Хорошее. Году где-то в 1996 мы с моим первым бывшим, польским шляхтичем, залезли в недострой на Домодедовской, там, где щас рядом стоит деревянный церковь. Гигантский недострой, весь из шершавого бетона, и там наверху мы сидели в оконных проёмах. Была полное луна и много красного молдавского, и забытая рабочими люлька с застывшим бетоном. Как же тогда было хорошо, как хорошо, вокруг всякая дрянь огней в девятиэтажках, а мы выше всех, и только небо сверху, и шершавый бетон, шершавый до того что если по нему провести ладонью, то ладонь там и останется.

Не было огня выше нас.

Не помню, как оттуда спускались.

Удивительно, сколько скверных вещей так и не приключилось.

Хочется залезть в дальний заледеневший угол, и там грызть зубами что-нибудь, и тихо-тихо плакать неслышными слезами. Господи, что же будет к пяти утра. Отгрызть бампер у патрульной машины. Или они, occupants патрульной машины, отгрызут у меня страшно сказать что.

Нет, это удивительно — как мерзкая трагедия, когда хочется валяться на мостовой, разрывая себе голову рыданиями, сочетается с самым непристойнейшим стёбом на любой подходящий предмет.

Или оно так всегда? Стреляешь себе в голову, а попадаешь в непомерно большую старушку за картонной стенкой пятиэтажки. Хочешь убить старушку-процентщицу, а вдруг сам себе отрубаешь левую руку, совершенно нечаянно, и оттого ещё более удивительно, вся лестница в крови, а Порфирий Петрович бинтики подносит и повязывает услужливо.

Лучше об этом не думать.

——

——

——

Как же хорошо было большевикам, монархистам, и прочим господам. Они такие все нарядные сидели, лялякали, потом одни истребили других, потом тех тоже истребили, но зато они хоть в чём-то были уверены. Нету уверенности нигде и никак. Раньше было хорошо. Раньше было понятно, что СССР империя зла, а Российская империя погибший корабль, оттого ещё более прекрасный.

Вот, снова перевожу стрелки на Российскую империю.

А кататься по тротуарам и грызть лёд будет не Российская империя, а я, тупая черевичка. Бляттть. Ну сколько уже можно ебать друг другу нервы. Хочу обратно в Чертаново, в Чертаново, или даже на Октябрьское Поле.

Дьявольский город, чужой и свой одновременно.

Картина отличается от реальной жизни наличием рамки. То есть, когда смотришь на Гоголевский бульвар, то видишь красивую картину, но это не картина, а просто видение, к тому же движущееся, по мере передвижения ног и изрыгания проклятий в адрес снега (жаль, снег нельзя повесить, как шпиона и диверсанта).

Картина же настоящая, она неподвижная, в рамке, и воспринимается в рамке, как цитата в кавычках. То есть, картиной можно любоваться, но рамка полностью меняет её восприятие — никому не придёт в голову вбежать в картину, чтобы спасти тонущий корабль или, к примеру, девочку с персиками.

Так вотъ, написанное далее просьба воспринимать как картину в рамке, и вовсе не нужно бежать срочно отнимать верёвку-мыло-револьвер, или что там ещё, чем можно причинить себе фатальный вред.

В силу разных причин, сегодняшние сумерки сгустились мерзотнейшей кашицеобразной депрессюгой. Вроде бы, всё хорошо, но в то же время отчего-то и очень плохо, и даже блужданье в переулках у Никитского бульвара, и сияние огней вокруг Пушкинской площади, и даже великолепный, вечный и прекрасный, Тверской бульвар, тоже оказался втуне.

Гадостные мысли копошатся в голове, как червяки в трупной плоти. Я забыл, когда последний раз видел более-менее вменяемый закат солнца. Ещё тут эта проститутка Клеопатра по телевизору (в гостях). Растерзать мерзавку! (Клеопатру). Потом, в переулках было очень много ментов. Они там не иначе как гнездятся. Как пчёлы, которые делают неправильный мёд.

Олег, я крепился, пока ты депрессовал, может даже, из чувства противоречия был жизнерадостным, и съел шашлык с кофе. Сейчас, когда я тебя не вижу, я с ужасом и наслажденьем предаюсь жесточайшему отчаянью, хотя и понятно, что для оного вовсе нет причин, и потому я предлагаю отчаянье обрамить в рамку и повесить на стену, как гравюру Дюрера. Внутри рамки можно убить себя об автобус/скамейку/рекламный-щит/многоэиажку или даже обо что-нибудь совершенно другое, наподобие бронзового Петра или фонарного столба (интересно, а кто-нибудь когда-нибудь добровольно вешался на фонарях?). Можно взять кредит в банке, чтобы уехать в Филиппины, и чтобы тамошний лекарь голыми руками вырвал спинной мозг или пустил кишки на изготовление шнурков для обуви.

