Снился мне сон. Точнее, снился мне сюр.
Будто сижу в старом кресле, передо мной работающий телевизор «Рубин», и по нему начинается фильм «Хоббит» российского производства. Судя по титрам, середины 90-х где-то.
Зима. Танковый полигон. Грязный снег, перепаханный гусеницами. И по полю бегут, выбиваясь из сил, карлики в ярко-алых вязаных колпаках. Перелазят через рытвины и колдобины, спотыкаются, падают, поднимаются, но целеустремленно движутся вперед. И поют веселую песенку, что-то вроде «Хей хо, хей хо, хей хо, хей хо». Потные, уставшие, раскрасневшиеся. Но через силу улыбаются и стараются петь ровно и задорно. Хотя не очень-то получается. И вот они так – «Хей хо, млять, хей и хо, хей хо» и натыкаются на брошенный, уже начавший ржаветь танк. Т-64, вроде. Останавливаются, внимательно и настороженно осматриваются, начинают галдеть.
– Почему он застыл?
– Это тролль. Тролль превратился в камень.
– Это не тролль.
– Тролль, тролль. Видишь – хобот на лбу.
– Да, это застывший тролль с хоботом на лбу.
– Застывший тролль с хоботом на лбу.
– Тролль с хоботом на лбу.
Что было дальше, не помню, к сожалению. Думаю теперь, вещий ли это сон и, если вещий, то чтобы он значил?

Демотивирует. И, как показал мониторинг, очень многих. Наблюдается редкое по нынешним временам единомыслие.

 (с) Myonin | информационные войны

Еще один сон

Во сне пришла она. Не стройная пышногрудая нимфа с тонкой талией и необъятной задницей. Нет. Древняя старушка, сгорбленная, но с гордым профилем, огромным орлиным носом. С кожей изрезанной глубокими морщинами, такого неестественного черного цвета, что лицо казалось вырубленным из кремня. Несмотря на старость назвать ее ветхой никто бы не решился. Двигалась молниеносно, с плавной грацией, перетекая с места на место, по-кошачьи. Увидел – испугался. Угрозы не чувствовалось. Но пронзительные глаза из-под густых бровей посмотрели – огромной мощью повеяло. Многое стало понятным. Понятно, что сплю. Что старушки этой нет давно на земле. Но и того, что осталось, тени, хватит, чтобы испепелить меня, сильного и живого. Не во сне, а по-серьезному, по-настоящему. Не самое приятно чувство.
– Вв... Ттты кто? – спросил заикаясь.
Она собирала какие-то травы. Наклонилась, выискивая что-то в засохшем рыжем переплетении стеблей, нашла и аккуратно спрятала в льняную серую сумку, висящую на шее.
– Бабушка, – голос ее прозвучал на удивление молодо. Даже звонко. Но как-то скрипяще, кашляюще, непривычно, как после многолетней тишины.
– Моя? – спросил и покраснел от глупости подобного вопроса.
– И твоя тоже. Всех вас – Бабушка, – слова звучали все отчетливее, но как-то странно. Будто говорящий использовал чужой ему, почти забытый иностранный язык.
– Всех людей, что ли?
Бабушка рассмеялась сухим каркающим смехом.
– Эка ты куда хватил. Зачем всех? Твоя бабушка и рода твоего. Прародительница.
– А что ты тут делаешь?
– Это ты что тут делаешь? Знать, время приходит, – сказала и задумалась. Продолжила уверенно и чисто. – Тебе не ко мне надо. Был бы ты девушкой, может, что и получилось бы. А так ищи.
– Что искать?
– Ты пойми, внучок. Ты меня вообще видеть не должен. Мир у вас такой, что женское и мужское перемешалось. Вторую половину целого ищи. У каждого человека – два начала.
Сон начал истончаться, распадаться, как клочья тумана на ветру. Меня уносило в реальный мир. Проснулся.


