а есть дороги хрупкий наст,
есть ветер — вглубь и сквозь,
есть час, перечеркнувший нас
крест-накрест — всё сбылось:

витая канитель зимы
и канифас небес.
и этот день. и Бог. и мы.
и ни души окрест.

(с)

Сквозь тебя смотрели – а ты им в ответ кивал,
взятый в плен ресницами, веками, берегами, -
как в дверном глазке качается океан,
шар земной изнутри, аквариум вверх ногами.

Полушарие линзы, вывернутый зрачок,
слепота медузы, ветра тугие жабры,
поцелуй, всё глубже, леска, тупой крючок.
Пусть ещё столетие ты лежал бы

в темноте, за влажной и тёплой ещё щекой
полусонной, тебя не родившей рыбы,
благодарный, блаженный и никакой.
Все планеты, все ёлочные шары бы

отражались в изгибе высохшего стекла,
отдалялись, вращались и возникали,
как друг с другом танцующие тела,
по горячей радужке бьющие плавниками.

(с)

А пока небесные рыбы плывут, задевая крыши,
И снега летят сквозь глазные прорези января -
Где-то говорят, что газеты о тебе пишут.
Где-то пишут, что люди о тебе говорят.

А ты стоишь и смотришь, как грузно время
Клубится между каменных берегов.
И нет ничего больнее и неизменней,
И ничего желанней его шагов.

Зимой во всех событиях особый шарм,
Открой окно, швырни в темноту билет.
У девочки из-под ног уплывает шар,
И шум в ушах, и повода больше нет:

И что лежать с дырою во лбу в снегах,
Что у окна слова в темноту ронять.
Любовь, опережая солнце, рождает страх
Не досказать, не выплакать, не обнять.

(с)

Побудь со мной, продлись, помедли,
не оставляй меня, пока
из тёплой радости последней
растёт холодная тоска,

не потому что ты – спасенье,
а просто я сойду с ума,
когда огонь листвы осенней
погасит мёртвая зима,

когда река до дна застынет,
когда январь – как западня,
и всё вокруг – одна пустыня:
ни человека, ни огня,

лишь неба серые каверны,
снегов смирительный покой
и ты – мой призрачный, неверный,
и нет надежды никакой.

(с)

Весь - от точки до запятой -
Это мой человечек, мой!
Посмотрите, какой хороший!
Заберу-ка его домой,
Пусть пока поживёт со мной.
На стене ни за что не брошу.

Может, стану его женой.
Столько счастья, и мне одной!
Не одной. И не очень счастье.
Он уйдёт от меня к другой,
Потому что он весь такой
Нарисованный. Настоящий.

Он наденет своё пальто,
На прощание скажет, что
Он ничейный и одиночка.
И неправда, конечно, нет,
Что на нем не сошёлся свет.
Вот на мне не сошёлся точно.

(с)

мысль о тебе, как драгоценный камень
из головы достану, поставлю на низкий стол
и, как стеклянным куполом под руками,
накрою молчанием, возьму в безъязыкий колокол

мысль о тебе, горечь косточки апельсина
жертвенность таянья свеч, маятники тоски
не названная словами, невыносима
огонь, дно ладоней и лотоса лепестки

мысль о тебе, что больше мной не оправлена -
любимый цветок ювелира не станет пить -
смотрю на неё - и становятся равноправными
свобода любить тебя
свобода тебя не любить

(с)

Ах, какой это будет год! Это будет чудесный год. Приносящий с далёких гор наилучшую из погод. Приводящий из дальних стран корабли в золотой броне. Чтобы ночью светло от страз, чтобы днём на лихом коне. Чтобы девушки и понты, чтобы мальчики и цветы, чтобы чай никогда не стыл, потому что нам нужен тыл. Потому что грядущий день - он обязан быть краше всех, и не вилами по воде, а бокалами за успех.

Ах, какой это будет год! В нём никто не умрёт. Совсем. Мы полюбим своих врагов и за ними придёт песец. И друзья соберутся в круг, и под нами прогнётся грунт. А похмелье пройдёт к утру, потому и оно к добру. Оседлает луну паяц, и на свете настанет мир. Если кто поседел в боях - телевизор, глинтвейн, камин. Молодым - бесконечный путь, старикам - тишина и свет. Так случится когда-нибудь, в ноль с копейками по Москве.