Так, стоп. Сейчас отчаянье сменится агрессией, а это излишне.

Просто надо подвзорвать снег и облака.

Rammstein — Rosenrot (2005).

Rammstein — Benzin.

Rammstein — Mann Gegen Mann.

Rammstein — Rosenrot.

Rammstein — Spring.

Rammstein — Wo Bist Du.

Rammstein — Stirb Nicht Vor Mir.

Rammstein — Zerstören.

Rammstein — Hilf Mir.

Rammstein — Te Quiero, Puta!

Rammstein — Feuer Und Wasser.

Rammstein — Ein Lied.

Zurück.

Mylène Farmer — Innamoramento (1999).

Mylène Farmer — L'Amour Naissant.

Mylène Farmer — L'Âme-Stram-Gram.

Mylène Farmer — Pas Le Temps De Vivre.

Mylène Farmer — Dessine-Moi Un Mouton.

Mylène Farmer — Je Te Rends Ton Amour.

Mylène Farmer — Méfie-Toi.

Mylène Farmer — Innamoramento.

Mylène Farmer — Optimistique-Moi.

Mylène Farmer — Serais-Tu Là?

Mylène Farmer — Consentement.

Mylène Farmer — Et Si Vieillir M'Était Conté.

Mylène Farmer — Souviens-Toi Du Jour.

Mylène Farmer — Mylenium.

В качестве меры дисциплинарного самовзыскания, решено не писать ничего личного как минимум до конца марта. В качестве меры самоустрашения и самоназидания, привожу небольшую выставку картин немецкого художника Мартина Киппенбергера.

Мартин Киппенбергер уже в 16 лет пристрастился в кокаину. В зрелом возрасте он благоразумно променял наркотики на спиртное, превратившись в хронического алкоголика. Его полотна темны, нездоровы, и притягательны. Один берлинский владелец бара бесплатно снабжал Киппенбергера спиртным в обмен на несколько его полотен. Мартин Киппенбергер умер в 1997 году, в возрасте 44 лет, от циррозa печени.

Paintings of Martin Kippenberger

Удавиться/удалиться.
Самооценка на нуле.

Вот ведь мерзопакость. Опять.

пьяный бред

Помятые наушники, в них Franz Ferdinand. Холодное, колючее пиво обжигает язык. "Горький вкус сигарет" — избито и мещанско. Скорее, вкус шершавый, потому что их, сигарет, много, даже чересчур. А когда их нет, тоскливо. Может, оттого я и не люблю сладкое. За год жизни по съёмным квартирам я ни единого раза не купил сахару. Потому что не нужен.

Язык уже наждачный, а баночного алюминия хватит на полдюжины заклёпок для самолётов, если переплавить. Странно и глупо, но в такие моменты я счастлив. Для счастья также важны буковки и слова, и подмигивающая палочка текстового курсора, и двутавр мышечного курсора, от слова "мышка". Отчего это счастье? Непонятно. Возможно, оттого что другого счастья нет и не предвидится.

Вот в 2001 году, 31 августа, когда мы гуляли с бывшим по Москворецкому мосту и Болотной площади, счастье было. Мы тогда фотографировали друг друга на советский фотоаппарат Зенит, и фотки потом получились винтажные — цвета вроде те, что надо, а всё равно похоже, что снимали в 1970-х. Потом на Водоотводном канале мы погрузились в лодку. Это было стилизованное сооружение, что-то на манер разинского струга, а владел этим хозяйством кондитерский завод Красный Октябрь, бывший Эйнемъ.

Этот "разинский струг", впрочем, имел бензиновый мотор, и катал пассажиров от Болотной площади, вокруг стрелки с церетелиевским Петром, до Москворецкого моста, и обратно, за 40 тогдашних рублей с носа.

На борту я устроил форменное хулиганство — изображал ДиКаприо на носу Титаника (в одиночку), облазил всё и вся, пищал, что как весело будет, если мы потерпим кораблекрушение, и прочее в таком роде. Больше всего занимательной представлялась перспектива, что бензиновый мотор заглохнет, и нас понесёт по реке без руля и без ветрил. Вот это было бы волнующе, типа, кричать на берег, "спасите!", а потом уткнуться в Бабьегородскую плотину.

Мой бывший очень стеснялся моего безобразного поведения, и спрятался в каюте, где сидели какие-то глупые хихикающие девчонки. Для чего, спрашивается, они сели в этот "струг"? Ага, чтобы пиво пить в четырёх стенах. Бывший завёл с ними о чём-то степенный разговор, чтобы подчеркнуть, что это я бегаю взад-вперёд по лодке и изображаю Титаник, а не он.