День третий

Проснулся я уже не в том веселом расположении духа, что накануне. Многое предстояло осмыслить. То, что действительно важно. Например, происходило ли то, что происходило, на самом деле или все привиделось – больше не интересовало. Это вообще не умно – решать, настоящая реальность окружает тебя или нет. Она есть. У нее свои законы. Важно понять их, понять себя и свое место.
Вышел на балкон и облокотился на мокрые перила. Пока меня не было, прошел дождь. Просто замечательно. Природа свежа и нова. Думается прекрасно. Без всякого никотина, кофеина и алкоголя. «Я и так вижу мир в ярком свете. У меня и справка имеется», – почему-то вспомнилось. Справки у меня нет, но за последние лет десять мир, сама жизнь в нем не казались мне еще такими привлекательными и осмысленными.
Итак. Что мы имеем. Множество вопросов. Выстроим последовательность объектов. По мере их возникновения в моей жизни. Ксюха с ее регрессивным гипнозом и сомнительными таблетками – Ворон с человеческими глазами – говорящие собаки, деревья и прочее – шрам неизвестно откуда взявшийся – библиотека и окоп. Вроде, все. Нет. Бабушка еще. Ксюха – ворон – собаки – шрам – библиотека – Бабушка. До чего можно добраться и получить дополнительную информацию? До Ксюхи – знаю, где она живет. До шрама – вот он, кстати, красуется. До библиотеки – не факт, что переход сработает, но попытаться можно. Два объекта доступны наверняка. Их и выберем. Отправлюсь к Ксюхе и покажу ей шрам. Она помнит, был ли он на мне раньше, и про таблетки, наверняка, уже у своей подруги поинтересовалась. Одним ходом... Одним выстрелом убьем двух зайцев. Логика – страшная вещь. Пора действовать. А то стою на месте. Точнее пытаюсь стоять, а меня мотыляет из стороны в сторону.
Вернулся в комнату и принялся готовиться к выходу в мир. Вместо костюма надел джинсы и рубашку, по карманам которой распихал бинт, обезболивающие таблетки и фляжку с коньяком. На пояс сзади прицепил штык-нож, обычно покоящийся в ящике стола. Все-таки холодное оружие, а для самообороны достаточно и t-light. Кстати, пригодится. На всякий случай t-light отправился на свое привычное место – в правый карман джинсов. Пришлось облачиться в пиджак. Жарковато, но необходимо, чтобы скрыть оружие. Проверил, насколько легко его выхватывать. Нормально. Вместо ненадежных туфель обулся в удобные армейские берцы. Зачем-то попрыгал напротив зеркала в прихожей. Никогда еще не чувствовал себя настолько уверенным, готовым ко всему. Напоследок удовлетворенно изучил отражение и выскочил из квартиры, громко хлопнул дверью.
Вниз спускался по лестнице, не доверяя лифту, внимательно изучая каждый пролет. Толкнул дверь подъезда.
На меня смотрел тот самый человек во фраке, с тусклым лиловым бантом, в соломенной шляпе и с неизменной трубкой. От неожиданности я остолбенел. Он не спеша затянулся и пустил струю раскаленного черного дыма мне в лицо. Обожгло. Дернуло резко и с хрустом, как дергает дантист больной зуб.
Наступила смена декораций.

Иногда хочется написать что-нибудь ясное и простое. Вроде: вот это – стул, на нем сидят; вот это – стол, за на ним едят. Но потом вспоминаешь, как в студенческую пору ел именно за/на стул(ом)е. Потому что удобно. Вместо журнального столика. Телек смотришь, сидишь на диване, а на стуле – тарелка с вареными сосисками, кетчупом и черным хлебом. А стол – только на кухне. Там телевизора нет, и есть за ним, никак не получается. Да и за столом, кстати, не только ведь едят, но и занимаются на нем всяческими далекими от гастрономии непотребствами. Хотя это и ужасно неудобно. Пробовали – знаем. Но иногда очень хочется. Вот. Так подумаешь, и просто уже не получается. Всегда с каким-то вывертом. На природу мне надо. К земле ближе. А тут в городе ужасно мы все далеки друг от друга. То есть от народа, другими словами. Потому что, если задуматься, то мы и есть этот самый народ. Хотя и далеки друг от друга. Страстная неделя, опять-таки. Пасха скоро. Светлый семейный праздник. А в городе как-то не так все. Будто все не по-настоящему. Будто все играются. Нет той радости. И на колокольню в храме Христа Спасителя, скажем, не полезешь. Даже в голову не придет. А в храме Петра и Павла – запросто. Звони себе, пока не устанешь. Звонарь только рад будет. Это я о чем. О простоте. Скажем, встану завтра в семь, по-старому в шесть, и поеду на работу. Два часа – туда, а вечером два часа – обратно. Не высплюсь, наверное. Всякие мысли в голову полезут о смысле жизни, точнее о ее бессмысленности. А все от недосыпа. Чего проще. А может и не только… Вот. Опять тянет усложнить. Хотя, перечитал сейчас выше написанное, знаете, а вполне себе так просто получилось, понятно. Доволен. Точка.

