Когда солнце светило своими тёплыми лучиками, озаряя прекрасную лиственную долину, а тучки спрятались далеко в горы, из маленького серого яйца вылупился немного страшненький, но в той же мере и милый, птенчик по имени Пти. Мама и папа птицы радостно чирикали, встречая нового члена их большой дружной семьи.

Шло время, и птенчик рос. Он оперился и теперь казался ещё более красивым со своими яркими жёлтыми, синими и зелёными перьями, искрящимися не иначе, как серебром. Пти очень любил своих маму и папу: каждый день он ласково перебирал и чистил им испачканные в дороге пёрышки. И каждый день Пти мечтал, смотря на закат с высоты уютного гнёздышка, что в будущем он научится парить в небе, как его родители, как все птицы. Он постоянно спрашивал маму и папу: «Когда мы полетим? Я же такой взрослый! Мама, папа, смотрите, какие густые у меня перья, какие крепкие у меня крылья! Я так хочу летать! Когда вы меня научите?», на что родители отвечали непоседливому птенцу: «Сынок, ещё не время. Потерпи. Позже, когда ты станешь взрослее, мы научим тебя летать, и тогда мы все вместе полетим на Юг». Однако птенчик не унимался и каждый день задавал всё тот же вопрос.

Однажды маленький Пти решился полететь самостоятельно, не дожидаясь, пока мама и папа сами научат его, поэтому, когда родители отправились за червячками, младший сын приготовился в полёт. Встав на краешек гнезда, Пти посмотрел вниз на кустарники малины, на чудесные ирисы и одуванчики, пробивающиеся из множества зарослей. Внезапный страх овладел маленькой птичкой, но, верный своим убеждениям, уверенный в себе Пти не сходил с пути. Разогнавшись, он ринулся навстречу взрослой жизни. Оказавшись без почвы под лапками, он раскрыл крылья и приподнял грудку, как это делали другие птицы. Но, не имея навыков полёта, маленький птенчик упал в самую гущ пёстрых цветков.

***

Пти проснулся поздним вечером, услышав тревожное пение. Он узнал тонкий голосок своей любимой мамы и немножко низкий тон дорогого папы.

О, маленький Пти,

Где же ты?

Мама и папа любят тебя.

Где бы ты ни был – с тобою семья.

 

О, маленький Пти,

Нас ты прости.

Раз очутился в беде,

Дай знать поскорей.

В отчаянии Пти начал пищать и звать родителей, но никто не слышал его зова. Пти попытался взлететь, но понял, что его юное крылышко сломано. Тогда Пти окончательно загрустил.

В это время мама и папа, сидящие рядышком на краю гнезда, ждавшие отклика и не услышавшие его, горько заплакали и ушли к остальным детям – братьям и сёстрам Пти.

Небо потемнело, и на нём показались светлые звёздочки с подругой-Луной. Вмиг стало не так мрачно, и Пти прекратил плакать. Он побрёл по непроходимым джунглям малины, ища выход и не теряя надежду на то, что когда-нибудь он выберется и увидит маму и папу.

Неожиданно послышался какой-то непонятный шум, и из зарослей выглянул небольшой, но тёмный зверь.

- Кто ты?! – пропищал Пти.

В ответ было лишь молчание.

- Мне страшно! Скажи, кто ты?!

Зверь обернулся.

- Я? Я мышь-полёвка. А ты кто? И что ты делаешь в моих кустах? – возмутилась большая круглая мышь, возмущённо смотря на птенчика глазами-бусинками.

- Прости, Полёвка. Я случайно приземлился сюда. Я не знал, что здесь кто-то живёт.

- Не знал, не знал. Все так говорят! А сон? А сон уже не вернёшь! Бродят и бродят, глупые, спать не дают, - заговорила Полёвка, ходя из стороны в сторону.

- Извините. Я не хотел вас разбудить, - раскаиваясь, произнёс Пти.

- Ладно, ступай, я всё равно уже не спала, - и Полёвка удалилась, продолжая ворчать себе под нос, но Пти уже не слышал её.

«Странная эта Полёвка. Но где же я оказался? А главное – куда теперь идти?» – подумал птенчик и двинулся дальше.

***

Неизвестно, сколько прошло часов, а Пти всё шёл и шёл, пробираясь через толстые ветки и широкие листья, утопая в множестве травинок. Его крылышко практически перестало болеть. И тут он увидел свет и побежал навстречу ему, думая, что это выход. Он беж и бежал, но свет резко зашевелился.

- Что это?! – беспокойно зачирикал Пти.

«Свет» приблизился к птенцу.

- Не «что», а «кто». Невежливый вы, как я вижу. А зовут меня Мотылёк Травянович Луговой. Рад знакомству, несмотря на ваше неуважение к моей скромной персоне, - и благородный месье Мотылёк поклонился, приземляясь на тёмную рыхлую почву. – Могу ли я узнать имя господина, с которым имею удовольствие разговаривать?

- Меня зовут Пти, - скромно сказал птенец.

- Что ж, дорогой Пти, какими судьбами вы оказались в моём доме? – поинтересовался Мотылёк, сложив бледные крылья, с любопытством вытаращив бездонные глаза и облокотившись на одну из своих тонких лапок.

- Я шёл и искал выход, - медленно пропищал птенчик, но тут же резко затараторил, - Извините, господин Луговой, я не хотел вас потревожить. Я сейчас же уйду. Я выпал из гнезда и всего лишь хочу вернуться домой. Не ругайте меня. Я не буду вам мешать…

- Так-так-так, - нахмурив густые брови, задумчиво произнёс Мотылёк, - Значит, вы, милый друг, упали и потерялись… Хм, непростая ситуация, хочу я вам сказать… Вы что же, не умеете летать? – под конец спросил он, покручивая на лапке тоненькие усики.

- Если честно, то да, - виновато опустил голову Пти.

- Какая же вы птица, раз не умеете летать?! – удивлённо воскликнул Луговой.

- Я ещё маленький… Мама и папа говорили, что научат меня, когда я подросту. Но я не дождался, и вот, что получилось, - проговорил Пти расстроенно.

- Понимаю, понимаю… Но, уважаемый, не стоит унывать. Знаете, а ведь не одну букашечку я выучил полёту. Послушайте, - продолжал Мотылёк, закуривая стружку, - А давайте я научу вас. Ведь это не так сложно, как вам может показаться.

- О, это было бы прекрасно, прекрасно! Я буду очень вам благодарен, господин Луговой! -  радостно пропел Пти, но неожиданно его тон переменился на разочарованный, - Но… но, понимаете, дело в том, что у нас не получится… Когда я упал, я поранил крылышко.

Пти показал Мотыльку своё больное крыло, которое тот внимательно оглядел.

- Хм, Пти, всё не так плохо. В вашем крыле застряла небольшая соломинка. Сейчас я её вытащу, и крыло не будет болеть.

Мотылёк аккуратно вытянул соломинку, оказавшуюся жёсткой и острой стружкой. Пти чуть пикнул, но сразу же замолк. Мистер Луговой приложил листик на крыло птенца, и боль быстро прошла.

После Мотылёк вывел Пти из-под кустов и травы к утреннему небу, залитому зарёй. Пти долго не понимал, как же у Мотылька получается взмывать в небо без особых усилий. Когда солнце горело в зените, Пти наконец смог вспорхнуть на ближайшую ветку. В ответ мотылёк одобрительно покачал головой.

- Пти, мой ученик, теперь тебе следует чаще летать, и тогда придёт опыт. Уверяю тебя, больше ты не выпадешь из гнезда. Прощай, а я полечу спать! – и Луговой поспешил в свой укромный уголок, скрытый от всех листьями и травами.

***

Пти поднимался всё выше и выше. Юный птенец так упорно рассекал крыльями воздух, что мошек, круживших вокруг и удивлённо смотревших на птицу, сдувало вдаль.

- Ж-ж-ж-ж, кто это летает на нашей территории?

Пти на минуту завис, учащённо махая крыльями. Он оглянулся.

- Да, это я к тебе обращаюсь. Ж-ж-ж, - продолжал неприятный голос.

- Где вы? Чем я вам помешал?

Из-за дерева показалась оса.

- Я ззздесь. Я Оса, одна иззз покорнейших слуг нашей Матери. Что это ты зздесь ззабыл? Наша семья строит дом, а ты своими громадными крыльями всех сдуваешь. Мои братья и сёстры стройматериалы роняют, а тебе всё равно! Мать недовольна твоим поведением, так что обирайся поскорее. Ж-ж-ж, - и озлобленная оса набросилась на Пти.

- Простите меня! Я сам спешу домой! Я быстро улечу! – залепетал Пти.

- Что жжж, лети быстрее, птица. Если не уберёшься сам, мои родственники сделают это ззза тебя! Ж-ж-ж-ж.

Оса отстранилась, спряталась за дерево и принялась следить за Пти.

- Лети, лети и не возззвращайся!

Пти испугался и, хоть и невероятно устал, решил не спорить с осами. Он повернул вправо, выбрав иной путь к гнезду, чтобы не беспокоить ос. Бывшая собеседница Пти спустя пару минут довольно улетела, всё проконтролировав и убедившись, что птенец более им не помешает.

***

Птенец, преодолев препятствия, поднялся в самую ввысь. И тут он увидел гнездо! Своё родное гнездо, где когда-то он вылупился, где мама и папа заботливо кормили и чистили его.

- Мама! Папа! Я здесь! Я Пти! Я не погиб; я вернулся! – кричал Пти, спускаясь к милому дому.

Приближаясь к гнёздышку, Пти заметил, что в нём нет ни жёлтых, ни синих, ни зелёных пятен. Оказавшись на крае, с которого он не так давно свалился, Пти понял, что рядом никого нет. Такое было и раньше, когда родители улетали за едой, поэтому птенец не обратил на это внимания и решил подождать.

***

Наступили сумерки, а ни родителей, ни сестриц, ни братьев не было. Пти забеспокоился. «Они должны были вернуться. Куда они пропали? Неужели меня не было так долго?»

Мимо пролетал комар, и Пти обратился к нему:

- Слушай, комар, ты не видел здесь птичью семью? Ты не знаешь, куда она пропала?

- А, да, видел я эту семью, - отозвался писклявый комар, - Там все такие грустные были. Что за глупый вопрос; улетели они. Сейчас же пора перелётов. На Юг улетели. Долго собирались, ждали чего-то, а потом как сорвались, и всё. Пустое теперь гнездо.

После этих слов комар пропал, а Пти остался сидеть в гнезде в одиночестве. «Как же так? Увижу ли я их? О, мамочка, папочка, где же вы?! Где этот «Юг»? Как же я был глуп!»

Наступила ночная тишина, нарушаемая лишь пением цикад, полётом неведомых насекомых и робким плачем птенчика по имени Пти.

13.07.19 г.

Сквозь галловые[1] кованые решётки, украшающие стрельчатые арки католического монастыря, проникал утренний свет июльского солнца. Сестра Габриэлла, ласкаемая лучами зари, распростёрлась по белой простыне, на кровати раухтопазного[2] цвета. Опомнившись, монахиня встала и, мигом собравшись, суетливо направилась на хваления.

***

Юный бутон, окутываемый гагатовым[3] полотном, проведший часы в незамысловатых хлопотах, скользнул, словно по дуновению ветра, в ставшее привычным место, - каменный ледяной подвал средневекового монастыря, куда не просачивалась ни толика света. Габриэлла ступила на влажный пол, спустила многочисленные одежды и присела, устремив от природы смуглое лицо к полуразрушившемуся столбу. Сложив руки в молитве и обратив блаженные карие глаза к уходящему во тьму потолку, Иезавель начала шептать латинские фразы. Всё её существо содрогалось, пронизываемое неизвестной силой. На помутневших глазах выступили хрустальные слёзы. Бальзаминовые[4] губы её походили на иссохшую и потрескавшуюся от недостатка живительных капель воды африканскую почву. Достигнув высшей степени экстаза, она рухнула на белокаменные плиты импровизированного алтаря. Вскоре Габриэлла пришла в себя и поспешила удалиться.

***

- Сестра Габриэлла! Сестра Габриэлла! – кричала запыхавшаяся монахиня.

- Да, сестра Антония? – обернулась на зов мирно шагающая девушка.

- Где вы были сегодня после обедни?

- Собирала цветы для алтаря.

- Но у вас не было цветов с собой, когда вы вошли в монастырь!

- Я уже положила их на алтарь... Сестра Антония, вы следите за мной?

- Нет... Но вы так часто стали пропадать, не понятно, куда.

- Ох, избавьте меня от ваших подозрений!

- Извините, я не хотела вас обидеть… - проговорила тридцатилетняя монахиня, искренне раскаиваясь.

- Всё хорошо, я не в обиде на вас, дорогая сестра, - безрадостно улыбнулась Габриэлла.

***

- Как же я люблю тебя! Ты моё небо, ты – мой ангел, ты – мой отец и моя мать! – восклицала, забываясь, Габриэлла.

Она нежилась в горячей постели, в келье, наполняющуюся холодным лунным свечением. Бледные полосы нежно ложились на её искушённое лицо. Глаза, полуприкрытые шторками век говорили об отстранённости, вызванной проявлением нечестивой любви.

- Я хочу, я так хочу тебя!..

Её трясло изнутри. Вздохи походили на отчаянные крики.

- Папочка не хотел, чтобы мамочка знала…

Габриэлла уходила в беспамятство, и язык заплетался во время произнесения отрывистых фраз, отголосков прошлого, доносящихся из глубин сознания. Она облизывала потрескавшиеся губы.

- Ты знаешь, ты знаешь, как я люблю тебя… Я твоя…

Внезапно в келью ворвалась сестра Катарина. Представшее перед ней зрелище шокировало робкую девятнадцатилетнюю монахиню, что та, закрыв лицо руками, как бы стараясь не осквернять собственные мысли и чувства, отвернулась и убежала прочь.

Габриэлла, не слыша ни единого шороха, погружалась в сладостную дьявольскую обитель, всё больше и больше разжигая в сердце губительный огонь.

***

Немного погодя в комнату возвратилась Катарина, но уже вместе с матерью-настоятельницей. Увиденное повергло честных женщин в состояние аффекта. Обнажённая Габриэлла сползла на пол и, задыхаясь в адской истоме, граничащей с неуловимой экзальтацией, шептала бредовые плохоразбираемые слова, выкрикивала непристойности, активно совершая соблазнительные телодвижения, пластичности которых позавидовала бы любая исполнительница сабара.

- Габриэлла! – осмелилась наконец вымолвить неуклюже подбежавшая к девушке игуменья, - Что вы творите? Такое не дозволено монахине! Как вы смеете?!

- Она одержима, она не слышит вас, - тихо сказала, чуть не плача, сестра Катарина, оставаясь стоять в дверном проёме.

- Видимо, ты права, - ответила настоятельница более спокойным тоном, лишённым первоначального негодования. Она пыталась удержать конечности девушки в одном положении хоть на секунду, но движения Габриэллы, казалось, только усиливались.

- О, я запомню этот миг, Люцифер, мой любимый! Бери меня полностью, пользуйся мной, поглоти моё существо, познай мою бренную плоть, испей нектар моей чёрной крови…

Катарина, окончательно растерявшись, закричала, чем вызвала испуг и озабоченность шедших по коридору монахинь. Женщины в мрачных одеяниях прибежали на ужасающий гул и, узнав причину беспокойства, заторопились уведомить о происходящем весь монастырь.

***

Маленькая послушница Катарина плакала в углу, укрывшись от окружения в спасительных складках апостольника, когда в келью с серьёзным и невозмутимым видом вошёл священник.

Все отошли в сторону, расступались, освобождая проход падре Даниэлю и предоставляя ему свершить искоренение зла. Падре внимательно посмотрел на сотрясающуюся в конвульсиях монахиню, после приступив к исполнению ритуалов, читая молитвы и окропляя юное тело святой водой.

***

Стояла глухая ночь, во мраке которой мерещились странные видения. Будоражащий вопль пронёсся по безмятежной лестной чаще. Габриэлла, вопреки праведным силам, вырвалась из священного места, расталкивая ненавистных святош; она оказалась посреди лиственного леса. Глаза её словно покрылись пеленой, и, ничего не видя, девушка совершала непонятные ей самой действия.

Изумлённый падре вышел и решительно направился на поиски блудницы, и толпище монахинь последовало за ним. Они рыскали, но не сумели отыскать недавно приехавшую к ним женщину, желавшую стать послушницей, самоотверженностью своей поражавшую испытанных аскетов.

Габриэлла мчалась, спотыкаясь о кочки и ветки, следуя немому голосу, звавшего её из пучины преисподней за собой в Пандемониум. Монахиня перебирала руками в воздухе, хватаясь за голые шершавые стволы обволакиваемых сумраком деревьев. Вблизи послышался шум быстрого течения Рио-Саладо. Изнывая от мучительного страстного томления, ничего не подозревавшая Габриэлла ступила навстречу водному потоку, живительному источнику уповающей любви...

И к актинолитным[5] кронам чудесных эндемичных деревьев вознёсся пронзительный рёв раненного в самое сердце зверя, утонувшего в пламени кровавого ада.

7.07.2019

- Здравствуйте, отец.

- Здравствуй, дочь моя, садись, - послышался голос по ту сторону решётки.

Лютеция слегка приподняла для удобства юбки и аккуратно преклонила худые колени на жёсткую деревянную скамейку. Она собралась с мыслями и, немного погодя, возведя блаженное лицо к невидимому небу и сложа нежные руки, будто в молитве, начала своё рассказ:

- Отец, в своей жизни я совершила немало постыдных деяний, а потому начну издалека. Родилась я шестнадцатого августа в коммуне Локоротондо, и душа моя до двенадцати лет была белой, словно стены соборов моей малой, горячо любимой родины. Как только исполнилось мне двенадцать, скончался от чахотки дорогой мой отец, оставив меня круглой сиротой и лишь поцеловав меня под конец украдкой. Оказавшись одна-одинёшенька посреди столь грубого мира, начала я свою карьеру воровки. Многое я взяла у честных людей, о чём по прошествии десяти лет отчаянно жалею.

