Есть какой-то глубинный мистический смысл в том, что в февральскую смуту Царя-Мученика предали абсолютно ВСЕ слои русского общества. Греха нарушения присяги и преступления клятвы 1613 г. не избежал никто (речь, разумеется, идет не об отдельных лицах, но о слоях, классах и сословиях общества). Русские (именно, и прежде всего русские!) как народ(!) изменили своему Государю (вспомним: из всего высшего генералитета верность Императору сохранили только лютеранин граф Келлер и мусульманин Хан-Нахичеванский). Никто из русских не остался «чист» и не может говорить о своей непричастности преступлению. Общего падения не избежало даже священноначалие Русской Православной Церкви.
И теперь нужно поистине всенародное (и общецерковное!) покаяние в грехе, общем для всех.

Публикую статью Павла Троицкого «Священноначалие и Самодержавие» о позиции церковной иерархии в феврале 1917 г. Упоминаемую в ней статью М. Бабкина можно прочесть здесь: http://www.monarhist-spb.narod.ru/D-ST/Babkin-1.htm



ОБМИРЩЕНИЕ ДУХОВНОГО СОСЛОВИЯ

В настоящее время сложилось мнение о неканоничности синодального периода Церкви, чуть ли не о каком-то гнёте государства над Церковью. Появляются настоящие легенды по этому поводу. На самом деле самый активный сторонник восстановления патриаршества, митрополит Антоний (Храповицкий), вспомнил всего лишь три случая недостойного, по его мнению, вмешательства обер-прокурора в дела Синода. Эти случаи у человека двадцать первого столетия могут вызвать только улыбку.
Иное дело – XVIII век, период вторжения Запада в русскую жизнь. Да и то, Духовный регламент Петра при всей своей протестантской направленности был все же принят Церковью. Под ним стоят подписи архиереев, и принят он был всей Церковной полнотой в лице восточных иерархов. Конечно, целью Петра I было некоторое ограничение Церковной власти, и даже подчинение деятельности иерархов общегосударственным целям.
Пётр I мечтал создать сильное государство и хотел оградить себя от возможного противодействия со стороны Церкви и от её притязаний на мирскую власть, имевших место в истории. “И не вымыслы то дал бы Бог, чтоб о сем домышлятися только мощно было, но самою вещию не единожды во многих Государствах сие показалося (имеются в виду попытки духовенства противостоять монаршей власти – П.Т.). Вникнуть только во историю константинопольскую, нижае Иустиновых времён, и много того покажется. Да и Папа не иным способом только превозмог, не точию Государство полма пресече, и себе великую часть похитити, но иныя Государства едва до крайнего разорения не единожды потрясе! Да не вспомянутся подобные и у нас замахи!”
Фактически духовенство тяготилось государственным контролем над Церковной деятельностью. Но не забудем, что и Царь, и обер-прокурор являлись членами Церкви и имели полное каноническое право выражать своё несогласие с действиями архиереев. На деле власть обер-прокуроров нигде и никогда ясно не оговаривалась, они брали её ровно столько, сколько попускали сами архиереи. “Понятно, что в своде законов вы этого не найдёте (речь идёт о практике назначения членов Синода, вызов для присутствия Синода властью обер-прокурора), что на бумаге всё это определяется как бы непосредственным усмотрением Государя Императора; но законодательство синодальное, начиная с Регламента Петра I, тем и отличается, что в нём всё сознательно не договаривается” (Архиепископ Никон Рклицкий Антоний Храповицкий и его время 1863—1936 г с.74).
Конечно, следует признать: факты деспотизма обер-прокуроров имели место. Но по большому счету они являлись следствием попустительства со стороны самих архиереев. Разумеется, надо было совершенствовать Церковное управление, имевшее множество недостатков. Но не путём же революции! При Государе Императоре Николае II Церковно-государственные отношения (за весь послепетровский период истории) максимально приблизились к идеалу симфонии. Царь даже был готов способствовать восстановлению патриаршества, но этого не произошло скоре всего потому, что всем стали очевидны папоцезаристкие устремления духовенства.
Значительная часть духовенства, в особенности архиереи, весьма хорошо жила в материальном отношении. По воспоминаниям епископа Варнавы (Беляева), он, будучи иеромонахом, простым преподавателем Нижегородской семинарии, получал 170 рублей содержания. Для сравнения скажем, что начальница Нижегородского епархиального училища, на которой лежала ответственность за семьсот обучающихся, получала всего сорок рублей (П.Г. Проценко. Биография епископа Варнавы (Беляева). Нижний Новгород, 1999.С. 153). Таким образом, государственная забота о материальном положении духовенстве была даже чрезмерной (справедливости ради стоит сказать, что эта забота почему-то не распространялась на сельских пастырей, которые зачастую влачили полунищенское существование).