Решили как-то кошка, пробка от шампанского, зеркальце и пирожок с капустой Поэта похоронить. Пришли, значит, к нему домой, а Поэт, оказывается, живой. Посмотрел сурово на них, перегаром дыхнул и говорит: «А пошли как вы все в…» Они взяли и пошли. Что им еще делать-то оставалось? Идут они, идут долго. «А куда это мы идем?» – подумала кошка как самая живая. Съела пирожок с капустой, погоревала, что не с мясом, и спать завалилась. «А кошка-то – сволочь», – догадались пробка от шампанского и зеркальце. Вот так иногда глупо и печально заканчиваются даже самые светлые начинания.

В окопе царило нервное оживление. Напротив ковырялся в затворе пулемета какой-то коренастый мужик в форме. Пулемет, судя по всему, «максим». По крайней мере, похож. Форма незнакомая, синего цвета. Французская, что ли? Огляделся по сторонам. Где я? Линия окопов упиралась в отвесные холмы слева и справа. Сзади высилась каменистая гора, изрытая, зияющая зевами пещер. Впереди простиралось что-то вроде равнины, но тоже весьма холмистой, местами поросшей невысокими редкими деревьями.
– Новобранец? – спросил мужчина, закончив свою работу и повернувшись ко мне лицом. Несмотря на форму на солдата он не походил, больше – на деревенского мужика, лет пятидесяти, кряжистого, основательного.
– Новобранец, говорю? – повторил он явно не по-русски, но вполне понятно.
Я кивнул и утвердительно промычал. Узнавать, на каком языке прозвучит ответ, поймут ли его, совершенно не хотелось.
– Не боись, – по-отечески усмехнулся он. – Первый раз всегда страшно. Позиция у нас хорошая. Не обойдешь, не объедешь. Из пушек начнут жахать, так в шахту отойдем. Да и нет у них пушек. Главное, первый удар выдержать. Понимаешь?
Я опять кивнул. Гораздо осмысленней. От страха мысли стали течь на удивление ровно и быстро. Главное преимущество нашей позиции стало для меня кристально очевидным – обойти не смогут, но и отступать тоже некуда. Если долбанут достаточно сильно – по холмам размажет тонким слоем.
– Ты это, – вдруг встрепенулся мой наставник, вспомнив что-то важное. – Главное, не забудь: как крикну «Ленту!», сразу подавай. Вон они, – указал широкой мозолистой ладонью на деревянный ящик внизу. – Мне самому некогда будет. Тут уж, брат, не до этого.
Я кивнул третий раз.
– Меня Жаном зовут, – сказал он и вопросительно посмотрел.
Неловкое молчание нарушил приближающийся гул. Жан резко посерьезнел и прильнул к пулемету. Я вжался рядом в каменистый край окопа. Поправил каску. И только тогда понял, что она на мне есть, широкая, как старинный тазик для бритья, и форма тоже есть. Но удивляться было некогда. Из-за холмов вынырнули три танка и редкая цепь пехоты. Танки не впечатлили. Какие-то маленькие, угловатые. «А с кем мы воюем?» – хотел подумать, но не успел. Бронетехника замигала веселыми огоньками, хорошо видимыми в пасмурную погоду, и над головой что-то пронеслось, ударило по камням позади. Рефлекторно обернулся, как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромный гранитный валун вздрагивает под ударами невероятной силы, разрушается, плюется осколками. По каске застучало, как градом, ударило в лицо. Упал на дно окопа, свернулся калачиком, ввинтился в землю, стараясь ужаться до размеров полевой мыши. Над головой зарокотал пулемет Жана. Нет. Ничто не заставит подняться. Валун покрепче меня был. Видел, что с ним стало. «Суукии», – протяжно застонал, совершенно не заботясь на каком языке. Казалось, что все пули летят именно сюда. Ищут именно меня. В злобном бессилии роют землю. Так ведь сюда они и летят! Мы же пулеметный расчет. Основная цель. «Книга. Всего лишь книга, – отчетливо вспомнилось. – Надо закрыть». Ладонь почувствовала рельефную ткань обложки. Перед плотно сомкнутыми веками, в темноте замаячило мутное синеватое пятно. Уперся двумя руками в переплет и впечатал книгу в поверхность стола.
– Может, еще что-нибудь хочешь почитать? – спросил старик уже с явной усмешкой.
– Нет. Спасибо, – ответил с облегчением, быстро, однако, прошедшим. Так удачно слиняв с поля боя, теперь ощущал себя дезертиром. Не самое приятное чувство, даже несмотря на смягчающие обстоятельства. Которые, без сомнения, были. Но от зарождающихся мук совести помогали мало.
– И чем там дело кончилось? – спросил у старика как можно безразличнее.
– А ты дочитай – узнаешь, – откровенно издеваясь, ответил тот.
– Я сейчас дочитаю, – почти прорычал, сопротивляясь волне ярости, поднимающейся откуда-то из глубины. – Дочитаю. Обязательно. И потом тебе эту книгу, дед...
– Не горячись, – уже с большим уважением сказал старик. – Они выдержали первый удар. Второго не было. Через неделю где-то сдались в плен.
– Почему?
– Без воды особо не повоюешь. А там ее негде взять.
Мы помолчали. Каждый о своем.
– Здесь все книге такие? – спросил я.
– Да, все войны, которые были в мире. Все солдаты. Ни один не забыт. Все записано.
– Сколько здесь мёртвых..., – вырвалось у меня.
– Ни одного. Смерти нет. Ты же видел, – возразил старик.
Видел нечто другое, скорее, противоположное, но спорить не стал.
– Пойду я.
– Иди. Где выход, ты знаешь. Не заблудишься? Или проводить?
– Спасибо. Не надо. Сам дойду.
Совершенно опустошенный повернул к выходу и добрел до него на удивление быстро.