Впрочем, бензиновый мотор таки заглох, но слишком поздно, когда мы уже вернулись в Водоотводный канал, и нестись без руля и ветрил не было никакой возможности. Персонал (мускулистый парень в шортах) повздыхал и вытащил откуда-то шест, которым стал отталкиваться от дна, а-ля венецианский гондольер. Позорище. Оказывается, Водоотводный канал всего метра полтора глубиной. Вот тут-то и кончилось счастье, мы с бывшим пошли гулять дальше по замоскворецким переулкам, но разочарование от несостоявшегося кораблекрушения затмило остальные воспоминания.

А на следующий день был сентябрь, университет, и прочие гадости.

Распространён миф о том, что гибель "Лузитании" от немецкой торпеды 7 мая 1915 года во многом определила вступление США в Первую мировую войну. Между тем это совершенно ложное утверждение. На "Лузитании" погибло несколько сот американских граждан, и сразу после этой катастрофы требования войны с Германией были самые громкие. Однако мнение американцев изменилось на диаметрально противоположное всего через пару месяцев. Дело было так.

19 августа 1915 года германская подлодка U-24 под командованием капитана Рудольфа Шнайдера потопила пароход "Арабик" британской компании "White Star". Примечательно, что "Арабик" ускользнул от другой подлодки, U-20, тремя месяцами ранее — в тот день, когда U-20 торпедировала "Лузитанию".

В ста милях от места гибели парохода "Арабик" находился британский боевой кораблик "Баралонг". Именно кораблик, потому что эти суда были перестроенными рыболовными траулерами, на которых были установлены мощные вооружения, тщательно замаскированные. Плавало судно под американским (нейтральным) флагом. Разумеется, "Баралонг" не мог придти на помощь "Арабику", но перехватил сигнал SOS и сведения о том, что "Арабик" торпедировала немецкая подводная лодка. Капитан "Баралонга" лт. Годфри Херберт был в ярости.

И тут, буквально через несколько часов, "Баралонг" натыкается ирландских водах на следующую сцену: немецкая подлодка U-27, в надводном положении, преспокойно палит по грузовому пароходу "Никосиан", уже покинутому командой. "Никосиан" шёл с грузом осликов, так что можно себе вообразить, какие вопли ужаса издавали несчастные животные. Команда болталась невдалеке в шлюпках.

Пользуясь нейтралитетом американского флага, "Баралонг" подобрал команду, подошёл поближе к подлодке, и внезапно подняв британский флаг, расстрелял её в упор. Субмарина пошла ко дну за пару минут, и только дюжина членов экипажа успела выбраться наружу. Немцы попытались вплавь добраться до парохода с осликами, но Херберт отдал приказ стрелять по плывущим. Пять-шесть немцев смогли доплыть, и взобрались на палубу по тросам, оставшимся от шлюпок. Херберт отправил команду своих людей, которые, невзирая на мольбы о пощаде и крики "сдаёмся в плен!", хладкнокровно расстреляли немцев прямо на палубе. После этого команда "Никосиан" вернулась на своё судно, и продолжила свой путь в Америку.

Благополучно прибыв в Новый Орлеан и выгрузив осликов, команда "Никосиан", все американцы, отправились прямиком к германскому консулу и описали ему побоище, которое, в нарушение всяких законов ведения войны, устроил лейтенант Херберт на палубе "Никосиан". Консул сообщил об этом в Берлин и в Вашингтон. Президент Уилсон был в ужасе. Дело попало в газеты, и вся Америка содрогнулась от отвращения. Если раньше США сочувствовали Англии, и после гибели "Лузитании" открыто ненавидели Германию, то теперь уже и Германия, и Англия в представлении американцев стали одинаково жестокими и беспощадными противниками.

Америка вступила в войну только через два с половиной года.

* * *

SS / HMS Baralong.


SS Arabic, South Bostin pier, the 1930s.


Обложка меню из мирных лет, SS Arabic.

Класс 4-й или 5-й. Ясный, радостный майский день. Трое пацанят из нашей пост-дворянской гимназии идут переулками, машут мешками со сменной обувью, как нунчаками, к метро, тогда ещё "Площадь Ногина".

Для справки, Ногин — какой-то кровавый большевик и палач, и его именем раньше называлась одна из центральных станций метро. Я до сих пор Кировскую называю Кировской, может, оттого что там зимою в 8 утра приходилось ждать трамвая. Детская травма, или что-то типа того.