Ах, какой это будет год! Не такой, как прошедший, нет. Мы так страстно хотим в него, что согласны на ночь и снег. Календарь извертелся, горд, что закончен его наряд...

Так нам кажется каждый год. Тридцать первого декабря.

(с)

Невозможно забытое чувство – твои глаза.
Это не то, о чём мне хочется рассказать.
Это, скорее, то, о чём логичнее промолчать,
С изувеченных губ срывая твою печать.

Остаётся начать с конца. Угадать итог.
Стать твоим Богом, если нас создал Бог.
Стать твоим Бесом, если нас создал Бес.

Дьявол не может без
Адовой пляски. Я разведу огонь
Между ладоней. Помнишь мою ладонь?

Пристально. Приступом. Пристанью. Тяжело.
Я не ослепла. Я помню. Тебе назло.

Забываешь трагической паузой – "ну и ну..."
Вот закончится вечность, и снова я в них взгляну?
Но вечность на то и вечность. Вечность – двойная смерть.
Мне не хватает Вечности, чтобы Тебя успеть
Выслушать, вымолить, выболеть, написать.
Я ненарочно приучена к чудесам.

Бог, он, быть может, сам тебя написал? -
Вот, пусть и читает – сам...

(с)

Leshiy,

Нет, нет, не за хлебом, за снегом, за снегом
Озябшие птицы
Летят плохо оштукатуренным небом,
И снится им, снится,
Что поле укрыто раскрошенным мелом
Да чёрным графитом.
И видится мир ослепительно целым,
Забытым, забытым.
Когда твой замок металлически щёлкнет
В начале седьмого
И лифт этажи отсчитает, как чётки,
Откроется снова
За дверью декабрь, не рождественский белый,
А тёмно-бесснежный.
Ты выйдешь наружу без дела, без дела,
Увидишь, что те же
Огни фонарей сквозь туманную смальту
Желтеют, случайны.
И кружит листва по сырому асфальту,
Печально, печально.
И кто в этом вальсе ведущий, ведомый,
Не знаю теперь я.
Прислушайся, мир ослепительно новый
Грохочет за дверью!
Вороньими криками небо прошито,
Всё ближе и ближе.
И ты вспоминаешь свой сон позабытый.
И музыка – тише.

(с)

Я скучаю по снегу, я так не скучал по тебе.
Всё, чего я хочу - это чтобы спустился с небес
Некто белый, кто может укрыть эту грусть.
Я скучаю по снегу, а не по тебе. Ну и пусть.

Если он упадёт, я всё это увижу во сне.
Как привиделось то, что когда-то любили мы с ней.
Если выпадёт он, я прижмусь к нему нежно щекой.
И одно прошепчу: "Успокой меня снег, успокой".

Успокой меня, снег мой - в пустыне моей миражи.
Серый город химерой в воздушных потоках дрожит.
Ты холодный, как время, ты слышишь просодию дней,
Точно так же, как я ошибался, что знаю о ней.

(с)

сердце моё колокольчик
колется
вырвали язычок
не звенит не плачет
бьётся во мне
полым своим конусом
живо?
тогда - vivace!

пусто и тихо:
выпусти.выпусти..вы-пус-ти...
не претерпеть катастрофы любви вчерашней
самое страшное - всё пережить, вынести -
всё остальное
не страшно
уже не страшно

(с)

уходит, чуть краем задев, треугольная боль,
сквозь пальцы песком просыпается,
колет ладони.
тот день, что я встретила и проводила с тобой,
его не храню,
забываю его и не помню -

да, так оставляют на старой квартире тетрадь,
чьи строчки исписаны почерком тайным и шифром.
ты стал мне так дорог и важен, что впору скрывать,
как имя твоё отбивает во мне эти ритмы.

за грязным окном как страницы мелькают поля,
я в тамбуре плачу, я прячусь от пьяных соседей.
какого же чёрта ты держишь так крепко меня,
мой самый хороший,
мой самый красивый,
последний.

я помню, что время всё лечит,
я жду и молчу.
недели пройдут, новым сменится год осторожно.
запомни меня такой слабой, и я научусь
тебя не любить,
если это
хоть как-то
возможно.

(с)

мир, что к конькам в придачу – новеньким – так велик,
с возрастом оказалось – это совсем некстати...
жизнь, дорогая Герда – скомканный черновик,
на чистовик, наверно, сердца уже не хватит.