Однажды одна полная женщина, которую, как я позже узнала, звали синьора Пелагатти, застала меня за тем, как я стаскивала с её пальца золотое колечко. Ранее подобные трюки я проделывала с лихвой, но в тот раз почему-то помедлила, и синьора резким движением схватила меня за тонкую ручку и притянула к себе. «Эй ты, мелкая шавка, что это удумала?! Бесстыдница! Совсем нищие страх потеряли!» - кричала она, но, как разглядела меня поближе, с чего-то смягчилась и предложила мне у неё поработать, дабы более и совесть свою не осквернять, и кошельки чужие не умалять. Я с радостью доверилась этой женщине, но привела она меня в ещё худшие места, в каких не под стать кормиться даже люмпену, но, будучи отчаявшейся, я улыбнулась и поспешила разузнать подробнее о предстоящей работе. Синьора очень детально меня рассмотрела и сказала, чтобы я не волновалась, а там уж дела пойдут, как по маслу. Она ушла, оставив меня в полном неведении. Вскоре в мою комнатушка впорхнула синьорина, не многим старше меня. Мы разговорились и быстро стали подружками. Спустя часик новая приятельница меня покинула, и я снова осталась куковать.

Все события были такими резкими и неожиданными, прокручивались, словно в карусели. Я и не знала, что думать.

Через минут так десять ворвался в мои покои какой-то мужлан, о происхождении которого и думать не приходилось. Я аж вздрогнула, маленько вскрикнула и начала прикрываться, но старалась не подавать вида, что выходило у меня неудачно. Тогда-то я и поняла, какому ремеслу вынуждена буду учиться. Мужчина тот ко мне подошёл и молча стянул мои скромные одежды. Что было дальше, я, ввиду врождённой скромности, не очернённой даже издержками профессии, рассказывать стесняюсь, но творил со мной тот господин вещи нечестивые и богомерзкие.

На этом Лютеция замолкла и приоткрыла мокрые от слёз глаза. Ей виделись картины беззаботного детства, когда отец был жив, а кустарники олеандра в саду у дома распускали свои насыщенно-розовые, яркие и вдохновенные цветки, не беря ничего взамен.

Отец Антонио внимал каждому слову грешницы, и внезапное окончание истории несколько его озадачило.

- Дочь моя, я вас слушаю, - молвил он, запинаясь.

- Извините, отец, мне тяжело вспоминать и переживать те ужаснейшие моменты. Но я продолжаю. Долгие годы жила я у синьоры Пелагатти. За это время моя дружба с соседкой переросла в нечто большее, и в моменты скуки и грусти мы развлекались, вытворяя друг с другом вещи более грязные, нежели наведывавшиеся к нам распутники. Я не понимала, как выбраться из сей печальной ситуации. Минуло шесть лет, и дверь, через которую проходило множество отвратных моему сердцу мужчин, приоткрыл юноша, старший меня не более, чем на два года. Звали его Жанкарло. Это милое сердцу имя я не могу вспоминать без улыбки. Юноша сразу влюбился в меня и предложил уехать с ним в Рим. Я, конечно, согласилась, ведь любая авантюра в моём случае не была губительна и давала глоток свежего воздуха распутной женщине, какой я стала в четырёх душных и запятнанных грехом стенах.

Жанкарло не обманул, и уже через месяц мы придавались любви в нашей прекраснейшей столице. Но родственники моего спасителя были не рады такому выбору сына. Посему юноша меня бросил, отстегнув, однако, немалую сумму, которой мне хватило на пару месяцев. А после на мою ручку нашёлся новый кандидат. Видимо, моя деревенская простота приманивала изголодавшихся по невинности прожжённых кутил.

Павший на моё свежее тело не сильно меня привлекал, но денег у него было много, потому я бросилась к нему в объятья при первом же удобном моменте. Просперо был старше меня на тридцать два года. Причём к своим годам он сохранился не лучшим образом, но я всячески изображала искреннюю любовь (тогда я уже умела это делать). Когда я в очередной раз ублажала Просперо, старик не выдержал того потока моих умелых ласк, и сердце его остановилось. Детей Просперо не имел, так что в двадцать лет я осталась богатой наследницей.

Лютеция вновь остановилась, опустила голову и повернулась в сторону решётки, из-за которой доносилось глубокое дыхание священника. Лютеция устремила взор в пробелы между прутьями, но не сразу поняла, что такой же взгляд обращён на неё.

Послышался скрип открывающей створки конфессионала, тяжёлые, затем бодрые шаги, а следом – затишье. Внезапно дверь сбоку от Лютеции отворилась, и пред сейчас настороженными серыми глазами девушки предстал католический священник лет тридцати пяти.

Мужчина помедлил, разглядывая стан поведавшей жизнь красавицы. Как только он начал подходить, Лютеция вскрикнула, широко раскрыв глаза, словно перепуганная от появления в непосредственной близости кота птичка в клетке, откуда ей больше не выбраться. Тогда действия священника стали увереннее и резче. Антонио заслонил своим мощным телом божий свет, с силой поднял веера батистовых юбок, склонил голову более не сопротивлявшейся жертве и поцеловал её в олеандровые[1], приоткрывшиеся в ожидании губы. Далее он навалился всем телом на грешницу, загнав девушку в тёмный угол исповедальни и затворил остававшуюся до этого открытой дверцу.

Это был не первый подобный случай.

_9102_60_82

Утреннее ясное небо

Возрождает надежды.

«Никто больше не верен,» -

Заявляют консьержи.

 

Дневное жаркое солнце

Испепеляет сознание.

«Обручальные кольца

Не сбывают желание».

 

Вечерний ледяной ветер

Проникает сквозь душу.

«Каждый момент заветен,» -

Я знаю не хуже.

 

Ласковая ночная прохлада

Пробуждает ощущение страха.

Предшествие неизбежного ада -

Кровавая плаха.

 

1 монолог.

Мама, почему я хочу умереть?

2 монолог.

Здесь шумно. Голова болит.

3 монолог.

Ева, я любила тебя.

4 монолог.

Пластинку заело.

5 монолог.

Почему я говорю сам с собой?

6 монолог.

Я не могу больше видеть мужчин.

7 монолог.

Он преследует меня.

8 монолог.

Ужасное чувство, боль. Это всё Он. 

9 монолог.

Малиновый свет. Розовое вино.

10 монолог.

Что?

11 монолог.

Пустите меня танцпол.

12 монолог.

5,4,3,2,1...

13 монолог.

Клуб. Танцующие призраки.

14 монолог.

Боль. Душа. Декаданс.

15 монолог.

Дьявол.

16 монолог.

Я тебя не люблю.

17 монолог.

Кто?

18 монолог.

Цветы завяли.

19 монолог.

Голова болит.

20 монолог.

Я перестаю дышать.

21 монолог.

Только не это.

22 монолог.

Нет. Нет. Я говорю: «Нет».

23 монолог.

Это ты?

24 монолог

Я не могу забыть тебя. Я не могу любить тебя.

25 монолог.

Голова кружится. Живот разбухает от ваших потоков.

26 монолог.

Мне страшно. Меня преследуют.

27 монолог.

Сонпар[1].

28 монолог.

...

29 монолог.

Зачем?

30 монолог.

Юбилей.

31 монолог.

Зря ты целовал меня.

32 монолог.

Я не твоя подруга.

33 монолог.

У меня в голове шум.

34 монолог.

Они преследуют меня.

35 монолог.

Они здесь.

36 монолог.

Нет!

37 монолог.

Нет?

38 монолог.

Снова боль.

Снова страх.

Снова рок.

И мой прах…

39 монолог.

Никто теперь не скажет, что истина в вине.

40 монолог.

Дьявол убивает меня.

41 монолог.

Я больше ничего не чувствую.

42 монолог.

Долбит. Мутно. Я не понимаю, что происходит. Прострация.

43 монолог.

Лямка спадает.

44 монолог.

Демоны везде.

45 монолог.

Разложение сознания. Я ничего не вижу.

46 монолог.

Порок.

47 монолог.

Грех.

49 монолог.

Ад. Искусство бессмертно.

50 минут.

Не наступает расправа.

51 монолог.

Я хочу, чтобы это прекратилось.

52 монолог.

Будьте синхронны.

53 монолог.

В случае осложнений, посоветуйтесь со своим психиатром.

54 монолог.

Бал вампиров.

55 монолог.

Вальпургиева ночь.

56 монолог.

Что это? Что ты делаешь?

57 монолог.

Я не могу терпеть тебя.

58 монолог.

Я боюсь говорить.

58 монолог.

Кошмары. Мрак окутывает сознание.

59 монолог.

Мне тяжело сказать это... Демоны поглощают моё бытие.

60.

Не забудь накраситься.

61.

Если тебе двадцать семь, ты умрёшь в этом году.

62.

Они не покидают меня, они окружают, они здесь.

63.

Они слишком глубоко. Я не могу выражать эмоции физически.

64.

Он помешал тебе.

65.

Он жесток. Я чувствую лишь страх.

66.

Зря ты любишь их.

67.

Прими «Феварин», и всё будет хорошо.

68.

Окружающая меня ложь разъедает частицы лучшего.

69.

- Да, именно так.

70.

Скука.

71

Сла(д/б)ости.

72.

Человеческая неспособность порождает разочарование.

73.

Никто не знает, о чём ты думаешь.

74.

Под глазами темные круги. Моя юность сменилась зрелостью.

75.

Изнасилование сетчатки. Глянцевые журналы.

76.

Ты больше не будешь прежней. Он говорит вместо тебя, ведь ты не можешь. Перед глазами расплывчатые разноцветные круги.

77.

Зачем думать?

78.

Я ничему не учусь. Я не буду сегодня читать. Это погружает меня в море меланхолии, из которого невозможно выплыть.

79.

Нескончаемые рассуждения. Их нет. Нет. Нет! Я отказываюсь понимать. В этом нет смысла.

80.

Девятка мечей. Два слова.

 

 

Я верила лишь в чистоту,

Находясь в наивном бреду.

Обилие мыслей теперь

Мешает спокойному сну.

 

Но идут годы, месяцы, дни.

Разочарование, «прости».

Закономерный итог:

Не существует любви.

 

Я точно знаю: «Ночью

Прикосновенья порочны»,

Ибо узы греха и страстей

Наиболее прочны.

 

29.06.19

(по произведению Чехова «Скучная история» (диалог Николая Степаныча и Кати о таланте актёра))

  На мой взгляд, в данном тексте кроется проблема неуверенности и тревоги, не дающих главной героине раскрыть свои актёрские способности. Эта неуверенность, соединившись с волнением и страхом, лишает предприимчивости и, как выразился Николай Степаныч, делает из девушки жертву. В истинности, жертвой собственных тревожности, волнений, излишне критичного отношения к себе и своим заслугам.

  Героиня, очевидно, не уверенна в собственных возможностях, о чём свидетельствуют её выражения, вроде того, что её сыграет даже плохой актёр, что у неё нет таланта, но зато много самолюбия. Вспыльчивость и резкость подчёркивают внутреннюю тревогу, которая таким образом выходит наружу, так как иначе, если бы Катя подавляла сии эмоции, переживания с удвоенной силой отравляли бы, выказывая тем самым взаимность.

  Друг девушки старается, как и любой друг, помочь ей советом, поставить на верный, с его точки зрения, путь. В ответ же, как мы можем видеть, он получает отрицание – типичную реакцию человека, не желающего что-либо предпринимать, но, однако, знающего о неверности своего решения. В Кате нет сил бороться с собственными эмоциями, вызванными, как говорилось выше, критичностью, сомнениями, переходящими в волнение и страх.

  Также о внутренней нестабильности Кати говорит такой невербальный показатель, как дрожь в руках. Покрасневшее лицо – признак осознания не спланированного заранее действия, в контексте - признания. Ведь люди, пребывающие в подобном состоянии, привыкли скрывать переполняющую их бурю эмоций. Им есть, что сказать, но страх останавливает их в этом спасительном действе, в попытке выбраться, выпутаться из съедающей пучины неизбежного падения, а если описывать не столь метафорично, то эмоционального истощения и физического бессилия, апатии и боли.

  Антон Павлович Чехов очень тонко передаёт внутреннее состояние персонажа вышеперечисленными моментами в тексте, чем создаёт основу для анализа сего состояния с позиции не простого читателя, но и человека рассуждающего и мыслящего. Чехов, описывая мысли и речи Николая Степаныча, высказывает собственное мнение по данному вопросу, проблеме, причём, говоря о решении, оценивая поступки, слова и манеры героя. В каком-то смысле, это минимальное пособие дальнейших действий для людей с теми же проблемами, и автор здесь выступает и другом, и врачом. Но увидеть это может либо человек наблюдательный, либо – со схожими с Катей тревогами, проще говоря, не всякий, но практически каждый видит в поведении главной героини «что-то», дающее понять о неуравновешенности девушки.

  Лично я согласна с автором, его позицией созидателя, теоретика и помощника. Неуверенность, перерастая в чрезмерную критику, затем – в волнение, самоуничижение и нерешительность, представляет собой серьёзное препятствие для человека, оказавшегося одиноким – внутренне одиноким – посреди нарастающих проблем. Такие люди не находят сил, измучившись от тревожных мыслей и эмоций, начать действовать. В условиях нервного истощения, неспособные принимать какие-либо меры, они превращаются в жертв, испытывающих невыразимую потребность в помощи. Такая проблема – болезнь, кончающаяся крайне плачевно, а потому требующая немедленного лечения.

Июнь 2019 года.

  Э. Фромм писал: «Человек не вещь, а живое существо, которое можно понять только в длительном процессе его развития». Обращаясь к этой цитате, можно заметить, вернее, выделить её посыл – человека нельзя понять сразу, так как он – живое существо, которому присуще неординарное поведение. С первого взгляда оценить человека невозможно: для этого необходимо следить за процессом его развития.

  Многие эксперименты, нацеленные на познание человеческого поведения, основаны на длительном процессе анализа аудитории или конкретного человека. Однако теста может оказаться недостаточно для выявления всех аспектов личности. Это говорит о том, что человек – сложное существо, во всех смыслах «живое», а значит, познать его сразу невозможно, и слова Фромма верны.

  Некоторые будущие супружеские пары, ещё не зная, что они станут мужем и женой, встретившись впервые, не всегда даже обращают внимание друг на друга и не испытывают симпатии. Но, узнавая друг друга больше, они находят в своём партнёре что-то родственное, близкое каждому из них, и, в то же время, уникальное, неповторимое, что заставляет людей становиться парой, встречаться снова и снова, и в конце осознавая, что желают создать семью. Этот пример показывает, что даже чувства не могут существовать без познания, осуществляемого человеком в течение длительного промежутка времени.

  Познание – важная часть человеческой жизни, которая не может существовать без потребности – нужды человека, - то есть человек желает узнать что-либо и осуществляет это, что мы и называем познанием. Таким образом человек познаёт другого человека. Встречается также иной вариант, когда, напротив, люди испытывают симпатию мгновенно, но, по прошествии дней, недель, а то месяцев и лет, понимают, что они – совершенно чуждые друг другу, а потому морально далеки.

  «Человек не вещь, а живое существо, которое можно понять только в длительном процессе его развития», и это действительно так, ведь если бы человек был, словно предмет, жизнь была бы намного проще и не имела бы стольких путей развития ситуаций. И это доказывает, что цитата справедлива.

Июнь 2019.

Начало XXвека. Незаметно подкрался май 1903 года. О, будто вчера увидел свет «Герой нашего времени», виги впервые выиграли выборы, а королева Виктория входила в храм в роскошном жемчужном платье! Но сейчас все читают «Вишнёвый сад», правителем Британской империи является развратник-Эдуард, а нерушимой Америки – Теодор Рузвельт. Однако, к чему политика, когда среди бескрайних полей пшеницы, вдали от благ цивилизации, прячутся безвестные дети. Им от одиннадцати до восемнадцати лет. Остаётся загадкой, кто они и откуда, но сие, вероятно, не имеет значения. У этих детей нет ни дома, ни родственников, а что уж говорить о гувернантках. О них никто не знает, и никто их не ждёт. Но, может, им этого и не нужно, ведь мы не задумываемся о недостатке чего-либо, если никогда об этом не знали и не слышали. Так и эти дети живут спокойно, питаясь, чем придётся, – преимущественно желудями с находящегося неподалёку дуба - живя дружной семьёй в окружении золотого бескрайнего поля, олицетворяющего дух свободы, к которому стремятся «истинные» либералы, что боятся запачкать брюки или уронить в лужу драгоценную шляпу.