Епископом в то время мог стать человек из самых бедных слоёв населения, что легко увидеть из биографий наших владык. В то же время архиереи страстно желали участия в общественной жизни страны, почитая распространение нигилизма в русском обществе за следствие их отстранения от общественной жизни. Но разве запрещали в Российской империи совершение богослужений, проповеди, обучение, издание духовных книг, Церковной благотворительности? Вопрос этот просто глуп. Были, конечно, цензоры, но они принадлежали именно к духовному сословию. Количество издаваемых богословских книг духовно-нравственного содержания, сборников проповедей не поддаётся исчислению.
Состояние миссионерства было на таком уровне, какого оно, пожалуй, не достигало ни в какие иные времена существования Церкви. Апостолы, конечно, проповедовали успешнее, но они действовали особой благодатью Божией. И уж точно не имели столь мощной материальной поддержки.
Чего же не хватало нашему духовенству? Только духовного рвения! Такого, каким обладал апостол двадцатого века св. праведный Иоанн Кронштадтский. Наоборот, слишком много участвовало духовенство в общественной жизни и заражалось от общества его дурными устремлениями. Отсюда и бунты в семинариях, отсюда стремление многих архиереев не в монастыри, а в великосветские салоны.
Духовенство желало избавиться от государственной опеки, иметь собственность и распоряжаться ею без контроля с чьей-либо стороны. Поэтому в революции, в свержении самодержавия, они видели реализацию чаемого идеала. Но скоро этот идеал померк, и только на рубеже двадцать первого века возврат государственной власти к идеалам безбожной демократии вновь возбудил в русском духовенстве надежду на воплощение своих мирских устремлений.
Дурным примером для русского духовенства явилось состояние Константинопольской Церкви. Дело в том, что в ней произошло слияние Церковного и национально-государственных начал. После завоевания Константинополя Магомет II даровал Константинопольскому патриарху права этнарха, то есть главы греческого народа. Патриарх получил мирскую власть, и весьма немалую. Вся последующая история Константинопольской Церкви была борьбой за эту власть, которая в сущности была малополезна для Церкви. Приходилось писать воззвания по указке султанов, в том числе и против своих единоверцев – русских.
Глядя на Константинополь, мирской власти желали и многие архиереи в России. Они считали себя способными разбираться в государственных делах лучше, чем какие-то царские чиновники.
Поэтому неслучайно сразу после свержения Государя мы слышим следующие призывы: “Время повелительно требует подвига, дерзновения. И народ желает видеть во главе жизни Церкви живую личность (человеческую личность, не Христа – П.Т.), которая собрала бы живые народные силы… Нам нужен патриарх как духовный вождь, руководитель, который вдохновлял бы сердце русского народа, призывал бы к исправлению жизни и подвигу и сам первый шёл бы впереди… Церковь становится воинствующей и должна защищаться не только от врагов, но и от лжебратий. А если так, то для Церкви нужен вождь”, – говорит архиепископ Анастасий Кишинёвский. “Никакую войну нельзя вести без вождя, а ведь для Церкви наступило именно такое время, когда ей придётся вести войну”. (граф П. М. Граббе). “Но когда объявлена война, единой мобилизации не достаточно: нужен ещё и вождь. Кто он? Это патриарх – наш Церковный вождь, наш отец и пастырь, председатель для наших Соборов” (прот. В.Востоков).
Из приведённых цитат мы видим, что многие представляли патриарха именно мирским вождём, который поведёт русский народ к благоденствию и даст возможность разбить врагов внешних и внутренних.