снова тебе маячит крестный ледовый путь –
повремени немного, притормози, сестрица,
холод не милосерден – ну же, не позабудь –
шубку возьми с собою, шапочку, рукавицы...

...помнишь ли ты начало – розы цветут, тепло,
ласковый полдень, лето, детство – медовый пряник?
бабушкина мансарда, ласточкино крыло,
дождь зашумит по крыше, гром барабанно грянет?

дальше сюжет известен, вечен, неотвратим –
зимняя площадь, бегство в облаке белых конниц...
разве он может, Герда, стать хоть чуть-чуть другим –
грустный реестр морщинок, слёзных седин, бессонниц?

разве позволит память бросить сизифов труд –
смерти идти навстречу, плакать, отогревая?
всё повторится, Герда, лавры тебя не ждут,
разве поймёшь ещё раз: больно – пока живая,

разве ещё рванёшься – иней с виска смахнуть,
губы найти губами, поцеловать незряче –
вот и всего-то счастья выбравшим этот путь...
мальчики не взрослеют...
и никогда не плачут.

(с)

первый снег
крошится
белым обманом

я заплетаю
в косы
цветные сны

всё хорошее
случается так
как надо

то есть когда
нам уже
не надо

но мы будем жить
ожиданием
новой
весны

(с)

Не прогоняй
с моих ресниц
красивых птиц –
лиловых птиц –
случайным вздохом,
невзначай!..
На пике ночи
не пугай,
не трогай
шёлковых стрекоз
на завитках
моих волос,
не гладь
печальную меня,
не в бубен
обо мне бубня;
и ту,
что сердцу
всех милей –
ночную
бабочку червей –
с плеча нечаянно
не сдунь
в крестово
грозовой июнь...
Меня
среди лиловых стай
ты окликом
не выдавай,
я под ладонью
прячу кровь...
но заколдованный
игрой,
мой непечальный,
золотой,
ты не узнаешь
правды той!..
...Не прогоняй
с моих ресниц
красивых птиц...
лиловых птиц...

(с)

вот это снег. он падает. лови.
иди за ним по улице пологой,
где ни фонарика, ни колеи,
ни дома, ни дороги.
где прячутся вчерашние следы -
и от ночного зимнего колодца
несёшь кувшин диковинной воды:
перевернёшь - не льётся.
где из реки не дышит полынья,
и тёмен воздух, и земля не держит,
и нету ни поющего ручья,
ни ягоды подснежной.
где вся зима - один бескрайний счёт,
устала, ходит-ходит - не найдёт
по всей земле - и, пробираясь глубже,
сама не знает, как она цветёт,
не знает, всё равно, пускай цветёт
во всё окно, послушай...

(с)



Фото Татьяны Балагуровой

закрыло лето рот и закрома
не то уже питьё и разноцветье
и айсбергами ставшие дома
сложились переплётами в тома
и наступила страшная зима
какое-то тупое пистолетье

читать дальше

BEENE,

Принцесса рыдает жалобно, горько, ногтями в пол.
Принцессу бросает в жар, и в холод, и снова в жар.
Но уже ничего, ничего, ничего не будет. Пол-
торы минуты назад закончилась казнь пажа.

Он что-то не то сказал, не согласился, не сразу сменил аллюр,
Не так посмотрел, во время танца сделал шаг не туда.
Она просто так, просто так, просто так крикнула "не люблю",
А король - он ждал этой фразы, полгода ждал.

Палач был всегда наготове, точил инструмент ночами - лучины жёг,
Цедил из пахнущей уксусом кружки прокисший эль.
И всегда сидел под стеной, пока принцесса гуляла с пажом
Под ясной улыбкой луны, под соловьиную трель.

Так бывает: счастье до первой ошибки, до женской невинной лжи,
Даже если ложь - всего лишь крикнутое в сердцах,
Даже если это глупое "не" означало "да, и на всю жизнь".
Смотревший в лицо пропасти знает - у пропасти нет лица.

Расходится с площади охочий до зрелищ люд,
Лениво дрейфующий между "жаль дурака" и "давно пора".
А принцесса всё шепчет пустому небу пустое слово "люблю".
И красный язык заката, как лезвие топора.

(с)

И чем далее, тем всё чаще,
узнаваемо, как рингтон,
неизбывно в тебе звучащее:
человек человеку — кто?

