Смерть садится на край постели, целует в висок,
Проводит тонкими пальцами вдоль ключицы.
Собирайся, детка, настала пора спуститься
К Реке, берега которой - холодный песок,
Просыпавшийся из разбитых мною часов,
Пыль надежд. Прах желаний. Зола амбиций.
Смерть хохочет на тысячу голосов:
Вот такая вот я затейница и шутница!

Не зажигай свечей, тебе не согреться от их огня.
Не пиши долгих писем, не считай дрожащей рукой гроши.
Харон - мой должник, переправит и так, если скажешь, что от меня.
Не бойся. Не сопротивляйся. И. Не. Ды-ши...

Эвридика успевает схватить мобильник. Сейчас она
Ещё помнит, что почему-то не может отсюда уйти,
Но в трубке уже кромешная тишина,
И такая же тишина наступает в её груди.

На другом конце Орфей сжимает безмолвствующий телефон,
Смотрит на имя, гаснущее в руке.
Ему будто бы снится тревожный томительный сон:
Эвридика спускается медленно к тёмной реке,
Старый лодочник ей отвешивает поклон.
И последним рывком, уже слыша, как лопаются, звеня,
Эти тонкие нити, которыми в ней прорастала жизнь,
Орфей заходится криком: "Не оставляй меня!
Оглянись, Эвридика, прошу тебя, оглянись!"

Ржавое небо Аида не знает светил,
Эвридика ложится навзничь и смотрит перед собой.
Как всякая тень, она забыла, что кто-то её любил,
Но забыть - ещё не значит найти покой.
И в безмолвии мира мёртвых людей и погасших огней,
Онемевшей музыки, снега, растаявшего в свой срок,
В мире высохших рек и заросших бурьяном дорог,
Чей-то голос далёкий и слабый мерещится ей.

Тени не плачут, им этого не дано,
Как не дано всё вспомнить, ожить и вернуться.
Эвридика мучительно знает только одно:
Оглянуться. Она должна была оглянуться.

(с)