***
Часы показывали ровно двенадцать.
Сразу же направился домой лишенный сил на что бы то ни было. Обычно дорога занимала не более часа. Но когда переступил порог квартиры, уже ощутимо стемнело. Со временем творилось что-то странное.
Не ужинав, да и не обедав, судя по всему, не думая, не заботясь ни о чем, пошел спать и рухнул в сон.

День второй

Наступившее утро очень понравилось. Не тем, что солнце светило ярко, но мягко и сквозь облака не слепило. И не тем, что духота спала, и на улице было прохладно и свежо, как после дождя. Утро обрадовало дважды. Первый раз, когда проснулся в четкой уверенности, что все случившееся накануне не более чем сон. Пусть даже и видения, вызванные сильнодействующими веществами. Главное, что действие их прошло, и можно все забыть. А с Ксюхой можно больше не общаться. Найти кого-нибудь менее сумасшедшего. Потом настроение несколько ухудшилось, когда, умываясь, обнаружил на плече шрам, совершенно забытый к тому времени. За ночь он побелел и теперь смотрелся естественно и органично, будто был со мной с рождения. «А ведь это материальное доказательство», – осенило меня. Настроение вновь улучшилось. Вдруг осознал, что больше всего боялся показаться в глазах окружающих безумным. То, что существуют говорящие собаки, деревья, вороны с человеческими глазами особо не пугало. Утконос вот живет, и никто в него пальцем не тычет. Существует и существует. Изучим, опишем, привыкнем.
Наскоро позавтракав яичницей с чаем, отправился в университет. Не на лекции, а в библиотеку. Совершенно не за знаниями. Знания можно из интернета скачать. Нужно спокойно все обдумать. Очень не хотелось, чтобы во время этого важного процесса что-нибудь отвлекло. А в библиотеке днем при большом скоплении народа никогда и ничего не происходило. Там говорить-то можно только шепотом. За порядком строго следят. Поэтому библиотека – идеальное место, чтобы уцепиться за привычную реальность и решить: устраивает эта реальность или нет.
По дороге внимательно смотрел по сторонам, ни на миг не позволяя себе расслабиться. На заборе никто не лежал, даже кошка. Уже хорошо. В парке было шумно. Но это развлекалась компания молодежи. Посторонние голоса отсутствовали. Пробегая мимо стройки, украдкой бросил взгляд на плиты, но и они пустовали. Троллейбус подошел самый обычный – старый, обшарпанный, дребезжащий. До университета доехали нормально, без приключений.
Вбежал по главной лестнице. Уже в стенах такой привычной и родной alma mater с облегчение выдохнул. Поднялся на второй этаж, здороваясь со знакомыми преподавателями и студентами. Немного задержался у дверей библиотеки, посмотрел на часы – ровно двенадцать – еще целый день впереди. Дернул за ручку и, обреченно понимая уже, что никогда, нигде нельзя расслабляться, сделал по инерции шаг вперед и...