Одиночества коза ностра,
бытия потаённый код...
Человек человеку — остров
посредине бескрайних вод.

Но с собою в извечном споре
вновь отыскиваешь слова —
человек человеку море,
разделившее острова.

И однажды свои потери
просуммировав, разделив,
согласишься ли ты поверить —
человек человеку миф?

Прояснение ли, находка
или снова мираж, туман?
...Человек человеку — лодка,
бороздящая океан.

(с)

Ваши пальцы пахнут ладаном...

Строг и чёрн обшлаг сутаны.
Мне любви от Вас не надобно.
Мне спокойно так и странно.

Как душа стремилась к святости,
Как противилась искусу...
В малой жертве много радости,
Коль нести её Исусу.

Я грехи свои припомнила
В сумраке исповедальни,
А душа в пределы дольние
Ускользнёт от Вас, мой дальний.

Сколь душе нести проклятие?
Иль Дорога мне до Ада?
Подарите мне распятие -
Мне любви от Вас не надо.

(с)

Найдено у lioness.

Бомбадил,

береги его, Господи, я не смогу сама,
мне на это не хватит ни мужества, ни ума,
лишь любовь моя дальняя – ладанка на груди...
береги его, ангелов горних не отводи.

и когда одиночество станет невмоготу,
отодвинь пустоту, как базальтовую плиту,
подскажи ему, Господи, женщину, строчку, свет –
пусть они будут рядом, я не ревную, нет.

если прошлое гонится – свора голодных псов,
дай укрыться ему, понадёжней задвинь засов,
если пропасть безвестная ждёт его на пути,
он, конечно, шагнёт, только ты его подхвати.

я отдам ему голос и сердце, ещё – крыло,
мне – спасибо тебе – в этой жизни и так везло
...но шепни мне, шепни, если это произошло:
он летает во сне, и в небе ему светло.

(с)

Сегодня, друг мой, первый день зимы -
календарям все ведомы печали
и радости, но рыжие холмы
ещё не знают о её начале,
ладони бесприютные согрев
опаловой опалою листвою,
они несут пустых ветвей напев
в наполненное небо над собою,
и небо внемлет чутко, наклонясь
латает молчаливые просветы
дождём до самой кожи, будто связь
не порвана и не забыто это...
как будто небом называем мы,
лишь то, что до беспамятства похоже
на землю, друг мой, в первый день зимы,
как и в последний - осени, быть может...

(с)

Я хочу стать нитью у вас в руках,
Тонким лезвием, острым краем.
Почему момент нежности, несущейся, как река,
Мы всегда неправильно выбираем,
Плачем, таем, смеёмся и умираем?

Умираю, любуясь, желая вами
Стать стремительно затянутым узелком.
Почему я теряю все связи между словами
И языком?

Шьёте, шутите, взгляды свои бросая
Редко так, что от каждого боль в груди.

Вы глядите – я сквозь ромашки по полю бегу, босая,
И не знаю, кто ждёт меня впереди.

(с)

хронический ноябрь
надорван барабан
и шорох перкашей
царапает всё глуше

ты
вытолкан взашей
рассыпав медь полушек
по лужам
вдрабадан
разбрызгивая хлябь

в сочащуюся ночь
несёшь свой саксофон
закутав блёсткий бок
в застиранную ветошь

открыточный лубок
так ультра
фиолетов -
грешно дырявить фон

убрать бы звёзды
прочь

мой лимонадный джо
хранящий в пальцах
звук

салунный пианист:
с пелёнок
под обстрелом

плевки
циничный свист
и дребезги тарелок
ты выдохнешь в мундштук

и будет
хорошо

охрипших звуков рябь
снесёт пролёт моста
дробясь
о гулкий неф
заполнит бронхи улиц

чтоб в снежной вышине
два ангела
проснулись

перелистнуть
с листа
прочитанный ноябрь

(с)

II

как ты ушёл, мой милый?
Биврёстом,
водами Ахеронта?
тень твоя
занимает полгоризонта,
машет рукой – прощай,
поцелуй меня на прощанье,
немота укутывает звучанье
голоса твоего
в телефонном хламе,
сонм голубых стрекоз
навещает тебя в Бедламе,
чёрный туннель окна
обрывается одиноко
в сон Аризоны,
в сельву над Ориноко...