Своебразный итог борьбы за патриаршество подвёл главный идеолог РПЦЗ епископ Григорий (Граббе). Он особенно подоробно остановился на неЦерковных причинах избрания патриашества.“Когда произошел коммунистический переворот, члены Собора с особой ясностью увидели, что Церковь не может существовать в новых условиях без возглавления Ее вождем… Но вот совершилось это великое дело. Смиренный Тихон, смиренный не только по официальной подписи, но и по существу, становится Патриархом. Я говорил уже о том, как это избрание было им принято. Но к этому надо добавить, что Патриарх Тихон ощутил себя не только каноническим возглавителем Русского епископата, но и вождем Русского народа. Его и выбрали в этом качестве. Желание иметь такого вождя при наступлении гонения на Церковь и при наличии всех преступлений советской власти явствует из многочисленных выступлений членов Всероссийского Собора, ратовавших за восстановление Патриаршества. С падением православного Царства Святая Русь была обезглавлена. Теперь возглавил ее Патриарх Тихон, и он живо чувствовал историческую ответственность, которая легла на его плечи”. Епископ Григорий (Граббе). ПАТРИАРХ ТИХОН. http://www.white-guard.ru/church/grabbe_tihon.htm

ЦАРЕОТСТУПНИЧЕСТВО

Весьма ярко описал антимонархические тенденции в среде русского духовенства либеральный историк Д.Поспеловский. “В последнее предреволюционное двадцатилетие, вопреки совместным стараниям правительства, русских царей, синодальной бюрократии и атеистической интеллигенции Церковь, наконец, вырвалась из условий изоляции. А приток в неё интеллигенции с её связями в либеральной печати сделал невозможным дальнейшее затыкание рта Церкви правительством…
Для гласности, для выхода из изоляции имел значение и сам факт выбора духовенства в Думу. И тут правительство и широко распространённое мнение о реакционности духовенства потерпели конфуз. В Первую Думу было выбрано шесть священников и два епископа. Епископы примкнули к правым, священники – в основном к левым и центру” (Д.В.Поспеловский. Русская православная Церковь в XX веке. М. 1995, С.31).
Были среди священников и кадеты и даже социал-революционеры. Правительство, видимо, пыталось с помощью духовенства отрезвить Думу. Получилось наоборот: участие в духовенства Думе с точки зрения народа благословило антимонархическую деятельность думцев. “Можно с уверенностью сказать, – пишет Поспеловский, – что войди Церковь в революцию самостоятельной единицей, с большим нравственным авторитетом и опытом независимого существования, духовно и административно спаянной, роль её была бы вполне сравнимой с ролью нынешней польской католической Церкви”. Остаётся только спросить: не распростилась бы в таком случае Церковь заодно и с православием? Католиками-то в качестве “самостоятельной единицы” быть гораздо удобнее.
Далее Поспеловский восторженно рассказывает о “симфонии” Церкви и Временного правительства (правда слабый протест со стороны Церкви вызывало отторжение от неё 37 тыс. школ). Не забывает историк рассказать и о том, как синодалы отказались по просьбе обер-прокурора обратиться к народу и выступить в защиту монархии. Спасибо Поспеловскому!
Таким образом можно с уверенностью сказать, что дух отступничества давно зрел в недрах русского духовенства, и его отступление от Царя в Феврале было неизбежно.
Государь принял решение об отречении от престола только тогда, когда понял, что остался один. От него отвернулись все: великие князья, армия, интеллигенция, духовенство. Некоторые ставят ему в вину это отречение, дескать, надо было бороться до конца. Причём, как ни странно, чаще всего такого мнения придерживаются либеральные историки и публицисты.
Что же должен был делать Император? Попытаться вернуть обезверившемуся народу его былое благочестие с помощью казней? С помощью репрессий и насилия напомнить людям о трёх китах, на которых стояла Российская империя: Православии, Самодержавии, Народности? Но Самодержавие – это не диктатура, не самовластие, это власть от Бога, полномочным представителем Которого является монарх, Помазанник Божий. Народ же составляет единое целое со своим монархом и объединяется с ним в благодатной любви к Богу.
Сперва из этого благодатного организма выпала распропагандированная, давно уже приклонившаяся перед “прогрессивным Западом”, т.н. “думающая” часть общества. А к 1917 году ей удалось увлечь за собой и народ. Опыт 1905 года показал, что карательные методы могут лишь задержать революцию, на время загнать болезнь внутрь. Попытка Царя остановить с помощью оружия революцию в 1917 году, когда ей сочувствовало все русское общество, означала бы установление диктатуры одного над всеми. Это лишь подтвердило бы утверждение революционеров, что российскими самодержцами двигала жажда власти, а не исполнение своего долга перед Богом.