Но здесь, в прекрасной долине, не найдётся места буржуазному духу, ибо местность эта далека от города столько же, сколько изящная птичка колибри от ужасающего полярного медведя. Неизменная компания ребят состоит из пяти юных созданий, пятерых оборванцев. Самый младший – Миша. Это худенький одиннадцатилетний мальчик с серо-голубыми глазами и с выделяющимися на его бледном, почти прозрачном и тонком лице чёрными волосами, которые всегда тщательно острижены в удобную и красивую – насколько это возможно в данных условиях – укладку товарищем по судьбе – Кларой[1]. Клара – девушка лет шестнадцати – хотя некоторые считают, что ей, судя по виду, тринадцать, но сама Клара в справедливости этого не уверена – с рыжими, короткими и слегка волнистыми волосами и карими миндалевидными глазами импалы. Активное участие в делах команды принимали два других подростка: Женя – четырнадцатилетний блондин с причёской, отдалённо напоминающей желудь, – также работа Клары – с голубыми глазами округлённой формы и очень смуглой для его типажа кожи – основными работами занимался исключительно он; а также неизменный глава «семьи» - восемнадцатилетний, хорошо сложенный парень Виктор – кареглазый шатен, на измождённом и взрослом лице которого больше всего выделялись ясные, чистые глаза и изящная линия рубиновых губ. Его вечно звали полным именем за производимое им впечатление, пропитанное обаянием, и незаменимый вклад в безбедное – насколько то было возможно – существование каждого члена «семьи», благодаря которым Виктор пользовался безграничным доверием и уважением со стороны детей.

Вокруг уже упомянутой группировки вилась тринадцатилетняя девочка Лаванда – таким именем её нарекла Клара, которой данное слово, прочитанное в одной книге, найденной у близкопроходящей от поля железной дороги, очень понравилось вследствие изысканности его звучания. Имена «младшим» по обыкновению давала Клара, частенько находившая скомканные страницы произведений поэтов-эмигрантов. В свои тринадцать Лаванда выглядела не больше, чем на девять: была также мила и инфантильна, не запятнана дымом и грязью городских улиц. У девочки были светлые, выгоревшие на солнце волосы и смуглая, относительно солнечного нимба белокурых волос, кожа. Кроме собирания желудей время от времени, занятий у Лаванды более не было. Однако прелестница не теряла столь мимолётную жизнь зря: она неустанно выдумывала что-то интересное, привнося новое не только в собственное существование, но и в существование окружающих её ребят. Частенько бывало, что она увязывалась за Кларой, ища расположения последней, но рыжеволосая Венера, будучи подозрительной, не всегда внимала в мольбы преследующей её девчонки, так и норовившей погнаться навстречу приключениям с подругой грёз своих.

***

Однажды, гуляя вдоль железной дороги, месте загадочном и оттого привлекательном, Клара, юная искательница приключений, лишённая родительских предостережений, которыми нас поучают с малолетства, нашла очередную измятую, пожелтевшую от времени бумагу с текстом. У детей был самостоятельный язык, и привычного для страны, на территории которой они находились, английского беспризорники, по большей части, не понимали. «Старые» могли распознать лишь некоторые слова, потому что слышали их в раннем детстве, до того, как оказались в этой пшеничной пустыне.

Алфавит их был крайне сложен для понимания образованным человеком, однако дети без малейших проблем пользовались им, но, из уважения к читателю, я возьму на себя роль переводчика. Хотя вряд ли данная помощь потребуется, ведь алфавит был создан больше из интереса, а не для постоянного общения. Алфавит:

 

 

 

Поэтому неудивительно, что Клара не сумела прочесть сию записку:

August 10, 1899

I was a conformist.

I loved simple things.

The world is dishonest.

Now I`m a nihilist.

I don`t care happiness.

Read through the list.

I`m loveless.

 

I hate the man

In my head.

My ideology is cape.

The routine is lake.

Waiting by the train.

What is the date

Of our bang?

BlackJack

 

Девушка разобрала только «read», «train», и «loveless». Клара принесла клочок чьего-то письма к одиноко стоящему дубу. Пробыв пару минут в состоянии задумчивости, она приняла решение закопать листок, чтобы никто его не нашёл, что по итогу и сделала.

Возвращалась к остальным Клара в той же лёгкой прострации, в какой и пришла. Она думала: «Жизнь, как поезд, а ты – человек, бегущий рядом с этим поездом. Ты его никогда не догонишь, но, если остановишься, окончательно упустишь». А что же делает она? Бегает по необъятному полю изо дня в день. Что находится за его пределами? Вероятно, другая жизнь, другие люди. Изорванное небесно-голубое платье, ставшее от времени серым, развевалось под действием неуёмного ветра. Лимонные лучики ясного солнца ласкали огненные девичьи кудри. Клара остановилась, заметив вблизи себя романский камень[2], у основания которого виднелись густые кусты цветущего можжевельника. Девушка приблизилась к громадному творению природы и взобралась на первую его ступень. Ей не хотелось больше жить среди товарищей; её душа жаждала новых знакомств. Она вспоминала ранее детство. В её памяти пронеслось выражение доброго лилийного[3] лица красивой женщины с локонами рамбутанового[4] цвета и яркими зелёными глазами. Женщина улыбалась и что-то говорила. Кларе хотелось увидеть её ещё… но это было невозможно.

Смеркалось. Клара возвращалась к любимой и единственной «семье», в то время как затейливый ветер играл огненными прядками её чудесных волос. Вдруг к девушке подбежала Лаванда, за радушной улыбкой которой скрывалось искреннее переживание, вызванное долгим отсутствием Клары.

- Клара, где ты была? – донесся по ветру волнительный вопрос до ушей рыжеволосой красавицы, напоминающих своим плавным изгибом устричные раковины.

- А? Да, здесь,- тихо проговорила она и описала рукой полукруг, открывая окружающее её пространство бескрайних полей.

- Это и так понятно. – немного обиженно сказала подбежавшая девочка, явно недовольная ответом подруги.

Клара устало шаркала босыми ступнями по рыхлой земле так, что походила на бесплотный призрак обманутой невесты. Лаванда же, глядя на лицо «старшей», боясь вымолвить хоть слово, последовала за тонкой необыкновенно светлой фигурой.

Более расспросов не следовало.

***

- Почему здесь никого нет? Почему? Почему? Мы же появились откуда-то! Мы не можем быть одни! Где все? – не унималась уже который день Лаванда, кружась то рядом с Виктором, то вокруг Клары, то проносясь мимо Жени.

- Лаванда, мы знаем не больше тебя… - начал Виктор.

- Нет! Нет! Ты мне врёшь! Ты врёшь! Ты лгун! – бодро продолжала надоедливая девчонка. - Клара! Клара! Ну скажи ты! Ты всё знаешь!

- Ничем не могу помочь, – раздался по ту сторону дуба голос Клары. – Лучше помоги собрать нам обед.

- Женя!..

- Нет.

- Какие вы все злые! – произнесла Лаванда с чувством обиды, после чего мигом села на твёрдую почву, скрестив руки на груди и придав лицу выражение, не шедшее никому из людей.

- Мы не злые, просто… ты слишком драматизируешь. – откровенно сказал Виктор, не забывая о такте.

Лаванда в ответ лишь отвернулась, старательно показывая всем своим видом нерасположенность к общению.

«Глупая девочка,» - пронеслось в голове Виктора, внимательно смотрящего на юную капризницу. После он перевёл взгляд на удивительно серый небосвод, застилаемый множеством мрачных и угрожающих туч.

В этот момент Миша подошёл к Виктору и дёрнул того за руку, оторвав парня от созерцания надвигающейся грозы:

- Виктор, а почему Клара сегодня плакала?

Виктор широко раскрыл и без того яркие карие глаза:

- Клара плакала?

- Да, сегодня утром. Ты тогда ушёл в поле.

- Я пойду к Кларе… Стоп. Где она?

- У дуба.

- Она была там. Куда она ушла?

- Я не знаю, не знаю! – резко вскричал Миша и ринулся прочь, но, столкнувшись с забором золотистых колосьев, упал наземь и замолк окончательно, опустив глаза цвета неба куда-то ниже, чем мог позволить себе горизонт.

«Странный сегодня день,» - подумал ошеломлённый парень, оставшийся растерянно стоять среди этой незадачливой комедии.

- Женя! – позвал он самого трудолюбивого работника, - Жень, что случилось? Где Клара?

- Ушла в ту сторону, - он показал туда, откуда уверенно наступал парад безрадостных клуб туч. – но я могу ошибаться. Она так быстро убежала, что я не успел уследить.

- Ладно, спасибо, Жень. Ты всегда можешь выручить, – одобрительно молвив Виктор, попутно улыбаясь так, как никогда, и приобнимая тощего подростка за жёсткие плечи. Жене оставалось только улыбнуться в ответ, что он незамедлительно сделал, мгновенно отвернувшись, но чувствуя, как «старший» ласковым взором изучал неизменного спутника и верного своего помощника. Женя молниеносно, как бы невзначай, отпрянул, на что Виктор лишь усмехнулся, казавшись польщённым, но, вмиг вспомнив цель диалога, ринулся навстречу поблёкшему ковру пшеницы, скрывающего от глаз людские тайны.

***

Царила всепоглощающая ночь. Слышался шум дождя и устрашающие раскаты грома. Обилие ясных звёзд было тщательно спрятано за покрывалом из массивных облаков. Виктор выбился из сил и окончательно посеял надежду. Однако внезапно молодой человек споткнулся об из ниоткуда взявшийся валун. Приземлившись, он, придя в себя после немягкой посадки, поднял голову, и перед ним представилось, будто видение, милая Клара, сидящая поодаль, свернувшись к клубочек, словно кошка.

- Клара? Это ты? Я плохо вижу.

- Виктор?

- Да.

- Что ты здесь делаешь?

- Это ты что здесь делаешь в такую погоду? – возмущённо проговорил Виктор, поднимаясь с колен и представ во всей красе, которая, к сожалению, не была видна в полной мере в окутывающем местность мраке.

С минуту помолчав, Клара наконец промолвила:

- …Я хотела побыть одна.

- Тебе не нравится проводить время с нами? Мы тебе надоели? Ты, как Лаванда, считаешь нас злыми?

- Нет, я…

- Что «я»? Ты только и говоришь «я», «я». Ты – полная эгоистка! Нет, ты… ты не просто эгоистка, ты эгоцентрик! Это ещё хуже.

- Ты правда так думаешь, Виктор? – тихо сказала девушка, подняв красное от слёз лицо и устремив взгляд мученицы на чуждого ей проповедника.

- Я имел ввиду, что…

- Ха! Ты тоже говоришь «я», ты тоже эгоист!

- Ладно, не будем об этом. Главное, что я нашёл тебя, и…

- А я тебя просила?

- Ты не хочешь возвращаться?

- Нет. Я устала от этого. Я знаю, что есть другая жизнь, отличная от нашей. Я знаю, я помню…

- Как бы то ни было, сейчас мы здесь и не можем что-либо изменить.

- Не говори так! Всё возможно, если верить и стараться!

- Ты очень наивна.

- А ты ничего не пробовал, вот и не знаешь!

Клара отвернулась и начала походить в этот момент на Лаванду, к которой по неясной причине чувствовала неприязнь. Расстроенная девушка аккуратно легла набок и свернулась в позу эмбриона, пытаясь согреться.

Ливень стал стихать, а небо, одновременно с тем, раскрывалось, обнажая нарядное платье из сверкающих светил.

Виктор сидел напротив Клары. Он наблюдал за изгибами её утончённого и нежного тела. Немного погодя, парень вновь встал, медленно подошёл к Кларе и положил руку на её мраморное плечо.

- Клара, ты спишь?

- …Нет. – девушка открыла глаза и устремила печальный взор на бывшего друга.

- Прости меня.

- Мне не за что тебя прощать.

- Значит, всё хорошо?

- Нет, но не по твоей вине. – улыбнулась с жертвенным видом Клара.

Восторжествовала некомфортная тишина.

- Клара, я хотел тебе сказать…

- Пожалуйста, не говори.

- Нет, я должен…

- Кому?

- Ох, Клара,..

И Клара резким движением приподнялась и коснулась иссохших от отсутствия влаги губ. Виктор не воспротивился, скорее, наоборот, был рад сиим поворотом событий, и Клара, словно русалка, утягивающая неосторожного путника на ледяное дно, ласково обняла парня и опустилась на прохладную простыню из грунта и пожухших колосьев.

До наступления солнечного рассвета никто из подростков не проронил и слезинки.

***

Виктор проснулся, когда лучики солнца аккуратно гладили его по тёмным густым волосам, спускаясь к полупрозрачным векам и доходя до рук человека, привыкшего к тяжёлому физическому труду. Он был один посреди злаковой пустыни.

***

- Женя, где Клара?!

Женя с безразличным видом обернулся и следил за тем, как, спотыкаясь, маленькая девочка бежит к нему изо всех сил.

- То есть где Виктор, тебя не волнует? – иронично произнёс он, глядя на Лаванду свысока. Мальчик был всего на год старше её, но возникало ощущение, будто их разница в возрасте не меньше пяти.

- Ну, почему… волнует… Но ты не сказал, где Клара!

- Всё ты за этой рыжей бегаешь.

- Да, бегаю! А что, нельзя?!

- Можно… Но, прости, я её не видел.

- Так бы сразу и сказал! – крикнула Лаванда, под конец добавив про себя. – Дурак.

- Ты что-то сказала?

- Э, нет. Я пойду.

- Иди. – и Женя продолжил собирать священные жёлуди.

***

- Клара! Клара!

«Опять она куда-то пропала».

- Клара!

«Нет, это бесполезно. Лучше вернусь к остальным».

Виктор направился в сторону «дома», как вдруг послышался звук проносящегося поезда. Парень остановился и замер.

«Кларе нравилось бывать рядом с дорогой,» - подумал он и сменил курс.

***

Высокий худощавый шатен приблизился к бесконечно длинной железной дороге. [5]Натристевый свет слепил широко раскрытые от страха карие глаза онемевшего юноши. Прекрасное девичье тело, искалеченное почти до неузнаваемости, искрилось своей посеревшей белизной, расположившись поперёк непрерывного, в отличие от Клариного, пути. Виктор оцепенел от увиденного им гориэта[6]. Он боялся подойти ближе, но немного погодя, всё же решился. Рядом с телом девушки лежал клочок грубой грязной бумаги, как те, что любила собирать Клара. «Она хотела его подобрать, и тут…» - раздалась в сознании Виктора новая мысль. Парень читал не многим лучше Клары, но понял, о чём шла речь в чьём-то, как выяснилось, дневнике:

«29 июля[7]1887 года.

Господь, прости меня за грех, который я совершила. Я послушала злые языки и бросила мою малышку. Я не должна была этого делать. Я оставила её у дороги, когда ехала в Гаррисберг к Альберту. Бедное дитя, она, очевидно, умерла. Как я могла так поступить? Я ненавижу себя. Но что я должна была делать? Ведь мы с Альбертом пока не женаты. Лучше бы я умерла во время родов, как Кэтрин. О, Господи, что я говорю? Я не знаю, как искупить этот грех. Я никогда не забуду её маленькие ручки и большие любопытные глаза. Каждый день я вспоминаю о неё. Боже, прости меня, завтра я пойду…»

Здесь запись кончалась.

Виктор с горечью в сердце покинул останки Клары и возобновил свой прежний маршрут.

Молодой мужчина вернулся лишь к вечеру. Ему не хотелось что-либо отвечать на расспросы сотоварищей. Но расставить все точки над «ё» было необходимо. Когда Лаванда узнала о происшедшем с Кларой, она не находила себе места. Ночью девочка ушла в надежде найти хоть частицу, напоминавшую бы ей о кумире. Женя, первый обнаруживший пропажу, совершенно тому не удивился. Лаванда не вернулась ни к вечеру, ни к следующему дню. Попытки найти её оставались тщетными до тех, пока, гуляя по медным просторам, Миша не наткнулся на истощённое тельце, заснувшее навечно в обнимку с клочком голубого заношенного платья. Мальчик быстро убежал, что, в принципе, делал в любых ситуациях, и, возвратившись к «семье», замолчал и, спустя пару лет, вовсе позабыл, как говорить. Виктор и Женя также не желали вспоминать о бедах, обрушившихся на полное дружбы общество.

Однажды проезжающие в поезде люди обратили внимание на то, как с небольшого участка поля устремлялся ввысь навстречу небу грозный тёмно-серый дым. Зрители наблюдали за сим зрелищем, как за минутным развлечением, после чего возвращались к ординарному времяпрепровождению. Только у женщины с абсентовыми[8] глазами учащённо билось сердце при виде пожара.

 

24.06.2019 год

9102.50.82

 

Солнечный ласковый свет

Проникает сквозь кроны деревьев.

Пройдёт немало безрадостных лет,

Прежде чем истлеет цвет драгоценных каменьев.

 

Чистый прозрачный стакан

Представляет взору белоснежное небо,

В то время как, танцуя развратный канкан,

Кокотка возлагает на плечи священное бремя.

 

Такова истина, кем-то свитая,

Что монахини ходят с жёлтыми бантами,

А прекрасные девушки с картин Лейтона

Iмонолог.

- Он ужасен. Я так ненавижу его. Почему он преследует меня? Это невозможно терпеть. Прости, я не могу долго говорить: я слышу, он пришёл.

 

IIмонолог.

- Он снова здесь. Два часа ночи. Мне больно, хотя его ещё нет в комнате. Но я знаю: он здесь. Его дух витает в воздухе. Я чувствую это. Я слышу, как приоткрывается дверь. Нет. Это ветер. Ледяной ветер, из-за которого каменеет моё сердце.

 

IIIмонолог.

- Помогите. Так больше продолжаться не может. Сейчас я понимаю: он далеко; но далеко от меня физически – не значит далеко духовно. Почему-то тревожно. За окном идёт дождь. Я не могу плакать. За меня плачет природа. Темно. Три часа ночи. Луна озаряет небо, но лишь слегка. Деревья бьют ветками друг друга. Чем-то похоже на людей. Когда начинаешь анализировать окружение, забываешься, и становится легче на душе, если она есть. Пока это всё.

 

IVмонолог.

- Я видела его сегодня. Он улыбался так, как улыбается либо пекапер, либо обслуживающий персонал.

 

Vмонолог.

- Затишье. Уже прошла неделя, а его нет. Но я знаю, что, когда он придёт, будет хуже. Что за пир перед изменой?!