Идём мы такие весёлые пионеры по Ивановским переулкам, на дворе год где-то 1986, и вдруг мы замечаем ПЬЯНИЦУ. Мужик лет 40, в джинсах, с фляжкой коньяка. А переулки-то пустые. Мы его и окружили с трёх сторон, и давай поддевать — "дядя, а ты пьяный? дядя, а что у тебя в бутылке?" — мужик огрызаться, а мы его от этого ещё больше дразнить, с разных сторон, с безопасного расстояния — "дядя, а это на тебя была карикатура в Крокодиле? дядя, а дядя, что ты не отвечаешь?" — мужик тихонечко зверел и шёл к тому же метро имени кровавого большевика Ногина, и прихлёбывал из фляжки.

Не помню, кто первый дал ему пиндаля. Тогда он совсем испугался нас, 12-летних пацанят, и побежал вниз по улице Забелина (сейчас один из Ивановских переулков, кажется, хотя, может, название и оставили). Ату его, ату! — проснулся инстинкт охотников, загоняющих дичь.

Мужик забежал в подъезд большого серого дома на Солянке. Мы, дьяволята, где-то отловили милиционера, и с жалостливыми мордами нажалобились на "злого дядьку". Это был 1986 год, и все вещи были немного по-другому. Милиционер вызвал подмогу, и через три минуты подлетел УАЗик. Четыре туши в погонах ринулись в подъезд на отлов загнанного нами пьяницы, где его и благополучно отловили. Когда его выволакивали из подъезда, один из милиционеров дал ему крепкого пинка по заднице, где в заднем кармане джинсов как раз и была злосчастная фляжка коньяка. Стекло разбилось. Коньяк растёкся по дениму. Его затолкали в УАЗик, а нам сказали идти по своим делам.

Мы тогда долго гордились своим подвигом, и со смаком пережёвывали, как милицейский берц размозжил фляжку, и как коньяк потёк по джинсовому карману.

Мы упивались своей правотой, праведностью, и борьбой с пороком.

Прощённое воскресенье я немного проспал, и это жаль. Но я очень хотел бы попросить прощения у того мужика в джинсах, с коньяком, за всю ту мерзость травли, за лицемерие перед ментами, за стадное звериное гонение. За то, что мы были такие зверята, и так зверино последовательны в своём послеуроковом развлечении, и прошли все стадии озверения.

Некто поэт Лифшиц жаловался, что Александр Блок мешает ему писать. "Что же, а мне мешает писать Лев Толстой", отвечал Александр Блок, правда, не напрямую. Читал сегодня его (Блока) дневники, хоть и жесточайше цензурированные капэсэсовскими слизняками. Из того, что есть, следует, что Блок был убит на всю голову. Он ненавидел всех. Как ему хорошо шла царская офицерская форма. И четырёх лет революции не пережил. А как к нему Есенин пришёл, это же... э-эх.

Самое смешное. Книжка эта — сборник. Дневники Александра Александровича чередуются с восторженными опусами "про Блока" от тех, кто его знал, и написал соответственно писклявые от восторга ме-му-ааа-ры. Какой-нибудь Чулков пишет, "мы пришли с Блоком в 'Приют Комедиантов'. Отрекомедовав нас, Блок отошёл в темноту и озорно поблёскивал оттуда глазами". Через пару страниц дневник самого Блока: "NN неплохой человек. Но, кажется, его отравляет Чулков".

(цитаты приблизительные, но верные).

Перед смертью Блок брал склянки с лекарствами и горстями швырял их об печку.

В субботу я два часа сидел на паркете в прихожей, разговаривая слушая новости из посольства, которые мне рассказала тётка, которая в посольстве сидит на телефоне (ресепшенист), но уже уволена, после 8 лет безупречной службы.

Если кратко: новый посол параноид и alien.

Если долго: весь местный (русский) персонал разогнан к чертям, несмотря на стаж работы, преданность и прочие мелочи. Агент? Параноидальный водитель, которого все чурались всё то время, что я там работал. Изгой стал визирём, потому что свёл личную дружбу с послом.

Для начала уволился я (как это было, уже рассказывал). Две недели спустя подставили водителя Сашу, который проработал там 6 лет. Подставили просто — пока он возил детей дипломатов в школу, спрятали ключ от гаража. Послу нужно было куда-то ехать, а гараж заперт. "Я здесь причём? Я ни при чём. Наверное, ключ у Саши" — говорит бывший изгой. Посол бесится и пинает ногой стулья. Саша приезжает, и ему тут же, во дворе, говорят что он уволен with effect from NOW!

(Саша не грустит, и уже устроился в другое посольство, где послы не швыряются мебелью).

Затем настала очередь Конфиденциального Секретаря, которая была шикарная тётка, ласковая и радостная. В декабре она взяла отпуск и упорхнула к дочке в Лондон. Вернувшись из отпуска, она обнаружила, что уже больше не работает, без объяснения причин. Это пока что единственная жертва среди негритянского персонала, остальные дипломаты поняли урок и молятся Богу, чтобы поскорее благополучно вернуться к себе в столицу, что ожидается в июне.