Но быть может Православная Церковь в лице её иерархов пыталась поддержать последнего императора? Может быть, отбросив революционный настрой 1905 года, иерархи и священники выступили в поддержку Самодержавия? Увы, нет. Последние факты ставшие недавно известными из работ историка Бабкина, опубликованных в журнале “Вопросы истории” и отдельной брошюрой, свидетельствуют об отступлении от Царя практически всего духовенства. Более того, революция нашла поддержку и одобрение, в первую очередь, именно в Церкви. И это проявилось уже не столько в брожениях, имевших место в духовных академиях и семинариях, сколько в направлении мыслей высших иерархов.
Они давно уже мечтали о “свободе” Церкви, свободе от Самодержавной власти государства, в свободе от Царя, верного охранителя Церкви, который по мнению иерархов слишком часто вмешивался в дела, его не касающиеся. Поэтому и сама достойная идея восстановления патриаршества окрашивалась в тона “освобождения от пут Самодержавия”. Именно поэтому Царь-Мучениек Николай II отложил созыв Поместного Собора. Он понимал, что в сложившихся условиях новоизбранный патриарх оказался бы, скорее всего, глашатаем идей либеральной интеллигенции. Но Бог судил иное…
Конечно, влияние государственной бюрократии на Церковь было излишним и зачастую вредным. Понимая это, духовенству следовало добиваться реального воплощения симфонии, а не участвовать в свержении Самодержавия. Головную боль не лечат путём удаления головы, ясно, что после такого врачевания погибнет тело, и душа удалится от безжизненных остатков организма.
Так и случилось: уже через несколько месяцев после революции священники и монахи, усвоившие демократические лозунги своих архипастырей, начали вполне демократическим путём свергать их на епархиальных съездах. А ещё через некоторое время паства начала свергать этих пастырей… В общем, все как в песне: “Есть у революции начало, нет у революции конца!” Начало – заговор против Самодержца, скорое продолжение – уничтожение храмов.
Могут спросить: что же надлежало делать духовенству после того, как Государь отрёкся в пользу своего брата, а брат, видя иллюзорность своей власти, отрёкся в пользу какого-то Учредительного собрания, спроектированного по образцам французской революции? История не знает сослагательного наклонения, но можно предположить, что если бы пастыри активно высказались в поддержку своего Царя, коленопреклонённо просили бы его остаться царствовать, то простой народ поддержал бы своих духовных руководителей, увидел бы обман подобных отречений, и, возможно, история Российского Государства получила бы другое продолжение.
Если бы иерархия воспринимала Самодержавие как единственно приемлемую, единственно богоугодную власть, то поступила бы подобно митрополиту Алексию, затворившему некогда храмы в Нижнем Новгороде до разрешения тяжбы между князьями. Вот и в начале ХХ века русские люди ожидали властного церковного слова, но священноначалие промолчало, ибо втайне само мечтало об отделении Церкви от государства. А когда обер-прокурор попросил синодальных архиереев выступить в защиту Самодержавия и порядка, то иерархи попросту отказались.

ОРГАНИЗМ И ОРГАНИЗАЦИЯ

Историк Бабкин собрал обширный материал, иллюстрирующий отношение иерархии к Самодержавию в марте 1917 года. Как уже говорилось, весь этот материал лежал на поверхности, достаточно было открыть любые епархиальные ведомости за 1917 год. Но никто этого не сделал, не востребовал этих фактов. Почему? Сначала, вероятно, чтобы не показывать советскому народу роль “реакционного” духовенства в “прогрессивном деле” свержения самодержавия. А затем, чтобы не дискредитировать православных иерархов в глазах паствы.
Плоды такого умолчания печальны. Теперь мы опять слышим о наступивших ныне “благоприятных временах” для Церкви. Дескать, “впервые в истории Церковь стала свободна”. Старые песни… Непомерные претензий нынешних архиереев на материальные блага, мiрскую власть и политическое влияние опять грозят Церкви большими бедами. Неудивительно, что они желают затушевать плачевную роль духовенства в 1917 году.
Мы же должны помнить об этом для разоблачения нелепостей губительной и антицерковной “идеологии свободы”. Эта греховная “свобода” после революции 1917 года отозвалась невиданным богоборческим порабощением Церкви в советский период. Порабощение это стало закономерным следствием того, что архиереи пошли на компромисс с безбожным духом века сего ради влияния и власти, ради процветания церковной организации, с которой они отождествляли и отождествляют Церковь.