 

VIмонолог.

- Я чувствую зарождение. Нет, это… Четыре часа. Олимпия. Не спать. У меня нет проблем. Невысказанная фраза не имеет смысла.

 

VIIмонолог.

- Ковёр из листьев ласково укрыл травинки в саду. Душа омертвела.

 

VIIIмонолог.

- Вы говорите комплименты. Комплименты обесценены. Отвернитесь.

 

IXмонолог.

- La Bête, ты что-то сказал? Когда ты сравниваешь грусть и депрессию, ты мешаешь капусту с нафталином.

 

Xмонолог.

Если вы вполне адекватный человек, как это принято оценивать в нашем обществе, то вы вряд ли поняли, о чём идёт речь в этом сюрреалистски-экзистенциальном рассказе, полном непонятных большинству отсылок. Ввиду этого представляю вам сей незамысловатый стих, в котором кроется, в какой-то степени, предыстория написания только что вами прочитанного «произведения»:

 

О, моё MDD, мой анимотит[2],

Скажи, зачем жить?

 

Nobodyknows. Это факт.

«Над Темзой развейте мой прах».

 

МойSSD нестабилен.

Je vertige de vivre.

 

Во мне чёрная желчь.

Ma réalité пора сжечь.

 

Но

Dedans…

 

Меня не страшат возгласы святые.

Я знаю, ад – это другие.

 

I

Великолепный сад роз, с которого постепенно сходит пушистый снег стрихнинового[1] цвета, пристаёт взору и обрамляет старинное поместье, принадлежащие семье Айнзам[2], известного в округе рода, берущего своё начало со времён правления Максимилиана I. Несмотря на то, что семейство происходило с германских земель, оно неплохо влилось в российскую действительность после революции 1848 года. Спокойно смотря в широкое окно, утопая в размышлениях и созерцая прекрасное, расслабленно покоится в объёмном кресле, обтянутом тканью с барочным узором, Зоя, немолодая женщина, одна из старших на данный момент обитателей поместья. Зое пятьдесят семь лет, но на вид ей не дашь больше тридцати пяти. Эта женщина всегда молчит, находясь в гостиной комнате, собственно, как и сейчас. У неё нет ни мужа, ни детей, лишь дружелюбная сестра со своим многочисленным потомством, состоящим из четырёх дочерей, сына, зятя, внука и трёх внучек. Всё семейство мирно проживает в двухэтажном роскошном доме, как было и сорок лет, и век, и два века назад.

На улице стоял июнь, но, к всеобщему удивлению, снег прибывал лежащим небольшими сугробами на траве, возможно, виной тому было северное расположение многовековой обители; однако на улице стремительно теплело.

В просторное помещение вбежала маленькая внучка Герды, сестры Зои. Это было вполне привычным действом, а потому одиноко сидящая женщина не обратила на Марину, девочку девяти лет с золотистыми локонами, никакого внимания. Если учесть неприязнь Зои к детям и её полное безразличие, дающее понять об этом каждому, то такая реакция была оправдана. Вмиг за Мариной последовала её мать – Элла, по совместительству жена Николая, брюнета с голубыми глазами, работающего прокурором, за множество его достоинств уважаемого Гердой, что являлось немаловажным. Следом за дочерью и внучкой нерасторопно вошла, будто отдельно от всего мира, Герда, матриарх сего дома, седая милая старушка, которую окружающие считали земной святой из-за количества её потомков, каждого из которых она искренне любила и о которых неустанно заботилась, чего нельзя было сказать о Зое, порицаемую за её нетрадиционный выбор.

Вдоволь налюбовавшись красотами, видневшимися по ту сторону окна, Зоя опустила свой взгляд на лежащую на подоконнике книгу и открыла её на случайно выбранной странице. Зоиному взору открылось стихотворение:

О, любовь!

Лёгкая любовь,

Неутомимая, быстрая.

 

Как чужда!

Чужда чувствам вдов,

Ведь по природе чистая...

 

Но вновь!

Возможно, вновь,

Однажды

 Найдёт она свой кров.

 

Развеется мираж, но,

В конец отдаст, что важно,

Устроя рай без слов,

Пока не столь продажна.

Взглянув на морщинистое лицо сестры, женщина усмехнулась правдивости только что прочитанного стихотворения, автором которого являлась неизвестная «М. Т.». Герда потеряла дорогого и любимого мужа семнадцать лет назад в ужасающей даже спустя десятилетия войне. Кажется, сейчас она уже забыла об этом, но никто не мог знать, что действительно творится в душе приветливой и милой старушки.

В это время старшая дочь Герды – Берта – намывала жюлькорпом[3] своего маленького сына Олежку, на что последний реагировал крайне негативно, вследствие чего брыкался и капризничал. Однако мать уже привыкла к неуёмному характеру своего сына.

Отложив в сторону книгу в красной бархатной обложке, Зоя приоткрыла другую – простую, в синем переплёте, - и прочла:

Гляжу на будущность с боязнью,

Гляжу на прошлое с тоской

И, как преступник перед казнью,

Ищу кругом души родной;[4]

Это усиление речевого воздействия, используемое автором, которое недавно начало именоваться идемсатусом[5] не вызвало в душе Зои должного отклика.

***

Хризента, третья дочь Герды, в свои тридцать четыре года до сих пор страдала от детской нерешительности[6], сидя на коленях, окружённая обаянием одной из комнат в стиле рококо, по обыкновению заваленной множеством шкатулок, ожерелий, дневников, писем, колец и прочими безделушками, разбирала старинные альбомы семейства Айнзам. Глядя на утомлённые и измученные долгой фотосессией XIXвека лица, Хризента – крайне сентиментальная особа – не сумела сдержать слёз и мыслей о тщетности бытия, и это чувство не покидало женщину, а только усиливалось после лицезрения фотографий своего детства и детства дочери Лины, которой исполнилось целых одиннадцать лет.

В то же время, на первый взгляд скучая в просторной классицистической комнате, Оксан упорно корпел над «делом своей жизни» - изобретением, смысл которого был ясен лишь ему одному. Творение сие представляло собой аппарат, внешне схожий с принтером, только уменьшенный и дополненный многочисленными кнопочками, какими-то рычагами и регуляторами.

По словам Оксана, этот аппарат, названный им персофоном[7], создан для преобразования текста, написанного человеком «от руки», в печатный, сохраняя оригинальное написание, образовывая тем самым совершенно самобытный, неповторимый шрифт, который можно использовать и в последующие разы.

Оксан поселился в поместье двадцать лет назад. Тогда его, ещё юношей, приютила добрая хозяйка, которой он и по сей день безмерно благодарен.

***

Зоя продолжала перебирать одну книгу за другой. На издании, обёрнутом в зелёную обложку с узорами в стиле модерн, она остановилась.

Нежное касание,

Томное ласкание.

 

Люби меня трепетно, нежно,

Чтоб спадала с меня вся одежда.

 

Вычурные позы,

Бутон знойной розы.

 

Люби меня изящно, красиво,

Чтоб мысли застилал аромат ванили.

«Ох, какой романтизм,» - пронеслось в голове Зои.

Не отыскав среди океана старых и новых, но одинаково сентименталистских книг, ту, что отражала истинные эмоции, Зоя, прихватив кружевной зонтик от солнца, двинулась на встречу саду, украшенного мраморными вазонами с кустами диких красных роз – единственным, что напоминало об исконном, без фальши и китча, вычурности и обмана, эти чудесные сами по себе красоты природы.

Посреди изящества и естества Зоя мирно шагала, любуясь мечтательным окружением, словно в садах царицы Семирамиды. Утопая в море цветущей зелени, она ощущала себя, как нельзя одухотворённее. Не было и дня без того, чтобы Зоя не прогулялась по просторам дендрария, сбегая от повседневной суеты жителей поместья.

II

Максим увлечённо, с мечтательным видом писал очередную картину, насыщенную аметистовой гаммой. Его любовь к закатным цветам демонстрировалась в каждом импрессионистском полотне, начиная с подросткового возраста. Эту привязанность к фиолетовому мальчику привила его первая учительница – Кристина Степановна Перро́тт, известная в прошлом художница, ныне почившая. Максим рос в окружении искусства, не зная моментов материнской ласки, которую Герда без остатка отдавала ненаглядным дочерям.

Зое, вопреки неприязни к детям, которых она частенько именовала «сорняками на поле жизни», нравился Максим, её племянник, и она всячески поощряла любые его увлечения, которых, по правде, у Максима было не так уж и много. Макса привлекали лишь живопись и готовка, но и это давало повод для гордости племянником, который также обожал тётю, как и она его.

По характеру две эти души были взаимородственны[8] не только по крови и понимали это, поэтому старались во всех ситуациях, какими бы они ни были, поддерживать друг друга.

***

Кларисса, третья дочь, самая младшая и самая своенравная, по прошествии лет, текущих словно в песочных часах, будучи тридцатилетней домохозяйкой, гуляет в красном в горошек кремового цвета платье с такой же яркой коляской –можно подумать, она подбирала её в тон наряда,- в которой умиротворённо спит маленькая девочка Ада. В молодости Кларисса не редко устраивала скандалы, вела «свободную» жизнь, откровенно раздражая тем самым членов семьи, но сейчас, после рождения единственной и дорогой сердцу дочери, в ней проснулась любовь и нежность, чем особенно была довольна её мать, не оставлявшая надежд в возможной перемене Рисы – так в семейном кругу называла Герда свою дочь. Кларисса, по мнению матери, «перебесилась», превратившись в добросовестного, интеллигентного, «нового», на первый взгляд, человека.

***

Жизнь в поместье шла своим чередом, как в лучших традициях буржуазии. Айнзам не требовалось делать ничего особенного, создавать что-либо, придумывать, благодаря нажитому предками имуществу.

Продукты регулярно, уже полвека, привозил в поместье Фёдор. Он, утомлённый выпавшей ему судьбой, намеревался сменить пост, делегируя обязанности наследнику – Илье.

Илья – простой и приученный к труду парень – никогда не перечил отцу. Всё, чего он хотел, - быть ближе к Хризенте, занимающей его мысли последний долгий год, что являлось взаимным. Но Илья давал себе отчёт о том, что их отношения невозможны по причине социального неравенства, которое и по сей день остаётся серьёзной помехой для любящих сердец. И, к счастью для обоих, Герда не знала о существовании этой порочной связи.

***

Только с первого взгляда казалось, что Герда милая и доброжелательная старушка. Однако всем жилось нелегко под её строгим надзором. Герда принимала за детей решения, начиная с их младенчества: в чём кому ходить, как и с кем говорить, что есть и чем заниматься в жизни. Дети выросли, а привычки остались.

На Зою эта власть не распространялась.

Берта перестала намывать Олежку, любимого внука Герды. И всё же на этом обязанности благовоспитанной шатенки не кончались, ведь предстояла уборка трети поместья. Служанок в доме давно не водилось, так как матриарх верил в «исцеление души упорным трудом» и был невероятно скупым, что не мешало ему покупать себе роскошные одежды, украшенные драгоценными камнями.

Элла тем временем развлекала неугомонную Марину, походящую на ангелочка, спустившегося с небес на землю, чтобы озарить своей красотой недобродушный мир.

Без ссор, без криков, без недовольств пролетел день, за ним – другой, точно такой же. Жители были довольны, либо, как это было принято, не подавали виду.

III

Минул месяц. Метаморфоз не предвиделось. Лишь розы в саду стали цвести не так красочно, а листва слегка пожухла. С деревьев начали слетать листья, будучи ещё зелёными. И Зоя, осознавая неизбежную цикличность времён, гуляла по любимому саду, словно написанном Василием Поленовым.

Деятельные жильцы, бегающие по «замку», увлечённые пустыми заботами, с непониманием время от времени глядели в сторону «сумасшедшей» старушки, которая «обязательно простудится».

Оксан всё также в душной комнатушке изобретал велосипед.

Хризента занималась домашними делами, как Кларисса, и Берта, и Элла.

Герда наблюдала за чётким выполнением обязанностей. На этом её заботы ограничивались.

Николай пропадал на работе. Он был единственным человеком, выходившим за территорию фамильных владений.

Максим писал пятую за последние две недели картину, которую намеревался скорее продать. Заказчики приезжали к нему, восхищаясь авторским стилем.

Фёдор привозил необходимые продукты, в чём ему всегда помогал простодушный Илья. И в один из сентябрьских дождливых вечеров семья трудящихся собралась за обеденным столом из ясеня.

- Илья, ты знаешь, я далеко не молод. Ты всё умеешь, со всем справишься. Пора тебе сменять пост. – произнёс старик Фёдор, попивая из старой и верной кружки чёрный разведённый чай вприкуску со сдобными булочками, сотворённые руками матушки Авдотьи.

- Хорошо, отец. – строго ответил Илья, чувствуя, что перед ним открывается что-то новое, что в его понимании являлось высшей мерой свободы. Однако Илья не взирал на труды, связанные с высокой, относительно прежней, должностью, которые возрастают непосредственно с увеличением прав.

***

На следующий же день Илья принялся за дело самостоятельно. Фёдор в то же утро слёг с простудой, и за ним крутилась его любовь – Авдотья. Илья, выполнивший работу, решил, по обыкновению, заглянуть к своей реально существующей грёзе.

- Хриза, ты прекрасна. Я хотел бы увезти тебя к себе. – уверенно заявил он, приложившись к женщине среди многообразия зелени, находящегося поблизости леса.

- Это невозможно, ты же знаешь. Куда ты меня увезёшь? Куда? У нас не будет ни денег, ни жилья, ни уважения, если ты претворишь свои мечты в жизнь.

- Я буду работать больше. Ты занимаешься рукоделием. Мы можем это продавать. Да и у тебя богатые родители. Не пропадём.

Подобные разговоры велись практически каждый день, но Хризента никогда не соглашалась.

По правде сказать, Хризента противилась радикальному решению парня не только из-за своей преданность родителям, о силе которой сама не догадывалась, и боязни осуждения, но и потому, что понимала, какие чувства в действительности испытывает к Илье. Для женщины он был приходящим развлечением, уводящим от рутинной повседневности и заставлявшим её чувствовать себя словно героиня любовного романа, романа, подобного тем, коими Хриза, будучи подростком, зачитывалась настолько, что могла весь день провести в постели, прибывая в сладостной неге. Илья был слишком простым по натуре, чтобы понять это. А примитив, помноженный на влечение, не оставлял ни капли рассудка.

***

Листья пожелтели, а небо помрачнело от обилия туч. Хризента решилась на необдуманный –как казалось со стороны - поступок. Единственным человеком, которого она любила, была дочь, но женщина осознавала, что при любых условиях не сможет обеспечить девочке прекрасное будущее и привнести в её жизнь светлые моменты по причине озабоченности собственными проблемами. Что она могла рассказать Лине? Чему она могла научить свою девочку? Стирать, убирать, готовить? Личного капитала у Хризы никогда не было, поэтому о престижном образовании и речи не шло. Лина же читала целыми днями, повторяя судьбу матери. Хриза, вечером встретившись у амбара с Ильей, думала только о стремлении начать новую жизнь, заработать деньги и все их пожертвовать на благо Лины.

- Ну что, решилась наконец? – риторически спрашивал довольный Илья.

- Как видишь, да. – монотонно откликнулась молодая женщина.

Они ехали в пыльном и тесном грузовике. Хриза устремляла меланхоличный взгляд вдаль, прощаясь с прошлым.

Пропажа дочери вызвала в Герде страх, но, немного погодя, она, завидев лежащую на консоли записку, от пребывания в волнении перешла в состояние бурного негодования. Больше имя Хризенты не произносилось в доме.

Хриза тоже не говорила о родственниках. Более того – она даже не вспоминала о них. После рискового действия, совершённого тихой женщиной, жизнь её освежилась, и Хризента словно родилась заново. Воздух будто стал легче, природа – живее, люди – радушнее, погода – теплее, а душа беглянки – свободнее.

IV

Элла, опечаленная отсутствием ласки со стороны Николая, посвящала драгоценное время юной Марине. Вся любовь её без остатка, по крупицам, дарствовалась миленькому существу, отчего последнее росло счастливым и беззаботным.

Когда Марине исполнилось десять, белокурость её принялась уступать место золотистому каштану, а прежняя худоба – нехарактерной женственности. Девочка обожала следить за тем, как пишет картины дядя Максим, к тому моменту значительно продвинувшийся в своём мастерстве.

На смену активным играм, требующим от ребёнка такого качества, как резвость, пришли рисование и пение. А ежедневные хлопоты - что неудивительно - не входили в рано сформировавшийся точный круг интересов. Элла же принимала на себя роль не только Марининой матери, но и матери Лины. Таким образом, обе прелестницы были сполна обеспечены чистым детством.

Одним ясным июньским днём Марина, будучи радостнее обыкновенного, что было вызвано предвкушением празднования дня её рождения, вбежала в мамину комнату и принялась трясти матушку изо всех сил в попытке разбудить её. Но те попытки были тщетны, и Марина, осознав это умненькой светлой головкой, рухнула на колени, заливаясь слезами. Изнурённая женщина со светлой душой скончалась во сне, оставив Марину без самого родного человека в первый - а Лину во второй в её жизни - раз.

V

Яркое июльское солнце слепило глаза нежным касанием ясных нарцисцевых[9] лучиков. Такова звёздная ласка. Ароматный бриз слабо покачивал гулливеровские[10] деревья с насыщенно-зелёными кронами. Птицы складно чирикали, разрезая в полёте крыльями воздух.

Марина, подражая талантливым пташкам, напевала незамысловатую мелодию, подыгрывая себе на фортепиано, которое могло бы послужить экспонатом в Русском музее. Это была весёлая песнь, помогающая отвлечься от мрачных мыслей, слишком мрачных для столь юной особы.