где ты теперь, мой милый?
сладок ли Ирий нынче?
или в твоих пределах
демон полночный кычет?
память моя
отправляется за тобою,
горлинкой серою,
сойкою голубою –
платину Леты черпает,
волглые сумерки Нифльхейма,
горький нирванный свет
твоего никнейма...
...где мы бродили вместе,
аргусы листопада
опускают веки,
гася золотые взгляды...

(с)

...как становятся другими те, кого мы разлюбили,
что у них меняется – запах, движенья или
между настоящим и прошлым ложатся мили.

Только больше его не тронут любовь и страх,
потому что нет его на земле и на небесах.
Возвращайся домой.
Разбей стекло на часах.

Ничего не изменишь и не вернёшь к живым,
извините, я обозналась, точка, абзац, печать.

И от этого всего почему-то хочется выть,
но получается только молчать.

(с)

...Но краткость слов, но бедность словаря,
Но невозможность вырваться из круга
Сует, чтоб бабье лето ноября –
Английского – порадовало друга
В Сибири, где ноябрь – и стыл, и сер,
Где – не готов для бурного веселья –
Из Арктики пришедший первый снег
Справляет неумело новоселье,
Не чувствуя ещё, как он желанн,
Как ласк ответных жаждет лыж упругость.
Мой друг и я – жильцы различных стран –
Нечаянно в пространстве разминулись.
Не оттого ль, что некого обнять,
Так беспощадно часто мне не спится,
И мысли, над страницами паря,
В бессонницу вплетают рифм косицы?
А лондонское лето ноября
Полощет флаги сочной акварели,
И рвётся песнь, которую не спели –
Но скупость слов, но бедность словаря!..

(с)

Найдено у Любови Берлянской.

осторожно, ненормативная лексика )

Я — настоящий Лев, о дааа!!! )

Я рисую тебя на обратной поверхности век,
бесполезные краски, вдвойне бесполезные кисти
в пыльных лавках оставив, движения локтя и кисти
столь же к месту при этом, как в май заблудившийся снег.

Я рисую тебя на обратной поверхности век,
на обратной поверхности рек с молчаливой водою;
когда ночь заполняет пространство толчёной слюдою,
твой врисованный образ – мой тайный приют и ночлег.

Я рисую тебя на обратной поверхности век
тем, что есть под рукою – печалью, желанием, светом
пополам с темнотою... И под завершённым портретом
в левом нижнем углу ставлю подпись свою – имярек.

(с)

Господин назначил меня любимой женой!

к/ф "Белое солнце пустыни"


...и осколки разбитого вдребезги дня по высоким ступеням катились за нею...
...и тогда он назначил любимой – меня, от отчаянья тихо внутри каменея...
...он назначил любимой, и что-то дарил, он ухаживал честно и даже красиво...
...иногда выходил на крыльцо и курил, улыбаясь ночным светлячкам через силу...
...он назначил меня, как подкожно морфин. Приручал, забывая о собственной боли...
...он назначил любимой женой. Господин, сам себе приказавший – ни шагу на волю...
...сам себя заточивший в игрушечный дом, в тёплый пряничный дом на четыре оконца...
...никогда никому не признавшийся в том, что в душе – лишь пустыня. И белое солнце...

(с)

Если холодно, мрак, зимний вечер, и ни чай не спасёт, ни шабли, если Невский в снегу и Кузнечный - значит, здравствуй, моя Натали. Подобрав подходящее слово для приветствия (солнце? малыш?), я письмо напишу тебе снова; ты в ответ, как всегда, промолчишь. Что молчание? Как ни гордись им, на тебя и обидеться грех. Но из всех, кто не пишет мне писем, - ты не пишешь всегда лучше всех. Жизнь идёт в направлении "мимо", и, попасть не стараясь в мишень, измеряю количеством дыма то, насколько паршиво в душе. И - на юность не рано ль молиться? - но, хотя ещё молод (скажи!), в шуме радиоволн из столицы я всё чаще ловлю "Ностальжи". Всё смешалось. На свете, похоже, не бывает прекрасных времён. Рубикон должен быть уничтожен. Карфаген должен быть перейдён. Ах, Наташа, оставь шуры-муры, я теперь понимаю в тоске: мы с тобою всего лишь фигуры на большой чёрно-белой доске. Вечна партия в шахматы эта (замечаешь иронию, ы?), где с одной стороны - силы света, а с другой - соответственно, тьмы. Но и пешкой немало протопав, я не шёл на поклон королю - просто я не люблю мизантропов. Я вообще никого не люблю. Что из нового? Вроде всё так же. Дом культуры снесли, говорят. Ах, Наташа, Наташа, Наташа, зря ты всё же уехала, зря, этот город "над вольной Невою" променяв на другой, с буквы "М." - так с Parlament'а lights поневоле переходят на синий L&M... Я надеюсь, письмо завершая, что мы встретимся вновь, бла-бла-бла, - да, Земля, может быть, и большая, но она, как известно, кругла.