Весь остальной русский персонал постигла примерно такая же участь (а на моём месте сменилось уже аж два человека). Всем раздали контракты на три месяца, без права продления.

Жена-то у посла русская, из Краснодара (или Ставрополя?). Она уже привезла сестру с Украины и кем-то её оформила. Наверное, ещё есть родственники.

Но вернуться к изгою-водителю. Изгой он был оттого, что любил орать, и, что существеннее, было подозрение, что он причастен к угону посольского Тойота-Лэндкрузера в 2003 году. На место изгнанного Саши он тут же притащил какого-то своего родственника. Родственник тут же угробил старенький автобус Toyota-Hiace, и бросил его на дороге, где его занесло снегом. После двух недель под снегом Тойота-Хиясе окончательно перестала заводиться, и теперь стоит трупом во дворе посольства. Пока автобус грустил под снегом брошенный, родственник спал в водительской комнате, и получал зарплату.

Теперь самое смешное. Раз нет машины, дети дипломатов теперь ездят в школу на метро. Такого не было за все 40 лет существования посольства в Москве. Притом что американская школа в Ясенево, а британская — на Ленинградке. Негры страшно боятся московского метро, и теперь сопровождают своих детей туда и обратно — в рабочее время, естественно.

Вишенка на торте — бывший изгой привёл в посольство свою дочку лет 15-ти, и познакомил её с сыном посла, который вполне себе такой полнокровный парень. Теперь его дочка нередко остаётся ночевать в резиденции посла, а наутро бросает своё бельё в стирку вместе с посольским шмотьём.

Как хорошо, как хорошо, что ушёл оттуда первым, мама!

Апокалиптический сон. Приснился как документальный фильм, с зернистыми кадрами хроники и хорошо поставленным голосом диктора.

Москва, декабрь 1941 года. Сталин приказал заминировать всю Москву, чтобы, когда войдут гитлеровцы, взорвать их всех. Заминирован Большой театр, под Красной площадью выкопана громадная пещера, куда день и ночь таскают ящики с взрывчаткой. Сама площадь застроена фанерными макетами домов, чтобы обмануть вражескую авиацию.

В один день бойцы перетаскивают эти фонарные макеты с места на место.

Один солдатик пятится спиной вперёд, с надрывом тащит угол фанерной коробки. Командир надрывно орёт "Стой! Стой, свола-а-ачь!" — но солдатик не понимает, что это относится к нему. У него за спиной люк в пещеру под Красной площадью, куда стаскивают тротил. Шаг — и солдатик проваливается в люк. Сваливается прямо на голову сапёра, который в это время подсоединяет проводки к детонаторам.

Красная площадь вздымается гигантским бугром в небо. Шатёр Спасской башни сносит целиком в Москву-реку, где он проламывает лёд и встаёт стоймя на дне. Только из полыньи торчит верхушка с красной звездой. Покровский собор превращается в в безглавый остов. Шпили Исторического музея сделаны из столь прочной стали, что не срываются, а гнутся. То же самое происходит с оставшимися кремлёвскими звёздами, которые словно поникают. Стаей серых птиц вылетают стёкла из кровли ГУМа.

Брусчатка Красной площади разлетается дьявольской шрапнелью по городу. На Лубянской площади булыжник убивает майора госбезопасности, едва успевшего повернуться лицом на звук. На тверской гранитный кирпич пробивает крышу казённой "эмки" и падает на сиденье рядом с генералом. Генерал, крестьянский сын, лично расстрелявший 120 белогвардейских офицеров и сестёр милосердия в гражданскую, становится заикой. На следующий день его за разжалуют и отошлют в штрафбат. Гранитные бруски пробивают кровли, влетают в окна, и, как оспины, усеивают лёд Москвы-реки.

Фанерные макеты домов, как гигантские воздушные змеи, долго планируют над улицами, и приземляются в самых неожиданных местах — на маковке Ивана Великого, на крыше дома правительства на Берсенёвской набережной — там, где сейчас крутится логотип Mercedes — а на крыше Манежа образовывается целый дачный посёлок, угрожающе пошатывающийся на ветру.

Кроме булыжников, по городу разлетаются обрывки тел тех, кто был рядом. Были случаи, когда в окна коммунальных квартир влетали обрывки фуражек и шинелей. Были случаи, когда прибежавшие вбежавшие в кухню на шум разбитого стекла обнаруживали в кастрюле с борщом петлицы с ромбиками и кубиками. Или хромовый сапог с ногой внутри. Были случаи и хуже, когда спавшие после ночной смены трудящиеся просыпались от того, что им на грудь, в вихре стекольных осколков, падала оскальпированная голова какого-нибудь несчастного капитана.