Герда попивала горячий чай с приготовленным Бертой кексом, отклонившись в венском стуле за круглым раритетным столом и наслаждаясь пением внучки.

Пёсик с шерстью гименокаллисцевого[11] цвета, подаренный Лине на прошлый Новый год, смирно лежал у ног хозяйки в просторной гостиной, вместе с остальной семьёй.

Кларисса вышивала марганцеватый[12] цветок ириса на флавгризевой[13] канве, а Ада – пренеобычный ребёнок – спала в питайевой[14] кроватке так, что не было слышно даже дыхания.

Берта крутилась на кухне, замешивая тесто для любимого торта «Зи́лихкаит», готовя его по вековому фамильному рецепту, который хозяйки передавали друг другу из поколения в поколение и которому Берта уже учила Лину, однако та не проявила к данному занятию интереса более, чем лицезрение чужой работы.

Николай, читающий, сидя по правую сторону от Герды, исторические справки, приподнялся в раздумье и причалил к берегам Клариссы, на что та не обратила ни малейшего внимания.

- Кларисса, вы можете сегодня вечером зайти ко мне в комнату? – сказал он тихо.

- Зачем? – не отрываясь от дела проговорила она.

- Мне хотелось бы кое-что с вами обсудить. – Николай понизил голос, отчего разговор стал заговорщически таинственным.

- Хорошо. Раз вам так хочется.

Услыхав удовлетворяющий его ответ, Николай ринулся прочь.

Олежа – маленький принц – бегал по холлу, радуясь тёплому деньку. В конец он успокоился, увлёкшись игрой с уменьшенной моделью старинного поезда, располагающегося в дальнем углу Ламинариевой[15] гостиной.

Широко распахнув двустворчатую дверь, ворвался Оксан, не без помощи Максима ведя огромный стол с сооружением по типу принтера на кляйневых[16] колёсиках.

- Дамы и… дамы! – после этого те, кто не вздрогнул от грохота импровизированной повозки, обернулись. – Время моих упорных трудов не прошло зря, а в доказательство представляю вашему вниманию персофон! Вы спросите: «Что оно делает?» Я отвечу вам! Персофон сотворит из вашего почерка уникальный шрифт! Вам стоит только написать несколько слов, чтобы указывались все буквы нашего с вами алфавита, положить листок сюда, - Оксан показал на боковое отверстие персофона, напоминающее дисковод, - теперь вы можете набрать на этой клавиатуре любой текст, который желаете. Он будет виден на дисплее, и персофон напечатает ваш документ вашим же почерком, будто вы писали его от руки!

- Невероятно! – не дав договорить Оксану, воскликнула Герда.

- Оксан, вы молодец! – послышался голос Лины.

- Здорово! – воодушевилась Марина, успевшая расстроиться из-за прерывания её арии.

- Зачем это нужно? – оценивающе смотря на аппарат, произнесла Кларисса, после переведя не менее критичный взгляд на учёного.

- Как «зачем»?! Это же прорыв в науке и технике! Совершенно новое изобретение, не имеющее аналогов!

- Риса, ну что ты в самом деле. – начала Герда журить дочь.

- Вот, попробуйте. – продолжал первооткрыватель.

- Ох… - умоляюще вздохнула Риса, но, тем не менее, приблизилась к странному аппарату.

- Так, хорошо. – сказал, помедлив, Оксан, - Теперь напишите что-нибудь на листочке… Вот, листочек, держите.

Кларисса неохотно взяла данный ей лист слегка потрёпанной бумаги и написала запомнившуюся ей фразу: «».

- Отлично. – приободрённо сказал изобретатель, увидев, как женщина поставила точку. –Бросьте его в место, которое я называю листоприёмником. Сюда. И смотрите.

Риса сделала всё, как ей сказали. Вдруг машина затарахтела. Шум, при котором Оксан периодически подёргивал рычаги, нажимал кнопки, длился минуты две. Когда никто не ожидал, питиевая[17] лампочка сбоку персофона загорелась прострелевым[18] цветом.

Из самого нижнего отверстия модернового принтера вылез лист стандартного формата. Риса аккуратно и робко взяла его, и неподдельное удивление застыло на её нежном лице.

- Это же мой почерк!

- Невероятно! – воскликнула Герда, стоящая поодаль и выглядывающая из-за плеча дочери, - Вы волшебник!

- О, что вы? Просто учёный, - со скромным видом проговорил Оксан.

- И что это за текст? Я ничего не вводила на этой вашей клавиатуре, - прерывисто продолжала ошеломлённая женщина, по-прежнему не находящая сил поверить собственным глазам.

- Сей текст является, так сказать, стандартным, - мужчина заумно растолковывал суть простых вещей, - Я ввёл его заранее, чтобы проверить работоспособность машины. Это отрывок из моего любимого стихотворения «Sens» Бертрана Жекарде.

- Что ж, я признаю, что это изобретение необычно и ново, однако, - Кларисса говорила, стойко выдерживая тяжеловесный взгляд учёного, - я не верю, что оно найдёт своё предназначение.

Оксан чуток огорчился, но не подал ни малейшего вида, оставаясь официально холодным, что не соответствовало жизнерадостной натуре холерика.

***

В дверь постучали.

- Снова здравствуйте, - неохотно промолвила Кларисса, вступая за порог помещения, окутываемого будуарным освещением.

- Здравствуйте. Я рад. Что вы пришли, - улыбаясь и вставая с искусного кресла, произнёс Николай.

- Вы хотели меня видеть?

- Да, всё верно. Мне нужно кое о чём с вами поговорить... Можно на «ты»? – заученно протягивал мужчина, придавая каждому слову неповторимое значение.

- Можно, - ответила Риса, хоть этого и не требовалось.

- Кхм, так вот. Понимаете… В общем… Я хочу сказать… Вы увлекаетесь историей, мировым прошлом, жизнь наших предков, ведь так? – менее уверенно продолжал судья.

- Так.

- Отлично! Значит вы в силах и знаниях мне помочь! – Николай восторженно восклицал, тряся хрупкую молодую женщину за плечи.

Кларисса отпрянула в необъяснимом ужасе.

- В чём состоят мои обязанности? – вопросила она, принимая отторжённый облик.

- Ну… Вы поможете мне? Необходимо найти одно незаурядное дельце, случай, произошедший более двух веков назад в Испании.

- Ладно, без проблем. – отстранённо бросила женщина и поспешила удалиться.

VI

Кларисса мигом нашла и проанализировала волнующее Николая уголовное дело. «Молодец!» - ласково хвалил он женщину, гладя её по голове. И тогда, в ту секунду, Риса поняла, чего бы ей действительно хотелось, чего не хватало и чем она желала заниматься. Жизнь окрасилась в новые цвета, более яркие, чем прежде. Молодая женщина с удовольствием оказывала помощь мужу покойной сестры, начиная чувствовать интерес не только к работе, но и к близкому ей человеку. Николай же был целиком погружен в океан забот, вызванный нагрузками на работе, не дающими мужчине возможности даже думать о чём-либо, помимо связанного с его профессией.

- Коля, - тихо проговорила Кларисса, однажды подойдя к статному брюнету, наблюдавшему за сиянием красной Луны на чёрном небосводе, - я давно хочу тебе сказать… Я… Ты мне нравишься.

Николай, словно не слыша её, молчал, как ни в чём ни бывало.

- То есть…я… я люблю тебя! – вырвались из её уст пылающие слова, приобрётшие силу после десятилетий подавления условно-необходимыми правилами.

Господин, озаряемое лунным светом лицо которого виднелось во тьме ночи, не шелохнулся. Было очевидно – он и ранее догадывался, что сей диалог состоится, но не ждал, что именно сейчас: он не чувствовал себя подготовленным. Николай знал, что тот мимолётный любезный взгляд, те быстрые прикосновения, тот мягкий высокий голос не случайны.

Осознав невзаимность переполняющей сердце любви, Кларисса, не сумев сдержаться, спустя пару мгновений крикнула в лицо Николая оскорбление, окончательно освободившись от оков условностей, и выбежала из ненавистной ей комнаты.

На следующий день Николай получил известие от Берты, которая, подобно матери, всегда была в курсе событий. Записка с коротким текстом, окаймлённая серебристым узором – фамильным знаком семейства Айнзам, гласила:

«Дорогой Николай, спешу сообщить вам печальную весть. Кларисса сегодня утром, в пять часов тридцать две минуты, была найдена мною лежащей в ванне с перерезанным горлом. Я знала о её чувствах к вам, но не пытаюсь (и не желаю) винить в произошедшем вас.

P.S. Не делайте глупостей.

Берта.»

Несколько минут Николай находился в ледяном ступоре, но, опомнившись, выдвинул ящик рабочего стола и, слегка помедлив, рывком схватил лежащий там начищенный револьвер.

Через семь секунд тело, именовавшееся Николаем, покоилось сродни револьверу в злополучном ящике дубового секретера.

VII

Трагические события, обрушившиеся как снег на голову, не укладывались в сознании привыкших к размеренной жизни людей. Берта, боявшаяся повторить судьбу одной из своих сестёр, с целью не нагружать себя «лишними» заботами, отправила Марину и Лину в школу-интернат, оставляя малолетнюю Аду и излюбленного сыночка у сердца. Девочкам в изолированной школе жилось, хоть и непривычно, но не так тяжело, как могло казаться изначально. Пробыв в небольшой, плохо обустроенной школе для девочек, Лина простудилась, а, проявившая невольно для самой себя заботу, Марина ухаживала за кузиной, примеряя роль матери, которой у Лины, можно сказать, никогда не было. Но контакт с больными людьми редко проходит без последствий: уже через неделю столь сентиментальная и позитивно настроенная в собственных намерениях Марина слегла. Две сестры, греясь и сохраняя надежду, жались друг к дружке, не ожидая помощи извне, и не без основательно: о юных созданиях позабыл весь мир. Вскоре обе девочки, оставаясь, однако, верными наилучшим убеждениям, умерли, оказавшись в итоге в нежных объятиях смерти.

Узнав страшную весть, Герда, нёсшая на руках ничего не осознающую и оттого счастливую внучку Аду, подняла, а после резко опустила в ужасе руки. Ада, не издав ни крика, упала по ту сторону, запомнив мир светлым и красочным, словно картины Максима, которых она никогда не видела.

Череда семейных трагедий тянулась неподъёмным бременем над Айнзам. Герда в одеянии вольфрамого[19] цвета бродила по комнатам, будто призрак. Берта не находила себе места, не осознавая происходящего в настоящем, видя перед собой только ушедшее прошлое. Олег больше не играл так весело: он ощущал тяжёлый дух, повисший в воздухе. Максим выражал испытываемые эмоции в мрачности написанных им произведений, всё чаще приобретающих оттенки тревоги и боли. Оксан, ставший полноправным членом семьи, приостановил работу над совершенствованием персофона, заливая время настойкой с верхней полки буфета. И лишь Зоя по-прежнему перебирала пыльные стопки книг, любуясь на неизменный вид из мутного окна.

Любовь моя, корнет!

Для вас сей пируэт.

 

Пусть не страшит вас та боль,

Что испытывает влюблённый порой.

 

Мой милый кадет!

Готов для вас обед.

 

Пусть не настигнет вас та месть,

Что называют в краях наших «лесть».

«Ох, как же я вас ненавижу,» - пронеслось в голове одинокой пожилой женщины перед тем, как она стремительным движением бросилась в сторону оконного проёма, освобождая от бренной жизни утомлённую душу, отправляясь в неизбежную гавань, именуемую адом, усыпанную бескрайним ковром распустивших свои очаровательные бутоны кровавых роз.

29.04.2019

 Глава I.

    Надя проснулась рано утром. Её длинные волосы мягко рассыпались по подушке. Девушка приоткрыла сонно приоткрыла глаза. На часах 6:00. Это был обычный день из её жизни, и Надя заранее знала об этом. Она помылась, позавтракала, оделась – всё, как всегда.

    На улице было ветрено.  Надя оделась подобающе, пошла в школу, так как ей ещё семнадцать лет. Несмотря на это, она так и не определилась с профессией.

    Мы немного отвлеклись от темы. Так вот. Надя шла по улице, на которой почти никого не было. К счастью, автобус приехал быстро, не так, как всегда. Напротив Нади в автобусе сидела девушка лет двадцати в бордовой мини-юбке, коричневой куртке-косухе и футболке с ярким принтом. Было видно, что эту даму не заботила погода. Ей был важен только внешний вид. Её макияж был сделан по моде: матовая губная помада, пудра с тональным кремом, чёрная тушь; тёмная краска на бровях, с которой многие молодые русские девушки выглядят так, будто у них кавказские корни. Ничего не имею против этого, но им это явно не идёт, и выглядят они жутковато. Надя придерживалась того же мнения.

    В общем, девушка показалась главной героини легкомысленной любительницей клубов, которая не прочь выпить спиртного и пообниматься с парнями. Конечно, такой образ жизни заслуживает большого уважения… Но Надя не была готова ступить на эту кривую дорожку.

    А тем временем автобус подъехал к нужной остановке. Девушка вышла, заплатив перед этим, а неизвестная так и осталась сидеть на своём месте. В школе Надю ждали одноклассники, хотя скорее ждала учительница, ведь Надя опоздала на урок. Ни оправдания, ни логичные доводы, ни даже признание своей вины не могла сдержать гнев Марии Петровны. О хорошем настроении речи уже идти не могло. Все уроки прошли быстро и незаметно. Может, потому что их было всего лишь пять?

    Этот день можно было бы назвать обычным, как и казалось в самом начале, если бы после последнего урока к Наде не подошла её одноклассница Света.

- Надь, ты свободна в пятницу вечером? – спросила Света.

- Да, а что?

- Просто хотела пригласить тебя на вечеринку. В восемь часов вечера жду тебя у себя дома.

- Но я даже не знаю, где ты живёшь.

- Улица Фелизэ Реньяр, 45. Квартира пятая на первом этаже. Так ты придёшь?

- Думаю, да.

    Надя сразу же пожалела о своём ответе. Она знала, что всё это неспроста, так как её ни разу не приглашали на вечеринки, даже не говорили с ней. Весь оставшийся день Надя делала домашнее задание, а перед сном почитала книгу. Ночью она долго не могла уснуть из-за предложения Светы, но вставать во вторник утром ей было не тяжело. Остальные дни прошли также быстро, как и понедельник, за исключением того, что за всю неделю к ней так больше никто и не подошёл.

 

Глава II.

    Шесть утра. Будильник прозвонит только через сорок минут, но будет уже бесполезен, потому что Надя не спит. Она проснулась раньше, сама не зная почему. Она с усилием поднялась с кровати и собралась в школу. День начался также, как и всякий другой, вот только сегодня Надя встала рано и не знала, чем себя занять.

    К её удивлению, когда она пришла в школу, там было много учеников, но ни одного знакомого.

    Просидев на первом этаже полчаса и послушав музыку, издававшуюся из наушников, Надя пошла к кабинету литературы. Одноклассников всё не было. Прозвенел звонок на урок; Надя зашла в класс. И тут же за ней вбежала толпа запыхавшихся школьников.

- Здравствуйте. Садитесь. – сказала классная дама своим ученикам.

Все послушно сели.

- Итак, что мы обсуждали на прошлом уроке? – продолжала она.

Класс молчал. Надя знала, но не решалась произнести ответ на весь класс.

- Мы обсуждали произведение Тургенева «Отцы и дети», - ответила учительница на свой же вопрос, - Кто прочитал произведение полностью?

Надя робко приподняла руку. Кто-то из класса поднял руку вслед за ней.

- Хорошо. Тогда ответьте: Почему Анна Одинцова отстранялась от Базарова?

- Потому что она дура! – закричал Тима, известный в школе хулиган и шутник.

Весь класс засмеялся, кроме нескольких человек.

- Тихо! Орлов, обоснуйте свою точку зрения! – закричала Елена Степановна.

- Евгеша такой мужик, а Анька от него отказывается, потому что она дура. – сказал с умным видом Тима, стараясь обосновать сказанное им до этого.

- Во-первых, он не Евгеша, а Евгений. Во-вторых, Анна, а не Анька. Вы не Тургенев, чтобы коверкать имена литературных героев! А, в-третьих, то, что Базаров «ТАКОЙ» мужик, как вы выразились, – это не доказательство! – тут негодованию Елены Степановны уже не было предела. – Выходите, Орлов, из класса и получайте коридорное образование!

    Тима с ухмылкой на лице вышел из класса. Остальные ученики резко притихли. До конца урока все послушно сидели и молчали, вникая в слова учительницы, боясь, что их ждёт участь Тимы, если они попробуют хоть как-то пошутить или сделать какое-либо лишнее движение.

    Остальные уроки прошли без происшествий, как и весь день. Близилась вечеринка. Надя чувствовала небольшое волнение, но вместе с тем сладостное предвкушение чего-то важного и нового в её жизни. Она нарядилась в лучшее (и единственное) своё платье; накрасилась ярче, чем обычно; надела туфли на каблуке (по правде, не высоком, но от этого её ножки казались не менее прелестными) и сделала шикарную прическу, несоответствующую тогдашней моде, но что поделать, если личный вкусы и модные тенденции расходятся? Надя выглядела ослепительного. «Жаль, что они замечают только шлюх» - сказала про себя Надя, под «они» подразумевая приглашённых парней. Несколько циничное заявление, вы не находите? Зато правдивое.

    Полностью собравшись, Надя выскочила на улицу и скорее побежала в назначенное место. Будучи с детства пунктуальной, она пришла вовремя. Поднявшись по ступенькам до пятой квартиры и позвонила в дверь.