Библиотека

...и оказался в библиотеке. Не университетской. Огромный зал служил как бы центром, от которого лучами расходились стеллажи с книгами и уходили в бесконечность. Посмотрел вверх – потолка не увидел. Только мутное серое пятно, похожее на грозовое небо. Мириады полок карабкались вверх и нависали над головой подобно стенам каньона. Самым разумным было бы вернуться назад, но любопытство взяло верх – захотелось посмотреть, о чем в них написано. Идти до стеллажей оказалось дольше, чем виделось на первый взгляд. Дощатый пол пружинил, подталкивал вперед и всячески облегчал движение. Но все равно, когда добрался до цели, ноги ощутимо гудели.
Вблизи почувствовал себя пигмеем. Фолианты оказались просто огромными. В кожаных переплетах, обитых почерневшими металлическими полосами, настолько толстыми, что вполне сгодились бы на дверные засовы. Сами полки представляли собой доски сантиметров десять в толщину, набитые на столбы, сделанные не иначе как из корабельных сосен. Потянулся к ближайшей книге и стал медленно ее высвобождать.
– Не советую Вам этого делать, молодой человек, – раздался за спиной старческий, но на удивление сильный мужской голос.
Резко прокрутившись юлой, оказался со стариком, полностью закутанным в непонятную белую хламиду, нос к носу. Из ее складок смотрел этот самый нос, огромный, раз десять сломанный, судя по форме, и седая борода до пят. Даже сгорбленным почти до земли старик был примерно с меня ростом. Если бы выпрямился – едва-едва смог бы дотянуться до его плечей. Настоящий великан. Но никакой опасности в нем не чувствовалось.
– Почему нельзя? – спросил наконец, понимая, что дальше пялиться и молчать невежливо.
– Почему нельзя? – в тон мне спросил старик. – Можно. Но не советую. Тебе вряд ли понравится прочитанное.
– А что это за место?
– Библиотека.
– Понятно. Вот в эта книга о чем? – спросил я, ткнув пальцем в наполовину вытащенный фолиант.
– Эта... Эту лучше мы назад задвинем, – сказал старик и огромной, как лодочное весло ладонью, легко вернул ее на место. – Если тебе почитать не терпится, то пошли, подберем что-нибудь подходящее.
Шли мы не долго. До хрупкого столика на резных ножках, не очень уместного на фоне всеобщей окружающей монолитности. Старик остановился, придирчиво повел носом. Снял с полки одну из книг, не очень большую по сравнению с другими, в синей матерчатой обложке с медными уголками. Хлопнул ею по столу.
– Читай, – сказал с еле уловимой усмешкой в голосе.
Я осторожно раскрыл...