По городу моментально распространились слухи, что прорвавшиеся гитлеровские танковые части уже захватили Кремль и показательно взорвали гробницу Ленина. Иосиф Сталин был в бешенстве и лично, в бункере, застрелил Ворошилова. НКВД сбился с ног, поддерживая оцепление и пытаясь найти, кого допросить, пока в сугробах Тайнинского сада не сыскался покалеченный сержант, нёсший службу на кремлёвской стене рядом со Спасской башней. Его снесло взрывной волной в трёхметровые заносы. Он и рассказал про солдатика, который изо всех тащил макет, пятясь спиною, и провалился в люк. Когда доложили Верховному Главнокомандующему, он в ярости растоптал сразу три свои любимые курительные трубки. Сержанта обвинили в потере боевого оружия, потому что так и не удалось установить, куда улетела его винтовка Мосина. На всякий случай обвинили ещё и в шпионаже в пользу Филиппин, и сослали в штрафбат.

А Сталин издал приказ, раз и навсегда запрещающий солдатам и офицерам РККА ходить, пятясь спиной вперёд.

Когда солдат в штрафбате встретил заику-генерала, они подружились.

Love Like Blood — Snakekiller (1998).

Love Like Blood — Into The Snake Pit.

Love Like Blood — Pale Sky.

Love Like Blood — Phrases.

Love Like Blood — Liberation.
(file too big, smaller N-A)

Love Like Blood — Snakekiller.
(file too big, smaller N-A)

Love Like Blood — Whispering Memories.
(file too big, smaller N-A)

Love Like Blood — Ylene.

Love Like Blood — This Empty Ocean.
(file too big, smaller N-A)

Love Like Blood — Dawnland.

Love Like Blood — Lost Evidence.


Love Like Blood — Brainchild.
(file too big, smaller N-A)

Love Like Blood — Tomorrow (bonus track).

.

Нет нужды описывать всё. Если вкратце, то предпоследняя запись была запощена после почти что суток бодрствования. По возвращении домой пришлось выпить чаю, почитать книжку, и посетить местную почту, чтобы отправить один факсичек (да-да, это когда в Москве светило солнце). Успел в последние минуты, без десяти два. На том конце провода ответили, что принимают факсички строго после двух. Поехал на Центральный Телеграф. По возвращении с телеграфа разгадывал судоку и читал приключения Марка Корвина Мессалы в изложении Дэвида Уишарта. Бессонница восторжествовала окончательно.

Читаешь, дико зеваешь, глаза жгутся, буквы расплываются, но как выключишь свет — хочется прыгать и скорее бежать осаждать парфянское царство. В общем, всего вышло 33 часа бодрствования кряду. И это второй раз за последние пару недель. Врагу не пожелаю.

Сегодня юридическая проблема разрешилась, но шаблон для сна, кажется, остался. Во сне являются исключительно римляне, или школьные друзья, которые убивают друг друга.

Ненавижу фотографии младенцев с подписями типа "скорей бы пятница, чтобы нажраться", т.д. Не знаю, в чём диссонанс, но от таких картинок меня выворачивает.

Ненавижу фотографии котят с бутылками, окурками, и с похожими подписями. Ненавижу фото котят в смешных спящих позах. Правда в том, что большинство котят в неестественных позах на таких фото — мёртвые, потому что мёртвого котёнка гораздо легче фотографировать (пока не закоченел), а фото-агентства, покупающие фото, не интересуются тем, как оно получилось. Главное — чтобы продавалось.

Ненавижу фотографии нищих, негров и бомжей, которые считаются отчего-то смешными с подписями и без. Ржать над несчастным человеком, сидя в кабинете в небоскрёбе какого-нибудь Москва-Сити, это верх гадости, и анонимность фотографии — не извинение.

Maman говорит, что слова "ненавижу" вообще не должно быть в моём лексиконе, и, признаться, она не так уж неправа. Sorry.

С тяжкими вздохами начинаю перепечатывать на компьютер свои смятые каракули, из которых, в случае удачи, должны получиться две статьи для одного очень хорошего журнала. Пожелайте мне удачи.

Также прошу прощения у дам за мат в предыдущей записи.
Это всё гололёд виноват. Постараюсь быть дисциплинированней.