- Кто это? – послышался голос Светы из-под приоткрытой двери.

- …Надя.

- А! Входи!

    Дверь отворилась. Перед Надей предстало следующее зрелище. Тима на пару с Вовой глушили пиво за столом; Ксюша врубила одну из новинок русского репа и с чувством отплясывала какой-то, очевидно, новый танец, ещё не успевший получить своё название; Марина сидела за столом вместе с Тимой и Вовой и с кем-то переписывалась по телефону; парочка – Лена и Гоша – со страстью целовались, при этом Гоша сидел на стуле, а Лена на Гоше. А Миша и Лёня сидели напротив Марины и от чего-то смеялись.

    Надя робко вошла и присела на первое попавшееся свободное место. Света последовала за ней.

- Что будешь пить? – спросила Света, обращаясь к Наде.

- А что есть?

- Есть пиво, но ты, если хочешь, можешь попить сок.

- Я буду сок.

- У нас только персиковый.

- Хорошо.

    Света аккуратно налила сок в пластиковый стаканчик.

- Держи.

- Спасибо.

    Надя начала пить из стаканчика, попутно оглядывая комнату. Что заставило этих детей так быстро повзрослеть? На этот вопрос Надя не могла найти ответа. Хотя какое ей дело? Может, они всего лишь жертвы обстоятельств? А, может, жертвы моды?

- Будешь чипсы?

- Спасибо, я не ем.

    Наверное, это неважно, ведь они, кажется, довольны своей жизнью, в отличие от Нади, которая продолжала смотреть на своих знакомых с неподдельным интересом и, вместе с тем, непониманием.

- Почему ты молчишь?

    «Они ведь такого же возраста, как и я. Почему мы такие разные? Все люди разные. Но что могло повлиять на их выбор?». В маленькой головке Нади продолжался круговорот мыслей. Стоит ли об этом думать? Стоят ли эти люди того, чтобы о них думали?

- А? Что? Да так. Мы плохо знакомы, я не знаю, о чём говорить. – сказала такая непохожая на всех гостья с улыбкой на миловидном лице, делавшей её ещё более очаровательной.

- Чувствуй себя, как дома! Мы знакомы с первого класса. Не пора ли нам узнать друг друга получше? – ответила ей Света. Видимо, она единственная из всех присутствующих проявляла к Наде интерес. С чего бы это?

- Слушай, скажи честно, почему ты меня пригласила?

Света опешила.

- Ты никогда даже со мной не здоровалась, а тут пригласила к себе домой. – Надя, поняв всё по выражению лица собеседницы, поспешила оправдаться. – Я не хочу сказать ничего плохого. Просто меня это удивляет.

Надя снова мило улыбнулась.

- Эм. Знаешь, мне всегда хотелось узнать тебя поближе. Ты такая необычная. Вот я и пригласила тебя. В школе по душам особо не поговоришь.

- Ясно.

Наступило неловкое молчание.

- У тебя есть парень? – неожиданно сотряс тишину голос Светы.

- Нет. А у тебя?

- Есть.

- И какой он?

- О-о-о, он такой красивый. Витя немного глуп и дерзок, зато влюблён в меня по уши.

- А ты любишь его?

- Конечно!.. Да… Не знаю… - Света замялась. – Вообще, любовь – это не главное!

Надя не стала вступать в спор с человеком, который, возможно, сможет быть её другом. Эта стройная блондинка почему-то внушала ей доверие.

- А почему у тебя нет парня? – спросила Света.

- Я не хочу отношений.

- Почему? Это же прекрасно, когда тебя любят.

- Я этого не хочу.

В глубине души Надя понимала, что ей не хватает именно любви.

- Будешь ещё сок?

- Да.

- Надь, а у тебя есть какие-нибудь увлечения? – спросила, глядя из-за спины, хозяйка, наливающая в пустой стаканчик свежий сок.

- Да. – ответила в свою очередь гостья, аккуратно взяв предоставленный ей напиток. – Я люблю рисовать.

- Круто! А что рисуешь?

- Натюрморты, в основном. Люблю цветы и люблю их рисовать.

- Здорово!

- А у тебя есть хобби?

- А-ха-ха, ну, если считать походы по клубам хобби, то да!

Беседа немного оживилась, как только девочки начали говорить о том, что их действительно увлекало. Они обсуждали фильмы, музыку, игры, и во всём их мнения не совпадали.

- Тебе может показаться, что я какая-нибудь шалава, но это не так. – серьёзно начала Света, что было на неё не похоже. – Если честно, я очень люблю читать романы. Да, по мне не видно, но это правда. Я люблю читать про любовь. В нашей жизни её так мало, а в книгах – хоть отбавляй! – и девушка тихонько шепнула Наде на ухо, - И… я ещё ни с кем не была… Ты понимаешь, о чём я.

Надя было поражена такой откровенностью.

Тем временем, остальные гости продолжали заниматься своими делами. Тима и Вова потихоньку пили. Они не стремились осушить всё за один присест, нет. Они смаковали, можно сказать, дегустировали.

- «Балтика» лучше. – сказал Тима.

- Мне больше нравится «Гараж» - ответил Вова.

    Ксюша выбилась из сил и включила телевизор. Шло какое-то шоу о тесте ДНК. На синем мониторе отражалось уставшее лицо рыжей девочки. Оно могло бы показаться красивым, если бы не припухлость (очевидно, так сказался образ жизни молодой девушки).

    Гоша с Леной уже не целовались. Парочка что-то обсуждала. Эти голубки так сладко ворковали, что никто не смел их тревожить.

    Марина была далека от всех и всего: девочка крепко спала на бежевом диване.

    А Миша и Лёня – два весельчака – что-то обсуждали и периодически смеялись. Со стороны могло показаться, что между ними присутствуют те же чувства, что и между Гошей и Леной, но это было только виденье. На самом деле они были всего лишь хорошими друзьями.

    Весь вечер прошёл без происшествий. Надя засобиралась домой, потому что на часах уже стояло десять часов вечера, и родители наверняка волновались за свою дочь.

- Спасибо, что пригласила. – сказала Надя на прощание.

- Тебе спасибо, Надь. – ответила Света и закрыла за гостьей дверь. Больше никто не собирался уходить. Может, дальше их ждало что-то интересное?

    Наде было всё равно. У неё было хорошее настроение. «А это не так уж и плохо. Что-то в этом есть.» Девушка шла по дороге. Она не торопилась домой, несмотря на поздний час. На улице было свежо, и такая погода соответствовала внутреннему состоянию Нади. «Хорошо, что завтра суббота, и мне не надо идти в школу.» Ветер перебирал её шелковистые волосы. Мимо проносились, сверкая своими фарами, машины. «Почему Света была так откровенна? Ведь мы друг друга совсем не знаем.» Надя, увлечённая всем происходящем на «вечеринке», даже не заметила, что рядом не было взрослых. Но где они могли быть в такой поздний час? С другой стороны, сегодня же пятница. Они наверняка ушли в театр или ресторан, а, может, и в кино на вечерний сеанс. «В слегка аморальной атмосфере есть что-то завораживающее. Почему мне там понравилось? Хотя почему она аморальная? Может, просто весёлая? Меня воспитывали по-другому…»

 

Глава III.

    Диссонанс, стоящий в голове у девушки, не давал ей сосредоточиться на происходящем во круг. Даже на следующий день её размышления не утихли. Они также продолжали буйствовать у неё в голове, периодически разгораясь с новой силой. Благо, у неё было время подумать. Но стоит ли вообще размышлять на тему воспитания? При большом желании можно перевоспитать себя, начать жизнь заново, но для этого нужно обладать определённым характером и мировоззрением, которые поспособствовали бы внутренней революции. Смена видения на мир происходила в Наде. Она, хоть и ненадолго, оказалась в совершенно непривычной для неё среде, что произвело на неё неизгладимое впечатление.

- Ужин готов!

    «Уже ужин? Было же утро? А я так ничего и не сделала».

    Следующий день школьницы прошёл за выполнением домашнего задания. Больше к тем мыслям она не возвращалась, удовлетворившись тем, что она просто другая. Только насколько это хорошо или плохо? Наверное, это так и есть, это факт, который следует принять. Но людей на планете так много, что можно ли употреблять такое слово, как «другой», в данном контексте? Вряд ли, ведь это нелогично. Мы все «другие», все разные и непохожие друг на друга. Стоит ли делить людей на типы? Типов получится бесконечно много? Хотя бывает, что встречаешь абсолютно незнакомых друг с другом людей, которые похожи, будто знают друг друга давно, как это бывает у друзей, общающихся уже немало лет: они начинают похоже мыслить и говорить, одеваться и причёсываться даже движения их становятся схожими, повороты головы, рук. Людей больше семи миллиардов. Может ли быть столько же типов? А если бы и могло быть, то как бы эти семь миллиардов друг с другом контактировали, было ли у них что-то общее?

    Но это всё мысли, мысли, мысли. Всего лишь мысли, которые не приводят никуда. Это тупик. И больше ничего. Никто не сможет ответить на эти вопросы. Нужно ли задавать эти вопросы? Лучше заняться делом. Заняться делом. Прямо сейчас. Да, сейчас. Немедленно.

    «Ой, уже час ночи. Начну завтра, а сейчас пора спать».

    И так всегда…

 

Глава IV.

    Наступил новый день. Лучи солнца мягко ложатся на противоположную от окна стену, нежно стекая по ней и заканчивая свой путь на закрытых глазах спящей Нади. Через минуту прозвенит будильник, и девушка побежит сломя голову получать образование. Ещё минута счастья. Без мыслей, переживаний, решений. Так прекрасен этот миг!

- Дзыыыыыыыыыыыыыынь!!!!!!!

    И тут счастье кончилось…

 

Глава V.

- Почему Раскольников решился на убийство? – чётко и громко спросила Елена Степановна у всего класса.

В ответ посыпались догадки учеников:

- Он ненавидел бабушек!

- Он хотел проверить свою «теорию» на практике?

- Он был жесток, как Гитлер!

- Ему было скучно в Петербурге…

- Стоп! Какие же вы дураки! – прокричала учительница, -  Я услышала только один верный ответ. Из всего класса только один!

- Я знал! Раскольников – русский Гитлер! – громко сказал Тима, заставив весь класс стыдиться своего одноклассника, не отличавшегося высоким интеллектом.

- Молчать, Орлов! – вскричала вне себя учительница.

    Ничем не примечательная история в этом классе. Всё, как всегда. И всем уже успело это надоесть, в том числе и Наде.

    Наде всегда было горько оттого, что она знает правильный ответ, но из-за своей нерешительности не в состоянии произнести его вслух. И так ей приходится сидеть и молча смотреть в никуда. Правда, сейчас она смирилась с этой чертой своего характера и просто уходит в грёзы, не слушая происходящего. Надя забылась и на последнем уроке, физике, как вдруг:

- Сергеева! Хватит спать на уроках!

- Я не сплю, - послышался тихий голос Нади.

- Тогда ответьте на поставленный вопрос! – продолжала кричать учительница.

-… Я не знаю вопроса, - честно призналась Надя.

- Повторите вопрос!

- Как рассчитать длину волны? – сказала худенькая девочка, сидящая на первой парте и повернувшаяся лицом к Наде.

- Нужно… нужно… - проговаривала Надя, ища глазами поддержки в лицах одноклассников. Увы, безуспешно.

- Сначала надо взять линейку! – прокричал Лёня, известный в классе как дурачок и задира.

- Молчать!!!

    Как и у большинства учителей, у Екатерины Дмитриевны не хватало сил и терпения на то, чтобы выносить выкрики и глупые выходки учеников. К тому же сказывалась профессиональная деформация, уже явно проявлявшаяся у только что окончившей университет учительницы. Ей было 23 года. Екатерина Дмитриевна была высокой блондинкой с голубыми, слегка поблёкшими глазами, имеющими строгий, немного с высока, взгляд. Волосы её всегда были собраны в пучок на затылке, что вызывало ассоциацию с девушками начала XXвека. Стиль её одежды можно было охарактеризовать, как деловой, настолько деловой, что сложно было представить её в более легкомысленном наряде, например, в коротком платье или пижаме. Ещё достаточно молодая женщина, далеко не глупая, хорошо воспитанная, но одинокая и обладающая традиционными взглядами на свою личную жизнь и жизнь других людей, была психологически не гибкой, что только усугубляло её взаимоотношения с учениками. Она выросла в семье, которая, несмотря на жизнь ещё во времена СССР, сохранила любовь к богу и беспрекословно соблюдала все православные обряды, в отличие от большей части населения СССР, а в последствии – Российской Федерации. У Екатерины Дмитриевны, или Катюши, как называли её родители и немногочисленные друзья, была единственная сестра – Саша. Саша была младше сестры на восемь лет, однако девушки всегда легко находили общий язык. Сейчас Саше было восемнадцать лет, и она продолжала, как и в детстве, брать пример с Катюши, и поэтому сейчас готовилась поступать на учителя физики и математики. Саша, в отличие от сестры, была не так успешна в учёбе (Екатерина Дмитриевна всегда была отличницей), однако стремление быть лучше, вызванное воспитанным в ней перфекционизмом, всегда присутствовало в ней. Каждое утро Катюша вставала в пять часов, чтобы успеть приехать на работу с окраины города. Жила она с семьёй: матерью, отцом и сестрой, и утром всячески старалась не разбудить их. Возвращалась она уставшей и замученной в восемь часов вечера. Мать, поддерживавшая дочь в желании стать учителем, сейчас, наблюдая за Катюшей, понимала, что не такой судьбы она хотела для дочери, поэтому она старалась повлиять на младшую из сестёр, но Саша, обладая природным упрямством и целеустремлённостью, которые усугублялись юношеским максимализмом, пропускала слова матери мимо ушей. Матери было тяжело смотреть на то, как живут её дочери, хотя это не мешало ей гордиться, как Катюшей, так и Сашей в равной степени.

    И на работе, и дома Екатерина Дмитриевна вела себя очень сдержанно и официально, не позволяя себе ничего за пределами допустимого. Кроме того, если кто-либо из учеников или других учителей вёл себя по её мнению недостойно, она сразу делала замечания, либо шла к директору. Екатерина всегда такой: и во время учёбы, и во время работы – всегда она была строга ко всем и, прежде всего, к самой себе, с раннего возраста приучая себя к усердному труду и развивая ненависть к излишкам и не подчинению чётко поставленной задаче.

    Неудивительно, что у Катюши никогда не было отношений с мужчинами. Она сторонилась их, как огня. Да и мужчин не особо привлекала внешность Екатерины, а ведь мы знаем, что все судят по обложке, ведь нельзя заранее сказать, какой у человека внутренний мир, даже если он прекрасен, как распустившийся в один из июньских дней пышный цветок пиона.

    Шесть часов вечера. Надя уже сидит у себя дома, с чистой совестью лежа на кровати в полной расслабленности, ведь она готова к завтрашнему не менее лёгкому рабочему дню. Она изящно потягивается, а после облизывает палец и перелистывает страницы очередного фантастического романа. Беззаботное времяпрепровождение вполне приятно, когда нет горы дел.

    Тем временем Елена Степановна, учительница русского и литературы; строгая, но справедливая; красивая тридцатидвухлетняя женщина, собирает вещи в свою большую чёрную сумку, поправляет волосы у зеркальца и уже предвкушает тот момент, когда она ляжет и отдохнёт от ненавистной ей работы, сидя перед телевизором. Елена Степановна не обратила внимания на только что вошедшего в почти пустой кабинет Тиму, одноклассника Нади. Парень нередко оставался в школе до позднего вечера, так как дома его совсем не ждали.

- Елена Степановна, можно сдать стих? – резко спросил Тима. На днях ученикам 11 «В» задали рассказать три стихотворения поэтов Серебряного века, и Тима, воспользовавшись этой возможностью, решил взять себя в руки и сделать хоть что-то ради получения положительной оценки.

- Сейчас? Может, лучше завтра? – ответила учительница, мысленно погрузившаяся в уютную атмосферу пятничного вечера.

- Ну… я быстро. Можно? – настаивал школьник.

- Эх, ладно.

Тима протараторил стихотворение Александра Блока «Незнакомка». Учительница остановила его на последнем четверостишии.

- Всё, достаточно. Я поставлю тебе пятёрку.

- Спасибо.

Елена Степановна продолжила собираться домой. Теперь она надела свой красный берет, а затем накинула коричневое пальто. Взяла сумку и направилась к выходу. Ученик стоял и заворожённо наблюдал за действиями учительницы.

- А ты почему не идёшь? – наконец спросила Елена Степановна, почувствовавшая пристально следивший за ней взгляд.

- Я?! – очнулся Тима, - Я… Да так, вас жду…

- Зачем? – удивилась учительница.

- Ну… а вы где живёте?

- …На площади Каролины Лэм. – ответила ещё более удивлённая Елена Степановна.

- О! А я живу на улице Байрона. Это недалеко. – Тима застыл и не знал, что ему сказать. – Можно поехать с вами?

- …Да. На трамвае.

- Хорошо. – наконец оживился школьник.

Через несколько минут они уже ехали вместе в трамвае. Тима заплатил за свою учительницу, чему последняя была крайне обескуражена, однако нельзя сказать, что ей это было неприятно. Они ехали молча на протяжении получаса. Никто не смел проронить ни слова. Тима лишь иногда поглядывал на преподавательницу, которая, в свою очередь, смотрела в окно на проносящиеся огни фонарей, дома и машины. Несмотря на присутствие ученика, она чувствовала себя вполне комфортно, чего нельзя было сказать о Тиме. Его очень волновала сидящая рядом учительница. Но незаметно настало время Елене Степановне выходить из трамвая. Тима лишь проводил её взглядом. Через пару остановок вышел и он. Ему долго пришлось идти до дома. Тима соврал учительнице о своём месте жительства, чтобы поехать вместе с ней. Школьник пришёл, поднялся на свой четвёртый этаж, разделся и сразу же лёг спать. Перед сном он думал о той прекрасной женщине, вместе с которой ещё недавно ехал. Она представлялась ему статуей греческой богини, и этот образ не выходил у Тимы из головы ещё очень долго. Он смог уснуть лишь в первом часу ночи.