Но для Церкви Христовой не нужно ни мирской свободы, ни материального процветания. Она свободна и процветает именно потому, что Главой Её является Сам Христос, и состоит Она как на небе, так и на земле, из свободных чад Божиих, предизбранных им от сложения мира к вечному блаженству в Царстве Небесном…
Надо отметить, что сейчас, после прославления последнего Государя, Россия стала постепенно возвращаться на тот путь, с которого её пытались увести. Рост национально-религиозного самосознания русского народа неизбежен. Но он только начинается. Нам еще предстоит осмыслить всю тяжесть преступления 1917 года, осмыслить само Самодержавие, понять, что такое симфония Государства и Церкви и когда она возможна. Но чтобы стать на этот путь, надо решительно раскаяться в своих грехах и гибельных заблуждениях, понять, что “ошибки февраля”, в том числе и архиерейские, пришлось искупать кровью Царской семьи, а потом и миллионов лучших людей России.
В современных работах по истории Церкви мартовские события 1917 года практически игнорируются. Заявляется только, что по требованию Временного правительства уволены на покой митрополиты Московский Макарий, Петроградский Питирим и архиепископ Тобольский Варнава. И практически нигде не упоминается, что это были едва ли не единственные, оставшиеся верными Помазаннику Божию архиереи.
В частности, святитель Макарий, знаменитый Алтайский миссионер, сегодня канонизирован Московской Патриархией. А тогда, в марте 1917 года в лаврской типографии при наборе была арестована “за антиправительственное содержание” рукопись высокопреосвященного владыки. Она хорошо разъясняет события тех дней.
“Возвратившись в Москву из Петрограда, – пишет святитель, – я нашёл в ней среди церковного клира печальный разлад и нестроение. Некоторые настоятели церквей ещё до моего увольнения от епархии отпали от общения со мною, как своим архипастырем, и прекратили поминовение моего имени на богослужениях…
К крайнему прискорбию, нельзя было не заметить, что сказанное возбуждение членов Московского клира, а равно и паствы, особенно усилилось после посещения Москвы обер-прокурором Святейшего Синода В. Н. Львовым. Присвоив себе права в Церкви, доселе никогда не принадлежавшие обер-прокурорам, опротестованные (права) в особом определении Св. Синода от 13 марта, за подписью всех членов Синода, как “неканоничные и незакономерные”, не предъявивши каких-либо полномочий на сие от Временного Правительства, В. Н. Львов, между прочим, без сношения с Митрополитом Московским сделал распоряжение через Викарного Епископа Модеста созвать собрание Московского духовенства и мирян для обсуждения вопроса о выборе для Москвы нового митрополита, ещё до увольнения прежнего. В бытность свою в Москве он держал речи на собраниях старост, духовенства и мирян, произнося по моему адресу обидные и несправедливые обвинения и возбуждая этим против меня недобрые чувства пасомых и клира.
В результате этих собраний и, вероятно, не без его влияния, снаряжена была депутация от духовных и светских лиц с поручением убедить меня оставить Московскую кафедру и уйти на покой. Доходили до сведения моего вести, что обер-прокурор готов употребить всю якобы предоставленную ему власть, чтобы лишить меня Московской кафедры.
Вынуждая меня подать прошение об увольнении на покой, он прибегал к угрозам включительно до заточения меня в Петропавловскую крепость. Таковую же настойчивость г. Львов употребил в отношении ко мне и в Синоде… И не в моем только личном деле, но и в общецерковных делах г. обер-прокурор без надлежащего и серьёзного обсуждения на соборе епископов, и не дожидаясь нового Синода, избранного на началах канонических, спешит провести в жизнь важные вопросы, связанные с Церковной реформой, по своему плану и усмотрению, напр. вопрос о духовных школах, о выборах на епископские кафедры, об участии мирян в делах Церковных и прочее, вторгаясь через это в область Церковной жизни совершенно незаконно
Всё дело об увольнении меня на покой совершалось так быстро, что невозможно было обсуждать его всесторонне, сообразно с Церковными канонами. Это и вынудило меня “ради мира Церковного и по особым обстоятельствам времени” подать прошение об увольнении на покой… Несправедливость видится в том, что меня вынудили просить об увольнении на покой без объявления и предъявления мне какой-либо служебной неисправности или запущенности дел от меня зависевшей…” (Царю Небесному и земному верный. М. Паломник. 1996. стр.С.225-226).
Указом Синода от 20 марта 1917 митрополит Макарий был уволен на покой с 1 апреля 1917 года. Любопытные причины для увольнения святителя с кафедры приводит возглавивший бунт против своего архипастыря протоиерей Николай Цветков: “Мирополит Макарий, этот благочестивый и благоговейный пастырь, апостол Алтая и известный миссионер, но “ветхий денми” старец, положительно не в состоянии быть тем руководителем и вождём, каким должен быть теперь каждый архипастырь”.