(с)

ДИКОЕ_ПОЛЕ,

не вы-не вы-не вы меня
и я увы не вас
и ни на что не выменять
никто мне вас не даст

такая жуть такая жизнь
всё с теми кто не вы
и всё твердишь себе держись
подальше от невы

придёт письмо бумажное
не верь ему не верь
нева-нева-неважное
топи его в неве

не вы-не вы-не высказать
в полгорла снежный ком
знай лепишь беллетристику
корявым языком

ну что ты тут зачем ты тут
отдай воде слова
живые значит выплывут
не даст соврать нева

а если станут серые
и буква через две -
не ве-не ве-не верится
не верится неве

потянешь невод там песок
глядишь сквозь синеву
как сердце прыг как сердце скок
и кануло в неву

не вы-не вы-не вы меня
и я увы не вас
чужие буквы в имени
и вечный was ist das

(с)

...Эрос Танатосу говорит: не ври,
у меня ещё полон колчан, и куда ни кинь —
всякая цель, глянь — светится изнутри,
а Танатос Эросу говорит: отдзынь!

Эрос Танатосу говорит: старик,
я вызываю тебя на честный бой,
это ж будет смертельный номер, прикинь на миг...
а Танатос Эросу говорит: с тобой?
Ты чего, мелкий, снова с утра пьян?
Эрос крылышками бяк-бяк — просто беда.

А у Танатоса снова чёрный гремит карман,
он достает и в трубку рычит: д-да...
и поворачивается к Эросу спиной,
и в его лопатке тут же, нежно-зла,
в левой качаясь лопатке, уже больной,
златопёрая вспыхивает стрела.

(с)

на кого прикажешь тебя менять,
на кого до самого рассвета
тратить бесконечную нежность эту,
что теперь не знаю, куда девать,
что теперь не знаю, куда носить
и какие туфли к ней будут к месту,
к алтарю одной подходить невесте,
"я согласна" воздуху говорить.

как теперь научиться не доставать
чашки две, тарелки две, ложки, вилки,
как теперь той самой - противной - жилке,
предвкушая ссору, не набухать,
не проснувшись, ночь хоть одну проспать,
не вставать, поправить чтоб одеяло,
как поверить в то, что тебя не стало,
что тебя и не было - как понять?

кипятится чай и идёт кино -
моё время - полностью, неделимо,
всё, что может ранить, - шагает мимо,
вылетает дымом в моё окно.
только вот немного ещё пожить -
и пройдёт дурная моя привычка:
оставлять горящей недолго спичку -
вдруг тебе нужна будет, прикурить.

(с)

а это мы с тобою налегке
плывём как будто лодочка в руке
невидимой невидимого бога
качается на слабенькой волне
в такой невероятной тишине
в таком уединении глубоком

проснёшься и хранишь ещё внутри
дня два а если повезёт и три
пока на сердце чёток отпечаток
пока вокруг всё та же тишина
слагаешь из ледышек имена
то тут то там ворсинки от перчаток

занятие на час и день и год
и никакая герда не придёт

(с)

верлибр
слетает в город по ночам
несуетно
светло и невесомо
меж рыхлых хлопьев
нисходящих сонно
на скаты крыш
и замерший причал

щелчок
кольнув висок
замкнулся ток

и жаркое
верблюжье одеяло
укутывает
балуя и жаля
от льда лодыжек
до пожара щёк

ещё он бел и волен
но вот-вот

будильник
диньк воды
звенящий чайник

и ритмом заморочен
он печально
наощупь
кнопки рифмы
застегнёт

и клинописью
птичьей босоты
охряно-рыжим
дворницким песочком
рубинами рябины
лыжной строчкой

уйдёт

марать
крахмальные
листы...

(с)