День и вечер

Забившись в самый конец огромной поточной аудитории, решил немного поспать. Во-первых, после всех переживаний очень хотелось. Нервное, наверное. Во-вторых, заснуть в окружении такого большого количества народа, казалось безопасным и точно защищало от всяких ненужных неожиданностей. Устроившись поудобнее, приготовился заснуть. Никак не получалось. Нервное перенапряжение давало о себе знать. Стал вслушиваться в монотонную речь лектора, не разбирая смысла и слов, но погружаясь в нее, следую за ритмом. Помогло. Сон начал обволакивать.
Но вдруг заныла рука. Наверное, отлежал. Поменял положение. Приготовился заснуть. Рука заныла еще сильнее. Убрал ее под парту. Сон не шел. Рука уже откровенно болела и изматывала. К концу лекции боль стала трудно переносимой. Она не была острой, но какой-то постоянно ноющей, будто кто-то воткнул в плечо вертел и медленно проворачивал. Поднялась температура. Дождавшись звонка, направился домой за болеутоляющими.
Заперев за собой дверь, первым делом бросился к аптечке в шкафу. Судорожно разворошил пакет, силясь вспомнить, какие из таблеток от боли – редко пользуюсь, так как болею не часто – остановился на зеленых. Выколупнул для верности сразу две и проглотил. Кое-как запихнув пакет и его содержимое обратно, отправился на кухню, запил водой из фильтра и только тогда заметил, что не снял туфли и теперь за мной тянется отличнейший песчаный след.
Переодевшись, нашел веник и принялся подметать. Потом пропылесосил, помыл пол, плиту, вытер стол – в общем, совершенно незаметно для себя занялся генеральной уборкой. Работа отвлекала и от ненужных мыслей, и от боли в руке. Совершенно про нее забыл. Вспомнил только, когда все закончил и решил принять душ.
Горячая вода расслабляет. Поэтому тем сильнее было удивление от увиденного. Через все плечо, от сустава до сустава руку перечерчивал свежий, багровый с синеватым отливом шрам. Провел по нему пальцами. Почувствовал неровности и некоторую вогнутость кожи. Присмотревшись, заметил уже начавшие исчезать следы от швов. Самый настоящий. Боль вернулась. Но уже как-то нехотя, как воспоминание. Настроение резко испортилось. Наскоро домывший, оделся и отправился на балкон. Курить.
Вечерело. Солнце садилось за лес, окрашивая деревья в бордовый. Редкие облака обрамляли солнечный диск, как нимб, и светились золотом того оттенка, какой используют на старых иконах и куполах церквей. Стрекот кузнечиков доносился до девятого этажа отчетливо, будто их оркестр расположился не в траве далеко внизу, а на крыше. От реки шли бодрые волны свежести, вдвойне приятные после летнего дневного зноя. Короче, вечер был сказочно прекрасен. Но почему-то не радовал.
Я вдумчиво набивал трубку. В этот раз не маленькую вишневую, а большую, чтобы накуриться до головокружения. Зажег спичку, поднес к туго забитому табаку и принялся не спеша раскуривать. Минут через пять ко мне вернулась привычная неспешность мыслей. Темнело, и на горизонте огоньками машин отчетливо проступало шоссе. Когда-то очень нравилось смотреть за их бегом, представляя, что вот там, по этой дороге начинаются первые шаги в настоящую жизнь. И когда-нибудь я их сделаю. Не будет скучного университета, экзаменов, квартиры, больше похожей на воронье гнездо, города с его неторопливым ритмом. Начнется взрослая жизнь, интересная, богатая на события и перемены. События и перемены начались. Но вот все также смотрю в сторону дороги. Теперь с мыслями, как бы по ней убраться в такой медвежий угол, где вообще ничего не происходит, где о падении СССР еще ничего не знают, а о расстреле царской семьи только начали доходить первые слухи, где мой приезд станет первым серьезным событием за многие годы. Человек – существо странное и неблагодарное.
Докурив, выбил трубку в консервную банку, самозабвенно исполняющую роль пепельницы, и вернулся в квартиру. Тщательно запер балконную дверь, подпер ее кроватью для верности, закрыл форточки, проверил входные замки. Включил во всех комнатах свет, даже настольную лампу. Приготовил две турки кофе, слил все в кувшин и вернулся в спальню. Там достал из ящика стола отлично сохранившейся немецкий штык-нож, сел на пол, поставил рядом кувшин и, полностью готовый к бессонной ночи полной неожиданностей, незаметно для себя заснул. Спал долго, крепко, без сновидений и незваных гостей.