    Надя закрыла книгу, аккуратно отложила её на край прикроватной тумбочки, потянулась, погасила свет и улеглась на левые бок. Всё в этом мире притихло. Только чудные феи со своими кавалерами кружат за окном, распивая эликсир, дающий им силы и желание жить и радоваться. Все они неустанно поют и танцуют. В общем, время они проводят весело на свои балах и пирах. Жаль, что именно когда все попрятались по домам и спят, укрывшись одеялом и сложив руки под щёку, смотря десятый сон. Эти радостные моменты в жизни одних и угнетающие в жизни других не давали Наде расслабиться. Она смогла уснуть лишь в первом часу ночи.

 

Глава VI.

    Сегодня Надя, зайдя утром в ванну, повернула голову вправо, в сторону зеркала, и впервые за несколько лет решила подойти к нему ближе, рассматривая своё лицо. Она смотрела на свои губы, глаза, щёки, нос… Всё в этом лице казалось ей таким незнакомым. Было заметно, что она повзрослела. И впервые она решила прихорошиться. Её волосы уже превратились в сосульки. Так долго она их не мыла. Надя помыла голову, посушила волосы, причесалась. После этого она ещё раз заглянула в зеркало. Новый вид был таким необычным и таким приятным.

    Через час Надя уже была в школе. Снова и снова одно и то же. Может, поэтому некоторые люди любят проводить время весело и беззаботно, образовывая группы в какой-то степени маргинальные? Несомненно, они делают это, чтобы забыть о рутине. Так можно жить и дни, и недели, и месяцы, и даже годы. Рутина, да и сама работа, забудется. Вследствие этого происходит подзигация[1]. Наверное, как и, в общем, во всё, не нужно увлекаться.

    К Наде подсела очаровательная Света.

- Можно к тебе? – спросила «гостья», уже севшая на пустое место, не дождавшись ответа «хозяйки».

- Да. – ответила ошарашенная Надя, хоть её ответ уже ничего и не значил.

- Спасибо.

Девушки молчали, боясь начать разговор. Прозвенел звонок, и начался урок. Через двадцать минут Света всё же решила задать соседке по парте вопрос:

- Надь, - начала Света шёпотом, - у тебя было такое, что парень возвращается поздно домой и не говорит потом, где был?

- У меня не было парня, поэтому нет.

- Ой, я совсем забыла. Так вот. Ну, ты поняла. Я же с парнем в последнее живу. В его квартире. Ему двадцать три. И он стал поздно домой приходить, часа в два ночи. Я его спрашиваю, а он не отвечает. Ложится спать, и всё. Не знаю, что делать.

- И что думаешь по этому поводу? – вникла в историю Надя.

- Не знаю. Боюсь, что изменяет. – сказала с грустью в голосе Света.

- Ты его действительно любишь?

- Конечно, да. А что?

- Знаешь, я никогда не понимала, как можно так любить человека, ревновать. – призналась Надя.

- Ты просто никогда не любила. – вполне стандартно ответила голубоглазая блондинка.

- Это всего лишь моя позиция… Я не верю в любовь и отрицаю брак… Ну, неважно.

После кратковременного молчания Надя вновь заговорила:

- Эм, а ты не хочешь проверить, куда идёт твой… любимый, где он проводит время и т.д.?

- Хм, ну, хотела бы… А как? – проговорила задумчиво собеседница.

- Можно проследить за ним. – предложила энтузиастка.

- Я одна побаиваюсь. – намекнула Света.

- Тогда давай вместе.

- Тебя отпустят? – ответила на такое простое решение ревнивица, после добавив:

- Это же будет поздно, уже ночью.

- Да и ладно.

- Ну хорошо. Давай сегодня в 22:00 у меня? Обычно в это время у него заканчивается рабочий день. - обратив внимание на вопросительный взгляд Нади, она поспешила ответить на вероятный вопрос – Он работает во вторую половину дня. Говорит, что задерживается, что много работы. Я ему не верю.

- А где ты живёшь? Ты же сейчас в другой квартире живёшь…

- А, точно. На проспекте Марии Лещинской.

- Он каждый день уходит?

- Нет, но вчера он говорил, что сегодня придёт поздно.

Прозвенел звонок с урока.

- Ладно, тогда в десять вечера у меня? – спешно сказала Света, вставая со стула.

Надя кивнула.

 

Глава VII.

    Чуть раньше назначенного часа Надя, отличающаяся пунктуальностью, подходила к дому своей новой подруги. Они попили чай, ожидая десяти вечера. Наконец, Света позвонила тому самому парню, ради которого одноклассницы собрались, чтобы удостовериться, что его рабочий день ещё не окончен. Ждать пришлось недолго, и девушки уже через десять минут собрались и поехали на работу парня, в верности которого так сомневалась его любимая.

    Минуло полчаса, а, может, и меньше (ведь кто следил за временем?) девочки добрались до здания, где трудился молодой человек. Света вновь позвонила своему «милому», как она его называла. Он сказал, что скоро выйдет и поедет прямиком к своей ненаглядной. Но кто знает, правда ли это? Однако, на этот раз, как минимум, он не соврал и вскоре девушки увидели тёмную фигуру, вальяжно проходящую в двух метрах от них. Несмотря на мрак, царящий на улице, Света узнала Александра, своего возлюбленного. Но, к удивлению и негодованию Светы, он шёл совсем не в сторону их дома. Девушки, не теряя из вида подозрительного ухажёра, последовали за ним. Двадцать минут спустя и парень, и обе девушки оказались около сияющего яркими огнями фонарей и вывески бара «Абсент», находящегося на углу. Две школьницы зашли вслед за молодым мужчиной. Александр явно пришёл не просто так. Он прошёл уверенно, как частый гость, легко ориентируясь в пространстве, и подсел к юной девушке-блондинке, похожей на Свету. Он завязал с ней разговор, всегда улыбался и периодически смеялся. У Светы, сидевшей вместе с Надей за недалёким от парня столиком, накатились на глаза слёзы. Она отвернулась. Через непродолжительное время слёзы Светы переросли в тихий, но горькой плач. Девушка уже ничего не видела и не слышала, но она не видела самого главного – неоспоримого доказательства. Надя слегка толкнула соседку в плечо, но так не отреагировала. Тогда Надя сказала:

- Свет, он поцеловал её.

Света на секунду подняла голову. «Её» дорогой мужчина обнимал другую, неизвестную девушку. Зрелище это стало до того неприятно юной даме, что она вновь опустила свою маленькую светлую голову.

- Свет…, пойдём отсюда. Мне кажется, всё уже ясно. – решилась Надя шепнуть на ухо подруге спустя несколько минут.

Сквозь рыдания такая слабая и хрупкая, маленькая девочка ответила, как бы осмелев:

- Давай.

Это звучало больше как выдох, а не как чётко выверенное решение.

Надя встала, слегка придерживая подругу за плечи, и они вместе вышли из злосчастного бара. В эти моменты Света ничего не видела и не понимала: она окончательно утонула в своих слезах.

- Идём-идём. – поторапливала Надя. – Всё хорошо. Он просто идиот: не понимает, чего лишился. – добавляла она, пытаясь успокоить и заодно подбодрить беззащитную барышню.

Незаметно они сели на автобус и доехали до квартиры изменщика.

Доходит час ночи. Света сидит на диване и пьёт воду; Надя стоит рядом. «Уже поздно. Где он? Мама там совсем меня потеряла» - подумала Надя. В мыслях же у Светы была настоящая путаница. Она сидела, молча смотря в пол. Послышался поворот ключей в двери. Пара секунд, и дверь отварилась, а за ней стоял «тот самый». Он, как ни в чём не бывало, вошёл, но, увидев красное заплаканное лицо «своей» девушки и стоящую рядом незнакомку, произнёс с недоумением:

- Света, привет. Ты чё красная такая? Чё плачешь? – поинтересовался он и, повернувшись к Наде, спросил - А это кто?

- Это кто?! Это КТО?! – подскочила Света. - А кто ТА, с которой ты сегодня сосался?! А?! Чё молчишь?!

- Свет, не кричи, это подруга.

- Подруга?! «Не кричи»?! Ты издеваешься?! Какие друзья в одиннадцать вечера, с которыми ещё и целуются?! – оскорблённая девушка в порыве гнева хлестнула по щеке со всей силы своему обидчику. – Оборзел, идиот?! Ненавижу тебя, мразь!

Сев обратно на диван, Света начала говорить сама с собой:

- Дрянь, как ты мог? Как ты мог играть моими чувствами? У меня тоже есть чувства. А ты – бессердечная скотина.

Александр пребывал в ступоре, не понимая, как «его» девушка, дожидавшаяся обычно в столь поздний час дома своего «благоверного», узнала о его тайных ночных посиделках. Тем временем Света встала, умылась, подошла к молодому человеку, вызывавшему у неё сильное отвращение, и сказала уже более спокойным тоном, явно взяв себя в руки:

- Я всё поняла. Иди и развлекайся дальше хоть всю ночь. Я не хочу тебя больше видеть. Ты для меня - никто. Я надеюсь, что мы больше не встретимся. Пока, я пошла.

Девушка развернулась. Надя всё это время молча стояла в углу комнаты, опустив голову и время от времени поглядывая на происходящее в близи.

- Да ты такая же шлюха. Ещё и обижаешься, дура. Посмотри на себя. И орёшь на меня. Точно дура. – неожиданно осмелел обвиняемый.

Но прокурор резко развернулся:

- Я тебе всё сказала. Ты не стоишь моего внимания. Я ухожу. Делай, что хочешь, но без меня.

Света, полностью придя в себя, собрала вещи и отправилась из ненавистного ей теперь помещения к своей любимой маме, которая всегда поймёт и приютит.

В ответ на удивлённое лицо парня девушка лишь прошла мимо не посмотрев.

Подходя к остановке Света вновь заговорила:

- Спасибо, Надь. Я очень рада, что точно знаю, какой он на самом деле придурок. Одна я бы ни за что не решилась проверить. Да, ещё раз спасибо.

- Не за что. – ответила Надя с улыбкой.

- Ладно, пока. Я поеду.

Девушки обнялись.

- Пока. – сказала Надя на прощание вслед подруге.

 

Глава VIII.

    Этой ночью и Надя, и Света спали спокойно в квартирах своих родителей на разных концах города. И той, и другой виделись прекрасные сны, полные нежных пастельных оттенков и приятных, милых образов. Девушки спали сладко и улыбались во сне.

    Полседьмого. Надя потянувшись встала с кровати и спустя пару мгновений очутилась в ванной. Она успела привыкнуть причёсываться и красить губы. Это вошло в привычку и не вызывало таких эмоций, как раньше. Школьница оделась, поела – всё, как по плану – и сейчас не торопясь шла в иной мир, отличающийся от привычной ей зоне комфорта дома.

    Шесть часов и тридцать семь минут. Света приподнимает голову, спросонья не понимая, где она находится (настолько она привыкла просыпаться каждое утро в совершенно другой квартире). Немного погодя она вспомнила события сегодняшней ночи; события, произошедшие несколько часов назад. И теперь она понимает, где оказалась. Это всего лишь квартира матери. Мама Светы живёт одна. Воспитывала дочь она тоже одна, так как отец её единственной инфанты скончался в первые годы жизни девочки вследствие злоупотребления алкоголем. После него у Екатерины, матери Светы, было немало поклонников, но замуж во второй раз она так и не вышла. Спустя семнадцать лет душевные раны зажили, и Екатерину, посвятившую жизнь карьере и воспитанию дочки, вполне устраивала её жизнь.

    Света аккуратно встала с кровати. Она прошла, паря, будто в невесомости, в коридор, в конце которого виднелась знакомая кухня. Мама Светы колготилась, готовя завтрак. Прошла минута, и Света поняла, что опаздывает в школу. Она начала суетиться, но почувствовала слабость и прилегла обратно в кровать. Она уснула мгновенно. Мать, увидев, что дочь не встаёт, пошла в её комнату и начала будить соню, но та сопротивлялась. В конце концов Света всё же открыла глаза:

- Мам, можно я не пойду? Мне почему-то плохо.

- Измерь температуру.

Спустя семь минут термометр показывал 38 градусов.

- Ладно, не иди.

Света повернулась на бок и снова заснула.

    Придя в школу, Надя удивилась отсутствием своей приятельницы. «Света всегда приходила в школу, даже когда болела. Странно». Надя села за то же самое место, где сидела всегда. И вновь одна. И вновь она не думает ни о чём, и при этом каким-то неведомым образом учится лучше всех в классе. И вновь день прошёл незаметно. Надя думала, что разоблачение изменника Светы послужит началом чего-то нового, но нет. Это было лишь необычное событие среди пустых и блёклых дней, которых за короткую жизнь девушки уже было предостаточно.

    Надя сидела и тихо рисовала в своей тетрадке, так и не заметив, что кончился последний урок. В кабинете, кроме неё, около своего стола стояла учительница русского и литературы, потихоньку складывавшая вещи в объёмную сумку, а в метре от последней перепрыгивал из стороны в сторону Тима, тщательно мывший доску. Когда Тима вымыл её практически до блеска, Елена Степановна остановила старательного ученика в своей строгой манере:

- Всё, хватит. И так достаточно. Можешь идти.

Но Тима не собирался уходить.

- Может, вам ещё с чем-то помочь?

- Хм, пожалуй, полей цветы.

Тима беспрекословно отправился выполнять задание.

Надя смотрела на эту сцену издалека, с последней парты. Всё же она решила, что пора бы идти домой, ведь нельзя весь день торчать в школе, и принялась собирать принадлежности со стола. Через минуту ученица уже мчалась по школьному коридору. Тима и Елена Степановна остались в кабинете одни.

- Что мне ещё сделать? – спросил готовый ко всему школьник.

- Пожалуй, ничего. Ты и так хорошо потрудился. – ответила учительница улыбнувшись.

На лице Тимы отражалось искреннее удивление: никто не мог предположить, в том числе и Тимофей, что Елена Степановна может похвалить кого-то. Он попрощался с учительницей и отправился по прозрачным следам только пробежавшей Нади по коридору, потом по лестнице, а вскоре и по дороге. Он думал о милой улыбке на красивом, но замученном лице его любимой учительницы, и этот прекрасный образ не выходил у него из головы даже дома. На следующий день по расписанию стоял урок русского языка, и Тима знал, что снова увидится с Ней. Спустя сутки он, не сделав домашнего задания, пришёл на урок. Ещё в начале урока ученику пришла идея, и он с ловкостью её осуществил. Тима незаметно сфотографировал объект своей привязанности, чтобы её образ всегда был рядом с ним, но самое очаровательное мгновение, когда она улыбнулась ему, он трепетно хранил в своём молодом сердце.

…Дни Нади были такими же обыденными, как это было всегда, что, очевидно, волновало девушку. Она просыпалась утром с мыслью, что «этот день будет лучше предыдущего», и засыпала, думая «нет, завтра всё точно будет не так». В итоге она уже перестала думать о том, как ей сделать день лучше. Теперь она думала, как бы ей сделать так, чтобы день хоть чем-то выделялся, уже не говоря о том, чтобы в лучшую сторону.

    Утром пятнадцатого января девушка встала, как ни в чём не бывало. Казалось бы, и этот день пройдёт также – впустую. Надя привела себя в порядок, взяла сумку и побежала в школу, на встречу трудному дню.

    Зайдя в класс, школьница не застала свою парту пустой: за ней уже сидели две хохотушки, своими писклявыми голосами раздражающие половину класса.

- Ой, а помнишь того пацана?

- Рому что ли?

- Да, он такой классный. Мы теперь встречаемся.

- Он такой красивый. Тоже хочу с кем-то встречаться.

- Пойдём к Лере в субботу?

- А чё там?

- Ну, как всегда…

- А, конечно приду.

Надя постояла пару минут в полном непонимании происходящего. То, что она считала практически непоколебимым, ускользнуло от её власти. Звонок на урок вернул девушку из состояния транса, и она присела за парту в другом конце кабинета. Такое маленькое и незначительное событие смогло вызвать такую реакцию. Надя сама не могла в это поверить. «Неужели я правда такая не гибкая?» - мысленно задавалась она вопросом.

    На уроках Надя отвечала уже с большим энтузиазмом, и, придя домой, чувствовала радость от минувшего дня, это почти полностью забытое ею чувство. На волне бодрости и положительных эмоций ученица принялась за выполнение домашнего задания, которое её слегка утомило. Позже она начала рисовать – впервые за несколько месяцев. По окончании работы, она была крайне довольна. Вечером она рухнула на кровать и не заметила, как уснула. Ей виделись яркие сны, красивые и, одновременно с тем, нежные, и отражали именно то, чего Наде так не хватало.

 

Глава IX.

    Сны Светы были совсем не радужными. В перерывах между просмотром кошмаров она просыпалась и лежала с полчаса, а позже засыпала. Так длилось всю ночь. Состояние Светы было отягощено расставанием с любимым. Пережить непростые моменты и поднять настроение ей помогала Надя, ставшая за пару недель другим человеком. Никто, кроме Нади, не писал и не приходил к неё, и Света наконец поняла, кто действительно для неё друг. Недостаток общения она по совету подруги сглаживала чтением книг, чем она раньше занималась нечасто. Девушка с самого детства считала чтение книг невероятно скучным занятием для социопатов, хотя, однако, любила иногда полистать любовные романы, о чём сказала однажды Наде. Теперь же Света понимала, что дело в самой книге: она может быть увлекательной, а может – и нет.