Персонал в моём кибер-кафе спивается в жопу на глазах. Кассир, бармен, и охранник, все опять меряются бицепсами за одним из столиков, или что-то типа того, вместо того чтобы считать бабло, открывать пиво, и охранять, соответственно. Все трое пьяны в пиздень. В довершение картины, по радио гремит какая-то азиатская дрянь. На просьбу поставить что-то европейское, кассир щёлкает пальцами под носом у бармена, и кричит, "эй, ди-джей, ау, ди-джей". Бармен очень нескоро обращает внимание на пальцы и крики. Все жрут какую-то гадость навроде виски, кажется. Какие-то патриции у стойки угощают за бесплатно. Третий Рим, блятть. Прошлый раз в мужской туалет страшно было зайти, до того заблёвано. Всех повесить.

Причём это не тупой подвал, а очень приличное киберкафе на втором этаже. Прошлый раз персонал ужрался в такие дали, что и не догнать. Была клёвая девчонка, так ту уволили за непробитую чашку кофе. Теперь вообще вокруг нет трезвых лиц, хоть бармен и симпатичный.

Будет очень смешно, если нас всех тут захватят террористы.

Хм. А что. И пусть захватят.

Пьяный в жопу персонал в заложниках. Это же материал для книги. Посреди Москвы стоит касса, которую ограбить — что щенят ногою раскидать, потому что перечисленные господа пьяны в сопли. Охранника вообще за ноги по полу можно таскать. А кассир и бармен, они пацанята лет по 18-20, и тоже в сопли, хоть размазывай.

В противовес гонителям спать, пишу. Только что сказали, что из Англии идёт Марк Аврелий. В латыни он Marcus Aurelius, и мне давно уже казалось несправедливо, что в русском отрывают окончание -us, и заменяют на дурацкое -й. Равно как Marcus Valerius Corvinus Messala по-русски будет Марк Валерий Корвин Мессала. Отгадка нашлась в учебнике латинского, потому что в звательном падеже, то есть, если обращаешься к человеку по имени, окончание -us отбрасывается, и если бы в реале пришлось обратиться к Марку Аврелию лично, то ему надо было бы сказать Marc Aureli, ведь если сказать Marcus Aurelius, то получится, будто его самого и рядом-то нет.

А в английском нет звательного падежа, и в английских книжках римляне зовут друг друга полными именами, будто обращаясь в третьем лице. Такой же ляп, как в русском переводе Бертольда Брехта "Иудейской войны", где римляне зовут друг друга на "вы", как форма вежливости. В древние времена и мальчик говорил старику "ты", на том только основании, что старик перед ним один. Вот если несколько стариков, тогда "вы". А если один — tu, и без вопросов.

Правда, римляне упустили всю язвительность именования оппонента на "вы", ну так ведь римляне не сидели в интернете, а покоряли Сирию и Анатолию, то есть, обходились с оппонентами куда как более бесцеремонно, сравнительно с препирательством в комментариях.

Как славно распевать, "будто я египтянин", взявшись за руки!

Митино — во всех отношениях приятный район, а даже необычайный, несмотря на отдалённость. Мне тут кошка_ночка вот сейчас хотела вымыть голову, и даже ванну набрала. Я разделся и запрыгнул в ванну, и всё ждал, что вот сейчас в ванную комнату ворвётся Кошка_ночка и будет мыть голову, да так, ожидая этого, весь и вымылся. Потом оказалось, что Кошка_ночка ожидала сигнала, что можно врываться и мыть голову, а про сигнал-то я и пропустил мимо ушей, и вот сижу весть чистый, в майке Weissenstein Lauf, а по шее текут капли, а Кошка_ночка жарит яишницо.

Митино во всех отношениях район приятный, и даже восхитительный, хотя скоро проснётся хозяин апартаментов, а он, кажется, военный. Я только его голос слышал издалека, когда Кошка_ночка спрашивала, какую водку брать, и специально для того его разбудила.

Для очистки совести уточню, что я водки не пил, а только наливал, а остальное будет видно, когда будущее настанет.

Помнится, maman лежала в больнице, а я затеял ремонт. Главная беда была в ванной. Знаете, в верхней части самой ванны есть крестообразная штука, куда должна сливаться вода, если ванна полная? К ней ещё иногда крепят цепь с затычкой. Вот с нею и была беда — вода попадала на пол, потому что эта штука неплотно примыкала к эмали ванны.

Иногда в ремонте мне помогал отец, который специально для того приезжал. Проблему с ванной я решил, покрасив эту крестообразную балду для слива краской — типа, краска зальёт щели, и будет супер-дупер-герметично. Причём краской жёлтой, из газового баллончика, на котором было написано "автоэмаль", и из которого надо бы красить такси, а не сливную дырку.

В следующий же раз, что я брал ванну (это обычно происходит бурно), вода снова натекла, и пришли жаловаться соседи снизу, и тут пришёл папа. Вникнув в вопрос, папа сурово посмотрел на меня и сказал, "Что ж ты, сын, опять людей намочил?". Я ему объяснил про сливную дырку, и что я её покрасил в жёлтый цвет.