Легенда о короле Марке

На балконе девятого этажа очень уютно курить и пить кофе. Особенно, если дом стоит на отшибе и открывается вид на лес, реку, поле и дорогу, лентой огибающую горизонт. Неспешно забиваю трубку. Свою любимую – маленькую вишневую, все еще сохранившую еле уловимый аромат дерева. Раскуриваю не спеша. Выпускаю кольцо дыма, и ветер уносит его прочь, куда-то туда, в сторону леса. Запиваю глотком кофе, только что собственноручно смолотого и сваренного. Красота, покой и безмятежность.
В лицо ударил плотный воздушный поток. На парапет балкона приземлился ворон. Огромный, иссиня-черный. Никогда бы не подумал, что они такие здоровые. Внимательно, без удивления – после вакштафа и мокко удивления не вызвал бы даже дракон – рассматриваю. Он рассматривает меня. Тоже внимательно, изучающе.
– Аррркаашша, – пророкотал, прошипел ворон.
– Максим. Приятно познакомится, – усмехнулся я.
– Пррриивет, – каркнул он.
«Привет», – хотел сказать, но не успел. Ворон широко раскрыл клюв – из его горла ударила тугая прозрачная струя. Хлестнула мне по глазам, как хлыстом. Вскрикнул, выронил трубку, опрокинул чашку. Принялся терять веки. Зря. Жидкость мгновенно впиталась в роговицу глаз. Начала жечь кислотой, непереносимо. По-звериному взвыв, почти теряя сознание, кинулся в ванную, включил холодную воду, принялся лихорадочно промывать. Боль постепенно отступала. Но начала раскалываться голова. Безумно захотелось спать. В опустившейся мутной пелене, сбивая косяки и спотыкаясь обо что-то разбросанное по полу, добрался до спальни, рухнул на кровать.
Во сне Ворон ходил важно. Как профессор перед студентами. Долго не замечал меня. Потом удостоил взгляда.
– А почему у тебя ресницы? У птиц не бывает ресниц, – удивился я.
– Это все, о чем ты хочешь меня спросить? – сказала птица по-человечески чисто.
– Да, – немного подумав, ответил я.
– Прравильно, – опять перешел на птичий Ворон. – Ррраскажу тебе легенду. О корроле Маррке. Этот король как-то попросил у нашего племени глаза. Чтобы познать истинную суть вещей. Мы эту просьбу исполнили.
Птица надолго замолчала.
– И что? – не выдержал я.
– Он умер.
– Соболезную. А я тут причем?
– Тебе нравятся мои глаза? Мне твои – очень. Особенно ресницы. Удобно.
Проснулся от собственного крика. Подбежал к зеркалу, долго всматривался. Нормальные, человеческие, зеленые глаза. Только красноватые немного. «Приснится же такое, – опомнился я. – Нужно поменьше фильмов смотреть на ночь. Чашку зачем-то разбил».

***
– Вот такой вот сон.
– А ты уверен, что это тебе приснилось?
– Теперь уже нет. После всех этих говорящих собак и деревьев не уверен. Склонен обвинять тебя и твою фармакологию.
– Она не моя, а подруги.
– Вот и спроси у подруги. О побочных эффектах. Пока меня в дурку не увезли.
– Увезут – ты там у нее сам спросишь.
– Не понял.
– Она в «Полпинке» работает.
– Пипец. Просто пипец.

О смелых

На улице толпа избивает кого-то. Кого – не видно. Когда больше десяти человек, избиваемого никогда не видно. Никто не вмешивается. Не потому, что боятся получить по морде. Нет. Все прекрасно знают, чем закончится подобное вмешательство. Эти ублюдки как один заявят, что на них напали и долго били, а они защищались. Им на суде поверят. Не было еще случая, чтобы не поверили. Слишком много людей потеряно таким образом. Хорошие, смелые люди, способные выйти в одиночку против толпы, не выживают в тюрьме почему-то. Тоже проверено, к сожалению. Те, кто способен несмотря ни на что, закончились. Их никогда не было слишком много. А те, кто остались, рады, что не их. Шакалье обнаглело.
– Ты че палишься, лошара? Тебя тоже отоварить?
Молча ухожу. Оплеванный. Как минимум, двоих-троих смог бы положить. Не трудно. Они как на подбор – соплей перешибешь. Физически могу, а морально нет. Воли хватает только на то, чтобы не стать одним из них. И все. Ухожу. Когда время придет. А оно обязательно придет. Буду резать их неторопко, медленно снимая лоскут кожи за лоскутом. А может, и нет. Человек часто лучше, чем о себе думает.