Весьма примечательные слова. Разрушив государство, революционеры принимаются за Церковь. Их “Церкви” не нужен благочестивый и верующий пастырь, им нужен общественный деятель в рясе, вполне отвечающий мирским представлениям об идеале. Бога он должен вспоминать только по должности, а всё остальное время радеть о пользе не Церкви, а церковной организации. Должен он быть человеком светским, образованным, деятельным, одним словом, политическим, а не духовным вождём. Если снять с такого человека рясу, то ни за что не догадаешься, что перед тобой архипастырь.
Подобное мнение высказывает и автор удивительных по лживости воспоминаний, заслуженный придворный интриган протопресвитер Георгий Шавельский, говоря о третьей жертве революции в Церкви – удивительном и совершенно забытом митрополите Питириме (Окнове) “В ряду русских иерархов того времени архиепископ Питирим являлся совершенно бесцветной личностью. Не выделялся он среди них ни учёностью, ни благочестием, ни особой деятельностью, ни вообще какими-либо дарованиями или заслугами” (Жевахов Н.Д. “Воспоминания” Т.1 С.374).
Чтобы понять насколько выдающейся и духовной личностью был на самом деле митрополит Питирим, достаточно прочитать несколько его слов из беседы с одним бывшим царским сановником, состоявшейся уже после увольнения его на покой уже после революции: “Общество утратило понимание религиозной сущности Самодержавия и стремилось подчинить волю Монарха своей воле, – сокрушался старец. – Помазанник Божий есть орудие воли Божией, а эта воля не всегда угодна людям, но всегда полезна.
Народовластие же всегда гибельно, ибо Богу было угодно постановить, чтобы не паства управляла пастырем, а пастырь паствой. Там, где этот принцип нарушается, наступают последствия гораздо более горькие и опасные, чем всё то, что признаётся ошибками или неправильными действиями пастыря. Пастырь ответствен перед Богом, народовластие же всегда безответственно, оно есть грех, бунт против Божеских установлений…” (Там же С.102-103). Ясно, что с такими мыслями владыке не было места в среде архиереев революционного периода.

МЯТЕЖ И ПРЕДАТЕЛЬСТВО…

Каким образом надо относиться к Февральской революции православному человеку, достаточно ясно сказано устами великого святого нашего времени свт. Иоанна Максимовича: “Преступный мятеж и предательство в 1917 году направили исторический ход событий совершенно другим путём.
Государь император Николай Александрович был вынужден при жизни своей отречься от Престола, но, не желая расстаться с сыном, помимо него передал наследство Великому Князю Михаилу Александровичу. Последний, видя себя окружённым главарями мятежа, отказался воспринять власть до выяснения воли всего русского народа и призвал всех подчиниться до сего времени правительству, возникшему во время мятежа и захватившему к моменту отречения всю полноту власти.
Вскоре после сего Государь с своей семьёй, Великий Князь Михаил Александрович и многие другие члены Царского Дома были арестованы и сосланы Временным Правительством, которое через полгода, не испрашивая воли русского народа, провозгласило республику” (Иоанн, епископ Шанхайский. “Происхождение закона о престонаследовании в России”. 1936, г. С.77-78).
Цель данной работы – вовсе не попытка обвинить архиереев Православной Церкви в пособничестве революции или заклеймить их за бездействие, но выяснить причины русской трагедии, которая продолжается и поныне. Конечно, если бы архиереи были до конца преданы идее Самодержавия и нелицемерно любили последнего Императора, то смогли бы активно противостоять февральской революции. Напомним, что в те дни все взоры народа были обращены на Церковь. Но химера “свободы”, пусть даже на короткое время, затуманила взоры многих архиереев, и этого было достаточно, чтобы произошло то, что произошло.
Великая русская катастрофа ХХ века должна послужить для нас важным духовным уроком: даже самое маленькое поддакивание лжи, самое незначительное непротивление злу в переходный, решающий час приводит к несоразмерной, казалось бы, по масштабам трагедии. Соответственно, чтобы преодолеть ее страшные духовные последствия, нам надо в первую очередь развенчать ту зловредную ложь, которая послужила причиной нашего падения и приступить к деятельному, осознанному и целенаправленному сопротивлению злу…