    Через месяц внутренней борьбы Света вернулась в школу. Она порвала отношения со своими старыми приятелями и знакомыми: они, со своим скудным запасом слов и мыслей, больше не привлекали её. Её круг интересов расширился. Вследствие этого Света общалась с Надей и ещё парой человек, которых раньше считала «отличниками» не в лучшем смысле слова.

- Свет идёшь сегодня на тусу? – спросил её несколько дней назад Гоша.

- Нет, домашки много задали. – сказала на ходу, будто сама себе, Света.

- Блин, ну ладно.

    Внешний вид Светы изменился вслед за внутренним. Короткие обтягивающие юбки и шорты, прозрачные блузки и туфли на высоком каблуке уступили место более скромным нарядам. Образ тусовщицы стал сдержаннее. Она носила чёрные брюки в сочетании с облегающими кофтами ярких цветов, а также туфли на невысоком каблуке. Так она умудрялась выглядеть и элегантно, и модно одновременно; без пошлости, как раньше.

- Это чё за штаны? Ты чё, пацан что ли? – задала вопрос ошарашенная видом «подруги» Ксюша.

- Пол определяется не одеждой. – спокойно, не поведя бровью, ответила Света.

- Ой, какие мы умные. Извините за беспокойство, Светлана Владимировна. – сказала Ксюша, отвернулась и пошла восвояси.

    Надя стала рисовать больше, и с каждым разом у неё получалось всё лучше и лучше. В результате она пошла на курсы рисования. Она определилась с профессией. Надя мечтала стать модельером и постепенно шла по пути к своему желанию, которое было не мимолётным и вполне осмысленным. Ради этого она также научилась шить.

- Вау! Это ты рисовала? – спросила её как-то Марина.

- Да. – сказала Надя, увлечённо продолжая рисовать.

- Красиво.

    Марина ещё пару минут рассматривала художеств Нади, но вскоре ей это наскучила, и она ушла. Это был первый и последний их разговор.

    Обе девушки – и, Света, и Надя – старательно учились. Веселье для одной и мечты для другой теперь отошли на задний план.

    Задумался о своём будущем и Тима, чем приятно удивил родителей и учителей. Но его не волновала реакция ни мамы, ни папы, ни математички или историка. Все усердия он прикладывал лишь для одного человека, для единственной значимой в его жизни женщины. Елена Степановна, как и все, заметила перемены в Тиме и потому начала хвалить его часто, потому весь 11 «В» считал Тиму новым учительским любимчиком, но он не обращал на одноклассников внимания. Смутный объект обожания был реален, и поэтому Тима, удовлетворившись созерцанием, решил действовать дальше. Он понял, насколько сильно в нём это незнакомое ему доселе чувство.

- Эй, Тим, пойдём на большой перемене за школу? – подошёл весело настроенный Лёня.

- Зачем? – произнёс на ходу адресат вопроса.

- Ты чё забыл? Мы же пили «Балтику» в прошлой четверти. Не хочешь больше? Круто же было.

- Нет, не хочу.

- Ты ЗОЖник что ли?

- Нет…

- Скоро веганом станешь. – сказал в заключение Лёня и пошёл к остальным ребятам, обернувшись напоследок и добавив:

- Потеряли пацана.

    Для Елены Степановны Тима постепенно стал родным. Она не поняла, с какой нежностью теперь относится к нему, и главное, когда успели произойти эти метаморфозы.

    С начала февраля Тима начал оставаться после уроков русского языка и литературы, чтобы общаться с учительницей на разнообразные темы, выходящие за пределы школьных стен. В следующем месяце он уже называл классную даму Еленой, не говоря отчества. Этого хотела сама Елена Степановна, так как думала, что это сделает их отношения более тесными, возможно, дружескими, чему были бы рады они оба. Так и вышло. В Елене Степановне возникали настолько нежные и даже отчасти благоговейные ощущения при виде Тимы, что она уже начала сомневаться в их невинности. Приходя вечером с работы она с наслаждением утопала в фантазиях, в которых главным героем, помимо её самой, был Тима.

    Платоническая любовь не устраивала парня. Он ждал большего, но понимал значение моральных норм, существующих в обществе.

    Учительная со своим возлюбленным пребывали в неведении относительно того, насколько их желания совпадают. Но оба осознавали, что так продолжаться долго не может.

 

Глава X.

    Надя робко постучала в дверь кабинета физики и приоткрыла её:

- Извините за опоздание. Можно войти?

- Почему опаздываем? – задала вопрос, вероятно, риторический, Екатерина Дмитриевна.

- Проспала. – назвала типичную причину Надя.

- Опоздания недопустимы. – с этого началась тирада преподавателя, длившаяся чуть больше трёх минут.

Всё это время Надя стала, пошатываясь, в дверном проёме.

- …Так можно войти? – ещё раз спросила непутёвая ученица.

В ответ - молчание. Учительница отвернулась от школьницы и пошла в лаборантскую. Она начала старательно мыть тряпку. Никто не понимал, что происходит.

Надя постояла ещё. Екатерина Дмитриевна была единственной учительницей, которую школьница уважала. Она чувствовала с ней духовную связь. Часто Надя оставалась после уроков физики и общалась с утомлённой женщиной. Если бы сцена, которая стояла сейчас перед глазами 11 «Д» произошла бы между Надей и другой учительницей, то девушка уже бы начала хамить, огрызаться и выказывать непослушание, но только не с Екатериной Дмитриевной, на которую она даже в такие минуты смотрела с чистым благоговением.

- ...Можно?

- Заходи! – крикнула, подняв голову над раковиной, Екатерина Дмитриевна.

От урока прошло десять минут. Вернувшись и сев за учительский стол, учительница физики посмотрела на часы, висящие в классе над входом в кабинет.

- Вот и из-за вас мы ничего не успеваем. – говорила педагог сама с собой.

Она методично раскрыла журнал и отметила всех присутствующих.

- Ладно, эта явилась. – посмотрела она на Надю с каким-то презрением. – А Орлов где? – раздражённо спросила у 11 «В» Екатерина Дмитриевна.

- Не знаю. – ответил кто-то, сидящий на первой парте за весь класс.

- Так. Иноземцев, где твой друг? – спросила Екатерина Дмитриевна, обращаясь к Вове, который услышал её не с первого раза:

- А? Чё? – Вова посмотрел на легко толкнувшего его соседа по парте.

- Как вы с учителем разговариваете?! – взревела женщина. – Где Тимофей, я спрашиваю!

- А, да он с Еленой Степановной. Русский подтягивает. – наконец ответил Вова и вмиг подмигнул кому-то из одноклассников.

- А, точно. Не русский, а руссичку подтягивает.  – весело отозвался Гоша.

-. Так, замолчали быстро! – прервала шутки учеников Екатерина Дмитриевна. – Записываем тему урока «Дифракция света»…

    Екатерина Дмитриевна прекрасно знала (по слухам от других учителей), как Елена Степановна проводит свои вечера, и знала, какие уроки русского проводит преподавательница на самом деле. Учительницу физики эта ситуация крайне возмущала: как-то раз она подумала о том, чтобы рассказать об этом директору. Она представить не могла, что директор всё точно знал. Правда, ему не было до этого дела.

    Ученики же знали далеко не все, а те, до кого дошла эта информация, узнали её от самих же учителей, выведавшим им этот факт «совершенно секретно». Это были старшеклассники. Часть из них эта ситуация приводила в шок, часть – поддерживала этот роман, либо относилась нейтрально, другую часть – смешила. Но никто не желал обсуждать это с Тимой и тем более с Еленой Степановной, героями этой истории. Школьники лишь оглядывались то на него, то на неё. Хоть парочка и не выдавала своих отношений и тщательно скрывалась, Тима всё же однажды рассказал о своих похождениях Мише, а тот – всему классу.

    Елена Степановна не знала, что весь учительский состав в курсе её романа, пока к ней на большой перемене в учительской не подошёл Александр Валерьевич, учитель истории:

- Что вы себе позволяете? Это хоть понимаете, что вы делаете?

- О чём вы?

- Я? – сбавил тон Александр Валерьевич. Он наклонился к попивающей кофе коллеге и ответил на её вопрос уже шёпотом:

- О ваших… отношениях.

У Елены Степановны глаза стали, словно у совы, но не от крепкого кофе, а от этой новости.

- Вы… знаете? – проговорила она медленно через полминуты.

- Вся школа знает. – утвердительно отозвалась сидящая рядом и слышавшая разговор Людмила Николаевна.

Александр Валерьевич лишь кивнул и сразу же отправился в свой кабинет.

Виновница торжества со слезами на глазах также удалилась к себе.

    В тот же вечер Елена Степановна подала заявление о добровольном увольнении. Она не могла пережить такого позора. Общаться с Тимой она также перестала. Она решила забыть о всех, что связывало её с компрометирующим прошлым. Елена уехала в соседний город и в ближайшие дни устроилась учителем в местную школу. Её приняли с распростёртыми объятиями, однако вскоре выгнали за то, что женина вела уроки в нетрезвом состоянии. Больше Елена учителем никогда не работала.

    Тима не понимал, что происходит с его любимой. Она, не сказав ничего на прощание, лишь поцеловав его в щёку, уехала. Таким образом резко рухнули все его мечты об их совместном будущем, несбыточность которых прекрасно понимала Елена Степановна. Так Тима задумался о том, чтобы направить всю свою любовь и заботу другим людям, а потому принял решение стать врачом. До этого он так и не мог предположить, кем хочет быть, но эта любовь всё в нём изменила. На уроках он вёл себя смирно. Его уже несколько месяцев не волновала «жизнь школы».

    Как и все одноклассники Тимы, Надя и Света знали и обсуждали его взаимную любовь к преподавателю.

- Ты же знаешь, что Тима встречается с училкой? – спросила Света в один из мартовских дней.

- Ну да. – ответила в своей обычной задумчивости Надя.

- И что ты думаешь?

- Я считаю, что они не должны были этого делать. Дождались бы, пока Тимофей школу закончит, а потом бы уже…

- А я думаю, что это интересно. – оптимистично произнесла Света. – Кто сказал, что учителя должны быть образцами морали? Да и вообще, что значит мораль?

- Я думала об этом и, знаешь, пришла к выводу, что правила приличия должны существовать, потому что иначе будет хаос.

- Пф, у нас и так повсюду хаос.[2]

- Это ты так считаешь. На самом же деле, всё вокруг – одна большая система, которая складывалась тысячелетиями.  – начала заумно говорить Надя, однако Света прервала менторский тон подруги:

- Ты превратилась в ханжу. У тебя пуританские взгляды на жизнь. Это давно устарело.

- А ты начиталась маркиза де Сада.

- Нет. Ты же знаешь, какой я была? Знаешь. Да, я не была примером, но разве это настолько плохо? Мне кажется, в этом и есть свобода. Хотя всё же следует держать баланс, который в наше время многие теряют его, как Ксюша, к примеру, ну ты это видишь.

- И что теперь? Хочешь новый Галантный век? Какой баланс? «Свобода человека ограничивается свободой другого человека». Своим поведением ты нарушаешь чью-то свободу.

- Свободу бабушек? Ладно, я не хочу ссориться. Ты так в монахини скоро пойдёшь. – бросила Света.

- Нет, не бабушек. Да, давай не будем это больше обсуждать. Я для себя выводу сделала. – закончила разгорячённая Надя, но вскоре добавила:

- Всё же я считаю, что учительница поступила неправильно.

- Она поступила так, как считала нужным. Не стоит её осуждать.

- Если ты считаешь, что быть проституткой – это нормально, то хорошо. Решай сама. А я вот считаю, что нужно уважать себя.

- Как это связано? Можно уважать себя и любить многих. Да и Елена Степановна не проститутка. Если женщина отдаётся другим и при этом не теряет самообладания, то это как раз говорит о том, что она любит и уважает себя. Как раз когда женщина верна кому-то одному, она лишается свободы. А не свободный человек не уважает себя.

- Опять ты про свою свободу. Я же не про это.

- Я просто хочу сказать, что любой человек распоряжается своей жизнью, как хочет. Имеет на это полное право. Какое тебе дело? Как ты можешь осуждать кого-то? Если это не противоречит закону, то почему нет?

- Так растление малолетних – это нарушение закона. – с язвительностью проговорила Надя.

- Тиме семнадцать лет. Далеко не маленький мальчик.

- Она далеко не девочка…

- Господи, пусть делают, что хотят.

- И всё же я считаю, что общественности должно быть дело до этого. К тому же встречаться сначала с одним, а на следующий день с другим – жестоко.

- Мне уже всё равно. Я не хочу тебя переубеждать.

На этом девушки разошлись. Надя с каждым днём всё больше убеждалась в своей правоте. Смотря на окружающих её «непристойных девиц», она отчётливее понимала, что она выше их и что ей есть чем гордиться. А может заблуждалась? Но Надя становилась чёрствой, упёртой и излишне самоуверенной.

    Вскоре дружба Нади и Светы была разрушена их полным нежеланием понять друг друга. Девушки пошли по разным путям. Надя – по пути закрепощения и целомудрия. Света – свободы и распущенности. Надя перестала задаваться вопросами нравственности, так как считала все аспекты ясными для себя. Света вынесла урок из своей прошлой жизни и стала разборчивее. Надя совсем не переживала по поводу прекращения дружбы с «недостойной» Светой, а Свету очень волновало расторжение отношений с милой ей девушкой, мнение которой всегда её интересовало, которая повлияла на неё в своё время. В результате Света стала очень печальной, что было несвойственно ей ранее.

 

Глава XI.

    Наступило двадцать шестое июня. Выпускной. Все были необыкновенно красивыми. Девушки – в изящных платьях, а некоторые – в ярких комбинезонах, либо юбках и брюках, парни – все в строгих костюмах. Тима находился в подавленном состоянии, но решил отвлечься от заботивших его мыслей. Он заново начал общаться с теми, кого почти забыл. Света надела красное, длинное платье, сделала яркий макияж в стиле тридцатых годов прошлого века и завила свои блондинистые волосы. Благодаря этим преобразованиям, девушка походила на актрису времён Золотого века Голливуда. Надя выглядела более скромной, относительно своей бывшей подруги. Её образ состоял из синего платья, длинной до середины голени, которое необыкновенно подходило к её прекрасным каштановым локонам. Большинство девочек было одето в платья пастельных тонов. Только Ксюша надела зелёный комбинезон с красными гвоздиками. Одноклассники, уставшие после экзаменов, казавшимися нескончаемыми, соскучились и были рады видеть друг друга в актовом зале на церемонии вручения аттестатов. Но некоторые, как Надя, одиноко сидели, ожидая окончания торжества.

    Получив аттестаты, радостные, уже вошедшие во взрослый мир, вчерашние школьники отправились отмечать вместе в учителями и родителями в кафе «Старый замок», очень красивое и уютное.

    Надя спокойно сидела, пировала за огромным столом и пребывала в своих мыслях. Света веселилась в стороне: разговаривала на несерьёзные темы в большой компании и попивала спиртное. Обе девушки в полной мере осознавали разницу своих убеждений. Они держались подальше друг от друга. Так прошёл весь вечер. Свете было весело, и она уже забыла обо всех возможных условностях, чего нельзя было сказать о Наде, для которой всегда было важно, как её видят люди.

- Потанцуем? – спросил Миша, подойдя к Наде, чем вызвал её удивление.

- Нет, я не люблю танцевать. – сказала Надя, скрывая свои эмоции. Миша ей нравился ещё с того времени, когда он пришёл учиться в их класс пять лет назад. Но она действительно не любила танцевать и не могла перебороть стеснение.

- Ладно. – ответил Миша равнодушно, восприняв отказ как личное оскорбление.

    Так и прошёл весь вечер и вся ночь. Все веселились, кроме Нади, что сидела на выпускном, как тогда, на вечеринке у Светы в начале года, робко и безучастно. Однако она осталась довольной. Либо её это не волновало. Даже на выпускном она не могла расслабиться, думая о своём будущем.

    В пять утра, когда многие либо заснули, либо не соображали, что происходит и где они находятся, Надя, оценив обстановку, поднялась на второй этаж здания, где находился широкий, роскошный балкон, огороженный перилами, поддерживаемыми изящными балясинами. Девушка стояла, смотря на всё и всех свысока и наблюдая за рассветом. Свежий утренний воздух расслабил её тело и мысли. Она запуталась в себе, своей жизни. Что делать? А ведь жизнь так проста. Один миг может решить судьбу. Её васильковое платье легко развевалось на ветру, и Надя в этот момент выглядела как античная богиня, следящая за своими поданными. Нежные солнечные лучи растекались по её стройной фигуре. «Как же красиво. Я совсем забыла, как прекрасен этот мир. Вокруг одни шлюхи и идиоты. Зачем эти жалкие люди портят своим присутствием чудесный мир? Жизнь прекрасна лишь отчасти. Какое удовольствие жить среди этих уродов? Михель[3] была права. Я не верю в бога, хотя в религии есть смысл. Прощай, жестокий мир, погрязший в греху».

    Первой, спустя три часа, проснулась Марина, ничем не примечательная выпускница. Она вышла на улицу и увидела тело в луже алой крови.

- Надя? – сказала про себя Марина, как бы пытаясь угадать девушку.

Осознав случившееся, она вернулась в здание и поднялась на второй этаж. Там Марина нашла огрызок белой бумаги. На нём не было ни одного слова, ничего, кроме нарисованного чёрной ручкой цветка георгина[4].

19.01.19 г.

Рубрики:  Проза