***
– Ну, как оно? Вспомнил прошлые жизни?
– Нет. Только настоящую. Но как-то кусками.
– Попробуем еще.
– Ксюх, может не надо? У меня плохие предчувствия.
– Странно, а у меня их нет. А я женщина. У меня интуиция лучше развита. Тебе красную или синюю?
– Мне бы что-нибудь от головы, доктор.
– Запивай. Голову как рукой снимет.
Наступила ночь.
В ночи раздавался призыв муэдзина. Протяжно и надрывно. Лежу на земле и не могу пошевелиться. Жизнь вытекает медленно, вместе с последними каплями крови. Очень холодно. Слышны шаги. Виден отблеск факелов. Хочу крикнуть, но что-то мешает. Зажало подбородок – получается лишь мычание. Подношу руку к лицу и с удивлением замечаю, что вместо пальцев – кровоточащие обрубки. Лишь бы дотянуть. Мотор работает с перебоями. Дым застилает глаза, першит в горле. С ногами что-то не то. Не важно. Главное, дотянуть. А там починять и подлечат. Револьвер тяжел и ненадежен. Но на один выстрел точно хватит. Доктор Ле Ма предоставил отличнейший выбор. А ведь так все хорошо начиналось.
Это не выстрел. Звук пощечины. Меня кто-то тормошит. Открываю глаза. Вижу испуганное Ксюхино лицо.
– Какие у тебя огромные красивые глаза.
– Очнулся. Знаешь, регрессивный гипноз, наверное, не мое. Давай спиритизмом займемся?

***
– Вспомнила? Что это были за таблетки?
– Ничего страшного. Легкие транквилизаторы. Подруга поделилась. Просто расслабляют. Даже для твоей лабильной психики не опасно.
– Легкие? – спросил и с большим сомнением посмотрел на Ксюху.
– Ну, смотря сколько принять, – неохотно начала она. – Если одну четвертую, как доктор прописал, то расслабляют. Но нам же нужен был эффект.
– Нам? – возмущенно переспросил.
– А зачем ты их хавал, как лошадь сено? Тебя кто-нибудь заставлял?
– Я тебя сейчас буду душить. Медленно и с наслаждением. До хруста трахеи, – пообещал почти искренне.
– Э, давай без крайностей. Я тебе еще пригожусь, – поспешно заявила Ксюха. – Будем разумными. Больше ничего странного с тобой не случалось?
– А тебе мало?! – возмутился я. – Хотя... Мне снятся странные сны. Точнее сон. Вчера вот приснился.
– Давай рассказывай. Честно и подробно, как доктору.

Несмотря на социально-экономическую предрасположенность мониторинг блогосферы не выявил роста интереса аудитории к беспорядкам, стычкам, митингам, протестам, пикетам и тому подобному. Активность - примерно на одном уровне.

Февральский всплеск объясняется калининградскими митингами против транспортного налога. "Уход" рейтинга за рамку при данном типе исследования ничего не значит: скорее всего погрешности Яндекс.Блогов.

Для данной темы состояние большинства аудитории обычно не может служить показателем. Как верно заметил Ходорковский в своем последнем письме: "Социальный взрыв (как и социальный прогресс) обеспечивает активное меньшинство – тогда, когда оно не может более терпеть сложившегося порядка вещей. 3% населения, если это его самая активная часть, – критическая масса, необходимая и достаточная для радикальных перемен".
Хотя 3% - это около 4,2 млн. человек - не так уж и мало. Кроме того, интернет-пользователи как раз и относятся к этой "самой активной части".

(с) Myonin | информационные войны

Манипуляция массами на "волнах народного гнева" - прием в информационных войнах не новый. Но в современной блогосфере он приобрел не только популярность, но и наглядность. Последнее время наблюдается обострение в связи с Олимпиадой. Достаточно неловко брошенного и растиражированного "доброжелателями" слова, как тысячи разъяренных фанатов устраивают "темную" неугодному ресурсу, который осмелился нелестно и не в тех выражениях отозваться о любимых спортсменах.
Также отличной иллюстрацией служит шумиха вокруг закрытия torrent.ru. Кто-то очень вовремя заорал, что во всем виноват интернет-кинотеатр Ekinot. Доказательная база, прямо скажем, слабовата - за аргумент берется явно пиарское заявление руководства кинотеатра о том, что они совместно с компетентными органами будут преследовать, выявлять "пиратов" и по возможности "вешать на рее". Не они одни использовали такие громкие слова. Но именно сайт ekinot.ru висит уже несколько дней из-за атак разгневанных пользователей, которым очень вовремя указали "истинного" виновника. Что наводит на мысль.

(с) Myonin | информационные войны