— В жёлтый цвет покрасил? Ага, понятно. А ещё ты мог написать на двери цифру "восемь", — сказал папа. До сих пор с мукой вспоминаю тот момент, как ужасный позор в глазах отца.

Зато теперь точно известно, что наш дом скоро снесут, хоть он и крепкий, и кирпичный, и эту крестообразную сливную штуку чинить и вовсе не имеет смысла.

Следует признать, что боль и страдание —
это два единственно возможных состояния души.
Боже, прошу тебя, сожги весь снег и лёд.

Так дальше жить нельзя.

Хочется жить. Даже коварный тротуар на Пятницкой, если вдуматься, не так уж злобен, да и как асфальт может быть зол? На Новослободской улице иногда и не чистят местами, и повсюду какие-то ледяные бугры. В метро снег сам тает, и то хорошо, если бы не белобрысые сержанты на Белорусской, ну так с ними отдельный счёт.

У меня есть город, есть тело, и всякие изделия из кожи и сукна, чтобы этому телу способствовать. Есть кирпичный дом, и для всякого блага есть автобусы, что ездят мимо дома. Там (в кирпичном доме) есть кровать и стол, и много книжек, и мать, которая любит. Есть и парк рядом, который я люблю, иногда даже слишком. Есть и друзья, которых обнять святое дело.

Есть два компьютера, три футболки (одна "Свободу МБХ", другая "Weissenstein Lauf", с мужчинами в нацистском салюте на спине, а третья "Если радио, то Максимум", и с устаревшим логотипом), есть чёрный свитер с цветными полосами поперек, холодный, подаренный ещё давно дочерью археолога Стеллецкого, и тёплый свитер, вручную вязаный Алёной, здесь Кошка_Ночка. Есть пресловутые сапоги, которые мостовую не держат, подаренные кем-то, предательски сделанные в Швейцарии, от которых сейчас убиться можно. Есть любимые брюки, что давно в шкафу ждут, что им ширинку вшьют, и рабочие брюки болотного цвета, в которых каждый день, и прожжённые недавно сигаретами, ну так что с того, штаны они и есть штаны.

В общем, для жизни всё есть, даже книжка Баулза, которую забыл на сём самом месте сутки назад, хулиганя в комментах у Шляпы, нашлась вот щас, за что очень стыдно (за комменты, а не за книжку). Есть кожаная куртка, которую прислали из Англии, и никто не виноват в том, что кожаные куртки не научились делать в России. Есть рыжий бармен из кибер-кафе, с которым сейчас сердечно попрощались, потому что он нашёл хорошую работу, и в последний раз отобрал у меня пустые бутылки и ощерившуюся окурками пепельницу. Я бы его оплакал, как своего бывшего, только бывший лучше.

Ничего другого, кажется, у меня нет. Но так что есть, то того достаточно. Сто тысяч инструментов, чтобы начать жить. Прекрасный парусник для капитана Кука, Николаевская дорога для братьев Черепановых, RMS Queen Mary для Брюнеля.

Езжай и радуйся. Так не получается. Что-то гадит под сердце. Какой-то штатный гадильщик, хоть и механический.

А я ведь однажды звонил в колокола в церкви на улице Радио.

... и только барышни кричат, "остановитесь!"

*

Секрет — Ленинградское время.
video

Некоторое время придётся здороваться левой рукой. Сегодня на Пятницкой, после такой фигуры, которой и Плющенко позавидовал бы, я всем корпусом поздоровался с мостовой, и разодрал правую руку. Теперь даже и умываться приходится одной левой. Вот ведь гадость.

Если припомнить, что ещё в декабре, когда я жил в Чертаново, схожий случай закончился в кровь разбитым затылком, то какая-то на ужас кровавая зима получается.

Занятно выражение, "призывать смерть". Как если разметать шёлковые простынки, колотить себя в розовые грудочки, и трясти золотистыми кудряшками по батистовым наволочкам. Можно ещё делать раскаянные конвульсии. Или что-то наподобие того. Выхолощенный каприз. Интригующая пустота. Сиюминутничанье.

Радости нет, вот в чём корень зла. Радости, когда вышел из дома, да посмотрел вокруг, да порадовался — того нет. Радость редкая штука — то есть, как если стоять на снежной мостовой с мускулистым обладателем чудесного собако, и прощаться раза три-четыре, то это радость. А вот сразу потом садиться в гадкие диванчики метро, в том радости нету. Собако — радость. А сиденья метро — не радость, а вовсе наоборот, в отличие от собако.

И в остальном тоже грустно. Вокруг сто тысяч нерадостей, и так мало мускулистых владельцев собак, и так много диванчиков метро. Радости нет места.